Библиотека java книг - на главную
Авторов: 47496
Книг: 118420
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Тайны проклятого домена» » стр. 5

    
размер шрифта:AAA

– Сразу видно – мужики! – укоризненно сказала Минута, пряча невольную улыбку. – До седых лет доживаете, а дитятками так и остаетесь, все бы вам об этих цацках думать. Ну, долго мы все это разглядывать будем? Или пойдем дальше? Мы же отдохнуть собирались?
– И вправду, пошли, что ли, – поддержал девицу Благуша, торгашеская натура которого к оружию была равнодушна – разве что в качестве товара для выгодной продажи.
Не слушая их, бард нагнулся и, вцепившись в древко обеими руками, попытался поднять столь грозное на вид оружие, но, попыхтев, вынужден был бросить и изумленно повернулся к Безумному Проповеднику:
– Ах ты, обертон по ушам, ну и тяжесть! Да кто ж такую осилит? Что же за люди здесь жили? Сплошь великаны, что ли, дедуля?
– Обычные люди, сынуля, да только не тебе чета, – усмехнулся в седые усы дед, не оставаясь в долгу по поводу «дедули».
– Это почему же? – обиделся Воха, не то чтобы всерьез, а так, на всякий случай.
– А потому, сынуля, скатертью тебе дорога, что ничего тяжельше балабойки ты в руках сызмальства не держивал!
С этими слова дед нагнулся, спокойно поднял алебарду одной рукой, и, покачав ее на ладони, словно легкую жердочку, прямо перед отвисшей челюстью Вохи, также без видимых усилий и без шума положил ее обратно.
Вот это да, восхитился Благуша про себя, могуч-то дедок не только с виду оказался! Хороший будет защитник, ежели что, не хуже самого Ухаря! С таким и ёлсы не страшны, пусть они и в самом деле здесь обитают – в чем Благуша уже сильно сомневался, так как за ночь они так ни одного и не встретили.
– Ладно, побаловались – и будет, пошли в трактир, – скомандовал дед. – Лично я уже проголодался, а за столами и перекусывать сподручнее. Так что – раньше сядем, раньше встанем. Не забывайте, что нам еще к олдю топать и топать.
Возражений не последовало.
Первым, когда они оказались на другой стороне, в дверь трактира ломанулся Воха Василиск, как самый страждущий отдыха. И почему-то застрял прямо в дверях.
– Чего встал, Воха, словно ёлса увидел, проходи, не задерживай… – Благуша подтолкнул барда в спину.
– Ой, – неживым голосом сказал Воха, по-прежнему не двигаясь.
Тогда Благуша нетерпеливо оттер его плечом в сторону и вступил в трактир сам.
После чего застрял рядом с Вохой.
– Ой, – сказал Благуша.
И было от чего.
За ближайшим от входа столом, всего в пяти шагах напротив него, в гордом одиночестве сидел ни кто иной, как ватаман Рыжих – Хитрун. Сидел и со скучающей миной на лице, вернее, на гнусной испитой харе с рыжими усищами шире плеч, рассматривал вошедших своими крошечными злыми глазками, взгляд которых, казалось, проникал в самую душу. Могучие руки ватамана были сложены на груди, а на столе перед ним возлежала его громадная обнаженная сабля в компании с бутылью браги.
– Да что там у вас такое? – услышал слав встревоженный голос Минуты за своей спиной, которой из-за его роста разглядеть что-либо было трудновато. Но ответить не успел, вместо него остальных просветил уже сам ватаман, чей голос, хоть раз услышав, забыть уже было невозможно.
– Ну что, камилы недоделанные, – с ленивой угрозой проскрипел ватаман. – Сколько ни трепыхались, а все равно попались! Ну, проходьте, садитесь, потолкуем, кровь из носу. Сначала можно по-хорошему, а ежели не столкуемся, то… – и ватаман небрежно похлопал своей лапой по рукоятке сабли.
После чего в зале трактира повисла пугающая тишина, а слав отчаянно заскучал о той алебарде, которую дедок так пренебрежительно оставил возле караулки. С одним сидором против ватамана не помахаешься, каким бы объемистым тот не выглядел. А уж котомка Минуты на его плече на оружие тем более не тянула. Как же это могло произойти? Как же ватаман оказался здесь, в Проклятом домене? Неужто бандюки подсмотрели за действиями дедка с олдем во время переправы через Бездонье? Или тайна эта на самом деле никакой тайной и не является?
