Библиотека java книг - на главную
Авторов: 47497
Книг: 118420
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Тайны проклятого домена» » стр. 7

    
размер шрифта:AAA

– Бее-е! – проблеял этот кто-то из леска справа.
Бандюки вмиг замерли и уставились в сторону звука, хватаясь за оружие. Из-за пригорка торчали витые рога. Длинные и блестящие.
– Ёлс! – выдохнул Ухмыл.
Рядом с первой парой рогов появилось еще несколько.
– Ёлсы! – громким шепотом уточнил Жила, стремительно бледнея.
А Буян, матюгнувшись во весь голос, вдруг схватил кусок толстой трухлявой ветки, валявшейся под ногами (за неимением другого оружия), и швырнул в сторону «рогатого» пригорка. Никто и ахнуть не успел, как оттуда, отчаянно взбебекнув, выскочила стая… обыкновенных диких козлов. Вусмерть перепуганных. Прыгая по кочкам и мелькая среди деревьев как ненормальные, козлы бросились врассыпную, и через несколько секунд исчезли в лесу.
Из груди бандюки хором вырвался облегченный вздох.
А ватаман в сердцах отвесил Буяну смачный подзатыльник.
– За что, батько?! – обиженно вскричал Буян.
– А чтоб без спросу ничего не делал, кровь из носу! – рявкнул Хитрун. – Я что сказал? Не шуметь! А ты? Еще раз такое выкинешь…
Хитрун осекся, не договорив, потому что в этот момент по крыше вагона прямо над головами пронеслось короткое и звонкое цок-цок-цок. Ватажники снова замерли и задрали головы, но смолчали как один, на этот раз четко уяснив наказ ватамана. Только никто ничего не разглядел, кроме пресловутой крыши людского вагона, и то сбоку. Впрочем… Скалец распахнул глаза пошире – не мерещится ли? Не мерещилось. Над одним из окошек с крыши свисал какой-то мохнатый шнурок с широкой кисточкой на конце – черным по желтому. Забывшись, Скалец взволнованно толкнул локтем в бок своего соседа – Жилу, тут же спохватился и испуганно втянул голову в плечи, но Жила, слава Олдю Великому и Двуликому, сам открыл варежку от вида загадочного шнурка и не отреагировал на вмешательство в свои «внутренние дела».
– Это что еще за хрень, кровь из носу? – нахмурился ватаман, тоже разглядевший шнурок. Он-то мог себе позволить нарушить собственный наказ на молчание.
И тут шнурок, приковавший взгляды уже всех без исключения, шевельнулся.
Шнурок шевельнулся, а из-за бортика вагонной крыши высунулась чумазая пацанячья рожица. Вернее, это Скальцу сперва показалось, что чумазая, а после разглядел – вся в завитках мелких черных волос, разогни коромысло! И вовсе не пацанячья. Потому как на макушке этого «явления с хвостом» торчали короткие рожки – черные и полированные до глянца.
Лицо анчутки, уставившегося в свою очередь на ватажников, расплылось в озорной ухмылке – от уха до уха, показав краешки мелких и острых как иглы клыков.
Кто-то ахнул. Кто-то начал было ругаться, да поперхнулся и умолк. Слав же почувствовал, как у него от ужаса темнеет в глазах, но заботливый подзатыльник Жилы, вовремя заметившего неладное, тут же вернул ему сносное самочувствие. В голове зазвенело, словно в пустом котелке, набитом здоровенными злыми комарами.
Из всех присутствующих первым опомнился ватаман.
– Ну, хватит с меня этих ёлсов и анчуток, – грозно проговорил Хитрун, выхватывая свою могучую саблю. Причем проделал сие действо с таким жутким скрежетом лезвия по оковке устья ножен, что у Скальца враз невыносимо заныли зубы и засвербело в ушах.
А анчутка, пискнув что-то озорное, вприпрыжку умчался по вагонам в хвост состава, дробно впечатывая копытца в железо, и то самое «цок-цок-цок», слышанное, но непонятое раньше, звонким эхом заметалось по лесу. Тут и бандюки повыхватывали оружие, привычно строя зверские рожи – как всегда перед дракой. Буян же, сгоряча выдернув огрызок своей сабли, с которым не было сил расстаться – рукоять с куском лезвия шириной в ладонь, выругался, плюнул, и воткнул его обратно.
