Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52903
Книг: 129731
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Сандрильона из Городищ»

    
размер шрифта:AAA

Светлана Бестужева-Лада
Сандрильона из Городищ

Глава первая. Коварство спальных вагонов

Игорь Александрович Бережко возвращался из отпуска, проведенного в шикарном санатории у моря, в состоянии, охарактеризовать которое проще всего одним-единственным популярным когда-то словом «кайф». Погода все четыре недели была прекрасной, волны морские — ласковыми и теплыми, окружающие приятны хотя бы тем, что не навязывали свое общество… Сброшены лишние (неизбежные к пятидесяти годам!) килограммы, тело покрылось ровным загаром и, главное, хотелось работать. То есть руки сами по себе тянулись к перу, а перо, разумеется, к бумаге.
Но не было в этот момент в распоряжении Игоря Александровича ни пера, ни бумаги. В том смысле, что работать (то есть творить!) он уже успел привыкнуть на компьютере и древний процесс выведения слов на бумаге стал для него абсолютно невозможным. Все равно как добывание, скажем, огня с помощью огнива. Брать же дорогостоящий электронный агрегат на отдых, разумеется, никто не будет.
Мэтр ездил не в дом творчества, даже не в дом отдыха, а в санаторий. Что подразумевало восстановление слегка пошатнувшегося за полвека здоровья. И желание творить как раз и появилось потому, что окрепший организм перестал отвлекать на себя основное внимание хозяина. И тот, понятливый, начал перестраиваться на трудовой ритм.
Даже в поезде, отнюдь не предназначенном для полноценного ночного отдыха, Игорь Александрович отлично выспался. Во-первых, потому, что не поскупился взять билет в СВ — спальный то есть вагон. Название, конечно, еще ни о чем не говорит: по российским дорогам можно пустить что угодно, обозвав это как угодно, и все равно поездка от этого приятнее не станет.
Но на сей раз имело место приятное исключение: вагон шел полупустым, в девяти двухместных купе пребывало от силы восемь человек. Отсюда — покой, тишина и комфорт. Плюс сравнительно вежливая проводница. Чего же боле?
В санаторий Игоря Александровича собирала жена. Поэтому вопроса о хлебе насущном по дороге туда просто не могло возникнуть. Скорее возникал вопрос, успеет ли съесть такое количество высококачественных продуктов. Но вот обратный путь…
Посетив сгоряча вагон-ресторан, на который, собственно, и возлагались основные надежды, Игорь Александрович понял, что есть два варианта. Попоститься до Москвы, что хоть и не очень приятно, но зато полезно. Или все-таки воспользоваться «рестораном», робко надеясь на благополучный для организма исход. Судя по внешнему виду предлагавшихся яств и запаху, исход очень даже свободно мог оказаться роковым. Таким образом, как говорилось в популярной рекламе неизвестно чего: «При всем богатстве выбора другой альтернативы нет».
Поезд стал тормозить и замер. Игорь Александрович выглянул из окна. На здании вокзала красовались угольно-черные буквы «ГОРОДИЩИ». А на перроне происходила суета, обычная для тех случаев, когда на все про все отведено пять минут. Бежали какие-то тетки с узлами, корзинами, ведрами. Курили мужики, вышедшие из вагонов размяться.
«Ничего себе названьице, — подумалось Игорю Александровичу. — Как же себя называют жители этого города? Городяне? Городищенки? И кто вообще может здесь жить, не впадая в дикую, беспробудную тоску? Тут ведь через месяц сопьешься. Или повесишься прямо на светофоре или водокачке».
В эту минуту из коридора в полуоткрытую дверь купе заглянула какая-то женщина.
— Картошечки вареной не желаете? С укропом, теплая.
Пахло действительно очень аппетитно. И снедь в корзине выглядела чистенько. Вот и альтернатива. А цена была, что называется, божеская. Но пока довольный Игорь Александрович доставал бумажник и приговаривал слова «благодетельница», «вдвое подает тот, кто подает вовремя», «прямо скатерть-самобранка» — ну и прочее, что можно было вспомнить из былинно-фольклорных фраз, поезд, как оказалось, плавно набрал ход. Хозяйка картошки тоже спохватилась поздновато:
— Ой, как же теперь? До Скуратова часа четыре без остановок…
В голосе ее подозрительно слышались близкие слезы, чего Игорь Александрович вообще не выносил. Равно как и внезапных житейских коллизий, осложнявших течение его жизни. Нужно было что-то делать. А нежданная попутчица, похоже, вообще слабо соображала, как ей быть.
