Библиотека java книг - на главную
Авторов: 45735
Книг: 113550
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Ненависть вождя и любовь разбойника»

    
размер шрифта:AAA

Валентин Лавров
Ненависть вождя и любовь разбойника

Валентин Викторович Лавров (род. 1935) — российский писатель, литературовед, библиофил, автор книги "Холодная осень. Иван Бунин в эмиграции", ряда исторических романов и детективов, завоевавших всероссийскую известность, составитель фундаментальной антологии «Литература русского зарубежья» (1990).
В заглавном рассказе сборника «Ненависть вождя и любовь разбойника» раскрываются неизвестные ранее подробности одного из самых громких уголовных дел начала XX столетия — о нападении на автомобиль председателя Совнаркома Владимира Ленина группы вооруженных налётчиков во главе с Яковом Кошельковым.
Кроме того, в Книгу вошли очерки о судьбе грандиозной библиотеки Николая Павловича Смирнова-Сокольского, о неизвестных прежде автографах Ив. Бунина, А. Куприна, В. Маяковского, М. Светлова и др.
Книга иллюстрирована одним из лучших Современных графиков Натальей Леоновой.


Улица Серафимовича, 2.

Знаменитый «Дом на набережной» возвели в 1931 году. Пятьсот (!) вместительных квартир, а ещё кинотеатр «Ударник», гастроном, почта-телеграф, столовая, ясли, детский сад, гимнастический городок — райское место! Сюда вселились крупные партийные и государственные бонзы. Каждое имя — «наше знамя боевое», как пелось в тогдашней песне. Живи как в раю и радуйся!
Рая не получилось! Получился кровавый ужас: аресты, издевательства на допросах, концлагеря, расстрелы. Товарищи по партии, а порой и добрые соседи ставили жильцов дома к стенке. Квартиры освобождались. Их занимали новые кандидаты на выселение.
Всеобщий маразм крепчал.

СЕКРЕТНАЯ ТЕТРАДЬ

Мне доводилось бывать в этом доме, в квартире № 181. Тут некогда жил сын Сталина — Василий Иосифович. После того, как сына вождя постигла участь остальных несчастных, здесь поселили Ивана Александровича Серова. Это бывший руководитель КГБ и начальник Главного разведывательного управления. Симпатичный человек, светлая голова.
Я дружил с дочерью Серова Светланой и её мужем, талантливым писателем и с незапамятных времён моим товарищем по жизни и боксёрскому рингу Эдиком Хруцким.
Супруга Серова готовила изумительные кулебяки, а сам генерал, Герой Советского Союза, рассказывал о временах минувших, в частности о нелёгкой борьбе карательных органов с преступниками.
Это были потрясающие рассказы о бандитах — знаменитых и не очень, но всегда отважных, дерзких, удачливых.
…После одной из встреч с Серовым в январе 1990 года он протянул мне большого формата служебную машинописную книгу. На обложке истёртая наклейка: «Обзор деятельности ударной группы по Б.Б. с 1918 г. по 1927 г. включ.» И ещё выцветшими чернилами: «Сов. секретно. Для служебного пользования. Экз. № 2».
— «Б.Б.» означает «Борьба с бандитизмом», — сказал Серов. — В июле 1939 года я был направлен в НКВД — заместителем начальника Главного управления Госбезопасности. Разбирая бумаги, нашёл эту тетрадь. Она весьма любопытна. Это отчёты о ликвидации наиболее значительных банд — с 1918 по 1927 годы. Так сказать, бесценный опыт прошлого. Может, вам для писательской работы пригодится?
… В ту ночь я заснул поздно: с наслаждением читал потрясающие милицейские материалы бурной бандитской эпохи государства Российского. Карамзин отдыхает! К тому же эта тетрадь — память о человеке, который близко знал Иосифа Виссарионовича Сталина, вошёл в историю нашей страны и внешней разведки.
Это похоже на чудо, но в век массового террора этот высокопоставленный чиновник дожил до 85 лет. Увы, многие тайны он унёс в могилу.
А что касается «секретной тетради», то она стала документальной основой следующего рассказа.

