Библиотека java книг - на главную
Авторов: 47506
Книг: 118460
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Тайны проклятого домена» » стр. 11

    
размер шрифта:AAA

– Да уж, чем больше в жизни мест для подвигов, тем меньше для нормальной жизни, – покладисто кивнул Воха, похоже, натрескавшийся этих апофегм уже не меньше Благуши.
Благуша, продолжая хохотать, с трудом отнял одну руку от живота и ткнул пальцем в сторону Махины. Взгляды спутников послушно переместились…
А затем полезли на лоб.
Картинка вышла весьма колоритной:
На крыше Махины, с самого края, вдоль низких служебных перилец, нахохлившись и поджав ноги к задницам, точно куры на насесте, тесным рядком сидела ватага Рыжих в своем полном нынешнем составе. От перенесенного в дороге леденящего холода бандюки слаженно, словно после долгой совместной тренировки, выбивали зубами чечетку, зябко скрестив руки на груди и спрятав кисти рук в подмышках. А их рожи, выглядывающие из-за поднятых воротников армяков, своим обветренным, примороженным до красноты видом напоминали только что вынутые из ледника усатые пельмени, сдобренные для вкуса красным соусом. Лишь Скалец выглядел пельменем не только усатым, но и кудрявым, а потому и вовсе странным. К тому же, бросая на своих подельщиков быстрые опасливые взгляды, говорившие о том, что он явно не желает быть замеченным за сим занятием, он жадно и торопливо грыз какой-то белый кусок в руке.
– Вот тебе и выручил нас торгаш, дедуля, – охнул Воха, бледнея как облака над головой, после чего все, кроме хохочущего Благуши, повскакивали на ноги. Проповедник не нашелся что ответить барду и за неимением лучшего просто недобро глянул на ватагу из под кустистых бровей. Но что бандюкам такие взгляды? Как об стенку горох.
В этот момент Хитрун, сидевший на крыше посередке своей ватаги, и как выяснилось – как раз над распахнутой дверцей Махины, шевельнулся, приходя в себя, повел широченными плечам. И окинул путешественников все еще стылым, но уже пронзительным взором маленьких, глубоко посаженных глаз, в глубине которых медленно, красными угольками, разгоралась тяжелая злоба.
– Ну что, надышались, щучьи дети? – сипло проскрипел Хитрун. – А теперь мы вас свяжем, для порядку, и допросим, по совести. Особенно тебя, торгаш… Смейся, смейся, но на этот раз, кровь из носу, наша взяла.
Нечеловеческим усилием воли Благуша оборвал свой дудацкий смех и поднялся на ноги, встав плечом к плечу к кряжистому Проповеднику и как бы ненароком оттеснив за спину Минуту. Рвануть к Махине и заскочить внутрь, мелькнула у слава лихорадочная мысль – пока бандюки полностью в себя не пришли, не отогрелись под Зерцалом.
Ватаман, перехватив его взгляд, с лязгом вытянул из ножен свою здоровенную саблю и свесил через перильца вниз, наискось перекрыв проход острым как бритва лезвием.
– Но, но, не балуй, торгаш, кровь из носу. А вы чего расселись, огурцы недосоленные?! – рыкнул он уже на своих. – А ну живо вниз!
Скалец попытался проглотить то, что не дожевал, поперхнулся и выпучил глаза. Номер, видимо, не прошел. Жила, что сидел рядом с ним, не глядя, хрястнул того ладонью по спине – видимо, подкрепляя слова ватамана действием для особо нерадивого. Строптивый кусок вылетел из горла и, пролетев аж полтора десятка шагов, шмякнулся на траву возле самых ног Благуши. Сало, механически определили тот. Бандюки, занятые трудным спуском с крыши, для чего приспособили привязанный к перильцам аркан Жилы, ничего не заметили, и Скалец, еще немного посидев с омертвелым видом, тоже последовал за ними.
– Бежим! – нервно шепнул Воха Василиск, дернув слава за рукав. – Бежим, пока время есть!
– Поздно уж, не дергайся, – сквозь зубы ответил Благуша, глядя, как бандюки, перекинувшись через перильца и повиснув на руках, приноравливаются, как бы половчее сверзнуться с такой высоты. И накручивая в себе решимость к действию, добавил: – Да и некуда нам бежать, негде искать помощи. Забыл, где находимся? Раз не удалось перехитрить бандюков, значит, будем биться!