Игорь Александрович наконец-то глянул на нее — и окончательно расстроился. Перед ним была не провинциальная тетка, которая нигде не пропадет, хоть паши на ней, а худенькая, невысокая девушка. Почти девчонка.
Голова туго повязана нейлоновой косынкой, выгоревшей до непонятно какого цвета, верхняя одежда (а другим словом туалет незнакомки и определить было невозможно: ни «платье», ни «сарафан», ни что-либо еще он не напоминал) тоже не поражала ни кроем, ни расцветкой. Нос покраснел от близких слез, губы дрожат… Сиротка казанская. Золушка российская. Сандрильона из Городищ, проще говоря.
— Ну, ладно, ладно, не надо плакать. Ничего страшного, по-моему, не произошло. Вернетесь домой на автобусе или на электричке. Ходит же тут какой-нибудь транспорт, кроме скорых поездов. Денег на билет я дам, да и за картошку расплачусь. Только перестаньте плакать, ради Бога! К вечеру будете дома…
— К ве-е-ечеру! — простонала сиротка. — Да меня мама убьет, если к обеду не вернусь. Она ни за что не поверит, что я случайно… Да и не знает она, что я к поезду выхожу с картошкой.
— Здрасьте вам! Это что — тайна? Вы же картошку продаете, а не… гм, да… не водкой спекулируете.
— А ей все равно, какие деньги отбирать. Узнает, что у меня свои появились, — отберет. Да еще и побьет…
— Да что вы мне страшные сказки рассказываете?! Побьет, убьет, отберет… У вас что — мачеха? Как в сказке? Знаете что: сядьте для начала. Не будем же мы с вами четыре часа стоя общаться. Сядьте, давайте вместе поедим, и вы мне все толком расскажете…
И тут Игорь Александрович осекся. Полноценный отдых плюс фактор внезапности сыграли с ним злую шутку. Он, пуще огня боявшийся «разговора по душам» и с наиближайшими-то людьми, включая жену и сына, вдруг влезает в затянутую беседу, душеспасительную к тому же, с абсолютно незнакомой деревенской девчонкой. Да какое ему в конце концов до нее дело? Совершеннолетняя, надо думать, вот пусть и выметается из купе в коридор, а еще лучше — в тамбур. И там решает свои проблемы. Сама ведь зазевалась, не он ее завлекал…
Появление проводницы в свете этих размышлений показалось Игорю Александровичу перстом Божьим. Сейчас все и решится, к обоюдному удовольствию, а он останется один и спокойно доедет до Москвы. Картошки поест, чаю попьет. В окошко, наконец, посмотрит на Россию-матушку.
Но проводница ожидавшейся от нее гармонии не внесла, а наоборот, начала прямо с верхнего «ля» и дальше пошла по всем октавам вверх.
— Ага! Со всеми удобствами, значит, поедем? Если койка свободная, то сразу нужно бабу затащить? У меня тут вагон СВ, а не бардак, гражданин!
— Но я, собственно говоря, не…
— Собственник выискался! А еще интеллигент, очки, глянь, золотые. Бригадир придет, с кого спросит? С этой лахудры? С нее, кроме вшей, и взять нечего. Постыдились бы связываться! До Москвы недалеко, а там такой швали у трех вокзалов на рубль — дюжина. На все вкусы.
Игорь Александрович растерянно взглянул сначала на проводницу, потом — на объект ее суровой критики. И — обомлел. Девушка даже не пыталась оправдаться, вообще, похоже, не собиралась открывать рот. Она и глаза закрыла, а по щекам из-под ресниц катились огромные, самые что ни на есть настоящие слезы.
Первый раз в жизни мэтр, маститый сценарист и «инженер человеческих душ» видел, как плачут не от боли и даже не от обиды, а от стыда. До сей минуты он читал об этом в романах, преимущественно дореволюционных, так называемых «бульварных». А тут — на тебе: в реальной жизни, в купе скорого поезда от стыда рыдает почти ребенок. По его, между прочим, вине, хотя и косвенной.
Игорь Александрович кротко осведомился у грозной хранительницы моральных устоев МПС:
— А если я заплачу за ее билет до ближайшей станции?
— А если заплатите — везите хоть до Москвы, мне без разницы. Только ежели из вещей у вас что пропадет — мое дело десятое. А мужики, смотрю, все на один манер: что наши, что столичные…
— То есть? — все еще кротко поинтересовался Игорь Александрович, доставая деньги.
— А то и есть, чтоб было на кого залезть! — подарила его чеканным афоризмом проводница. И, спрятав деньги неуловимым, почти цирковым движением руки, добавила: — Чаю не будет, у меня титан сломался. Водки, если хотите, могу принести.