Впрочем, сейчас все эти вопросы были ни к месту.
Сейчас нужно было думать, как унести отсюда ноги, не оставив головы.
И ведь Хитрун наверняка здесь не один, сразу сообразил слав, никогда не числивший себя среди дудаков. А раз ватаги нет рядом с ним, то…
Тут он почувствовал, как Минута настойчиво тянет его кушак:
– Бежим, Благуша, – едва слышно шепнула Минута. – Не тебе с Хитруном тягаться, не стой столбом…
Оно и верно! Может, еще удастся вырваться из ловушки!
Благуша схватил уже совсем сомлевшего от страха барда за шкирку, и ломанулся наружу из трактира.
– Значит, по-хорошему не желаете, – зловеще бросил им в спины ватаман, поднимаясь из-за стола. И оглушительно рявкнул: – Взять их!
Кто будет брать, Благуша увидел сразу же, едва выскочив за дверь.
С одной стороны на них надвигались Ухмыл с Буяном, а с другой Жила со Скальцем. Первые два лихо размахивали саблями, едва от сей лихости не сбривая друг другу усы, Жила со зверской рожей крутил аркан, а Скалец, оседлав на манер коняги древко громадной алебарды, с видимой натугой тащил ее промеж ног к месту боевых действий. С лица лихоимца градом катился пот, усы и бородка слиплись в куцые хвостики, а худощавое тело изгибалось в три погибели под тяжестью этого орудия смертоубийства, за неимением лучшего явно позаимствованного в караулке.
– Ах, вот ты как, оторви и выбрось! – рассерженно вскричал Благуша, снова увидев Красавчика в столь непотребном обществе – совсем видно свихнулся братец Выжиги, раз окончательно в бандюки подался. – А ну, получай!
Выпустив из рук Воху, торгаш кинулся на свежеиспеченного злодея. Натужно пискнув, тот попытался приподнять ему навстречу лезвие алебарды, но не успел и нарвался на зубодробительный удар в челюсть. В результате алебарда с грохотом улетела в одну сторону, а Красавчик, закатив глазенки, шмякнулся в другую.
– Усохни корень! – заорал Жила, запуская в Благушу арканом, но в этот момент Воха, вышедший наконец из столбняка, накатившего на него при виде Хитруна в трактире, с лихим криком кинулся бандюку прямо под ноги. Совсем не ожидавший такой прыти от своей жертвы, тот кувыркнулся через голову и покатился по перрону, заматываясь в собственный аркан, как шелкопряд в кокон. Пробегавший мимо Безумный Проповедник наподдал ему ногой по жилистой заднице, оказавшейся к нему самым удобным ракурсом для подобного действия, и Жила, получив изрядное ускорение, с воплем въехал головой в стенку вагона, наделав шуму и грохоту еще больше, чем злополучный Скалец.
Дорога впереди была свободна, но сзади уже надвигались остальные бандюки в хвосте с ватаманом, который один стоил всей своей ватаги.
– Быстрее! – гаркнул Благуша, поторапливая остальных. – К центральному выходу, оторви и выбрось!
– Нет, Благуша, там догонят! – крикнула в ответ Минута, пробегая мимо него. – Нам нужно… Сюда!
Обернувшись, Благуша увидел, как девица вскочила на подножку самой Махины и юркнула в неведомо кем распахнутую дверь. Идея была стоящей. Не долго думая, слав запрыгнул в Махину следом за девицей, подождал, пропуская Воху с дедком, и захлопнул дверь.
Вернее, попытался захлопнуть.
Потому как в щель въехал острый как бритва конец чьей-то сабли, едва не пропоров Благуше бок и заставив его отшатнуться.
В столь роковой момент выручила всех ни кто иная, как Минута.
– Ха-а! – с силой выдохнула девица, влепив каблуком своего сафьянового сапожка по лезвию сабли.
– Кряк! – обиженно ответила сабля, и обломилась.
– Блямц! – злорадно лязгнула дверь Махины и захлопнулась.
Благуша мгновенно закрутил штурвальчик, запечатав тем самым вход наглухо, и оставив ватагу с носом. Бандюки, понятное дело, бешено забарабанили с той стороны, но им это уже не могло помочь.
Благуша отер с лица испарину, радостно улыбнулся Минуте… и вдруг неожиданно для себя сгреб ее в объятья и страстно поцеловал в губы. И – о счастье! Минута ответила ему не менее страстно, отбросив всякую ложную скромность!
