Библиотека java книг - на главную
Авторов: 48631
Книг: 121450
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Ельцин как наваждение. Записки политического проходимца» » стр. 5

    
размер шрифта:AAA

Так почему же этого не было сделано? Для меня ответ очевиден: Лубянке был выгоден Ельцин, причем выгоден именно на вершине власти. К закату горбачевской перестройки она уже переродилась из сугубо репрессивного в репрессивно-коммерческий аппарат. Причем полугосударственный-получастный. Для него смещение Горбачева и воцарение Ельцина – это несколько лет бюрократического хаоса, в течение которого возможно было прибрать к рукам самые лакомые куски подлежащей приватизации общенародной собственности.
У кого-то есть возражения на сей счет?
Если есть, тогда объясните мне тот факт, что среди крупнейших капиталистов (олигархов и полуолигархов), за минувшие четверть века появившихся на постсоветском пространстве, бывшие сотрудники «тайной канцелярии», их родственники и личные друзья занимают ключевые позиции. Это что – случайность? Поголовная сверходаренность? Поголовный сверхпрофессионализм? И ведь так всюду – с севера на юг и с юга на север. Что же касается матушки-России, то здесь легальные и нелегальные выходцы из КГБ вообще контролируют едва ли не всю экономику. Какую коммерческую компанию ни возьми, в ней если не первый, то второй руководитель – отставной чекист. А что наблюдаем во власти, причем на всех ее ветвях? Сплошь и рядом! Немалая толика федеральных и региональных СМИ ныне тоже в руках этих ребят. Может, оно и неплохо. Может быть. Уж лучше они, чем плюгавые экс-фарцовщики и экс-цеховики с уголовными замашками. Но речь сейчас не о другом – «операции» КГБ по дискредитации Ельцина конца 80-х – начала 90-х годов – не более чем мистификация, причем не самая хитроумная.

Несколько дней мы с Ярошенко упорно прячемся от неугомонных японцев. На всякий случай пришлось и дома, и в редакции предупредить: если по телефону будут спрашивать Восянова-сан, то его нет и неизвестно, когда будет. Но, слава богу, вчера Суханов наконец сообщил нам, что Борис Николаевич программу еще раз посмотрел, замечания у него есть, но они несущественные, так что можем уведомить (он так и сказал: уведомить!) Токио о его принципиальном согласии, пусть готовятся. В общем, гора с плеч.
По этому поводу…
Нет! Лучше сказать не так: в целях снятия накопившегося за последние дни стресса…
В общем, отправляюсь на ужин со своим хорошим приятелем Алексеем Жарковым, великолепнейшим актером и чертовски заводным парнем. Ужин, как это часто бывает, оканчивается далеко за полночь. Так что наутро встаю с трудом, намного позже обычного, и в редакции появляюсь уже после полудня.
Возле лифта меня ловит секретарь Главного:
– Где ты ходишь?! Тебя тут все обыскались!
– А что случилось?
– Уже несколько раз звонили из Верховного Совета, от депутата Ярошенко, по какому-то архиважному делу! Просят с ним срочно связаться. Срочно!
Такое для меня не в новинку. Политическому обозревателю газеты, и к тому же ее парламентскому корреспонденту, нередко звонят депутаты, и почти всегда по не терпящему отлагательства делу. Других у них попросту не бывает. Но Виктор Ярошенко – особый случай. Для меня это не столько депутат, сколько партнер, единомышленник и просто добрый приятель. И уж если он передает, что я ему срочно понадобился, стало быть, и впрямь случилось нечто экстраординарное.
– Здравствуйте, товарищ народный депутат!
– Слава богу! – по голосу чувствую, Виктор чем-то взволнован. – Ты уже слышал, что с Ельциным стряслось?
Сердце ёкает и, обрывая сосуды с капиллярами, летит если не в самые пятки, то куда-то в область большого или малого таза: господи, что он еще учудил?!
– В аварию наш шеф сегодня утром попал!
– Как в аварию?! Жив?
– Жив, но подробностей не знаю. Сейчас еду к Суханову на Охотный. Ты приедешь?
– Выезжаю!