Лишний раз подивившись про себя волшебной силе денег, Игорь Александрович от водки отказался, но попросил принести из вагона-ресторана минеральной воды и начал кое-как накрывать импровизированный стол. Его попутчица, похоже, все еще пребывала в шоке. Забилась в уголок купе и не подавала признаков жизни.
— Ну вот что, милая девушка, — позвал ее Игорь Александрович с нарочитой бодростью. — Хватит переживать, давайте поедим. Садитесь сюда, поближе… Да не ко мне, господи, к столу! Вот так. А теперь скажите, почему ваша невинная коммерция является тайной от матушки?
— Я хочу уехать. В большой город, где есть институт. А для этого нужны деньги на приличные туфли, на платье, на сумочку. Ну, и на билет, конечно. Вот потихонечку и коплю. А тайна потому, что… Ну, в общем, мама меня не отпустит. Одна она с детьми не справится. Да еще коза, куры…
— С какими детьми? Вашими?
— Почему — моими? Ее. У меня три сестры и брат. Все — младшие, братишке вообще три годика.
— Простите, ваши родители так любят детей? Двое-трое я понимаю, но пятеро…
— Папа сына очень хотел. А рождались все девчонки. Зато и обрадовался же, когда Колька появился! Неделю праздновали…
— И кем трудится ваш батюшка?
— Никем не трудится, умер он. Как раз через неделю после рождения Кольки. Решил на тракторе покататься, да и заехал с моста прямо в реку. Трактор потом долго не могли вытащить. Вот мама и осталась с нами пятерыми. Мне пятнадцать было.
Игорь Александрович чуть не подавился:
— То есть как было? Вам сейчас от силы — шестнадцать!
— Это я просто худая да маленькая, а мне скоро девятнадцать исполнится. У меня все подруги уже замужем. У кого и дети есть. А я лучше в город уеду, чем за кого-нибудь из местных замуж пойду. Одна водка на уме, слаще моркови ничего не пробовали, книжек в руках не держали! Папа у меня хоть с горя запил, когда ему за тридцать было. А эти с пеленок поддают.
— А отец почему?
— Его у нас Кулибиным звали. Вечно что-то чертил, изобретал, какие-то приборы мастерил. А потом поехал в город показывать все какому-то большому ученому. Недели две не было. А потом приехал — черный, как головешка, и все свои чертежи и модели во дворе спалил. Мать — кричать в голос, ведь сколько он на это времени да денег перевел! А он сказал, что все это уже лет триста как изобретено и устарело и напрасно он со свиным рылом в калашный ряд полез. Учиться ему надо было, а он все сам хотел постичь. Да еще научную фантастику читал. Вот и дочитался…
— Вы-то где учиться собираетесь?
— Не знаю еще. А посоветоваться не с кем. Я хочу — где потом больше платят…
— Ну, милочка, так профессию не выбирают! Устройтесь секретаршей на фирму — без всякого института будете больше профессора получать. А если дворником — так и комнату казенную дадут.
— Шутите? — не без интереса спросила его собеседница и в первый раз за все время глянула ему прямо в глаза. И Игорь Александрович внезапно ощутил что-то вроде головокружения: такие необычные глаза оказались у этой замарашки… Нет, не глаза, а очи, вот именно! Зеленые… Нет, цвета морской волны… Нет, все-таки зеленые, большие, чуть приподнятые к вискам. Русалочьи. Мгновение — и видение исчезло, девушка снова уставилась в пол.
— Шучу, — неожиданно для себя согласился Игорь Александрович. — А в школе вам что больше всего нравилось?
— Астрономия. Нам ее учитель физики преподавал, на общественных началах. Да и у отца много было фантастики — про космос, про звезды. Но вообще-то у меня все пятерки были, даже по пению.
— Вы что — золотая медалистка?
— Какая разница! Пока деньги скоплю, все, наверное, забуду. Так, придумала себе сказку, а кто меня ждет в городе-то? Те же парни, водка да мат… Или опять одной сидеть, книжки читать и полоумной числиться…
Игорь Александрович заметил, что в девушке есть какое-то врожденное воспитание. Если судить по речи. Или это феноменальная память плюс начитанность? И еще с удивлением почувствовал абсолютно несвойственное ему желание благотворить. В конце концов при его связях можно устроить эту Золушку в приличный институт с общежитием. Помочь ей из гадкого утенка превратиться в лебедя, пардон за банальность. А если себе самому не врать — иметь возможность хоть иногда заглядывать в эти невероятные глаза.