БАНДИТЫ КУМЕКАЮТ

6 января 1919 года в трактире Ананьина, что в конце Краснопрудной, было особенно шумно, весело, пьяно. От табачного дыма резало в глазах. Простой народ отмечал Сочельник, предвестник Рождества Христова.
Зато в дальнем углу мужики вели себя солидно. Мужикам следовало обсудить важную затею, которая не годились для посторонних ушей. Знали бы эти отчаянные люди, что затеянное ими разбудит бурный гнев самого товарища Ленина, а в архивах ВЧК появится объемистое 23-томное дело под № 240266.
Выпивали умеренно, не буянили, не горланили песни, громко не спорили, не хватали друг друга за грудки. Лица были обращены в сторону их товарища, которого они уважительно называли Яша.
Яшка Кузнецов, он же Кошельков, был рослым парнем лет тридцати. Густые каштановые волосы, красивый рот, выразительный нос и горевшие азартом блестящие антрацитные глаза невольно приковывали к себе внимание. Он был широкоплеч, статен, и в нём ощущалась большая удаль и сила. Одним словом, бабы таких любят!
Яшка одевался щёголем, штиблеты носил от «Тодса», модный галстук от «Лафайета». Он был начитан, любил стихи Гумилева, прозу Бунина и слыл страстным поклонником Фёдора Шаляпина, с которым был якобы знаком и даже однажды выпивал.
Часто менял квартиры, и тогда за Яшкой его клевреты таскали объёмистый граммофон и полсотни пластинок.
Выпив водочки, Яшка порой подпевал граммофонному Фёдору Ивановичу красивым низким баритоном.
Кроме того, Яшка был потомственным вором и бандитом, чем весьма гордился. Отца он никогда не знал, ибо тот постоянно был занят на каторжных работах под крепкой охраной. Мать отличалась удивительной красотой. Увы, она попала пол поезд, когда Яшке было пять лет. Знающие люди говорили, что она понесла Яшку от великого князя, у которого была горничной. И называли имя князя — адмирала флота Алексея Александровича. Если верить этому, то Яшка был внуком самого Александра Второго.
Трудовую деятельность Яшка начал рано, лет с семи. Первая специальность — «форточник». Когда подрос и в форточку перестал помешаться, стоял на «притырке» в трамваях. Опытный «щипач» утягивал из карманов и сумок кошельки и незаметно передавал их Яшке,
Коли подельника сцапают, при нём ничего не найдут, и доказательств кражи нету, Извольте извиниться и невиновного отпустить-с!
Но Яшка был смекалистый. Скоро сам наловчился и предпочёл работать в одиночку. А это — высший класс! Оттуда и его кличка — «Кошельков», В воровском мире восхищались его работой: «Пацан — золотые руки!»
Как шутят блатные, был «усердным тружеником», то есть воровал часто, но не попадался. Гулял с размахом, угощал всех, кто к нему прибился.
В то время он снимал номер в наёмном доме на Хитровке и жизнью был весьма доволен: выпить, закусить, покурить и на марух денег всегда хватало.
Беда пришла в июне тринадцатого года. Однажды под вечер на Хитровский рынок припёрся городовой Синяков. Вообще полицейские избегали появляться на Хитровке: народ здесь ютился отпетый. Могли обокрасть или финку промеж рёбер сунуть, будь ты хоть фараон египетский, а не только чин полицейский.
Этому Синякову срочно приспичило закусить солёными груздями. Яшка как на грех был выпивши. С нетрезвого куража решил Яшка украсть портмоне Синякова, а потом вернуть: «Дескать, смотри, какие мы ловкие и честные: стянул, а деньги вернул!»
То были мечты, а на деле всё случилось скверно. Пока городовой пробовал грузди, Яшка запустил клешню в его карман, стал вытягивать портмоне. Городовой схватил воришку за руку, а потом уцепился за волосы, да так, что глаза у парнишки чуть не выскочили от боли. Таким манером отволок до самого участка на Солянке.
В участке Яшку зарегистрировали как вора, сделали отпечатки пальцев, сфотографировали профиль-анфас, набили морду и отпустили.
… Теперь Яшку и братву, выпивавших в трактире Ананьина, ждало важное дело, которое стало причиной нашего рассказа.
Но для начала следует читателя ввести в курс событий.