Тем более и воевать уже было не с кем.
Быстро стихающий звук копыт резко оборвался где-то вдали, и наступила тишина, еще более полная, чем ранее. Бандюки еще раз облегченно перевели дух и попрятали свое оружие обратно, а Жила споро скрутил и повесил на плечо выхваченный было аркан. Только ватаман все стоял и смотрел в эту даль, продолжая держать саблю на отлете, словно все еще собирался рубануть невидимого врага, да так рубануть, чтоб сразу от плеча до пятки, не менее… И такая задумчивость была на его лице, такая работа глубокой и потаенной мысли, что оторопь бандюков взяла. Буян с Ухмылом беспокойно переглянулись, а Жила почесал в затылке. Уж не стуманился ли их батько? Пожалуй, только Скальцу было не до бандюковских проблем – до сих пор стоял ни жив, ни мертв, а глянцевые рога анчутки маячили перед глазами как живые. Почему-то только рога – ни ухмыляющейся рожицы с острыми зубками, ни длиннющего хвоста с кисточкой на конце. Рога то появляясь, то исчезали. То появлялись, то… Тьфу ты, разогни коромысло, вот же напасть!
Скалец встряхнул кудрявой головой, и наваждение, слава Олдю, сгинуло.
– И как это я раньше не скумекал, – загадочно пробормотал Хитрун, продолжая глядеть вслед удравшему поверху анчутке.
– Батько, время ж… – хмуро напомнил Буян. – Что делать будем? Дальше пойдем, или повернем назад?
Хитрун вздрогнул всем своим крупным телом, обвел бандюков сразу налившимися кровью глазами и процедил сквозь зубы:
– Кто это там обратно захотел, кровь из носу? Ты, что ли, Буян?
– Я ж только спросил, батько…
– Вперед и только вперед, ёлсовы дети! И не отставать, а то ноги повыдергаю!
Сабля с лязгом влетела в ножны, ватаман резко развернулся и быстро зашагал прочь.
Спустя несколько минут, достигнув перрона полустанка, ватажники тихо, на корточках, чтоб никто из оконцев не увидел, подкрались к Махине.
Замерли.
Прислушались.
Нахмурились.
Творилось что-то непонятное и весьма тревожащее. Скалец в усердии даже ухо к дверце приложил, но все равно не помогло. Изнутри – ни звука, ни движения, словно всех ёлсы забрали, пока в грузовозе пьянка длилась. Слав тревожно оглянулся вокруг. На перроне – та же тишина и безлюдье. Справа, чуть в отдалении – невысокий угловатый домик билетной станции, слева, шагах в двадцати от носа Махины – еще какое-то хозяйственное строение, с высокой копной почерневшего от времени сена во дворе, огороженном редкозубым забором.
И больше ничего. И никого.
Копна… Какая-то хитрая мысль попыталась пробиться на поверхность сознания, но тут такая жуть начала брать Красавчика – что вот, остались одни, навечно, в Проклятом домене, – что выть с отчаянья захотелось, ханыгой степным выть, и страх загнал ту хитрую мысль обратно в глубь.
Заметив общее уныние ватажников, ватаман решил их приободрить и громким шепотом внес ясность:
– Спят, кровь из носу! То нам и надо… Сейчас сделаем вот что…
От слов Хитруна на душе слава слегка потеплело, а взгляд снова почему-то вернулся к копне сена. И та самая мысль, снова прорвавшись на поверхность, вдруг оформилась. Легла перед внутренним взором Скальца, как соленый огурец на блюдечко с голубой каемочкой сразу после стопаря. Плевать, что копна выглядит столь темной, прелой, гнилой. Потому как внутри сено скорее всего сохранилось. Скалец живо вспомнил, как неоднократно прятался в таких вот славных стогах, удирая от разных обидчиков (мужей и женихов оприходованных девиц) – тоже темных и прелых на вид. Внутри сено всегда оказывалось сухим, добротным, душистым. Спать в таком стоге – милое дело, и хрен кто найдет. Правда, потом все бока от колких остьев чешутся, зато – целы.