– Кхе-кхе, – немного смущенно напомнил Безумный Проповедник о своем присутствии. – Кажись, скатертью дорога, и в энтот раз ушли!
– Ушли-то мы ушли, – проворчал Воха Василиск, тоже ради приличия отвернувшийся в сторонку. – Да далеко ли? Попали мы, обертон по ушам, как огурцы в рассол! Внутри тесно, а назад невместно!
Благуша наконец оторвался от Минуты, лицо которой уже рдело как маков цвет, и обвел всех обалделым от счастья взглядом, с трудом возвращаясь к грубой действительности.
Положение и в самом деле было все еще отчаянным. Запертая дверь, по-прежнему гудевшая от ударов, не решила всех проблем. Но внутри было не так уж и тесно, как сказал Воха – напротив, в этой Махине не было парового котла, что был встроен Бовой Конструктор в Махину Ухаря, так что места было – хоть пляши, от водильного кресла, до задней дверцы, ведущей в тамбур… Оторви и выбрось!
Ни говоря ни слова, Благуша сбегал и проверил тамбурную дверцу. Опасения не подтвердились, та была накрепко заперта, так что вернулся он успокоенным – относительно, конечно, насколько можно чувствовать себя успокоенным в столь непростой ситуации.
– В самом деле, обертон по ушам, что же мы делать дальше будем? – Воха озадаченно почесал затылок. – Вот же занесла нас нелегкая! Налопался я этих приключениев с вами уже выше крыши! Как бы теперь домой попасть, причем с руками и ногами в полном комплекте?
– Перестань, Воха. Никто ведь тебя с нами не звал, – укоризненно напомнила Минута.
– Ну да, особенно ты не звала, – язвительно усмехнулся бард и передразнил тоненьким голоском под аккомпанемент частых оглушительных ударов в дверь: – Раз уж я сюда попала, то должна выяснить, что в этом домене творится, да как обстоят дела с Махиной… А что в результате? Довольна теперь, обертон по ушам?
– Слушай, бард, а ведь я сейчас и не посмотрю, что ты такой известный и знаменитый, – недобрым голосом пообещал Благуша, сжимая кулаки.
– У-у, какие мы грозные, может, заодно и с бандюками разберешься? Вон как надсаживаются, того и гляди, дверь вынесут, хоть и железная!
– Замолкни, рифмоплет, – вступился дедок. И передразнил уже самого Воху: – Что делать, что делать…А ты, Благуша, остынь, не время ссориться… Воха все-таки у нас молодец, эвон как бандюка-то с ног сшиб, любо-дорого посмотреть было! Да и ты неплохо энтому Скальцу челюсть поправил. А уж девица наша…
– Постойте… – Благуша вдруг замер, осененный гениальной идеей, не заметив, что перебил комплимент Минуте. – Постойте… Ведь мы же в Махине…
– А то мы не поняли, обертон…
– Да заткнись ты, бард! Мы же в Махине! А я видел, как ею управлять надобно!
– Это где же ты видел?
– Думаешь, получится? – Минута, сразу смекнув, что к чему, загорелась идеей слава.
– А вот сейчас и проверим, оторви и выбрось, терять все равно нечего!
И Благуша решительно подошел к приборной доске – так его знакомый махинист Ухарь обзывал часть передка Махины, что располагался ниже лобового окна. Встав рядом с водильным креслом, он всмотрелся в многочисленные кнопки. Знакомый ряд красных квадратных окошек, сейчас выглядевший абсолютно мертвым, отыскался быстро. В тот раз, когда его помощь понадобилась Ухарю, ему пришлось воспользоваться седьмым окошком – чтобы увеличить скорость Махины. А какое нужно нажать, чтобы Махина вообще тронулась?
– Кажись, – задумчиво проговорил слав, напряженно работая извилинами, – вот это…
Он осторожно коснулся указательным пальцем самого первого окошка в ряду.
И оказался прав, оторви и выбрось! Потому что Махина тут же начала оживать! Приборная доска вспыхнула многочисленным разноцветными огоньками, что-то начало щелкать и тренькать, а откуда-то снизу донесся быстро усиливающийся утробный гул.
Обернувшись к затаившим дыхание спутникам, Благуша – с улыбкой до ушей, словно дорвавшийся до сладкого малец, не глядя сунул палец во второе окошко.

