Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52153
Книг: 127838
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Тайная смерть Катарины Кох»

    
размер шрифта:AAA

Алексей Парло
ТАЙНАЯ СМЕРТЬ
КАТАРИНЫ КОХ

СОВРЕМЕННЫЙ РЫЦАРСКИЙ РОМАН

Часть I

КАРТИНА ЕЩЁ НЕ БЫЛА НАПИСАНА

Медленно плыли длинные полосы облаков, облизывая на ходу закатными языками оранжевый диск Солнца, запутавшийся в коллективных телеантеннах. Изломы городского горизонта подчеркивали начало вечера. Кто–то медленно и плавно поворачивал ручку громкости, выключая звуки городского дня. И реже становился поток автомобилей и троллейбусов, и толпа постепенно меняла окраску, приспосабливаясь к яркости вечерних дел, за которой прятались нежные вздохи и тихие признания, тёмные дела и светлые, радостные слова. Стороннему наблюдателю было бы совсем просто увидеть всё это, но наблюдатель занят многообещающим взглядом влажных глаз с длинными пушистыми ресницами... А в общем–то, всё идёт как обычно, и каждый горожанин без труда представит и почувствует всё это, а очутившись здесь, быстро растворится во множестве лиц, слов и неотложных, хотя и не особенно важных дел.
Кафе называлось "Лада". Неизвестно, кому в голову пришло это название – ничего славянского в интерьере не было и в помине. Скорее, наоборот, сводчатые потолки и стрельчатые окна навевали мысли о готике, химерах на крыше Нотр–Дам–де–Пари, полёте баховских фуг, тщательно выбритых тонзурах, коричневых хламидах иезуитов, подпоясанных вервиями, но... "Лада". Впрочем, разве дело в названии? Достаточно того, что это было одно из лучших кафе в городе. По крайней мере, мне всегда так казалось. Я занял свой любимый столик, рассчитанный на двоих. Столик прятался в углу между колонной и окном. Разноцветные блики витражей расцвечивали тёмную полированную столешницу, или это радужное сияние нарушало устоявшийся порядок мыслей, внося в них хаос и сумятицу.
Я машинально посмотрел на часы. 18:32... В этом она вся, жидкие кристаллы рисуют её очень точно. И в общем, всё закономерно – её опоздание, пляска красок на блестящем дереве, ленивые движения официанта. Посетителей мало, музыканты тихо настраивают инструменты, все звуки приглушены. Аквариум... Интересно, какая роль отведена здесь мне? Гуппи? Телескоп? Ну, она–то, понятно, золотая рыбка. На меньшее она не согласится, принимая во внимание расстановку сил в нашей игре.
18:41. Пальцы слегка дрожат – последний рабочий день был достаточно трудным, восемнадцать (опять восемнадцать!) больных по записи, плюс четырнадцать по острой боли. Надо же, прорвало! Все как будто ждали этого дня, щипцов не хватило. До сих пор ощущаю запах крови... Он – дантист–надомник Рудик... Жаль, что Грюндига нет1. На сто десять рублей не разгуляешься.
– Что будете заказывать? – тонкие пальцы сжимают ручку, перламутровый лак на ногтях, тонкая белая блузка, сквозь которую просвечивает что–то сладкое, волосы, стянутые в узел на затылке, нарочито строгое лицо, но яркая помада. В "Ладе" появилась новая официантка.
– Меня зовут Володя, а вас?
– Это в меню не входит. Что будете заказывать?
– Бутылку токайского...
– Токайского нет. Шампанское, коньяк.
– Тогда бутылку шампанского и сто грамм коньяка. И ваше имя. В порядке компенсации за токайское.
– В порядке компенсации? – она улыбнулась. – Катя.
– Катя?
– Удивлены?
– Да, пожалуй. Имя редкое сейчас. Вас, наверное, назвали в чью–то честь?
– Это неважно. Тем более, что отсутствие токайского я компенсировала. Больше ничего заказывать не будете?
– Две шоколадки, фрукты, пачку "Космоса".
– "Космос" моршанский.
– Тогда болгарские. Одну минуту.
И действительно, через минуту я получил заказанное плюс лёгкую улыбку. Девушка, наверное, недавно в системе общепита, иначе она бы знала, что мой интерес к её имени – не более, чем способ обратить на себя внимание. А, обратив на себя внимание, выделившись из остальной массы жующих и пьющих, всегда легче получить желаемое.