ЖЕРТВЫ КАПИТАЛА В ПУБЛИЧНОМ ДОМЕ

Эти отпечатки пальцев, на которые воры поначалу внимания не обращали, сыграли в жизни Яшки гнусную роль. Осенью четырнадцатого года его позвал на дело хороший приятель Сергей Емельянов по кликухе Серёга Барин. У некоего Гольдберга была меховая торговля, и добра у него накопилось много.
Меховщик с семьёй и прислугой уехали в Мамонтовку на дачу. Дом в Немецкой слободе охранял дворник. Хоть и татарин, а водку жрал лучше природного русского. Когда татарин, любивший чистоту, вечерком подметал у крыльца, барин ему рубль подбросил. Дворник убрал орудия производства — метлу и совок и побежал в соседний трактир. На радостях нажрался так, что едва дополз до своей каморки и задрых как мёртвый.
Яшка и Барин дождались темноты, влезли в окно, обчистили под гребёнку, одних наличных двадцать тысяч рублей отыскали в комоде, золотишко в цветочном горшке обнаружили и ушли с концами.
Дело сделали чисто. А про отпечатки — не подумали! Отцы и деды воровали, слава Богу, никаких отпечатков слыхом не слыхали, а тут на тебе — дактилоскопия называется. Тьфу, слово какое-то поганое! Так их обоих опознали по этим отпечаткам, повязали, посадили.
Если в советское время «политические» зэки долбили английский язык, мечтая покинуть коммунистический рай, то Яшка в Бутырке начал учить разговорный татарский. И преуспел в нём, благо был весьма восприимчивым, а его соседом по нарам оказался татарин-рецидивист.
Украденное, понятно, затырили глубоко, легавые ничего не нашли, а потому деньги у подсудимых были. Наняли знаменитость — корифея русской адвокатуры Андреевского Сергея Аркадьевича, пожилого человека с густыми нафабренными усами, задумчивым взглядом и бородкой клинышком.
Судебный зал в Хомутовском тупике был полностью забит. Люди стояли в дверях, а кто попроще — сидел на полу. Все явились как на представление, словно в Большой театр слушать Собинова.
Сергей Аркадьевич за пять тысяч такую речь завернул в защиту несчастных пролетариев, жизнь которых исковеркали несправедливый общественный строй и капиталисты вроде обкраденного Гольдберга Льва Абрамовича, что даже прокурор едва не заплакал. Получалось, что этот самый Гольдберг виноват во всём, и ему бы надо дать тюремный срок за то, что он «преступно соблазнил своими нетрудовыми богатствами этих голодных и честных юношей».
Серёга Барин, узнав, что он «честный юноша», так был потрясён, что от последнего слова отказался, промямлив:
— Мне стыдно за своё плохое поведение!
Зато Кошелёк каялся страстно, бил себя в широкую грудь, и зал внимал ему с наслаждением:
— Простите нас, жертв капитала! Я читал книги Максима Горького. Да, мы с товарищем опустились «на дно». Причиной тому самодержавие и буржуи. Но ещё я читал Дарвина и понял: только труд сделает из меня человека! Как говорил Наполеон, «кто оправдывается, тот уличает себя». Поэтому я и мой товарищ по несчастью не хотим оправдываться, а хотим пойти работать на Котельный завод, что возле Симонова монастыря. Освоим хорошую рабочую профессию. И пусть эти руки, руки трудовые, — задрал руки в блатных наколках, — в дни суровой мировой войны укрепят родину! — Обернулся к подельнику: — Серёжа, ты хочешь на Котельный завод? Серёжа хочет, он мечтает бороться за Царя, Православную Церковь и Отечество! А сейчас всем собравшимся торжественно обещаю: в ближайшую зарплату сполна возместим ущерб, нанесённый гражданину Гольдбергу.
Из зала раздались крики:
— Перебьётся, паразит! Гольдберга судить! Жертвам капитала — свободу!
Любопытствующие жаждали внимать Андреевскому, а получилось — подсудимый Яшка на всех произвёл сильнейшее впечатление. Особенно то, что он читает книги. И то, что очень высокого мнения о зарплате рабочих Котельного завода.
Даже конвойные глядели на несчастных пролетариев с сочувствием:
— Страдают за простой народ!
Судья тоже, видать, впечатлительный попался, за богатого еврея дал всего два месяца тюрьмы. Поскольку приятели уже столько же отсидели в Бутырке, их сразу и выпустили.
Народ встречал страдальцев аплодисментами.
Жертвы капитала прямиком в Сандуны отправились. Попарились, а оттуда, чистенькие, побритые-подстриженные, благоухающие «Цветочным одеколоном», покатили на лихаче в дорогой публичный дом мадам Натали Орловой, что на Цветном бульваре.
Там их встретили как родных, ни в чём не отказали и просили заходить почаще.