Глава 10, где полоса невезения для бандюков продолжается

И все же несправедливо, что на обдумывание дается только одна жизнь.
«Апофегмы»
Когда под сводами пустой, совершенно безлюдной Станции раздался глубокий, раскатистый звук колокола – сигнал отправления Махины, ватаман сперва не поверил своим ушам. Вот тебе и на! С чего это вдруг? По привычному в доменах расписанию это должно было случиться еще час назад. Или здесь все было иначе? Или колокол звенел просто так? Да и вообще, кровь из носу, разве Махины здесь ходят?
Хитрун бегло осмотрел перрон, где приходило в себя его так бездарно разгромленное воинство, и выругался. Ухмыл помогал Жиле выпутаться из собственного аркана, этот слабак Скалец, что стоял сейчас на четвереньках и тряс головой, в данный момент явно никуда не годился, а Буян, взбешенный едва ли не до потери рассудка утратой своего оружия, словно дятел, не переставая колотил рукоятью сломанной сабли в дверь Махины.
А судьбе-злодейке все еще было мало!
Потому что едва колокол отзвенел, как Махина тронулась, медленно набирая ход. Зашелестели колеса, защелкали сцепки, и ее матово-черный корпус поплыл мимо ошалевших поимщиков.
– Усохни корень! – завопил Жила, торопливо сматывая аркан, из которого наконец выпутался. – Уйдут же, уйдут!
– Чтоб их, усы узлом! – Ухмыл подхватил с перрона отложенную на время саблю – пока помогал своему ватажнику, и растерянно заметался по перрону взад-вперед, не зная, что предпринять.
– Пся крев, пся крев! – еще сильнее заколотил в дверь Буян, вращая выкаченными от бешенства глазами.
Пора принимать собственные меры, решительно подумал Хитрун.
Отшвырнув Буяна в сторону, так, что тот едва не кувыркнулся через голову – не до телячьих нежностей было, ватаман вскочил на подножку и рванул на себя стальную ручку. Но и под его могучей дланью дверь даже не дрогнула.
– А ну сигай в вагоны, кровь из носу! – луженая глотка ватамана разнесла его крик на всю Станцию.
– Да закрыты вагоны-то! – оторопело крикнул в ответ Ухмыл, вскочивший на подножку проплывавшего мимо вагона и безуспешно ломанувшийся в дверь.
– Цепляйся, кто где сможет! – рявкнул ватаман, вкидывая уже бесполезную саблю в ножны, и безжалостно добавил: – Или оставайтесь с елсами!
– Не хочу, – забормотал Скалец, все еще ползая по перрону на четвереньках, и пытаясь поднять отваливающуюся после удара Благуши голову, – не хочу… я здесь с ёлсами не останусь… Не хочу-у…
– Батько! Да на площадку грузовоза ж можно забраться! – сообразил Ухмыл, соскакивая с подножки вниз. – Там же никакие двери не помешают!
– Кровь из носу! Ну так дуйте все туда, балбесы, не стойте олдями неприкаянными!
Через минуту бандюки уже оккупировали грузовоз, лишь Скальца ватаману пришлось закидывать на площадку, как куль с песком, иначе и вправду остался бы малый на забаву ёлсам. Это его немного задержало, а Махина набирала ход, и вот-вот последние вагоны должны были выкатиться из-под сводов Станции – а там уж, под светом Небесного Зерцала, и на конягах не догнать, даже ежели бы они и были.
– Быстрее, батько! Быстрее! – хором надсаживались бандюки, свесившись через перильца площадки едва не по пояс и протягивая руки – но куда там, не дотянуться им было до Хитруна, все быстрее и быстрее уплывал перрон с батькой назад. – Куда ж мы без тебя, пропадем ведь!
Ватаман, конечно, успел – иначе не был бы ватаманом.
Предовольный испуганными воплями своих ватажников, обеспокоенных за его судьбу (вернее, как понимал ватаман, за свою собственную, но то было уже неважно) – ценят ведь, ёлсовы дети, ватаман поднажал, вцепился в перильца последнего грузовоза, и, оттолкнувшись от перрона, лихо перемахнул на железную площадку, протестующе загудевшую под тяжестью его массивного тела.
Уже после того, как он утвердился на ногах, что-то заставило оглянуться назад.