В офисе председателя парламентского Комитета по строительству, что в гостинице «Москва» на Охотном ряду, немноголюдно. Кроме Суханова и какого-то неизвестного мне парня, старательно играющего роль крутого охранника, только трое депутатов из Межрегиональной группы – Полторанин, Собчак и Попов. Очевидно, прослышали о происшествии и поспешили засвидетельствовать обеспокоенность. Ельцин у себя в кабинете, но пока Лев Евгеньевич к нему никого не пускает. Там над шефом колдует врач, Толя Григорьев, и, похоже, пробудет у него еще долго. Так что мы вполне можем попить чайку у Суханова, в его маленьком кабинете возле приемной, и расспросить о злоключениях сегодняшнего утра.
– Ох, ребята, не поверите, до сих пор руки трясутся!
Лев Евгеньевич подает знак, чтоб мы подсели к нему поближе, и, видимо, на всякий случай, понижает голос. Надо полагать, то, что он нам сейчас поведает, это не для посторонних ушей.
– Я с утра к нему поехал. Нужно было завезти кое-какие документы. Он еще с вечера мне сказал, что хочет с ними поработать дома. А тут, не знаю, что на него вдруг нашло: едем на Охотный, и все тут! Когда садились в машину, вроде был спокоен и даже весел, а едва подъехали к Горького, так в него словно бес вселился: поворачивайте налево! Водитель говорит: «Борис Николаевич, нет здесь левого поворота. Доеду до Белорусского и там развернусь», а тот аж покраснел от гнева: налево, я сказал! Ну, что тут можно поделать? Вы же знаете… В общем, дождались мы, когда в потоке машин появился небольшой разрыв, – и по газам! Проскочили бы, если б не троллейбус. Он как раз от остановки отъехал и всем, кто за ним был, обзор закрыл. Вот из-за него эти самые «Жигули», будь они неладны, и вынырнули. Водитель нас заметил, но уже поздно – машину его юзом несет, а мы у нее поперек дороги. И он нам прямо в заднюю дверцу! А возле нее, как на грех, шеф сидит. У меня аж сердце оборвалось.
Мы все трое автомобилисты, и не раз ездили тем маршрутом. А потому хорошо знаем, что из переулка Александра Невского на улицу Горького можно повернуть только направо, и никак иначе. Все прочие маневры исключены. Налево, в сторону центра, не только нельзя – невозможно, такой там сумасшедший поток в обе стороны. А светофора в том месте отродясь не было.
– Да-а, – Ярошенко сочувственно вздыхает, – хорошо, что все закончилось без увечий…
– Так самое обидное, что мы не первый раз там поворачиваем. Только раньше перед нами ехала наша машина сопровождения. А сегодня она отвозила на работу Толю Григорьева. Он рано утром приезжал Борю-маленького осмотреть (у того то ли температура, то ли кашель, не знаю точно). Все же думали, что до обеда шеф будет работать дома. Значит, эта машина нам не понадобится.
– И все-таки не понимаю, зачем было так рисковать?
Суханов вдруг преображается – наклоняется в нашу сторону и смотрит исподлобья с прищуром, словно хочет поведать великую тайну:
– А ведь это провокация!
Заявление производит сильный эффект – такого мы с Ярошенко никак не ожидали. Я вначале даже подумал, что ослышался:
– Провокация? Какая провокация?
Суханов и вовсе переходит на полушепот:
– Вчера шефу звонил Бакатин, приглашал его к себе в МВД. Шеф, конечно, отказался и уже хотел повесить трубку, но тот вдруг ему говорит: я распорядился, чтоб с завтрашнего дня рядом с вашим домом выставили пост ГАИ. Шеф спрашивает: это еще зачем? А тот: мол, в целях вашей безопасности.
Суханов умолкает. Мы ждем кульминации и развязки сюжета, но, похоже, Лев Евгеньевич рассчитывает на нашу природную сообразительность. И напрасно.
– И что из этого? В чем провокация-то?
– А вы не догадываетесь? – кажется, наши вопросы заставили Суханова усомниться в аналитических способностях собеседников. – Рассказываю еще раз: Бакатин сказал, что с сегодняшнего дня в том месте, где мы выезжаем на Горького, будет постоянно дежурить сотрудник ГАИ. Так? Так. Когда шеф приказал нашему водителю поворачивать, он в чем был уверен? В том, что там уже стоит гаишник и он, увидев нас, остановит движение. Ну, теперь улавливаете?