18:56. Как бы мне не пришлось приглашать Катеньку за свой столик. Терпеть не могу вот так вот сидеть и пить в одиночку, да и шампанское, кстати, тоже терпеть не могу. Блики от витражей, наполовину скрытые принесённой посудой, тускнеют и тускнеют. Сквозь узоры на стекле видно, как зажглись фонари на улице.
– Простите пожалуйста. – Молодой человек, подошедший к столику, был слегка "подшофе". – Вы не могли бы пересесть вон за тот столик? Там как раз одно место. Понимаете, я с девушкой...
– А с чего вы взяли, что мне нужно именно одно место?
– Ну, вы уже полчаса сидите один...
– А вы не заметили, что столик накрыт на двоих?
– Но она, наверное, уже не придёт.
– Слушайте, возвращайтесь на своё место и не мешайте отдыхать. Тем более, что она уже пришла.
19:11. Блики на столе совсем погасли...
– ...Здравствуй. Давно ждёшь?
– Не очень. По крайней мере, ожидание ещё не успело надоесть.
– А конкретно?
– Зачем тебе? Конкретно – около года.
Я поднялся из–за стола и помог ей сесть.
– Это я слышу каждый раз. – она расправила юбку. – придумай что–нибудь другое.
Я разлил шампанское.
– Как твои?
– Как обычно. Ты же знаешь.
– Знаю, но до сих пор надеюсь, что что–нибудь изменится.
– Навряд ли.
– А Серёжа?
– Хорошо. Не болеет. Тебя вспоминает.
– В субботу я к нему зайду.
– Только после обеда. Моих не будет – на дачу едут.
– Ладно. Ну что... За тебя! – я поднял свой бокал.
– За то, чтобы всё было хорошо. – она посмотрела на меня.
Мы выпили.
– Ну, рассказывай, что нового?
– Да в общем, ты всё знаешь, – я достал из пачки сигарету, – С сегодняшнего, точнее, с завтрашнего дня я в отпуске. Через месяц должен пересечь границу.
– Куда тебя отправляют?
– В ГДР. Больше ничего не известно. Ни род войск, ни город. В военкомате ничего не знают.
– Форму уже выдали? – она быстро взглянула на меня и отвернулась.
– Нет, сказали, что там, на месте получу.
– Ну, товарищ лейтенант, давай выпьем за твои звёзды! – её голос чуть дрогнул.
– Ты же знаешь, для чего я на это пошёл.
– Знаю, милый, знаю, но... Стоило ли?
– Стоило! – я отодвинул бокал. – Стоило! Мне надоела такая жизнь! Я устал уже гадать, кто мы с тобой – муж с женой или просто вчерашние партнёры с довеском!
– А кто в этом виноват?
– Уж во всяком случае, не я. И не ты.
Наверное, мы зря коснулись этой темы. Не то, чтобы она была запретной, просто обычно мы предпочитали её не касаться. Но сейчас меня прорвало. В конце концов, давно пора расставить точки над "i".
– Если ты опять про моих родителей...
– Да, опять про твоих родителей!
– Но ты в той ситуации тоже вёл себя не лучшим образом.
– Конечно, я ведь не согласился с мнением твоего папы! Да, я не миллионер, на мои сто десять рублей не проживёшь, но по крайней мере я сплю спокойно и занимаюсь тем, чем мне хочется, а не тем, за что больше платят! И за что потом больше дадут!
– Но согласись, в чём–то он прав. Ты же глава семьи.
– Да, и я должен заботиться о её благосостоянии и процветании. Чем я, кстати, и занимался. Просто ему не нравилось, что я не штампую дома золотые коронки, а работаю на двух работах. Его дочери, видите ли, не нужен супруг, который приходит домой только ночевать.
Она улыбнулась и коснулась моей руки.
– Ты прекрасно знаешь, что это не так. Ты мне нужен любой.
– Знаю, но мне от этого не легче. Ты–то живёшь у них.
– А где мне жить? У твоих негде, а снимать комнату и полностью, даже в мелочах, зависеть от хозяев – это неприемлемо.
– Вот мы и пришли к тому, откуда начали – почему я иду в армию. Кстати, как относятся к этому твои?
– Молча.
– Что подтверждает тот факт, что, сделайся я хоть золотым, для них я всё равно останусь ничтожеством.