Честное слово, лучше бы он этого не делал, а отправился бы, как намеревался, сразу к своим бандюкам, по боковинам грузовозов, где уже гулял приличный ветер. Потому как, глядя вслед уходящей Махины, на перроне стоял ни кто иной, как ёлс. Со всеми сопутствующими ему причиндалами – с рогами на башке и трезубцем в волосатой лапе. Заметив, что ватаман на него смотрит, ёлс с приветливой миной на роже помахал ему вслед волосатой лапой, как бы желая ему доброго пути.
Хитрун вздрогнул, безотчетно хватаясь за рукоятку сабли.
И то – какой путь может быть добрым после ёлсового пожелания?!
В следующий миг грузовоз вырвался из-под купола Станции наружу и обрушившийся сверху дневной свет скрыл с его глаз этого жутковатого провожающего. Но еще долго Хитрун, покрывшись холодной испариной, глядел в темный зев удаляющейся арки, гадая, чтобы все это значило. За то время, пока они, вооружившись до зубов, ожидали, кто появится на Станции первым – то ли ёлсы, чтобы забрать всех для своих адских котлов, то ли этот неуловимый торгаш со своей компанией, они все едва не поседели от переживаний (взломанный ими сундук в караулке, кстати, оказался пуст). И что теперь получается? Что ёлсам на них наплевать? Или у тех какие-нибудь другие далеко идущие планы на их счет? Или… Кровь из носу! А может, Махина направлялась как раз туда, куда ёлсам и было нужно, и поэтому им незачем было прилагать лишние усилия по поимке незваных гостей?
Ватаман скрипнул зубами. Мысли лихорадочно метались под бритым черепом, звонко колотясь о стенки и маковку. Выходит, сами себя загнали в ловушку… А может… может, кровь из носу, торгаш заманил их сюда специально? Чтобы избавиться от ватаги раз и навсегда? Но откуда какому-то торгашу с Роси может быть столько известно о Проклятом домене? А ежели нет, то зачем все-таки они сюда подались? Какие-такие дела они могут иметь с ёлсами? Неужто и здесь этот торгаш какую-то выгоду для себя нашел? А ежели нашел, то тогда, может статься, и они здесь не зря?..
Когда сзади донесся грохот сапог спешивших к нему по боковинам ватажников, желающих убедиться в его добром здравии, он принял решение про ёлса ничего не говорить, памятуя, какого страху все натерпелись ночью, когда улепетывали от Раздрая. В самом деле – незачем было лишний раз народ пугать.
Но увиденное заставило его крепко задуматься.
Очень крепко.
А Махина все набирала ход.

Глава 11, в которой бандюки довольно весело проводят время

Водка – это будни, а закуска – праздник!
«Апофегмы»
Веселье шло полным ходом…
Вы спрашиваете, какое еще может быть веселье в подобных обстоятельствах, когда Махина мчится во всю свою железную дурь среди дремучего леса Проклятого домена, когда буйный холодный ветер безжалостно треплет щеки и усы бандюков, а Небесное Зерцало одновременно жарко припекает бритые макушки не хуже сорванной с очага и нахлобученной на голову сковородки, когда…
Вопрос, скажем, справедливый, но заданный по незнанию.
Потому как бандюки никогда не упускали шанса пограбить – в любых обстоятельствах, и даже погоня не помешала им отдать дань любимому занятию в трактире Утренних Слез, тем более что и особых усилий прилагать не потребовалось – ведь по пути им пришлось миновать кухню трактира. Хватай, до чего руки дотянутся, и вся недолга! А руки бандюков сумели дотянуться до многого…
Но давайте-ка по порядку.
Миновав вдоль боковин все шесть грузовозов и добравшись до первого людского вагона, откуда дальше им ходу не было, ватага начала устраиваться кому как удобнее. Ватаман Хитрун, само собой, занял лучшее местечко, опустив свой могучий зад прямо на железный настил и прислонившись широкой спиной к двери людского вагона – здесь дуло меньше всего. Возле него по правую и левую руку уселись Ухмыл с Буяном, а напротив пришлось устроиться Скальцу с Жилой. После чего бандюки без особых разговоров решили перекусить, так как доблестно затраченные в столь долгой и изнурительной погоне силы следовало восстанавливать, пока имелась такая возможность.
Сказано – сделано.