– Что-то не очень…
– Так гаишника же не поставили специально! – так, как сейчас выглядит Суханов, вполне вероятно, выглядел старина Ньютон, когда пытался втолковать непонятливым учениками историю с яблоком. – Провокация! А что же еще?!
Вот уже второй день Москва судачит об аварии на улице Горького. Версии самые разные – от «спецоперация КГБ» до «напился и сел за руль». Понятное дело, шефу больше нравится первая, поэтому он многозначительно отмалчивается. Но сегодня ГАИ Москвы распространила официальную информацию о происшедшем. Так что шефу пришлось высказаться по этому поводу. Правда, сделал он это как-то невыразительно – Валя Ланцева, выполняющая обязанности пресс-секретаря, подвела к нему двух затрапезного вида журналистов (кто такие? кого представляют?), и он проговорил текст, никак не стыкующийся с версией о провокации, которую за эти дни Лев Евгеньевич «по секрету» успел озвучить неоднократно.
– Напротив моего дома всегда ставили сотрудника ГАИ. Когда мы подъезжаем к перекрестку, он поднимает жезл, останавливает движение, и мы спокойно поворачиваем. В тот день он тоже поднял жезл. Я это видел. Поэтому и сказал своему водителю: давай, вперед! Но я не думал, что другие водители не заметят поднятого жезла. Мы уже объехали какой-то грузовик, и вдруг страшный удар в бок! Ничего больше не помню. Только дикая, понимаешь, боль в голове.
…Разговоры об аварии пошли на спад. Все последние дни я частенько ловил на себе насмешливые взгляды редакционной братии – они ждали, что накропаю очередную заметку «про Ельцина», в которой поведаю читателю о том, как коварный КГБ пытался устранить лидера и надёжу российского демократического движения. Но мне в этой истории не видятся ни злодей, ни жертва. Самое обычное ДТП, коих по Москве каждодневно случается великое множество. Да и Суханов, похоже, это воспринял как очевидное, а потому перестал изводить меня вопросами, насчет новой заметки, которую я писать и вовсе не думал.
Сегодня хочу сходить на пленарное заседание Верховного Совета СССР. Давненько не посещал, хочу послушать, о чем сейчас тревожатся наши избранники. Возле подъезда меня окликает какой-то мужчина. У меня на таких глаз наметан – по всему чувствуется, не штатский.
– Вы не очень торопитесь? Мне надо с вами поговорить.
– Тороплюсь, но не очень. Только вы для начала представьтесь.
Мужчина достает из внутреннего кармана куртки и, не раскрывая, как бы из-под полы показывает мне темно-вишневого цвета удостоверение с золотым тиснением: «Комитет Государственной Безопасности СССР». Выглядит это довольно забавно – так во времена моего студенчества спекулянты демонстрировали клиенту малогабаритный дефицит, от заграничной жвачки до сырокопченой колбасы.
– О чем вы хотите поговорить?
– Об аварии с Ельциным.
Вон оно что! Сейчас примется взывать к моей гражданской совести и убеждать, что я должен (просто-таки обязан!) написать «объективную статью» о том, что Ельцин в тот день сам был за рулем, и к тому же выпивши, и без прав, и что он своим безрассудством поставил под удар безопасность и жизнь граждан, рядовых москвичей. Такое я переживал уже не раз.
– Я хочу рассказать, как все было.
– А откуда вы знаете, как все было? Вы разве там присутствовали?
– Присутствовал. Практически с того момента, как машины столкнулись.
– Что вы там делали?!
– Павел, вы же опытный человек…
– Понял. Вопрос снят. Рассказывайте.

– Не так был страшен удар, как скрип тормозов и скрежет покореженных «Жигулей». Сидевший за рулем старик выскочил и давай возмущаться. То на свою машину руками показывает, то на вашу. Но когда Ельцин, наконец, сумел открыть помятую дверь и вылез наружу, тут он и вовсе онемел – стоит как вкопанный, глаза выпучил и рот беззвучно открывает, словно рыба, которую из воды вынули.