ЧЕКИСТЫ-ГУМАНИСТЫ

Время бежало. Самодержавие свергли. В Москве с марта семнадцатого года, как и во всём государстве, началось что-то немыслимое.
Яшка и Барин ещё при проклятом царизме за ограбление купца Озерова получили срока громадные — по десять лет каторжных работ.
Они сидели в Бутырке, которая была пересыльной тюрьмой. Теперь соседом по камере оказался еврей-политик из эсеров. Он учил Яшку немецкому языку, ещё хотел преподать идиш, но бандит-полиглот отказался.
Яшка и Барин ждали отправки на каторгу и строили планы: как «сделать ноги» и вновь оказаться на свободе?
Но Яшка был везунчиком, а счастье рядом. Благодетельное Временное правительство вдруг объявило амнистию всеобщую — ворам, хипесникам (вор, обкрадывающий посетителей проститутки при её участии), медвежатникам (взломщикам сейфоф), скокар̀ям (вор, занимающийся квартирными кражами со взломом), кладбищенским ворам-могильщикам, растлителям малолетних и даже самым ужасным — политическим.
Яшка и Барин оказались на свободе. Живи и радуйся! Их приятно удивила неразбериха, творившаяся в Москве. Полицейские куда-то исчезли. Улицы перестали убирать. Среди белого дня хорошо одетых прохожих затаскивали в подъезды и раздевали до нижнего белья. Щипачи в наглую чистили карманы.
Яшка и Барин сменили профессию. Раньше были домушниками, теперь стали налётчиками. Дело весело шло.
А тут власть опять сменилась, пришли большевики и Ленин-Ульянов с Троцким-Бронштейном. Прежде о них никто слыхом не слыхал. Новая власть решила порядок наводить: аресты, расстрелы, обыски — всюду и каждый день.
Казалось бы, что в этом хорошего для разбойников?
Ан нет, если котелком покумекать, в этом была польза, и весьма серьёзная.
Барин завёл «швабру», а та — счастье невероятное! — в губернской прокуратуре служила уборщицей. «Швабра» стащила бланки на обыск, выемку и арест. Эти бумажки знакомый фармазон украсил печатями и подписями.
Наши ребята уже самостоятельно обзавелись удостоверениями милиционеров, пришили на шапки красные звёзды и пошли к тем, кто побогаче, — обыскивать и изымать, зато никого не арестовывали — ни разу.
При этом Яшка был исключительно любезен. Потерпевших всегда называл на «вы» и выражал им сочувствие. Никто из пострадавших не жаловался: спасибо, дескать, большевикам за их гуманность. Хоть обобрали до нитки, зато не арестовали и не расстреляли!