Поснимав с поясниц и расстелив на железном полу широкие матерчатые кушаки, кои привычно использовались в походных условиях вместо скатертей, ватажники принялись выкладывать – кто из сидоров, а кто и прямо из-за пазухи, все, до чего, как уже говорилось выше, дотянулись руки. А именно – заднюю часть вареного порося, несколько караваев все еще свежего хлеба, двух жаренных зайцев, пять трехлитровых бутылей сивухи, квашеную тыкву, кувшин малосольных грибов-подпятков, копченую щуку, чашку с перченой рыбьей икрой, и даже запеченную в собственном соку тортилью. Глядя на это изобилие, можно было понять, насколько обалдели стряпчие «Клёвых бабок», оглядывая свою разоренную кухню после посещения бандюков – вертела и сковородки опустели вмиг, словно после урагана, лишь глубокий чан с чечевичной похлебкой остался не тронут – и то лишь ввиду своей нетранспортабельности. Закончив щеголять друг перед другом захваченными припасами, бандюки удовлетворенно оглядели дело своих шустрых рук. Скалец, у которого опыт грабежей отсутствовал, а потому грабежа этого в «Клёвых бабках» даже и не заметивший, растерялся не на шутку и, мысленно обратив молитву к Олдю Великому и Двуликому – чтобы грозу пронесло мимо его головы, на всякий случай торопливо вывернул карманы штанцов. Карманы были модные, мелкие, туда мало что могло бы поместиться, но попытка оправдаться в глазах подельщиков выглядела столь жалкой, что сидевший рядом с ним Жила презрительно отвесил ему подзатыльник. Сразу забыв о нем, бандюки уставились уже на ватамана, ожидая сигнала к началу трапезы – как было принято в их кругу.
Хитрун неторопливо налил себе чарку сивухи, важно поднял её и осмотрел свою разбойничью ватагу:
– Ну, парни, кровь из носу, за нас с вами и за ёлс с ними!
И чарка целиком опрокинулась в широко распахнутую пасть. Ватаман довольно крякнул, утер свои громадные усищи, двумя пальцами оторвал ляжку от заячьей тушки, и, целиком запихав в рот, принялся сосредоточенно пережевывать. Только теперь ватажники зашевелились, быстро разбирая с импровизированного стола, кому что приглянулось. Достался и Скальцу кусок хлеба с мясом, а немного погодя Жила снисходительно налил ему и чарку. Слав, дело ясное, к этому времени проголодался не меньше других – с вечера во рту ни крошки не было, поэтому впился в мясо зубами, словно ханыга, отхватывая кусок побольше, глотнул… и подавился. Кашлял он так долго и старательно, что не вытерпевший сдавленного перханья у себя под ухом Жила с неожиданной для столь худощавого сложения силой врезал ему кулаком по спине. Злополучный кусок вылетел из горла, описал над застольем красивую дугу и плюхнулся ватаману в чарку, которую тот как раз подносил ко рту – забрызгав батьке всю физиономию.
– Прошу прощения, разогни коромысло, – в диком ужасе пролепетал Скалец, враз перестав кашлять. – Не в то горло попало, вот…
– Да ты что, усы узлом, в два горла жрёшь, что ли?! – с напускным негодованьем вскричал Ухмыл, и вся ватага расхохоталось удачной шутке, тем самым разрядив ситуацию. Ватаман же, усмехнувшись, молча утерся широкой ладонью, плеснул загубленной сивухой в сторону перилец, и налил себе из бутыли заново.
Скалец сидел ни жив, ни мертв.
Неужто ватаман простил?