– Да... Наверное, ты прав.
– А ты?
– Я... Я поеду с тобой.
– Даже если для этого придётся поругаться с ними?
– Я с ними уже поругалась. Сказала, что это моя жизнь, и что я как–нибудь обойдусь без советов.
– Значит, они были против?
– Значит, были. И вообще, хватит об этом. Надоело. Лучше пойдём, потанцуем.
Музыканты играли что–то из репертуара Хулио Иглесиаса. Чистые, сладкие звуки, запах её волос, Господи, как надоела эта собачья жизнь! Андрей, правда, говорит, что это и есть семейное счастье и гарантия нерушимости семейного союза – видеться с женой раз в неделю, но посмотрел бы я на него, если бы он делал это не по собственному желанию, а по принуждению! И вообще, каждому своё, пусть каждый сам решает – давить на тюбик всей пятерней или выдавливать зубную пасту аккуратно, снизу...
– При чём тут зубная паста?
– Просто мысли вслух.
– И о чем же эти мысли?
– Знаешь, я думаю, нам пора, – я поцеловал её в щеку.
– Куда?
– К Андрею. Он с семьёй в деревню на выходные уехал. Ключ у меня.
– Скоро я буду считать его квартиру своим вторым и главным домом, –улыбнулась она.
– Хорошо, что есть Андрей.
– И что у Андрея есть родители в деревне.
– И что Андрей ездит к ним каждую пятницу.
– И возвращается в воскресенье вечером, да?
– Да.
– Ну, я пойду, попудрю носик. Встретимся в раздевалке.
Она пошла к выходу, а я вернулся за столик и подозвал официантку.
– Катенька, мне пора. Рассчитайте, пожалуйста.
– Семнадцать семьдесят, – она положила на стол счёт. – У вас красивая жена.
– С чего вы взяли, что это жена?
– Ну, во–первых, у неё кольцо на руке...
– Вы наблюдательны. Ну, а во–вторых?
– А во–вторых, она смотрела на вас отнюдь не как любовница. И не как невеста.
– Катенька, вы – прелесть. Крыть нечем. Вы просто зарываете в землю талант разведчицы. И вообще – красавица и умница. Из вас вышла бы отличная жена.
– Не вышла.
– Извините.
– Нет, ничего.
– Знаете, здесь мы с вами, пожалуй, родственные души. Из меня, по–моему, тоже путёвого мужа не вышло.
– Слабое утешение. Для меня.
– Для меня тоже. Знаете что? Дайте мне ваш адрес.
– Для чего?
– Я вам напишу.
– Вы что, приезжий?
– Нет, просто я уезжаю на два года.
– В командировку?
– В армию.
– Что, солдатом? – она удивлённо посмотрела на меня.
– Нет, – я улыбнулся. – Для солдата у меня уже слишком много морщин и слишком мало оптимизма. Я – врач.
– И куда же вас призывают?
– Далеко, Катенька, далеко. Ну как, дадите адрес? -- я протянул ей записную книжку.
– Зачем это вам? – повторила она.
– Просто, душевный порыв.
– Ну, ладно, – она взяла блокнот. – Будем надеяться, что вашего порыва хватит хотя бы на одно письмо.
– Надо полагать, хватит. Спасибо.
– Не за что.
Я забрал записную книжку и пошёл к выходу. У дверей обернулся. Катя убирала со стола, её руки машинально переставляли посуду на поднос, протирали салфеткой стол... Она смотрела мне вслед, и на лице у неё была какая–то загадочная улыбка. Эту улыбку заслоняли лица танцующих, она вновь появлялась на какое–то мгновение, потом исчезала, потом её заслонило надолго родное лицо с любящими глазами, но она вновь и вновь появлялась, прочно занимая какую–то часть моих мыслей...
– Что с тобой? О чём ты думаешь?
– О тебе, родная, – и это была правда. Но улыбка, улыбка Джоконды... – Я люблю тебя, Ирина, очень люблю...
У кого–то в квартире играло радио. Я стоял на грязном, истёртом сотнями подошв, снегу автобусной остановки и смотрел вслед "Икарусу", увозящему от меня Ирину. Мы договорились встретиться вечером, она должна была приехать с Серёжкой.
Утро пахло умиротворённым телом женщины. Кристаллические снежные цветы таяли на ладонях и на лице, стекая по щекам чистыми зимними слезами. Стоматолог умер, да здравствует стоматолог! Впрочем, к дверям, выкрашенным в цвет хаки, вёл ещё коридор длиной в месяц...