– Эхма, а дубинка-то моя верная там осталась, – скорбно вздохнул Проповедник.
– А я книжицу там оставил, – вспомнил Воха и виновато глянул на торгаша, словно от книжицы сейчас что-нибудь зависело.
– Да все наши котомки там остались, все вещи, так что придется голыми руками отбиваться, – подытожила Минута с таким спокойным видом, словно ей приходилось проделывать подобное ежедневно и с неизменным успехом.
Какая же она молодчина, подумал слав про себя. Да за такую девицу жизни пожалеть не жалко, оторви и выбрось! И не пожалеет! Только чрез его хладное тело они смогут ее коснуться своими погаными лапами! И только так!
Первым оказался на земле Ухмыл. Сразу выхватив саблю, он загородил собой проход в махинерию, тем самым развязав руки ватаману. Не сдержав любопытства, бандюк заглянул в махинерию, и присвистнул:
– Да-а, красиво жить не запретишь… а вот помешать можно.
Один за другим, охая и матюгаясь, бандюки съезжали с помощью аркана вниз, разминали застывшие на ветру члены, и, заметно косолапя, подходили к Ухмылу. Последним, с перекошенной от мучений рожей, на землю ступил Хитрун, отвесив звонкий подзатыльник замешкавшему Скальцу, вовремя не убравшему с дороги.
Благуша бегло огляделся вокруг, прикидывая, что может сгодиться в качестве оружия, например, какой-нибудь сук или камень, но ничего не обнаружил.
– Ежели тихо сдадитесь, то больно бить не будем, кровь из носу, – пообещал ватаман. – Ладно, парни, вяжи их.
Угрюмые путешественники молча смотрели, как бандюки осторожно, с опаской, явно памятуя неудачную стычку на Краевой Станции, начинают обходить их с двух сторон, беря в рачью клешню – Ухмыл с Буяном справа, а Жила со Скальцем слева. Последний брел с самым неприкаянным видом, глядя то на траву, то на деревья, то на облака в небе, то на Небесное Зерцало, даже на Махину оглядывался, и будь его воля и умение, точно вскочил бы в нее и удрал – в общем, смотрел куда угодно, только не на Благушу. Видать, совесть у подлюги заговорила, ежели вообще имелась.
И тут у Вохи сдали-таки нервы.
– Отдай балабойку, подлюга! – с надрывом закричал бард, и кинулся было на Ухмыла, но Благуша крепкой дланью придержал его за ворот армяка.
– Не торопись, бард, успеешь еще в руки к бандюкам попасть.
– Да я их не боюсь! В бараний рог согну и дудеть через задницу заставлю!
– Погоди, говорю тебе. Верю, что не боишься. Но лучше минуту быть трусом, чем всю оставшуюся жизнь мертвяком. Отбиваться будем все вместе, слаженно, оторви и выбрось. Нас четверо, и их четверо, авось сдюжим.
– Дело гуторишь, – одобрительно кивнул дед.
– Как это четверо? – озадаченно возразил Воха. – Ты что, ватамана в счет не берешь?
– Да нет, я вот этого кудрявого в счет не беру, его одной соплей перешибить можно. – Благуша презрительно дернул подбородком в сторону Скальца. От таких слов Красавчик и вовсе остановился, понуро опустив голову.
Дедок, тряхнув черногривой головой, шагнул вдруг к близстоящей молодой липке, присел, обхватил толстенький, с руку, ствол широкими дублеными ладонями, покряхтел, приноравливаясь, поднатужился… и с громким треском вырвал с корнем. Бандюки от такой картины разом остановились, вытаращив глаза. Даже ватаман уважительно хмыкнул, снова выдергивая из ножен саблю. Минута изумленно ойкнула, Благуша порывисто вздохнул, а Воха Василиск присвистнул, выразив общее мнение:
– Ну, ты даешь, дедуля! Вот не думал, что такое возможно, обертон те по ушам!
Проповедник с гордым видом развернул деревце густолистой макушкой к бандюкам и, взяв ствол наперевес, словно алебарду, весьма увесисто пообещал:
– А вот кто первый сунется, на том банный веничек и опробую!
– Лучше брось, старый перхун, а то хуже будет, – предостерег ватаман.
– Все равно не быть по-ихнему, – заявил Благуша вполголоса, чтобы бандюки не услышали.