И Скалец, набравшись смелости, прервал самого ватаман, что-то втолковывавшего своим ватажникам:
– Ватаман, гляди, а ведь у нас есть сено…
Хитрун умолк посреди слова, опешив от такой наглости, и послушным дитятей уставился на копну. Ватажники – тоже, как один. А потом заработала ватаманская мысль, на что Скалец и надеялся, и Хитруну стало уже не до него.
Батько перевел взгляд на Махину, железной громадой застывшую в голове состава. Снова на сено. Хмыкнул. И когда снова обратил внимание на Скальца, то в его взгляде явно читалось одобрение.
– А ведь дело наш дохляк говорит, кровь из носу, – тем же шепотом молвил Хитрун. – Вот этим делом мы сейчас и займемся!

Глава 16, в которой Благуше снова снится сон на любимую тему

Уж ежели мечтать, так ни в чем себе не отказывая.
«Апофегмы»
Снилась ему Минута.
Она снилась ему каждую ночь с самого дня знакомства, и каждый раз это выглядело почти одинаково. Причем действие во сне – за пределом самых смелых мечтаний – происходило в номере гостиницы «Блудная дева», в которой ему довелось останавливаться в храмовнике, и после пробуждения (чуточку стыдливо) он обычно недоумевал, с чего это у него так буйствует фантазия, ведь на самом деле ничего подобного и близко не было… А может, потому так фантазия во сне и буйствовала? Именно потому, что наяву он так старательно загонял ее вглубь? Но оставим эти неуместные размышления, ведь сейчас шел сон, а у снов, как известно, свои законы.
С любопытством скользнув взглядом по огромным, от потолка до пола, гардинам из какой-то дорогой красивой материи, прикрывавшим просторное окно номера от света улицы, по чудовищных размеров кровати, на которой можно было не только спать, но и при желании играть в догонялки, слав решительно отправился в моечную – небольшую комнатушку размером четыре на четыре шага, с бассейном вместо пола. Там уже плескалась прозрачная голубоватая водица, заметно исходившая паром – хозяин расстарался. Быстренько скинув всю одежду, Благуша потрогал ногой водицу, оказавшуюся терпимо горячей, и бултыхнулся целиком. Какое-то время он просто неподвижно сидел, отмокая, аж прикрыв от наслаждения глаза, затем принялся орудовать мылом и мочалкой, смывая с себя усталость и грязь, накопленные в душе и теле долгим суматошным путешествием от края домена в центр.
В дверь постучали – негромко и как-то даже деликатно.
Уже зная, что это не так, Благуша по заведенной неведомо кем схеме подумал, что, верно, вернулся хозяин гостиницы, Бодун, забыв что-то сообщить, и громким голосом пригласил войти.
Дверь открылась и… и Благуша обомлел. Глаза его полезли на лоб, а руки попытались инстинктивно прикрыть пах. В моечную, с обольстительнейшей и весьма многообещающей улыбкой гетеры плавным шагом вступила Минута, остановившись возле самого края бассейна. Невзрачный шерстяной плащ, в котором она скромничала всю дорогу, сменился на небесно-голубой халат, легкий, воздушный и весьма соблазнительно подчеркивающий ее формы, оказавшиеся не такими уж и скудными, как ему показалось при первом знакомстве. По крайней мере грудь девицы ничем сейчас не уступала красотам Милки (бывшей невесты, как подсказывал неведомый голосок даже во сне, уже бывшей), а то даже и превосходила – например, смелостью шейного выреза, открывавшего очертания приятных глазу нежных округлостей. Сердце слава сладко затрепетало где-то в районе переполненного желудка, быстро спускаясь вниз, чтобы потрепетать в другом месте… Он почувствовал, как его прямо распирает от желания. Рук, стыдливо прикрывавших пах, стало явно не хватать. Ох, ну и оказия… и куда только подевалась незаметная послушница! Сейчас перед ним усладой глаз предстала красивейшая из женщин! Обычно, встретив такую красотку в жизни, скольких трудов стоит заставить ее обратить на себя внимание, а тут она пришла к нему сама, и в ее намерениях сомневаться не приходилось…
Слав прямо-таки ошалел от привалившего счастья, ошалел настолько, что продолжал сидеть пень пнем, не предпринимая никаких действий, лишь поедая девицу пылающим взглядом с головы до стройных ножек. Минута еще более обольстительно улыбнулась, оценив по достоинству вызванное ее видом восхищение, как-то по особенному повела плечиками и… халат целиком соскользнул на пол, открыв все… абсолютно все… Видение невыразимо прекрасного обнаженного женского тела было столь ослепительным, что слав даже зажмурился, а в голове почему-то поплыл похоронный звон… Почему похоронный? Да потому что пропал, неожиданно понял Благуша. Совсем пропал. А она уже была рядом, в бассейне, и даже сквозь голубоватую воду ее тело, приближаясь, сверкало сияющей белизной, а в уши слава, словно сквозь толстый слой войлока, проникал ее прерывистый, доводящий до исступления шепот: «Я всегда… выполняю… свои обещания…», и взгляд ее обещал невыразимое блаженство…
Благуша раскрыл объятья…
И тут сон дал сбой, обломав ему весь дальнейший кайф.