***

Здравствуйте, Катенька!

Пишу вам с приветом из Германии, которая из России кажется такой далёкой и непонятной. Ну, по крайней мере, она такой казалась мне, а вам – не знаю. Знаете, когда я здесь вас вспоминаю (а я Вас вспоминаю, уж будьте уверены, иначе не стал бы писать Вам!), мне кажется, что Вы, по крайней мере, внешне, очень подходите к этой стране. И в Вас, и в Германии есть что–то общее – какая–то, если можно так сказать, вневременность, инаковость, что ли… В общем, я думаю, Вы очень подошли бы этой стране, и она бы от этого только выиграла.
А вообще, я не ожидал, что мне здесь так понравится. Я ведь никогда не любил немецкий язык, не слушал немецкую музыку, был таким, знаете, поклонником всего англо–американского. Ну, и наверное, сыграла свою роль какая–то генетическая память – война, у меня ведь дед был в немецком плену. Да что это я – наверное, каждый может сказать о себе то же самое.       
А вот приехал сюда – и почувствовал что–то близкое, какую–то созвучность в этих серых старинных зданиях, булыжных мостовых, башенках с покрытыми зеленой патиной крышами. Но самое главное – запах. Воздух здесь совершенно иной, он пахнет совсем по–другому, углём и чем–то ещё, не могу определить, чем, но мне очень приятно дышать этим воздухом.
В части встретили меня хорошо – ещё бы! У них полгода не было стоматолога, поэтому ждали меня, как манны небесной. Так что теперь я хожу весь такой красивый, в форме, и постепенно учусь отдавать честь всем встречным. Всё это для меня пока странно, не знаю, привыкну ли ко всем этим армейским премудростям, я ведь всегда считал себя человеком сугубо штатским. Но – человек предполагает, а судьба располагает. Придётся привыкать. Чем я, собственно и занимаюсь всё время, кроме выходных, когда удаётся выбраться из части в город, побродить там и тоже попривыкать, но уже не к военному распорядку, а к этому другому воздуху, к таким непривычным узким улочкам, к немецкой речи вокруг. Вот поэтому я и не писал Вам так долго, нужно было немного разобраться во всем этом. Так что простите меня великодушно, я действительно часто вспоминал Вас, но нужно было набраться впечатлений, чтобы было о чем писать. Да, честно говоря, и решиться на это письмо тоже было нужно.
На этом пока заканчиваю. Напишу, когда будут новые впечатления. Катенька, напишите о себе подробнее. Если вообще напишете. Но, в любом случае, мне будет приятно вспоминать вас и наше знакомство.

До свидания, Владимир.

***

Здравствуйте, Владимир!