– Это почему же, обертон по ушам? – живо заинтересовался Воха, почувствовав в голосе торгаша странную уверенность.
– А потому, ежели ты еще не заметил, что в такие моменты всегда что-нибудь случается, и удача, по большему счету, оказывается нашей стороне!
– Окружайте, окружайте их, олухи, чего топчетесь, – подгонял своих братков тем временем ватаман, размахивая громадной саблей. – Окружайте, да вяжите! Жила, где твой аркан, кровь из носу? Накидывай на деда!
– Дак это ж… на Махине остался, не отвязал еще…
– Вот так всегда, кровь из носу, вечно от вас нет никакого толку, когда это особенно необходимо!
Воха с сомнением глянул на Благушу, обдумывая его заявление, затем снова на бандюков, почесал в затылке.
– Да что же с этими уродами может сейчас случиться, обертон по ушам? Разве что гром с ясного неба вдарит ватаману по маковке, что было бы совсем неплохо!
Гром не вдарил.
Вместо грома с небес послышался какой-то диковинный гул, заставивший всех без исключения на время забыть о предстоящей потасовке и задрать головы вверх в поисках источника столь странного звука. Не успел народ сосчитать до десяти, а гул перешел в могучий утробный рев, от которого задрожала земля под ногами, да затрепетали листья деревьев – словно прямо в их сторону, сломя голову и ревмя ревя, неслось неохватное взглядом стадо разъяренных быков.
В следующий миг из-за макушек леса на великой скорости вылетела какая-то громадная черная елдовина… Как бы нам ее описать… Представьте себе здоровенную овальную дыню, втиснутую в подходящего размера корыто, а потом подвесьте все это дело в воздух и увеличьте до тех пор, пока она не станет раз в десять больше Махины. Представили? Весьма внушительное зрелище, не так ли? И вот эта самая дура, которую мы только что так живо вообразили, вылетает из-за леса и, взревев еще громче, отчего у всех напрочь закладывает уши, резко останавливается, зависнув на большой высоте прямо над местом несостоявшейся схватки. И понятное дело, напрочь заслоняет собой небо. На землю пала такая исполинская тень, что накрыла не только людей, но и громадный кусок окружающего их леса.
Безумный Проповедник при виде этого дива рухнул на колени и закричал страшным голосом – тем самым, которым вводил в трепет народ во время своих проповедей:
– Кайтесь! Кайтесь безумцы! Пропали, пропали мы! Вот и смертушка наша пришла, и ёлсы прилетели за нами на своем Черном Шаре!
И путешественники, и бандюки замерли, словно и вправду громом пораженные.
«А ведь дед говорил, что те Шары летали бесшумно», – безотчетно подумалось Благуше, боевой запал которого сразу растаял. – «Все-таки приврал дед-то…» Странная слабость охватила его члены, а перед глазами от нереальности происходящего как-то все поплыло, поплыло, затуманив взгляд, словно какой-то остряк, схватив его за ноги, сунул головой вниз в проточную воду. Почему-то вспомнились маменька с папенькой, которых он больше не увидит, родной дом в Светлой Горилке, вспомнилась также прорва как не завершенных, так и вовсе не сделанных дел… Много чего вспомнилось…
Внезапно рев стих, сменившись не менее оглушительной тишиной.
В следующий миг сбоку «корыта» распахнулась дверца и из нее выпрыгнула человекоподобная фигура – телом и ликом черная, с прозрачным шаром за плечами, какие Благуша видел в храмовнике, где они продавались на потеху детям, и с громадным молотом в обеих руках – совсем уже не детским предметом. С тихим шелестом фигура плавно, словно ее спускали на веревочке, спланировала к земле, глухо бухнув ногами при приземлении. А за ней выпрыгнула еще одна, ничем неотличимая от первой. И еще. А одна даже держала в руках здоровенную, чем-то смутно знакомую алебарду…
Размякший от потрясения, прямо-таки как восковая свеча на зерцалопеке, Благуша беспомощно смотрел, словно во сне, как жуткие создания с огромными выпуклыми глазами на безликих лицах, являвшиеся скорее всего не кем иным, как теми самыми железными феликсами из рассказа Безумного Проповедника, окружают и его компанию, и бандюков – всех чохом. Ощетинившись саблями, ватага Хитруна сбилась в тесную кучу, спиной к спине, решив, видимо, отбиваться до последнего. Безумный Проповедник продолжал что-то причитать, стоя не коленях, Воха, продолжая белеть лицом, хотя казалось – дальше уже некуда, явно готовился хлопнуться в обморок, а Минута… Минута вела себя странно и непонятно, дошло вдруг до Благуши. Настойчиво теребя за рукав армяка, она с радостным видом пыталась что-то ему втолковать, показывая то на черную громадину в небе, то на деловитых феликсов, закончивших окружение по всем правилам. Вот только непрерывный звон, поселившийся в ушах после прекращения рева громадины, мешал ему разобрать, о чем же она говорит. Стуманилась девица, решил слав. И так ему стало ее жалко, такая вдруг горячая и уже безнадежная любовь вспыхнула в его сердце, что разом вернулись к нему силы. И слав крепко-накрепко обнял милую, прижав к своей широкой груди и загородив собой от всего злого мира.