Вместе с шепотом с алых губ девицы вдруг сорвались и безостановочно повалили густые клубы черного дыма, устремляясь славу прямо в лицо. Дыма настолько едкого, что слав, едва вздохнув, тут же отчаянно закашлялся, а все его помысли об огромной кровати, дожидавшейся их в номере за дверью моечной, где должно было завершиться сладострастное действо, мгновенно вылетели из головы. Минута же, словно ничего не замечая, приблизилась к нему, жарко обвила руками шею и впилась ему в губы не менее жарким, можно сказать, даже раскаленным поцелуем, пустив жуткий дым в легкие напрямую и окончательно перекрыв доступ воздуха.
И тогда Благуше пришлось проснуться, чтобы спасать свою жизнь.

Глава 17. Просто семнадцатая, в которой… да нет, просто семнадцатая

Лучше переспать, чем недоесть!
«Апофегмы»
Перекатившись на спину, Благуша ошалело продрал глаза и, не удержавшись на краю лежака, грохнулся на пол. Вот только пол почему-то оказался живым и мягким и просипел голосом деда прямо ему в лицо:
– А едыть тебя по голове, ведмедь косолапый, куды лапы суешь!
Благуша скатился с Проповедника и словно провалился в преисподнюю. Дым был повсюду. Удушливые струи поднимались от пола сквозь какие-то щели, собираясь в плотное облако, которое, стягиваясь в сторону клоацинника, скрученным жгутом уходило в потолочное отверстие. Едкая серая дрянь лезла в глотку, глаза и нос, вызывая слезы и надсадный кашель.
– Горим! – тонко закашлялась где-то рядом Минута.
– Скорее дымим, скатертью дорога, – просипел Проповедник, поднимаясь на четвереньки.
Слав вскочил на ноги, пытаясь хоть как-то сориентироваться в этом бедламе, и прикрыл рот рукавом армяка, чтобы немного отгородиться от дыма.
Сперва ему на глаза попался Воха. Непонятно как оказавшийся под столом, бард спросонья попытался резко подняться и звезданулся макушкой о крышку. Стол, понятное дело, загудел, как пчелиный улей, а бард, ясный пень, завопил благим матом, шмякнувшись обратно. А, ёлс с ним, с бардом, спохватился Благуша, о чем он только думает, надо ж о Минуте позаботиться! Он резко обернулся, но девица уже сама о себе позаботилась – прижав к лицу нижний край задранной кофточки, она устремилась к боковой дверце Махины, по пути ухватив Благушу за рукав и потащив за собой.
– Стойте, скатертью дорога! – Проповедник клещом вцепился в одежду Благуши. – Не троньте дверцу! Бандюкам только энтого и надобно!
– Каким еще бандюкам, кхе-кхе? – сквозь кашель огрызнулся Воха, устремившись к дверце странными дикими прыжками, словно у него были связаны ноги. – Обалдел, дедуля? Хочешь, кхе, чтобы мы тут все задохнулись?