Честно говоря, не ожидала получить от Вас письмо, тем более, что прошло уже полтора месяца с момента нашей случайной встречи. Но – письмо пришло, Вы подробно (даже, пожалуй, слишком подробно) объясняете своё молчание, описываете Deutchland глазами не привыкшего к загранице человека, и для меня это – уже радость, глоток свежего воздуха после душного зала "Лады". Я пишу, может быть, слишком высоким слогом, но это – единственная возможность для меня поговорить с человеком на темы, не связанные с бытом, писать не о погоде и не о количестве заготовленных на зиму огурцов. Странная женщина встретилась Вам в прокуренном зале, правда? Впрочем, Вы вполне можете прервать переписку когда захотите, если Вас что–то не устроит в моих посланиях.
О чём же написать Вам? Ведь у меня всё идёт размеренно, буднично и серо. Даже хуже. Люди идут в кафе для того, чтобы устроить себе праздник или закрепить уже существующее праздничное настроение. Мне же приходится при этом присутствовать. Каждый день присутствовать при чужом празднике. "Киса, мы с вами лишние на этом празднике жизни!" – помните? От этого постоянного присутствия атрофируется, по–моему, само чувство праздника. Вы когда–нибудь видели, как снимают кино посреди большого города? Часть улицы перегораживают канатом, и эта, почти условная граница делит улицу на два мира – сказочный, нереальный, который всегда лучше, потому, что жители этого мира могут сами изменить не только свою судьбу (считается, что это может сделать каждый, а уж в кино – тем более!), но и сам этот мир, и второй – реальный. И теперь представьте, что там, за канатом, снимают, скажем, сцену карнавала из "Бегущей по волнам", а здесь, как ни странно, стою я одна. Так не бывает, зевак всегда достаточно, но Вы представьте, может быть, тогда Вам станет понятно моё состояние. Хотя, сомневаюсь, что Вам это нужно. Ведь мы совершенно не знакомы, я ничего не знаю ни про Ваш характер, ни про увлечения, ни про интересы. Не знаю даже, какие женщины Вам нравятся, потому что, сравнивая себя с Вашей женой (Вы уж простите мне мою невоспитанность – я всего лишь официантка), я не нашла в нас ничего общего. Хотя, то, что Вы попросили у меня адрес, говорит о том, что я Вам хоть немного, но понравилась. Или у Вас были какие–то другие причины? Впрочем, всё равно, я рада, что могу кому–то писать, просто писать, не думая о том, что меня неправильно поймут. Ведь всех нас часто неправильно понимают, отсюда возникают комплексы, а их, этих комплексов, если верить Фрейду, и так достаточно. Вы, наверное, думаете, откуда простая официантка знает Фрейда? Об этом я Вам как–нибудь напишу, а сейчас заканчиваю своё письмо. Если Вас это не затруднит, пришлите мне открытку с видом Галле – очень хочется посмотреть на этот старый город. Приехала ли к Вам жена?
До свидания.
Катерина.

***

Чего уж проще – взять да и убежать от самого себя, и какая разница, как это сделать – с помощью пластической операции, или фальшивого паспорта, а может быть, как в моем случае, перекрасившись в зелёный цвет с редкими красным просветами. А может быть, это не бегство от себя, а наоборот, один из многих коридоров по пути на чердак – к самому себе, и я, как непослушный мальчик, лезу по лестнице, иду по бесчисленным квадратным рамам, ощущая шероховатость стен, спотыкаюсь в темноте, падая и ушибаясь о ставшие ненужными кому–то вещи. Мёртвые вещи ранят больнее всего... А я лезу и лезу вверх, и – кто знает, возможно, совсем зря, ибо придя на чердак и включив электричество, я увижу в тусклом свете засиженной мухами и обвитой паутиной лампочки изъеденные временем и молью анахронизмы... До этого ещё далеко, и коридор, по которому я иду, лишь немного чище всех остальных, да на полу начерчены белилами какие–то квадраты, скорее всего, для занятий строевой подготовкой. И почему–то не покидает меня ощущение, что тронь я эти стены, коснись рукой потолка,– и всё исчезнет, не выдержав малейшего усилия, всё рухнет, обдав меня вековой пылью. Но я продолжаю идти, подсознательно стараясь попадать в квадраты, не наступая на белые линии, и слово "выход" в конце коридора пока горит для меня маленьким красным пятнышком, даже букв не разобрать...
Светает. Серое монохромное утро, пропитанное угольным запахом, запахом старины и железной дороги. Первое утро в чужой стране, которую я ещё не осознаю, она кажется нарисованной. Чужие слова и чужие взгляды вокруг, – меня нет, я растворяюсь в пелене недоступного мне общения, я не вижу людей – все вокруг кажутся мне масками. Скорее всего, это оттого, что они по–другому выражают свои чувства... Идеальное место для бегства. Впрочем, такое ли уж идеальное?
Захваченный потоком сознания, я выхожу на перрон Лейпцигского вокзала. Где–то ты сейчас, Ирина, Иришка? Где глаза твои, Катенька?.. Неплохой скачок в воспоминаниях – думая о жене, обращаться к случайной знакомой! Что же меня в ней так тронуло? Почему даже здесь, за две границы от дома, достаёт меня её взгляд, её лёгкая, воздушная улыбка? Тоска по родине, выраженная в воспоминаниях об одном из последних ярких вечеров в аквариуме родного города? Почему в аквариуме? То ли из–за Сына Декабря по имени БГ, то ли из–за "рыба ищет, где глубже..." Но было ли мне "лучше" в том моём аквариуме? Нет, скорее, затхлый запах давно не менявшейся воды вызывал ощущение уюта. Уют... У–й–у–у–т... Удобное, почти как старое продавленное кресло, слово. У немцев нет таких слов. Зато уюта хоть отбавляй. Взять хотя бы эту электричку. Кресло на втором этаже вагона, мягкое и чистое, даже пепельница в подлокотник встроена. И домики уютные за окном. Так и лезет в голову Санта–Клаус с бюргерским брюшком и в красном колпаке. Немцы – народ рациональный, наверное, поэтому язык у них резкий и краткий. Он располагает больше к работе, чем к отдыху... Или наоборот... Не знаю...