Вот тут-то он, наконец, и услышал то, что хотела сказать ему Минута:
– Да наши это, наши, Благуша! Это Бова Конструктор на своём новом летательном аппарате прилетел!

Глава 23, где путешественники убеждаются, что наступил не Конец Света, как им почудилось вначале...

...а пришел конец ватаге Рыжих
Больше всего единомышленников у врагов. Но бывают и приятные исключения.
«Апофегмы»
– Вот что, парни, не буду говорить долго, пар вам в задницу, не стоит затягивать первую чарку… – Выпрямившись во весь громадный рост, Ухарь обвел всех присутствующих неторопливым взглядом, важно шевельнув рыжими кусищами под сливовым носом.
И компания Благуши, и прибывшие с Бовой Конструктором люди, вольготно рассевшиеся возле костров, к этому времени уже насытились из отбулькавших свое походных котелков, и теперь, с чарками в руках, расслабленно вслушивались в слова махиниста. На мгновение задержав свои маленькие черные глазки на лице Благуши, Ухарь вдруг бесшабашно подмигнул ему и закончил:
– В общем, скажу просто – мы здесь собрались для того, чтобы выпить. Так выпьем же за то, что мы здесь собрались!
И, показывая пример, целиком, словно в разверстый бочонок, опрокинул чарку «окоселовки» в широко раскрытый рот. После чего небрежно утер губы и как ни в чем не бывало опустился на свое место в кругу пирующих. В ответ в воздух взвились одобрительные выкрики, чарки быстро опустели, а народ обстоятельно занялся закусью.
Благуша тихо вздохнул, не решаясь пошевелиться, затем скосил глаза на Минуту, изящная головка которой уже довольно долго покоилась у него на плече. По губам девицы бродила мягкая загадочная улыбка, а из-под полуопущенных ресниц время от времени, словно стрелы, вылетали озорные взгляды, пролетая над догорающим костром и наповал сражая кого-нибудь из тех, кто в тот момент попадал под обстрел ее чудных зеленых глаз. Торгаш снова вздохнул. Пить «окоселовку» ну совершенно не хотелось. И не потому, что крепка, зараза – и без выпивки на душе у него было необычайно хорошо. Ну, авось Ухарь не заметит, а ежели и заметит, то, авось, не обидится, решил слав и аккуратно отставил в сторонку свою едва пригубленную чарку. А освободившейся рукой бережно обнял Минуту, на что та явно не возражала, – напротив, в ответ на сие действие от удовольствия очень даже похоже замурлыкала по-кошачьи.
Да, подумал Благуша, улыбаясь, славно вот так сидеть среди своих – обнимать любимую девицу, оторви и выбрось, смотреть на умирающие в древесном пепле языки пламени, и чувствовать себя в полной безопасности после стольких приключений… «Иногда жизнь кажется тебе такой прекрасной, что не хочется посыпаться», – к случаю вспомнилась подходящая апофегма. И взаправду – будто сон. И очень даже сон замечательный. Мнилось ли ему тогда в храмовнике, что такая девица, как Минута, ответит ему взаимностью? Конечно, нет, оторви и выбрось. Он мог лишь мечтать об этом, и то – обрывал себя, не желая бесплодных терзаний. Но ведь ответила. Ответила взаимностью, оторви и выбрось!