А Ельцину хоть бы что! Даже не взглянул на разбитые машины – махнул рукой то ли охраннику, то ли помощнику: «Пошли, без нас разберутся!», и зашагал назад в сторону своего дома. Я, понятное дело, остался на месте – надо было посмотреть, чем все кончится. Такой порядок.
А улицу паралич разбил. Из трех дорожных полос в сторону области две перегорожены столкнувшимися машинами, а крайнюю правую наглухо закупорил троллейбус. Дергается взад-вперед и никак не может протиснуться между машинами и фонарным столбом на краю тротуара. Те водители, что были недалеко и видели, как Ельцин вылезал из машины, смотрели на происшествие с терпеливым участием. Зато те, что не были очевидцами, выкрикивали всякие ругательства и время от времени жали на клаксоны.
Милиция приехала, когда дело уже шло чуть ли не к самосуду. Расположение машин относительно осевой линии не оставляло сомнений в том, кто виновник дорожного происшествия. Но документы вашего водителя и упоминание имени Ельцина, видимо, возымели успокаивающее действие – молоденький лейтенант заговорил с вашим водилой участливо и без агрессии:
– Ну, что ж вы так, а? Видели же, какое тут движение? Разве ж развернуться?
Его напарник занялся водителем «Жигулей»:
– А вы, товарищ, почему перестраиваетесь перед самым светофором? Разве не видели, что пересекаете сплошную линию?
Старик непонимающе пожал плечами:
– Так по этой полосе никто и не ехал, а троллейбус стоял и не двигался, вот я и решил, что…
– Вы сами на дороге ничего не должны решать, за вас решают правила дорожного движения, а вы их сейчас грубо нарушили.
– Это я грубо нарушил?! – казалось, от возмущения старик сейчас снова потеряет дар речи. – Конечно, это я стою поперек дороги!
– А чему вы так удивляетесь? – милиционер перелистал документы и, что-то в них высмотрев, вдруг сменил гнев на милость. – Нет, конечно, ваша вина ни в какое сравнение не идет с ихней, я вообще не стал бы о вашей вине говорить, но вы же понимаете, – сплошная линия!
Милиционеры составили протокол и забрали права у обоих водителей. Правда, вашему парню их часа через три-четыре вернули, доставили с нарочным…

Интересная история. И, похоже, близкая к правде. Но вот вопрос: зачем он мне ее рассказал? Ведь специально узнал, где живу, выяснил, дома ли я, поджидал на улице. А вдруг бы я весь день просидел дома? Странно.
– Почему вы мне решили это рассказать? Вам начальство поручило?
– Нет, меня попросили двое моих коллег.
– А им это зачем?
– Тот старик, что был в «Жигулях», – их бывший начальник.
Сидим вдвоем с Сухановым у него в кабинете, пьем чай с ванильными сухарями (большой дефицит по нынешним временам), я и рассказываю ему то, о чем завтра будет гудеть вся столичная пресса: старик с «Жигулей» – военный пенсионер, в прошлом сотрудник КГБ, не то подполковник, не то полковник. Лев Евгеньевич радуется как дитя:
– Ну, я же говорил – провокация!
– Да нет, просто случайность.
– Какая случайность! Таких случайностей не бывает. Чистой воды провокация. Пойдем к шефу, расскажешь ему об этом.
– Сейчас, только допью.
– Пойдем, а то он скоро уедет на теннис, а после сразу домой.
Ельцин слушает меня с таким выражением лица, будто я рассказываю ему анекдот, глупый, но забавный.
– И тут КГБ наследило! Хорошо бы об этом написали все завтрашние газеты. Мол, в машину, в которой Ельцин ехал на встречу с избирателями, врезался автомобиль, которым управлял сотрудник КГБ.
– Так он же не сотрудник. Давно в отставке.
– Все равно. Никто, понимаешь, не поверит в такую случайность, – Ельцин задумался, – поэтому надо написать так: мол, был совершен наезд, за рулем сидел кто-то из КГБ. А что это значит? То, что готовилась серьезная провокация, возможно, даже физическое устранение.