ГАЛАНТНЫЙ РАЗБОЙНИК

Всё шло гладко, пока наши амнистированные от знакомого водопроводчика не получили наколку на клёвую хату. Тот обещал им хороший фарт с квартиры на четвёртом этаже на Петровке, 15.
Вся Москва знала, что на верхнем этаже живёт сам Феликс Эдм̀ундович, а вот под ним оказался его зам с какой-то нерусской фамилией. Зам отбыл на службу, домработница потопала в распределитель в Верхние торговые ряды за пайком, а Яшка и Барин по чёрной лестнице поднялись на четвёртый этаж и требовательно постучали в дверь:
— Газовщики! Проверка оборудования!
Дверь распахнула дородная жена в шёлковом халате, массивном бриллиантовом коль̀е и с выдающейся безразмерной грудью. И ещё была дочь лет двадцати, толстая и очень гордая.
Серёга Барин, как положено, взял под козырёк. Затем предъявил удостоверение, ордер показал и готов был производить выемку, как пышная дочка бросилась к телефону, сдёрнула трубку — отцу, видать, хотела жаловаться с возмущением.
Барин вырвал с корнем трубку, а девицу стукнул револьвером по башке. Так и завалилась бедняга на богатый ковёр. Жену чекиста Яшка поставил в известность:
— Сударыня, учитывая почтенный возраст, насиловать вас не будем!
Дама возмутилась:
— Фи, какая пошлость! Мне только сорок три…
— Вот я и говорю: если добровольно не отдадите нажитые нетрудовым способом ценности, то с вашей аппетитной дочкой устроим коллективный сеанс возвышенной любви!
Женщина расстроилась и всё отдала: деньги, золото.
Большой урожай сняли! Жене в рот сунули кляп, завязали по рукам-ногам.
Яшка расшаркался:
— Мадам, простите за причинённое неудобство! Меня возмущает социальное неравенство. Вот я его выравниваю, согласно учению Карла Маркса.


Часть изъятых средств будет передана «Домам младенцев», то бишь сиротским приютам. Не убивайтесь от горя: ваш муженёк добыл изъятые сокровища аналогичным способом. Ах, едва не забыл: утром носить бриллианты — признак дурного вкуса. Позвольте ваше коль̀̀е забрать… Но почему вы заплакали? Коль̀е жалко? Я добр, пусть оно украшает ваш обильный бюст. Вы в этих бриллиантах, уверен, и спать ложитесь. Как вкусы испортились, мовет̀он, право! Кстати, меня зовут Яков Кошельков, — и галантно поклонился.
Яков хотел ещё что-то сказать, но Барин давно дёргал его за руку:
— Уходим! Стрёмно тут торчать…
Налетчики ушли, как пришли: по чёрной лестнице и с большим достоинством.
С таксофона на Неглинке Яшка вызвал пострадавшей девушке врача. Настоящий гуманист!

ВСЁ ЛУЧШЕЕ — ДЕТЯМ

…Ранним утром следующего дня на Гороховской улице, у строения под номером восемнадцать, возле роскошного дворца — творения архитектора Казакова — остановились сани. Над дверями флигеля вывеска: «Дом младенца».
Рослый, осанистый мужчина решительно повертел ручку бронзового звонка.
В дверях появилась женщина, одетая подчёркнуто скромно, но полная царственной грации, с крупными глазами на очаровательном лице. Она вопросительно смотрела на гостя.
Мужчина слегка поклонился и произнёс:
— Простите, сударыня! С кем имею радость общения?


— Кристина Юрьевна Саровская, графиня. Так сказать, смотрительница. Весь фамильный капитал вложила в этот Дом… Мне жаль осиротевших детей!
— Для ваших малюток примите подарки: в этих двух корзинах шоколад и фрукты. Несчастные сироты, чьи родители погибли от рук большевиков, должны питаться хорошо!
Графиня Саровская удивилась:
— Господин, а вы из какой организации?
Мужчина на мгновенье задумался, потом решительно произнёс:
— Совнарком социальной справедливости имени Якова Кошелькова! Ауф-видерзейн, графиня, я тороплюсь на заседание у товарища Ленина!
Сани, отчаянно скрипя, понеслись к Гороховому полю.
…Через полгода Саровскую расстреляют как «буржуазный элемент, чуждый пролетарской революции».