Чувствуя, что его счастливая улыбка выглядит очень уж дудацкой со стороны, Благуша спрятал ее в приятно пахнущих волосах Минуты. И невольно, в который уже раз покосился в сторону летучего корабля настоятеля Храма Света, носившего, как выяснилось сейчас, странное название «Дирижопль». Вид нового изобретения Бовы Конструктора вызывал у слава в душе что-то вроде благоговейного трепета. Громадный, много больше самой Махины, корабль величественно покачивался в воздухе рядом с ней, примерно в двух шагах над землей, удерживаемый специальными якорями. К самим якорям в данный момент были прикручены связки шаров, на которых молотобойцы Бовы десантировались с корабля; от чего выходила двойная польза – и не улетят никуда, и якорь, ежели что, поднимать легче будет.
Да уж, оторви и выбрось, умеет Бова поразить своими изобретениями – до самого копчика. Перед глазами все еще ярко стояла недавняя сцена «пришествия с небес»:
Черная громадина, перекрыв свет Зерцала, с чудовищным ревом зависает над лесом и вдруг умолкает. В наступившей оглушительной тишине из открывшейся в боку дверцы выпрыгивают черные человекоподобные фигуры, с тихим шелестом спускаются на землю, и тут же с молотами наперевес заключают всех присутствующих в плотное кольцо. Затем летучая громадина два раза глухо бухает, в землю под ней глубоко вонзаются гарпунные якоря, а цепи, протянувшиеся от них к кораблю, с жужжанием накручиваясь на установленные внутри корпуса невидимые барабаны, подтягивают его к земле…
И вот только тогда, подтверждая сказанное Минутой, в проем дверцы выглянул сам Бова Конструктор – такой же, каким Благуша его запомнил по храмовнику: черноволосый здоровяк со странно седой бородкой, стриженой клинышком…
В тот момент Благуша несколько оторопело перевел взгляд на Проповедника. Дед все еще стоял на коленях и, закатив глаза, глухо бормотал под нос какие-то молитвы. Слав только сейчас сообразил, как же они промеж собой похожи – дед и Бова Конструктор. Тот же внушительный рост, тот же просторный разворот плеч, та же черная шевелюра в компании с седыми бородой и усами. Прямо как папаша с сынком, оторви и выбрось!
Окинув пленников и их охрану из «феликсов» пристальным, ничего не упускающим взглядом своих серых глаз, Бова довольно улыбнулся в усы и ловко спрыгнул на землю. И только двинулся к ним, как случилась незадача – уж на что казался крепок дедок, а вот стоило ему только одним глазком глянуть в сторону Бовы, – и дед грохнулся в обморок. Никто и подхватить не успел, руки-ноги в стороны – и готов.
– Эй, дедуля, ты это чего, обертон по ушам?
К Вохе, когда выяснилось, что ничего страшного им не угрожает, уже успел частично вернуться здоровый цвет лица, что позволило ему обеспокоиться состоянием Проповедника. Благуша тоже дернулся в его сторону, но оказать помощь не успел. В несколько размашистых шагов оказавшись рядом (охрана почтительно расступилась, пропуская его внутрь окружения), Бова оттеснил засуетившийся народ широким плечом, склонился над дедом, пощупал пульс на шее и без тени сомнения изрек:
– Жив, значит – оклемается.
После чего, снова выпрямившись, вдруг сгреб своими ручищами Благушу вместе с Минутой и крепко обнял. В прошлый раз, в храмовнике, когда пальцы Бовы стиснули ладонь слава при рукопожатии, то ему на миг почудилось, будто рука его угодила под колеса Махины. А сейчас, под треск ребер и хруст смещаемых позвонков, у него возникло ощущение, что под Махиной он оказался целиком. Минута тоже не смогла не оценить дружеское расположение настоятеля Храма Света к ним обоим, о чем свидетельствовал ее придушенный писк. Но вот, прервав мучения приветствуемых, Бова отступил на шаг и молвил:
– Ну, здоров будь, слав. Вот где довелось нам свидеться, включи-выключи!..
…Благуша стряхнул воспоминания, как дорожную пыль с одежды, возвращаясь к яви. Взгляд прихотливо упал на Безумного Проповедника, сидевшего на противоположной стороне за костром. Тот, хмуря кустистые брови, сосредоточенно жевал кусок копченой зайчатины, роняя жирные крошки в седую бороду. Дед еще не пришел в себя полностью от чудесного явления Бовы Конструктора с лика небесного, и продолжал взирать на летучий корабль с явным недоверием.