– Не тронь, говорю, обалдуй стихоплетный! Я ихние голоса слыхал!
– А почему я не слышал, обертон по ушам!
– Да потому что ты орешь, скатертью дорога!
– Да отпусти, дед, – Благуша снова дернулся и освободился от хватки Проповедника. – Понял я, понял, оторви и выбрось.
Теперь уже он потянул девицу за собой к оконцу, к тому, что находилось над столиком. Вот только разглядеть что-либо снаружи оказалось затруднительно – дым сплошной завесой клубился и там, окутав, похоже, всю Махину снизу доверху. Даже ежели бы он и знал, как это оконце открыть, то толку от этого не было бы ничуть.
Минута же занялась чем-то странным – на ощупь выудив с потонувшего в дыму столика, словно корабль после кораблекрушения, бокал с остатками кваса, она облила выуженный откуда-то носовой платок, и протянула Благуше.
– Прижми к лицу, так дышать легче!
– Не надо, Минута, у меня свой есть. Спасибо, что напомнила!
И быстренько проделал то же самое со своим платком. Дышать и вправду стало значительно легче – мокрая ткань пропускала воздух, но почти не пропускала эту едкую мерзость, что наполняла махинерию уже снизу доверху, продолжая сгущаться.
– Ой, влипли, кха-кху, – бубнил где-то за спиной Воха, – ой, попали, как кур в ощип, обертон по ушам! И как меня только в такую историю угораздило, кхе-кха-кху… У-у, уроды! Ур-рою!
Непонятно было, кого Воха Василиск матюгает – то ли бандюков, то ли попутчиков.
И тут Благушу как что-то толкнуло. Он только сейчас сообразил, что Махина стоит на месте. Не было слышно не шелеста колес, ни завывания ветра снаружи, движения совершенно не чувствовалось, да и приборная доска Махины словно уснула, не издавая привычного звукового фона – щелчков, треньканья, гула утробного. Собственно, только поэтому бандюкам и удалось подложить под Махину и поджечь какую-то пакость, чтобы выкурить их наружу. Додумались-таки подлюки воспользоваться очередной остановкой (меньше дрыхнуть надобно!), что полагалась Махине по расписанию движения! Вот стерви поганые, оторви и выбрось!
Продолжая дышать через мокрый платок, он быстрым шагом подошел к приборной доске и свободной рукой нажал знакомое окошко скорости. А затем, неожиданно для себя (словно какая-то неведомая сила завладела его рукой и повела, словно родитель несмышленого дитятю), нажал еще две незнакомые кнопки. Нажал – и озадаченно замер: да что это с ним, оторви и выбрось? Что это он вытворяет, словно с большого бодуна?
Ответом послужил странный свист и шипение.
Пол под ногами мелко задрожал.
А Воха, Проповедник и Минута, уже сгрудившиеся возле оконца, изумленно ахнули.
Благуша кинулся к ним, шурупом ввинтился между Проповедником с Вохой и тоже глянул сквозь стекло.
– Оторви и выбрось! – ошарашено выдохнул слав.
Дым снаружи исчез, словно его и не было, а земля возле Махины шагов на десять покрылась густой, ослепительно белой пеной, похожей на снег – словно они невесть каким образом очутились в снежном домене. А в пене барахтались два бандюка, облепленных ею с головы до ног и потому неразличимых на лица как снеговики. Даже матюгальники от них доносились неразличимым бормотанием. Еще двое – Жила и Ухмыл, размахивая бесполезными саблями, с остервенелым видом бегали рядом, не зная как подступиться и помочь своим ватажникам, попавшим в пену, как мухи в паутину. Наиболее сообразительным оказался Жила – успокоив саблю в ножнах, ватажник сорвал с плеча смотанное в кольца любимое орудие труда своих шустрых рук и, заарканив одного из бедолаг, потащил из пены на сухую землю. «Снеговик» отплевывался и орал, не видя белого света.