***

Красивое зрелище – пустынная улица, тёмно–зелёная листва в яичном свете шаров–фонарей, рыжая женщина в белом плаще, медленно–величаво идущая по улице. Стук каблучков по мокрому асфальту, лёгкий туман разносит его по осеннему вечеру. Идиллическая картина осени, кадр из артхаусного фильма. Улица пустынна, тюлевые занавески скрывают семейные торжества и кухонные будни, витрины магазинов выглядят одинокими пленниками брошенного города. Улица далека от центра, здесь нет городского транспорта и гуляющих пар, нет стаек подростков с бумбоксами, даже просто прохожих – и тех нет. Женщина скрывается в сумраке тенистой аллеи, гаснет огненное пятно над белым крылом модного плаща, улица вновь погружается в тишину. Постепенно гаснет ощущение тревоги от женских шагов. Я снова остаюсь один на этой улице. Один со своими мыслями, отвлечься некуда, улицу я изучил настолько, что помню даже кирпичные узоры на стенах домов и породы деревьев, скрывающих эти дома от фонарного света. Я стою здесь уже третий день, а до этого изучал улицу по фотографиям, которыми меня снабдили в достаточном (даже более, чем достаточном) количестве. Я приезжаю сюда, как приезжал бы к себе домой, если бы у меня был свой дом. Сегодня впервые я стою здесь так долго, до этого два дня я стоял здесь по пятнадцать минут, чтобы не примелькаться. Хотя, кому я могу здесь примелькаться? Никого нет, окна пусты, ни души.