А вот с Вохой наблюдался полный порядок. Не менее счастливый, чем сам Благуша, бард сидел рядом с Обормотом и с удовольствием мирился с ним снова и снова. При этом его руки, нежно подстраивая струны, не забывали ласкать обводы той самой знаменитой балабойки, о которой он так жалел всю дорогу – синего дерева, в черном лаке по бокам и с обратной стороны грифа, с пятью дорогущими струнами из вяленых жил ханыги. Которую, кстати, он первым делом отобрал у Ухмыла не без помощи того же Обормота (Сейчас ватага Рыжих всем гуртом сидела чуть в сторонке от общего собрания. И хотя оружие у бандюков было отобрано, а сами они были связаны по рукам и ногам, рядом, присматривая за ними, с молотами наперевес, топталось несколько дюжих храмовых послушников, специально выделенных для столь ответственного дела).
Благуша с интересом прислушался к беседе:
– Ты не сердись Обормот, случайно так получилось, промашка понимаешь, вышла, ошибочка! Ну, хочешь, балабойкой меня этой по кумполу врежь! – и несколько захмелевший от «окоселовки» Воха, страдальчески скривившись, дрожащей рукой протянул балабойку стражнику.
Обормот поправил свою знаменитую алебарду, отдыхавшую поперек колен, взял Вохину балабойку, осмотрел её всю с разных сторон, взвесил в руке, как бы примериваясь, и уточнил, напустив на себя суровый вид:
– А не жалко, халваш-балваш?
– Не-е… – обреченно протянул Воха и зажмурился, чтобы было не так страшно.
Но стражник лишь расхохотался и отдал балабойку обратно.
– Воха, мы ж друг дружку столько лет знаем, да неужто я не понимаю, халваш-балваш, что не по злому умыслу так вышло? Успокойся, друган, давно я тебя уже простил.
– Эх, Обормот, друган, – чуть ли не со слезой в голосе вымолвил Воха, снова распахнув глаза и глядя на Обормота с непередаваемым обожанием. – Нет никого у меня дороже! Да я за тебя и в огонь, и в воду, и через медные трубы…
– И сквозь ёлсову задницу, – ухмыльнулся Обормот в спутанную бороду. – Ладно, ладно, Воха, говорю тебе – успокойся, всё путём. Давай-ка лучше еще по чарочке…
– Вот это дело, пар вам в задницу! – тут же встрял Ухарь, откладывая в сторонку не доглоданную баранью ногу и подхватывая пятилитровую бутыль с походного стола, чтобы наполнить опустевшие в разговоре чарки. – А ну, хряпнем!
– Погоди, друган ты мой, махинист, – Воха пьяно погрозил Ухарю пальцем. – Лучше вот ответь, пока я еще соображаю – а почему все-таки вы эту штуку Дирижоплем назвали? Откуда, обертон те по ушам, слово такое чудное?
Благуша хмыкнул. Он и сам хотел задать такой вопрос Бове Конструктору, да случая пока не представилось. Ухарь же, окинув Воху веселым взглядом, ответил так:
– А шут его знает, Воха. Название-то Бова Конструктор давал, пар ему в задницу. Но ежели подумать, то, видать, вот почему: потому как работает эта штука на пару, а пар через вон те трубы с кормы во время работы со свистом и выходит. – Ухарь наклонил патлатую голову к Вохе, и, доверительно понизив голос, громким шепотом добавил ему на ухо: – Я, понимаешь ли, когда сверх меры гороху натрескаюсь, тоже, пар мне в задницу, Дирижопль энтот напоминаю. Только летать еще не научился, мощностя ни те…
Народ вокруг костра, тоже прислушивавшийся к разговору, одобрительно расхохотался удачной шутке – даже сам Бова Конструктор смеялся не менее прочих. Воха же, польщенный вниманием окружающих, которое спьяну принял на свой счет, пустился взахлеб рассказывать о своих приключениях в Проклятом Домене, где он, понятное дело, фигурировал только на первых ролях, а все остальные – Благуша, Минута, Безумный Проповедник, – были у него на подхвате. Помогали, оторви и выбрось, время от времени, претворять в жизнь его какую-нибудь гениальную идею. По его словам даже выходило, что и Махину с вагонами расцеплял именно он. При этом Воха не забывал подкручивать колки на своей балабойке, да тренькать, прислушиваясь к звуку, издаваемому настраиваемой струной, – то ли звук ему все чем-то не нравился, то ли Воха просто намекал на музыкальное продолжение своего рассказа в ближайшем будущем. Народ, посмеиваясь в особо забавных местах, налегал на выпивку и закусь. Благуша ничуть не обиделся – изложить рассказ лучше, чем бард, он все равно бы не смог, а то, что при этом Воха чуть переиначил суть – так то свободный художественный вымысел, придающий повествованию только особый колорит.