* * *

Отпечатки пальцев идентифицировали. Они подтвердили: налётчики — Кошельков и его друг неразлучный Сергей Емельянов по кличке Барин.
Чекисты и милиция их в розыск объявили, да ищи ветра в поле!
Товарищ Дзержинский подобной беспардонностью был опечален. Собрал на Лубянке соратников по борьбе, рассказал о своём крайнем возмущении и потряс жёлтым от никотина пальцем:
— Срочно отыскать наглецов — Кошелькова и Емельянова! Даю срок — неделю! Обнаглели до того, что сиротам помогают! — Немного задумался, почесал щёку и медленно произнёс: — По сведениям, полученным от супруги ограбленного, воры унесли значительные средства.
Интересно, откуда у совслужащего золото и бриллианты в таком количестве? А? — Феликс обвёл сотрудников волчьим взглядом. — Будем выяснять! Что касается налётчиков, в связи с их повышенной опасностью разрешаю их замочи… тьфу, то есть ликвидировать на месте. Отличившихся награжу, бесполезных накажу!
Страшно подумать, ведь и к самому Железному Феликсу могли забраться! (Позже случился такой налёт, но у Феликса и супруга оказалась железной — хитростью отбилась от лихих парней.)

БАНДИТСКИЕ ПЛАНЫ

Теперь, славный читатель, пришла пора вернуться в трактир Ананьина. Тут банда Яшки Кошелька окончательно обмозговала «праздничный бенефис» — встретить Сочельник новыми трудовыми победами.
Яшка поманил полового:
— Человек, принеси п̀аюсной икры — фунта три.
Дождался, когда половой ушёл, продолжил разговор:
— Нынче зараз сварганим два дела. Сочельник, все гуляют, пьяные, никто нас не ожидает. А у нас день рабочий. — Рассмеялся. — На Кузнецком Мосту ювелирную фабрику Бабуликина мы возьмём в лёгкую. У ювелиров нет серьёзной охраны, думают, что никто не посмеет. Под боком — ВЧК. А мы посмеем! Сторож там — древний дед, управимся, пикнуть не успеет. Затем о нас скучает ювелирный магазин Пчёлкина, что на Арбате в доме двенадцать. Там два охранника, один наш человек, он дал наколку. Если чего, он завалит первого, а спишет всё на нас. — Оглядел собутыльников. — Кто чего, братцы, скажет?
Набожный Павлов, по кличке Козуля, вздохнул:
— Яш, а это не грех, под Рождество Христово… на дело ходить?
Яшка, с младых лет переживший много напастей, в Бога верил страстно, самозабвенно. Несколько раз в году он посещал Богоявленский храм в Елохове, причащался у своего духовника отца Александра Лебзяка, человека необыкновенно просветлённого и обладавшего фантастической силой.
Яшка осенил себя крестным знамением, вытащил из-за пазухи массивный, фунта на два серебряный крест в яркой эмали, поцеловал и смиренным тоном произнёс:
— Козуля, брат ты мой во Христе! Я тоже по этой причине сомневался, но вопросил отца Александра. Он вразумил: «Нынешняя власть от нечистого, от хвостатого и рогатого. Большевики всю Россию православную засрали, храмы осквернили. Государя и младенцев его безвинных убили. Злобою превзошли кровавого царя Ирода! Забирайте всё, что можете, греха не будет, коли Святой Православной Церкви достойное пожертвование доставите, а я за вас молиться стану!»
Павлов перекрестился, вздохнул:
— Ежели так… Тогда на храм Христа Спасителя отцу Кириллу пожертвуем лепту какую. Меня там крестили.
— Непременно! — заверил Яшка.
— Взять ювелиров — не вопрос, — задумчиво произнёс Федя Алексеев. У него был удивительно большой брыластый рот — от уха до уха, за что получил кликуху Лягушка. — Уйти будет трудно… Чекисты свой гадюшник крепко охраняют, по периметру солдаты ходят.
(Замечу: этих охранников «по периметру» я застал ещё в 1940-1950-е годы. Они ходили туда-сюда возле здания на Лубянке, с винтовками при отомкнутых штыках. Они никому не позволяли останавливаться даже на секунду-другую возле конторы НКВД, а потом КГБ, — отгоняли прочь. — В.Л.)
— Яш, надо замочить всех этих фраеров — охранников! — сказал крупный парень с квадратной головой и мохнатыми бровями. Звали его Васька Зайцев, а кликуха — Шофёр, или просто Заяц. До революции он служил шофёром великого князя Михаила. По этой причине был хорошо знаком с нынешним водилой Ленина — Стёпой Г̀илем, который возил императрицу, супругу Николая Александру Фёдоровну.
Яшка любил Зайца и теперь добродушно усмехнулся:
— Ну, Вася, ты умный, как старый валенок! Мочиловку там не устроишь: нас шестеро, а их, солдат по периметру, десятка два, кипиш устроят. А из дежурки злая рота набежит. Так-то!