Минута прыснула, глядя на эту картину. Благуша невольно засмеялся вслед за ней, его тут же поддержал гулкий хохот Проповедника, и даже Воха, забыв на время о своих несчастьях, заржал, как годовалый жеребец. Дым к этому времени в махинерии почти рассеялся, остатки рваной струей быстро втягивались в потолочное отверстие, и платки были убраны с лиц. Так что смеяться можно было уже совершенно спокойно, не опасаясь наглотаться серой гадости.
Снаружи их услышали.
Взбешенный Ухмыл подхватил первую же подвернувшуюся под руку каменюку и швырнул в оконце. Да только Махина наконец тронулась, и камень лишь звонко блямкнул в железо. На этом бы смех, пожалуй, и утих, ежели бы путешественники в последний момент не увидели главного персонажа сего действа. И момент этот был, право, единственным и неповторимым. Да ладно, смотрите сами: из близстоящих кустов, цепляясь концом волочащейся сзади сабли за колючие ветки, со свирепой миной на лице, с торчащими в стороны усами – словно разогнутые зубья от вил, на ходу натягивая штанцы на голую задницу, выбежал... ну конечно же, сам ватаман!
– Говнюки! – заорал ватаман, остановившись при виде открывшейся глазам драмы, разыгравшейся в его отсутствие на полустанке. – Кровь из носу, ну ни на минуту вас оставить нельзя, все спортите, ёлсовы дети!
И вся компания в махинерии в истерическом хохоте сползла на пол.
К тому времени, когда веселье поутихло, и народ начал приходить в себя, Махина уже неслась во весь опор среди векового леса Проклятого домена. В лобовое стекло с любопытством заглядывали разлапистые ветки дубов да лип, разросшихся, не в пример остальным деревьям, особенно широко без людского присмотра, изредка с шорохом цепляя стальные бока Махины, да чиркая по боковым оконцам, будто пытаясь ее остановить, а снизу доносился ровный шелест невидимых сейчас колес. Остатки дыма из махинерии окончательно улетучились, вытесненные свежим воздухом.
Благуша поднялся на ноги и, вытирая выступившие на глазах после смеха слезы, оглядел своих спутников. Дед уже неторопливо скатывал свою походную войлочную подстилку, которую, как теперь выяснилось, и носил с собой в том раздутом сидоре, а Минута скромно поправляла свою одежку, разглаживая примятые во сне складки. Благуша аж залюбовался – плащик, которым девица укрывалась во сне, остался на лежаке, и сейчас, в теплой кофточке и штанишках, соблазнительно обтягивающих ее ладную фигурку (вся одежка была сработана из серебристо-рыжего ханыжьего подшерстка), она смотрелась чудо как хорошо. А ее синие сафьяновые сапожки, с обрезом под колено, удивительно подчеркивали красоту и без того стройных ножек. С трудом оторвавшись от лицезрения милой, Благуша перевел взгляд дальше.
Воха сидел на полу, бормоча себе под нос что-то явно неодобрительное, и возился со штанцами. Благуша хмыкнул, разглядев, в чем дело. Недаром ему показалось, что во время суматохи Воха как-то странно передвигался по махинерии – прыжками. Концы штанин оказались связаны узлом, который Воха сейчас и распутывал.
– Воха, что за шутки, оторви и выбрось? Зачем штанцы-то связал? Для остроты ощущений, что ли?
В ответ бард с неожиданным ожесточением выругался:
– Сам дудак, видал дудаков, но такого дудака как ты, торгаш, еще поискать надобно!
– Да ты что, никак на меня думаешь? – с некоторой долей растерянности изумился Благуша. – Я и в детстве-то таким баловством никогда не занимался.
– А кто ж тогда мог такое учинить? – Минута, глядя на Воху, озадаченно выгнула тонкие брови, с трудом удерживаясь от улыбки. Больно уж потешной выглядела ситуация. Но обижать барда лишний раз ей не хотелось.
– Кто-то, скатертью дорога, – заворчал дед, засовывая свою скатку в сидор. – Знамо кто – анчутки да ёлсы. Акромя них боле некому.
– Да ты что, дед, все-таки веришь в них? Или… – голос Благуши чуть заметно дрогнул. – Или знаешь наверняка?
– Кушак-то свой подбери, под ногами валяется, топчется, – буркнул дед. – Непорядок.