Нет, пожалуй, в этом вопросе наши с шефом интересы расходятся. Ничего такого писать я, конечно, не буду. Меня с такой писаниной в «Комсомолке» на смех поднимут. Да и без меня отыщется немало желающих раздуть этот мыльный пузырь.
…На следующий день московские газеты пестрели броскими заголовками: «КГБ планировал устранение Ельцина», «Сотрудник КГБ совершил наезд на автомобиль Ельцина», «Ельцин должен был погибнуть в автокатастрофе», «КГБ заметает следы. Машина оперативного наблюдения была замечена на месте аварии». И почти в каждой – имя старика, рассказ об его службе в органах и догадки относительно того, почему именно ему была поручена операция. Суханов ходит с видом начинающего фокусника, который после долгих и безуспешных попыток наконец-то вытащил из колоды нужную карту. Он почему-то решил, что шум в прессе – это моих рук дело, и в благодарность угостил стаканчиком дорогого виски (презент шефу от британского посла).
По шестому этажу, где издревле квартирует «Комсомолка», бродит неприкаянный Федор Сизый, генеральный директор газеты «Деловой вторник». Как всегда, подшофе. Отношения у нас более чем товарищеские, а потому мой юный коллега (он лет на пятнадцать моложе меня) не особо стесняется в выражениях:
– Ну что, Пашуня, затравили вы со своим Борисом Николаевичем бедного старичка, ухайдакали ветерана!
– Ты чего несешь, Федор?!
– Что несу, что несу! Вот, сам почитай, – и сует мне распечатку с сегодняшней новостной ленты Интерфакса.
Сообщение небольшое, всего несколько строк: водитель, наехавший на улице Горького на автомобиль Б.Н. Ельцина, госпитализирован с острым сердечным приступом. Да, история и без того скверная, а теперь она может приобрести совсем дрянной аромат. Не приведи господь, со старичком случится что-то фатальное. Представляю, что тогда об этом напишут все наши газеты. Примерно то же, что сейчас изрек захмеленный Сизый: затравили, ухайдакали! Надо звонить Суханову…
– Лев Евгеньевич, ваш старик с «Жигулей» попал в больницу. Я звонил в приемный покой, мне сказали, состояние тяжелое.
– Сочувствую. А мы тут при чем?
– Мне кажется, шефу стоит навестить его, и как можно скорее.
– Это еще зачем? – Суханову явно не импонирует такая перспектива, поскольку все хлопоты по организации показательного визита в больницу наверняка лягут на его плечи. – Не вижу в этом никакой надобности!
– А надобность, Лев Евгеньевич, вот в чем: этим шагом мы продемонстрируем избирателю, что если Ельцин вдруг оказывается в чем-то неправ, он признает свою неправоту и этого не стыдится. Представляете, как будет воспринят такой поступок? На ура!
Суханов задумывается. Похоже, в конечном счете, мое предложение не показалось ему лишенным здравого (точнее – имиджевого) смысла. Но он не уверен, что шеф воспримет его с пониманием. Поэтому хочет переложить тяготы переговоров на меня, человека «вне системы», на которого бесполезно топать ногами.
– Что ж, приезжай. Шеф на месте. Предложи ему сам.
…Вопреки моим ожиданиям, моя идея Ельцину понравилась. Но он развил ее по-своему, придав черты благородного всепрощения:
– Правильно. Надо навестить. И чтоб после в газетах коротенькая информация: дескать, по поручению Ельцина навестили, передали, пожелали, ну, и всякое такое. Это покажет людям, что Ельцин не злопамятен и что умеет прощать!
Суханов, увидев, что шеф от предложенного не впал во гнев, решает высказать свое мнений:
– Борис Николаевич, может, вам стоит самому его навестить? Это произвело бы хорошее впечатление.
Ельцин на секунду задумывается. Видимо, взвешивает все «за» и «против» своего похода в больницу. Последние перевешивают первые, и он принимает решение:
– В больницу пойдет Павел, – и решительно хлопает ладонью по столу, что обычно означает завершение всяких дискуссий. – Он свой, и в то же время со стороны, из «Комсомолки». Политически так будет правильнее. Нет возражений?
Возражений нет.