ФРАЕР ТОЖЕ ХОЧЕТ ЖИТЬ

— Яша правильно буровит, стрелять негоже! — согласно кивнул Козуля. — На Лубянке мусоров, что клопов в старом диване.
— Директиву Ленина исполняют, — важно заметил до того молчавший парень с бритой головой. Звали его Иван Волков, по кличке Конёк. Он единственный из всей банды читал газеты и знал всё про текущий момент. — Ленин так и приказал: «Бандитов и налётчиков не арестовывать, а мочить на месте!»
— Козёл! — мрачно сказал Лягушка. — Об ём слух есть, он то ли жид, то ли германец. Нерусский!
— Тогда понятно, — выдавил Барин. — Чего ему нас жалеть? Ишь, «мочить»!
Голос Яшки вдруг сделался задумчивым:
— «Мочить, мочить!» Серёжа, ведь у каждого, даже у краснопёрых, есть семья, детишки, ласковая жена. Человек хоть и фраер, а тоже хочет выпить, покушать, песню спеть, детей обнять! Плохого мне ничего не сделал, почто я его живота лишу, а?
Лёха Кириллов по кличке Сапожник, усердно жевавший баранью голень, ехидно хмыкнул:
— Яш, ты чёй-то запел? А кто на той неделе на Волхонке двух легавых враз уложил, ась?
Все загоготали, а Яшка погрозил пальцем:
— Эх, Сапожник, ты хоть мой товарищ, а буровишь хрень собачью! Так эти легавые первыми в меня стрелять начали… А я тоже стрелять могу, да почище ихнего, сразу с обеих рук! Та-та-та! Люди словно озверели. И пример большевистская власть показывает. Нам кипиша на Арбате и на Лубянке не надо. А надо своё взять да быстро смыться.
Васька Шофёр решительно заявил:
— Надо дело сделать на отрыв! Авто нам нужно.
Все согласно закивали. Яшка подвёл черту:
— Точно! Заберёмся в глухомань, ну, в Сокольники. Там богатые на дачи ездят на авто. Тормознем, обшмонаем. Затем господ высадим, пусть по лесочку променад сделают, воздухом подышат. Ну а сами на Кузнецкий Мост дунем, оттуда на Арбат. Праздники умных людей кормят. На авто улетим, никто не догонит… И без нужды не стрелять, без мочиловки!
Вдруг лицо Яшки озарилось вдохновеньем, он воздел к потолку руки, с надрывом прочитал:

И умру я не на постели
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще!