Убедившись, что Хитрун и в правду не обращает больше на него внимания, а усиленно налегает на снедь, слав тоскливо вздохнул и снова занялся своим куском зайчатины, куда осторожнее, чем раньше. Как же ему было тошно сейчас с бандюками… Ой-ёй, прямо на перильцах повеситься хотелось, такое вот огорчение. Не настолько уж он дудак, чтобы не понимать, как сейчас выглядит в их глазах – цельный недотепа, да и только. И вряд ли вскоре удастся изменить мнение о себе в лучшую сторону… Весь фикус-пикус в том, что Скалец этого и не хотел – изменять мнение ватаги о себе в лучшую сторону. Потому как не улыбалось ему и дальше оставаться с ватагой. Сколько он унижений натерпелся среди них за это время, сколько тумаков и подзатыльников получил… Да за всю его жизнь, разогни коромысло, и то меньше доставалось, даже когда от разгневанных мужей да женихов тикал, застуканный на месте преступления с их женками и невестами в обнимку! Хватит с него этой мести, угрюмо думал Скалец, накушался досыта, допрыгался до того, что уже попал на заметку к властям – хуже рекомендации, чем в ватаге бандюков, не получишь. Домой, разогни коромысло, домой давно пора! Куда-нибудь заныкаться, пока все утрясется, забудется, а там и снова по девкам – что понятное дело, куда приятнее. На этой Милке свет клином, что ли, сошелся? Да мигни он любой – и сразу его будет… А может, и не будет. Кулаки вон от олдей до сих пор распухшие, а на лбу гуля здоровенная… как девицы теперь смотреть будут на такого?.. Нет, не годится он в бандюки, ну их на фиг со всеми их дальнейшими планами, разогни коромысло, не по пути ему с ними… Ох, как же все-таки тошно на душе…
Скалец украдкой вытер набежавшую слезу и хлопнул целиком чарку сивухи, как ранее ватаман, совсем не чувствуя крепости пойла – точно воды хлебнул. Вот ведь загвоздка – удрать сейчас не было никакой возможности, один в Проклятом домене он точно пропадет… Так что оставалось ему ныне только одно – молча скрашивать свою печаль сивухой, благо бандюки не препятствовали.
Жор, надо заметить, вышел исключительно азартный и вдохновенный, поэтому пока бандюки насыщались в первом, так сказать, приближении, треск размалываемых крепкими зубами костей, чавканье и сопение даже заглушали вой ветра.
Неудивительно, что разговор начал проклевываться лишь минут через двадцать, когда первая трехлитровка была благополучно оприходована, и тревоги прошедшей ночи, наконец, отступили в благостную туманную даль, затопившую сознание ватажников. Поплыли-потекли неспешные, с шутками-прибаутками воспоминая о былых подвигах, как кого «обували-одевали», где, сколько и когда грабанули, и кому удача улыбалась последнее время более прочих… К месту помянули добрым словом и полной чаркой Пивеня, выбывшего из их ватаги благодаря зловредным проискам ненавистного слава из домена Рось – Благуши.
Ухмыл, задумавшись о чём-то своём, терзал струны своей балабойки. Впрочем, терзал довольно умело – с таким умением ему вполне можно было бы зарабатывать в трактирах приличные бабки, не хуже Вохи Василиска, но бандюка такая скучная жизнь не устраивала:
Мы не будем браги пить,
Станем бабки мы копить.
Как накопим бабок пять –
Выпьем бражки мы опять!
Кто-то хохотнул, кто-то лишь улыбнулся, но общее настроение заметно повысилось. Казалось бы – незатейливая частушка, а сколько от нее удовольствия, когда вот так, к месту!
Как в веси Калязине
Нас подружки сглазили.
Ежели б не сглазили,
Мы бы с них не слазили!
Хорошо было бандюкам, так хорошо, что постарались забыть они про народные предания о Проклятом Домене, даже про виденного ёлса постарались забыть, чтобы не омрачать приятные минуты... Но, к всеобщему огорчению, старания пропадали втуне. Так как этот паршивый мозгляк Скалец, к этому времени захмелевший круче всех, раз за разом встревал в общий разговор, нарушая его приятное течение и внося тревожную смуту:
– Эх, братки, вы только представьте, разогни коромысло, – с пьяной настойчивостью рассказывал слав одно и тоже, словно был единственным свидетелем этого события, – подхожу это я к Раздраю, а там елсы с вилами стоять… Стоять, значит, разогни коромысло, на меня глядят – и тишина-а…
При этом во внезапно охватившем его порыве умильной влюбленности он то и дело пытался повиснуть на шее у Жилы, на свою беду оказавшемся к нему ближе всех, и обслюнявить тому ухо. Жила, матюгаясь, упорно отбивался, отпихивал его плечом и руками прочь, отвешивал звонкие и увесистые подзатыльники, а бандюки, досадливо обрывая Скальца, обещали спустить его за перильца вниз головой да со спущенными штанцами. Но ничего не помогало. Посидев несколько минут с испуганной миной, тот продолжал гнуть свое – под действием хмеля угрозы быстро выветривались из головы. В конце концов, ватаман даже забеспокоился – замена Пивеню в лице Скальца и так была никудышной, Пивень – тот был боец, не чета этому болвану, но когда не хватает рук, и такая размазня может сгодиться. Не хватало еще, чтобы слав повредился головой от вида того ёлса.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.