***

Я начинаю постепенно привыкать к немецкой кухне. В смысле, она мне нравится. Мне нравится, собственно говоря, не сама кухня, она не очень отличается от привычной мне. Нравится ритуал. Яркий трамвай, несколько остановок до центра по чистым узким улочкам, Рыночная площадь, потом несколько шагов до гаштета "Zum Roland"2, где меня уже узнают. Небольшой столик, официант приносит пиво и записывает в блокнотик заказ. Тихая медленная музыка, хохот очередной компании за одним из столов, дым немецких сигарет…
Я никогда до этого не обращал особого внимания на запахи, а вот здесь они меня просто очаровывают. Хотя правильно, красивые картинки можно увидеть в кино и на открытках, вкус еды можно худо-бедно представить себе, глядя на неё, тут подсознание и рефлексы срабатывают четко, а вот с запахом так не получится. Не передашь его по телевизору, или там, с помощью офсетной печати. Его нужно вдыхать… Что я и делаю с удовольствием.
Еда и пиво заканчиваются быстро, хотя я изо всех стараюсь есть как можно медленнее. Официант приносит кофе, крепкий, чёрный, без сахара – только такой и можно пить. Я достаю из кармана трубку и набиваю её. Получается пока не очень ловко, я ведь только учусь. Один из моих сослуживцев, зампотех батальона капитан Ясимчук, маленький круглый белорус, к которому удивительно подходит слово "бульбаш", оказался фанатиком трубки, а я, коль скоро уж речь зашла о запахах, был просто очарован запахом вишневого трубочного табака и напросился к нему, так сказать, в ученики. То ли по природной доброте и отзывчивости, то ли от того, что ему надоело быть белой вороной и объектом постоянных шуточек от коллег–офицеров, предпочитавших на службе обходиться бесплатными солдатскими сигаретами, он с радостью согласился помочь мне советами при выборе трубки и научить всем премудростям сложного, но приятного ритуала её курения. И вот теперь, уже три с лишним недели я не расстаюсь с сумочкой, в которой хранятся две трубки и кисет с вожделенным вишневым табаком.
Я наконец-то раскуриваю трубку, и тут обращаю внимание на мужчину, подошедшего к моему столику. Среднего роста, чернявый, с небольшой бородкой и большими залысинами, скуластый, разрез глаз – скорее азиатский. В общем, истинный ариец. Он что-то спрашивает у меня по-немецки, я в ответ отрицательно киваю головой и старательно произношу:
– Ich verstehen nicht3.
– Русский? – неожиданно широко улыбается мужчина и присаживается за столик.
– Русский, – отвечаю я и начинаю попыхивать трубкой, ожидая продолжения.
– Офицер? – продолжает мужчина.
– Врач, – коротко отвечаю я.
– Военный врач? – уточняет он.
– А вам нужен именно военный врач? Гражданским вы не доверяете? – улыбаюсь я.
– Нет, что вы! Мне вообще, слава Богу, врач не нужен. И, надеюсь, в ближайшее время не понадобится. Меня зовут Владимир. – протягивает он мне руку.
– Меня тоже, – отвечаю я на рукопожатие.
– Вы меня простите, просто здесь, как правило, русский мужчина – это в девяносто девяти случаях из ста офицер. Так что вы – тот самый один процент.
– Увы, не совсем. Я всё–таки офицер. По крайней мере, на ближайшие два года.
– То есть?
– Я – так называемый двухгодичник.
– А! Понял! – засмеялся он.
– Так что, если вы разведчик, то вербовать меня нет никакого смысла. Максимум, что вы узнаете от меня – это классификация кариозных полостей по Блейку и виды пломбировочных материалов. Но это – безнадежно устаревшая информация здесь, в Германии.
– Да нет! Я знаю, как здесь работают особисты, наверное, все уши вам прожужжали на тему бдительности и прочего. Но не волнуйтесь. Я не разведчик. Я философ. А к вам подошёл, потому что сразу увидел славянскую душу.
Настала моя очередь удивляться.
– Да, самый настоящий философ. Как есть! – засмеялся он, видя моё изумление. – Работаю преподавателем на кафедре философии Галльского университета.
– И что, все преподаватели так хорошо говорят по-русски? Совсем без акцента?
– Нет, далеко не все. Просто я родился и вырос в России. Закончил исторический факультет МГУ, потом философский.
– Ах, да! – я хлопнул себя по лбу. – Вы же Владимир. И как вы оказались здесь? Кстати, выпьете что-нибудь?
– Выпью, конечно. Я, собственно, для этого сюда пришёл. Поругался с причиной своего переезда в Германию.
– С женой? – догадался я.
– С ней, – он посерьёзнел.
– Ну, дело житейское. Милые бранятся…
– Да, да… Eine bier, bitte4! – обратился он к официанту.
Музыка поменялась. Спокойная и прозрачная, просто создававшая фон, ушла, уступив место ритмичной и громкой.
– Восемь часов, – констатировал мой новый знакомый.
– И что? – поинтересовался я.
– Время ужина добропорядочных бюргеров закончилось. Теперь, как говорилось в одном старом анекдоте, – дискотека. Ну, давайте за нас, за тёзок! – Владимир поднял бокал, и мы чокнулись…
Через пару часов, когда мы, изрядно осоловевшие, сидели за другим столиком, подальше от танцпола, и успели уже обсудить все перипетии семейной жизни и поделиться каждый своим опытом, разговор наш неожиданно принял иное направление.
– Галле, или, как его называют сами немцы, Халле -- удивительный город, с не просто древней, но и мистической историей, – вдруг, наклонившись ко мне, совершенно трезвым полушепотом произнес мой визави. – Как вы относитесь к мистике, дружище?
– Честно говоря, мистика и стоматология – настолько разные вещи… – туманно ответил я. А что мне было сказать человеку, которого я видел впервые в жизни? Начать рассказывать о том, что не так давно я стал периодически улавливать связь между совершенно, казалось бы, разными явлениями, и связь эта никакими материалистическими законами никак не объясняется? Что некоторые факты, рассказанные мне самыми разными людьми, имеют явную мистическую природу? И всё это под лёгкую танцевальную музыку? Под замечательное галльское Hell Bier с рюмочкой вишневого ликера? Какой-то когнитивный диссонанс намечается… Но философ отступаться не собирался.
– Знаете, дорогой мой, я ведь тоже не в школе магов обучался, а в нашем родном МГУ. Поэтому все разговоры о сглазе, порче, каких-либо инфернальных проявлениях были для меня… ну, как сказочки про песочного человечка5. Но вот недавно я почувствовал… нет, убедился, что это всё реально существует. И больше того, гораздо больше того! Существует то, о чем мы с вами даже в фантастических романах не читывали!
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • evk82 о книге: Надежда Мамаева - Ты же ведьма!
    Начало было интересным, а потом как-то стало скучно и предсказуемо. Смогла осилить чуть больше половины, может потом как-нибудь дочитаю...