— Бензин бы не кончился! — заметил Васька Шофёр.
Яшка хлопнул его по плечу:
— Эх, Вася! Знать, Гумилёв не для твоего ума. Бензиновая станция у Николаевского вокзала. Там и заправимся. — Посмотрел на золотые карманные часы. — Ого, уже половина пятого! Давай по последней, и в добрый путь, господа разбойники! Уже стемнело, а наша работа требует звёзд на небе и свежей головы. Лёха, сегодня ты платишь!
Лёха Сапожник крикнул лакею:
— Эй, кот в сапогах! Возьми! — не считая, швырнул на стол пачку ассигнаций.
Лакей с низкими поклонами проводил дорогих гостей до выхода.
— Ваши благородия, покорнейше вас благодарю на неоставлении и внимании! Приходите ещё завтра — осетрина в галанть̀е (французское угощение, вариант заливного блюда). Готовится он в виде фаршированного рулета, будет, сплошное упоение чувств-с!

* * *

Свистнули извозчика и вскоре оказались в Сокольнической глухомани на проезжей дороге. Саженях в двухстах справа светились окна бывшего спортивного общества «Санитас». Теперь лыжников разогнали, лыжами печи истопили, и там обосновался большевистский Сокольнический районный совет.
Порой мимо проносились сани — то лошадки развозили москвичей по ресторанам и зимним дачам. Разбойники вглядывались вдаль: не засветятся ли фары авто?
Минут через двадцать, когда все изрядно замёрзли, за изгибом дороги сквозь деревья блеснул, пропал и снова ещё ярче заблестел приближающийся и быстро увеличивающийся свет фар.
Яшка весело сказал:
— Вот она, долгожданная, тележка наша! — выдернул из-за пояса револьвер и вышел на дорогу.
Барин хрипло крикнул:
— Все выходь, перегораживай! А то мимо проскочит! — и выскочил за Яшкой.
Рядом с ним встали Васька Зайцев, Конёк и Лягушка. Замахали руками:
— Стой! Стой!
Авто неслось, не снижая скорости.

ДУРНЫЕ ПРЕДЧУВСТВИЯ

Утром памятного дня в кремлёвскую квартиру Ленина зашла его сестра Мария. Несмотря на ранний час, Ильич сидел за рабочим столом и что-то быстро писал бисерным неразборчивым почерком.
Мария сказала:
— Володя, сегодня Сочельник, большой праздник. Надо бы навестить Надю в больнице… Базедова болезнь замучила.
— Поповский праздник? Тьфу, Машенька, чего ты мелешь! — Ленин часто заморгал. — К тому же я был у Нади на прошлой неделе. Отдельная палата, Бонч-Бруевич хорошее питание обеспечил, врачи внимательные, Надя ходит весёлая. Нынче я катастрофически занят, минуты нет свободной, в туалет бегом бегаю. Поднялся спозаранку, тысячи проблем, пытаюсь что-то решить.
Страницы:

1 2 3 4





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Geara о книге: Юлия Риа - Я, капибара и божественный тотализатор
    Как по мне Автор - клон Юраш, причем полный. Книга легкая, с юмором, и даже растроение личности, когда гг говорит с "тараканами" в голове. Как по мне копия "принца нет, я за него" за исключением нескольких моментов. Понимаю, что стили популярных авторов - это всегда манит, но не до такой же степени...
    Грустно, когда в угоду популярности нет своего языка, своего "вкуса".

  • 1zaraza1 о книге: Мария Малая - Секретарь с расширенными полномочиями
    Тоже очень понравилась книга. Отличный слог. Автору БРАВО!

  • Чертовочка о книге: Майкл Маршалл Смит - Аномалия
    Прочла в захлеб!! Супер. Напоминает Роллинса

  • galya19730906 о книге: Мария Малая - Секретарь с расширенными полномочиями
    Такая большая аннотация к книге, что сомневалась-читать или нет, тем более новый для меня автор,но все таки решилась и вот результат-время половина второго ночи, и я дочитала книгу от которой не могла оторваться. Спасибо автору большое. Когда нибудь прочитаю ещё раз.

  • m.fadeeva@yandex.ru о книге: Наталья Жарова - Нужен муж! Срочно!
    Разок почитать можно.Легкий любовный романчик,хотя для меня было слегка занудновато. Фэнтези рядом постояло в виде наличия ездовых драконов, дракончиков-питомцев и амулета, за уши притянутого к сюжету.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.