Улучив момент, когда Обормот не был занят Вохиной болтовней, Благуша обратился к нему с беспокоившим его вопросом:
– Удовлетвори моё любопытство, друган Обормот. То, что Бова нас здесь нашел, это я понимаю. Он эту экспедицию, оторви и выбрось, сколько готовил… Но как здесь оказался ты?! В такой дали от своей службы?
У стражника от удивления аж не пережеванный кусок козлятины в горле застрял.
– Да ты что, слав, ежели бы не я, халваш-балваш, и Бовы бы твоего здесь не было, – явно обиделся Обормот. – Когда тебя благодаря Проповеднику занесло в Проклятый Домен, халваш-балваш, я по совету Мудрого Фрола сразу подался в храмовник, с вестью Бове Конструктору, которого я тогда и знать не знал. Всю задницу об строфокамила обтер, но, как видишь, добрался я до него. А Бова уж вовремя успел к вам на выручку.
– Благодарю тебя, друган Обормот, – вежливо пробормотал Благуша, не веря своим ушам. Сообщение стражника удивило его несказанно. – Действительно, вовремя вы. Но как же вы могли успеть все это сделать? Пусть даже Дирижопль Бовы летает быстрее птицы, но ведь тебе самому до храмовника на камиле скакать почти сутки. А сейчас даже первый день не закончился, как мы в Проклятом домене…
– Да ты что, торгаш, белены объелся? – Обормот выпучил глаза и разинул рот. – Какой день, халваш-балваш? Уже почти два минуло!
– Как это два? – заупрямился слав. – Ты чего мне голову морочишь, оторви и выбрось? Что я, не помню, как мы прошлой ночью на Станцию пешком перлись, а затем на Махине поехали? А в дороге мы с устатку до полудня всего-то и вздремнули, пока бандюки не разбудили…
Возможно, они бы еще долго спорили и удивляли друг дружку, ежели бы в этот момент не вмешалась Минута, хотя и молчавшая в течение всего разговора на широкой груди слава, но слушавшая внимательно и не упустившая ни слова:
– Постой-ка, Благушенька… уж не повторилась ли та же история, что и тогда в Махине, когда ты в храмовник ехал и у меня на глазах сутки проспал… Давай представим, что заснули мы утром, а проснулись в полдень, но уже следующего дня…
Благуша, нахмурившись, почесал затылок.
– Но ведь тогда я спал сам по себе, а тут получается, что мы все вместе больше суток дрыхли? И никто ни разу не проснулся, оторви и выбрось, никто ничего не заметил? Но так не бывает!
– В Проклятом Домене, халваш-балваш, видать, все бывает, – вынес Обормот глубокомысленное заключение. И хлопнул полную чарку.
– А бандюки все это время что, терпеливо ждали, пока мы проснемся, оторви и выбрось, прежде чем начать безобразничать? Они же нам продыху ни на одной остановке не давали! Или они тоже дрыхли почем зря?!
– Запросто, скатертью дорога, – подал голос через слабо дымящий костер Безумный Проповедник, многозначительно шевеля бровями. – Потому как вы про ёлсов с анчутками позабыли. А они такое запросто умеют деять – простых людей усыплять. Вспомните, что я вам сказывал, как меня самого из домена выносили…
– Да ладно тебе дед, нечего заливать, видели мы уже и ёлсов твоих, и феликсов железных… – Воха Василиск насмешливо осклабился, ткнув пальцем в ту сторону, где, сложенные в небольшую горку, лежали шлемы камильных костюмов с выпуклыми стеклянными глазами, в которых молотобойцы Бовы и выпрыгивали из Дирижопля. – Вон, дедуля, головы тех феликсов валяются, сходи, попинай и успокойся.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.