  • vsa2016 о книге: Кристина Юраш - Принца нет, я за него!
    С друдом прочитала 30%, надеялась начнется интересное, но больше не осилила. Откуда такой высокий рейтинг? Вроде что-то происходит, но смысла никакого.

  • elent о книге: Надежда Мамаева - Ловец
    Очень неплохая история. Разве, что финал как-то резко ускорен и несколько раздражает рояль в кустах - прорицательство Фло и ее родственные связи с начальником Тэда, так что появляется ощущение заранее спланированности событий, но все равно прочла с удовольствием.
    Ярко и выпукло описан мир, окружающий ГГ, так что так и видишь стену воды, ржавые батискафы и городские окраины.

  • elent о книге: Наталья Мамлеева - Отбор без права на любовь
    Мда, не ожидала от автора такой наивной сказочки. Уровень школьницы. Всякие королевские отборы невест в магических фэнтези смотрятся достаточно органично. Но в космическом антураже высоких технологий отбор выглядит смешно и нелепо.
    Так же как смешна и нелепа ГГ, взрослая женщина, пытающаяся играть в детектива-революционера. Собиралась на отбор осознанно, но всякий раз попадает впросак, словно вообще про империю знает только поверхностно, не углубляясь в детали. И при этом бесконечно повторяет, как хочет разгадать тайну смерти сестры и отомстить в случае чего. А вот выучить матчасть религия не позволила, не иначе. Консульство в империи так засекретило все материалы?
    И поведение девочки-подростка во время встреч с Первым советником. Быстренько влоюбляемся в такого загадочного и могущественного лорда. Проходим тот самый Поцелуй, от которого мозги вылетают напрочь и уже не так волнуемся за бунтовщиков, сколько за отношения.
    Кстати, попытки встретиться с бунтовщиками, как и поведение самих бунтовщиков, по-детски нелепы, примитивны и ни разу в реале неосуществимы даже в наше время, не то, что, в будущем при заданных автором условиях тотальной слежки.
    До конца не дочитала. Пожалела время.

  • Sofiyka о книге: Светлана Суббота - Шесть тайных свиданий мисс Недотроги
    Очень классный роман, сюжет затягивает! Очень жду вторую, заключительную часть

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.