Благуша безотчетно хлопнул ладонью по поясу, глянул под ноги – кушак и впрямь валялся на полу, хотя перед сном он его не снимал. Пока длилось «приключение в дыму», по нему явно пробежались не один раз, вытирая ноги. Оторви и выбрось, что за дудацкие шуточки? Донельзя озадаченный, Благуша подобрал сию важную часть своей одежки, отряхнул от пыли, и, повязывая на поясницу, снова поворотился к Проповеднику, который разглядывал их всех с каким-то странным, тревожным выражением лица, но готовый сорваться с языка вопрос перебил возмущенный вопль барда:
– Ах ты, обертон по ушам, а это еще что! У-у, уроды, мало того, что последние яблоки сперли, так еще и напакостили, как последние хрюндели!!!
Кто-то явно задался целью поизмываться над Вохой от всей души. Потому как, отчаянно и непрерывно матюгаясь, бард вытряхивал из-под расстегнутой до пупа рубахи невесть как оказавшийся там мусор, очень напоминавший те самые объедки, что были оставлены на столе после утренней трапезы.
На столе?
Верной оказалась мысль слава, но немного запоздалой, о чем свидетельствовало изумленное «ах» Минуты, глянувшей на стол первой. Благуша почувствовал, как его челюсть против воли отвисает до подбородка. Даже Воха, заинтересовавшись происходящим, глянул на стол и поперхнулся на середине матюгальника, сразу забыв про свои несчастья.
Потому как стол вместо объедков был завален таким количеством снеди, что, можно сказать, ломился от нее. Правда, на столь маленький столик не особенно много-то и наложишь, но палец точно ткнуть было некуда, чтобы во что-нибудь не попасть. Бело-розовые шматки сала, рыбные копчености, куски хлеба, вареная поросятина, целых две лишь малость початых трехлитровых бутыли сивухи, горсть малосольных грибов-подпятков, копченый щучий хвост и многое другое по мелочи. И все это источало такой дивный букет ароматных запахов, что у всех без исключения сразу слюнки потекли.
– Ох, Воха, видно, не зря над тобой кто-то так поизмывался, – всплеснула руками Минута. – Ты только глянь, сколько добра взамен привалило.
– Чудеса, да и только! – Воха озадаченно поскреб затылок, не спуская вожделенного взгляда со стола, даже и не заметив, как оказался на ногах. – И как мы сразу это богатство не только не разглядели, но и не учуяли?
– Это как раз вполне объяснимо,– слав шагнул ближе и, выхватив из груды снеди шмат сала, взвесил на руке. – Сначала помешал дым, оторви и выбрось, а после голая задница ватамана.
По махинерии снова свежим ветерком пронесся сдержанный смех.
Пожалуй, из всех присутствующих лишь дед не выглядел особенно удивленным столь приятной, совершенно нежданной оказии. Особенно обрадованным он тоже не выглядел. А вот насупленным и встревоженным – с лихвой.
Благуша поднес шмат сала к носу и шумно потянул аппетитный запах. В животе заурчало так, словно он сутки уже не ел, хотя за окном махинерии стоял ясный день, и спали они, судя по всему, не более двух-трех часов. Но сначала придется как следует потрясти дедка, решил торгаш. Чтобы прояснить накопившиеся вопросы, а накопилось их предостаточно.
Оказалось, что не он один так думает.
– Так что ты там про ёлсов говорил, дедушко? – повернулась к Проповеднику Минута, по-прежнему сидевшему на лежаке. Шустрая все-таки девица, везде первой успевает, с ласковой гордостью за храмовницу подумал слав.
– Вот-вот, дедуля, колись, – с готовностью поддержал её Воха. – Хватит загадками нас кормить, обертон по ушам! Ведь видно же, ведаешь что-то об этом деле.
Безумный Проповедник тяжко вздохнул и уставился в оконце, словно не желая глядеть на своих спутников. Затем скрепя сердце предложил:
– Вот что я вам скажу, робята. Давайте-ка сначала перекусим, скатертью дорога, чем ёлс послал, а опосля, на сытый желудок и погуторим. Поведаю все, что знаю. Лады?