Детали того похода в больницу – как старик воспринял мое появление, что я ему сказал, что он мне ответил, на какой ноте мы распрощались – в памяти не сохранились. Запомнилось только то, что наше великодушие он отчего-то не оценил.

Глава 4
Здесь вам не там

Главное уже решено – визит Ельцина в Японию состоится в январе 1990 года, то есть уже менее чем через месяц. Он будет носить неофициальный характер: шеф прилетит в Токио как частное лицо по приглашению частной телекомпании Tokyo Broadcasting System (TBS). Все его выступления в ходе этой поездки будут отражать сугубо личную точку зрения, и японские власти не должны связывать ее ни с позицией Верховного Совета СССР, ни с позицией каких— либо политических сил России. По этому поводу у нас были долгие споры с японской стороной, но в итоге удалось прийти к согласию. Так же, как и по другим вопросам – по срокам, по программе пребывания, и даже по сумме гонораров за публичные выступления, которые, по настоянию Бориса Николаевича, должны быть потрачены на одноразовые шприцы для нескольких российских больниц.
До сих пор все детали предстоящей поездки мы с Ярошенко выясняли через аккредитованного в Москве корреспондента TBS, но вчера телекомпания прислала на переговоры двух своих директоров, которые должны рассказать нам о программе визита в целом. Наверное, наши японские коллеги притомились с дороги, потому как полдня не выходили на связь, а потом позвонили и назначили встречу на восемь вечера. Для нас с Ярошенко время выбрано не очень удобно, но Суханов доволен – он раньше и не освободился бы.
– А где мы с ними встречаемся?
– В офисе TBS на Кутузовском проспекте.
Суханов и этим вполне доволен:
– Хорошо хоть не в каком-нибудь ресторане. А то они это дело любят.
Еще вчера, узнав о приезде гостей, мы решили не звать Ельцина на переговоры. Не царское это дело, встречаться с менеджерами закордонных телекомпаний. Прежде сами все выясним и обсудим, а уж после доложим ему о том, что и как. Японские друзья даже не догадываются, как мы сейчас рискуем. Борис Николаевич, в общем и целом, человек не особо капризный, но если ему вдруг что-то не понравится, не задумываясь, перечеркнет все одним махом. Может, даже вообще откажется куда— либо ехать, с него станется.
Но о таком варианте, признаться, даже и думать не хочется. Не потому, что мы с Ярошенко на организацию этой поездки потратили много сил и времени, а принимающая сторона еще и немало денег. Главная причина не в этом. Она чисто репутационного свойства. Дело в том, что после нашего, в общем— то, провального визита в Америку (а с тех пор прошло всего ничего – менее трех месяцев) политические лидеры Запада переменили свое отношение к Ельцину в худшую сторону. Они и прежде были настроены к нему довольно скептически, но теперь его вообще мало кто рассматривает как желательную альтернативу Михаилу Горбачеву.
Недели две назад именно на эту тему у меня был долгий и откровенный разговор с известным французским социалистом Жаном Эленштейном. Тот, буквально, накануне нашей встречи, побывал у Франсуа Миттерана. Не как у президента республики, а как у товарища по социалистической партии. От него и узнал, что после нашего американского фиаско многие западные политики в приватных беседах отзываются о Ельцине весьма нелицеприятно – как о невоспитанном, малообразованном популисте, к тому же еще и отчаянном пьянице. И, естественно, задаются вопросом: может ли такой человек быть надежным партнером? Поэтому нам сейчас так важен эффектный зарубежный вояж, который реабилитировал бы Ельцина в глазах западной политической элиты. Нужно отыграть потерянные в Америке очки и, по возможности, набрать новые. Что же касается нас, его внештатных (мы с Ярошенко) и штатных (Суханов) помощников, то мы учтем все прошлые огрехи и недочеты. Мы установим строжайший режим труда и отдыха. Мы продумаем каждый тезис, каждый посыл, каждую реплику. Мы подготовимся так, что японцы, прощаясь с Борисом Николаевичем, будут обливаться слезами: «Иттэ ирасяй! – Возвращайся скорее!».
Конечно, мы могли бы задуматься о стране попроще, у которой, как минимум, нет к СССР территориальных претензий. Например, об Италии или Франции. Но там обласкан Горбачев, и он в тех краях уже успел, что называется, обобрать самые спелые политические ягоды. А в Японию советский лидер не ездил, и в ближайшее время едва ли поедет. И все знают почему – по причине двух «невозможно»: невозможно приехать и отказаться обсуждать проблему «северных территорий», и невозможно согласиться на ее обсуждение, не имея в загашнике ничего, что могло бы поколебать японскую непримиримость. Поэтому визит в Японию – это эффектный ход, который продемонстрирует миру то, что мы хотели, но так и не смогли продемонстрировать в Америке: Ельцин не уклоняется ни от каких проблем, Ельцин решает любые проблемы! А потому, при всех его недостатках и слабостях, при всем незнании дипломатического политеса и слабой осведомленности в World Politics, он может рассматриваться как желательная перспектива для России и как альтернатива политически угасающему Горбачеву.
…Въезд во двор респектабельной сталинской многоэтажки на Кутузовском проспекте перекрыт шлагбаумом. Из стоящей возле него будки выглядывает милиционер, явно служащий не по милицейской части. На него достаточно взглянуть, чтобы догадаться – наша машина на охраняемую территорию не проедет ни при каких условиях. Он жестом просит нас подойти и через приоткрытую дверь задает интересующие его вопросы: «К кому? Подъезд, этаж, номер квартиры?», после чего берет в руки наши служебные удостоверения и заносит их данные в лежащий перед ним толстый гроссбух. Суханов недовольно морщится: и зачем это надо?
– Затем, что такой порядок. Вот когда они, – «девятошный» мент трясет депутатским удостоверением Виктора Ярошенко, – этот порядок отменят, мы ничего записывать не будем. А, может, даже вообще отсюда уйдем.
– Думаете, станет хуже?
– Эти, – он кивает на стоящие в ряд машины с дипломатическими номерами, – умолять будут, чтоб мы вернулись! С нами, и то тут чуть ли не каждый день что-то случается – то дворники снимут, то зеркало оторвут. А уж без нас такое начнется, мало никому не покажется.
Бдительный охранник с пистолетом на боку и иномарки на любой вкус и цвет – не единственное, что отличает этот ареал комфортного обитания иностранцев. Гораздо более сильное впечатление на нас производит подъезд c лестницами, устланными ковровыми дорожками, и с бесшумным лифтом, благоухающим ароматами ненашенского парфюма. Ничего из того, к чему мы привыкли – ни весящих на одном гвозде почтовых ящиков с вывороченными дверцами, ни разбросанных по полу грязных рекламных листовок, ни стойкого аромата человечьих и кошачьих испражнений. Другой мир, в котором хочется жить. Но, увы, это не наш мир. Глядя на него, Суханов произносит с какой-то неприязненной завистью:
– Да-а, у нас так живет только высшая номенклатура!
Похоже, наш коллега не может разобраться в своих чувствах: осуждает он подобный стандарт элитарного бытия или завидует тем, для кого он – обыденность? Но мы с Ярошенко воспринимаем его слова, как продолжение нашего дневного диспута, непосредственно касающегося предстоящей поездки в Японию. Мы битый час ломали голову над тем, какой авиакомпанией лететь, какого класса брать билеты и как регистрироваться в Шереметьево – на общих основаниях или через же Депутатский зал. Для кого— то, вероятно, это и не самые важные вопросы, но только не в нашем случае.
После возвращения из Америки лейтмотивом всех выступлений и интервью нашего шефа стала борьба с необоснованными номенклатурными привилегиями. Предложенный им лозунг текущего политического момента будоражит воображение истомившихся в бесправии граждан: «Сам живу, как все, и ни одному чиновнику не позволю жить иначе!». Едва ли не каждодневно он обличает зажравшихся партократов, возомнивших себя людьми высшего сорта, особой кастой, и рассказывает про то, как не гнушается посещать районную поликлинику, как нередко пользуется общественным транспортом, как питается тем, что супруга покупает в обычном московском гастрономе. Ей, как Раисе Максимовне Горбачевой, не доставляют на дом продукты из кремлевской «кормушки». Постоит вместе со всеми в очереди – что сумеет достать, тому и рада, тем и кормит семью.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.