– Так все-таки ёлс это был, дедуля? – прицепился Воха. – И все, что про них говорится – правда? Но зачем ему, обертон по ушам, делать такое, зачем нас кормить? Или мы тут как бычки на убой?
Но дед еще больше насупился, промолчав. Видно было, что желания разговаривать на эту тему у него не было ну ни малейшего.
– Стоп, Воха, не гони камила, – решил прийти на выручку Проповеднику Благуша, – Дедок же не против рассказа, поэтому давай-ка последуем его совету и покушаем.
– Да ладно уж, – снисходительно махнул рукой бард, – я ведь тоже пожрать не против…
Сказано – сделано.
Закусили славно. И закусили, и выпили. Сивуха, понятное дело, не «окоселовка», которой Благуше довелось отведать у гостеприимного Ухаря, дальнего сродственника самого ватамана Рыжих – Хитруна, да за неимением лучшего и она сгодилась.
Спустя некоторое время, насытившись и отвалив от стола, все скопом устроились на лежаке – дедок в центре, Минута с Благушей слева от него, а Воха, соответственно, справа, ближе к клоациннику. И пока дедок, сосредоточенно двигая мохнатыми бровями, думал, с чего начать, а слушатели, расслабленно-благодушные после обеда, терпеливо ожидали начала повествования, наступило относительное затишье. Тихо шелестели под днищем Махины колеса, да кланялись, мелькая мимо окон, густые зеленые кроны деревьев, плотно обступивших по бокам стальное дваредье. По чистой, величаво раскинувшейся вширь синеве неба, хорошо видимого сквозь лобовое стекло, пробегали редкие пушистые облачка – словно потерявшиеся у нерадивого семряка овцы. Небесного Зерцала в пределах видимости не наблюдалось – ведь Махина двигалась прочь, убегая от центра Мировой Грани все дальше и дальше, и узреть Зерцало можно было, лишь взглянув назад – но сзади смотровых оконцев в махинерии не имелось.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Юнона о книге: Светлана Суббота - Я - Стрела. Тайна города нобилей
    А мне 3 книга понравилась даже больше первых двух, более насыщена по содержанию, героиня стала действовать осмысленно, уже не хотелось ее постучать об асфальт головушкой горькой. Я бы прочла проду о взаимодействии миров, о том, как у родителей ГГ и их бравого препода- В.Дизеля все сложилось.
    Отдельно хочу отметить образ ГГни- вроде и крутая девчонка, одна такая на всю академию, но не Маша Сью однозначно, она знает не только свои сильные, но и слабые стороны, сама о себе говорит, что вообще не боец, но в трудную минуту собирает силу воли в кулак и идет вперёд. О таких читать интересно, даже перечитывать.

  • Nju о книге: Александра Сергеевна Ермакова - Чёрное сердце: Ненависти вопреки
    Окончания нет, книга резко обрывается

  • Яночка0810 о книге: Ана Ховская - Потерянная душа. Том 3
    Читайте, не пожалеете!

  • Яночка0810 о книге: Ана Ховская - Потерянная душа. Том 3
    Анна спасибо большое за ваше произведение, за доставленное удовольствие!! Я окунулась в тот мир и возвращаться не хочется. Очень интересно. Написано доступно, понятно, захватывающе, не могла оторваться. Хочется еще почитать про Киру и ее окружение. Благодарю! Удачи вам и вдохновенья!

  • Чудик13 о книге: Виктория Свободина - Попала по собственному желанию
    Книга не понравилась,вообще. Дочитывала из чувства вредности и упертости. Главная героиня начинала откровенно бесить,всем она нравится , со всеми она целуется. Это надоедает, и сильно. Большой заслуги в ее достижениях нет, ей помогают и защищают. Не знаю, трилогия конечно хорошо представлена нам,но второй раз ее перечитывать явно не буду. Скоротать время с ней можно и все. Конец вообще странный, то она бегала от него постоянно и не могла посмотреть в глаза, а потом просто побывала в другом мире с другом ,вернулась и бросилась к нему на шею. Странно,очень странно. Будто автор не мог и дальше тянуть и быстренько все завернул.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.