— Знаете что, — брякнул он неожиданно для себя. — Поедем ко мне. Квартира большая, нас трое — я, жена да сын. Подберем подходящий институт, поселитесь в общежитии и будете сама себе хозяйкой. Такой вариант вам подходит?
Девушка молчала так долго, что Игорь Александрович даже ощутил некоторое облегчение. Сейчас она скажет «нет» и через пару часов навсегда исчезнет из его жизни. Оттого, что «навсегда», вопреки всякой логике стало неуютно и тоскливо. Но тут она подняла голову и снова посмотрела ему в глаза:
— Такой вариант мне подходит, спасибо. А деньги отработаю…
— Ну вот и прекрасно! — воскликнул он, не в силах оторваться от русалочьих очей. — Меня, кстати, зовут Игорь Александрович. А вас как звать-величать?
— Аэлита, — спокойно ответила она, как если бы звалась, скажем, Машей. — Но все зовут меня Алей. Имя действительно дурацкое… для Городищ.
Игорь Александрович уже ничему не удивлялся. Разве что единственному: что он такое сделал сию минуту! И еще: что скажет жена?!

Глава вторая. Муж и жена — одна сатана


Нина Филипповна Бережко ждала возвращения мужа из отпуска почти с нетерпением. Впрочем, не более сильным, чем то, с которым она ожидала его отъезда в этот самый отпуск. За четверть века совместной жизни так получилось, что они порой безумно раздражали друг друга, но… Но и скучали, расставаясь даже на неделю. Тем более на месяц. «Вместе тесно, а врозь скучно» — все это встречается куда чаще, чем может показаться, русские пословицы не врут.
Да и привычка — великое дело! Нина Филипповна привыкла к тому, что ее сильный, излучавший уверенность в себе и житейскую мудрость Игорь (в дому — Гоша), на самом деле избалованный и непрактичный ребенок, по-настоящему увлеченный только своими выдуманными персонажами и их переживаниями. Гениальный мастер интриги на бумаге становился в тупик, столкнувшись с незамысловатой житейской подлостью коллеги или приятеля, да и сам порой давал такие обещания, которые выполнить не смог бы даже под угрозой немедленного расстрела.
Нина Филипповна вмешивалась, наводила порядок, успокаивала, убеждала пережить обиду и несправедливость, деликатно отказаться от невозможного. Через несколько дней Игорь все начисто забывал. Она же не забывала ничего и никогда. «Я не злопамятная, а памятливая», — любила напомнить иной раз.
О подлинном распределении ролей в этой довольно известной семье мало кто знал, а слухам мало кто верил. Настолько комичным все это представлялось. Высокий — почти метр восемьдесят, в меру упитанный — девяносто кг (не слишком, однако, заметные при таком-то росте), абсолютно седой (но с густой, ухоженной «гривой»), Игорь Александрович своими повадками барина и манерой над всем подтрунивать производил на окружающих впечатление безусловного и безоговорочного лидера. И, конечно же, главы семьи пресловутой каменной стены, за которой так и тянет спрятаться…
И внешняя противоположность ему — Нина Филипповна, едва достававшая супругу до плеча, по-девичьи стройная, молчаливая, никогда в жизни ни на кого голоса не повысившая, в отличие от своей «лучшей половины», который обожал «брать на горло», благо голосом Бог не обидел. А супруга даже бесспорные вещи произносила с некоторыми вопросительными интонациями. Как бы сомневаясь в том, что ее мнение может кого-то заинтересовать. Как бы извиняясь за то, что напомнила.
«Я — человек трезвый», — говорила Нина Филипповна. А иногда, в редком порыве откровенности, добавляла: «У меня и выбора-то нет. Два мечтателя в одной семье — это сумасшедший дом в миниатюре.
Спаси и сохрани». И хотя профессию ее трудно было назвать прозаической (Нина Филипповна была профессором консерватории по классу фортепиано), но внутренней одухотворенности, по ее собственному глубокому убеждению, музыка не придавала. Просто работа такая.
Но в поговорке «муж и жена — одна сатана» опять же есть немалая доля сермяжной правды. При одном-единственном условии: супруги должны идеально дополнять друг друга. Вот тогда даже при абсолютном, казалось бы, несходстве характеров получается идеальная пара. Сплав такой твердости, что разрушить его может только прямое попадание ядерной бомбы. А это, согласитесь, явление достаточно редкое даже в наш сугубо атомный век.
Потому семейная жизнь четы Бережко протекала на редкость мирно, к немалому удивлению окружающих. Даже самый пристрастный недоброжелатель констатировал: никакие «безумства» Игоря Александровича всерьез его супругу не волновали. Более того, не афишируя своей роли по причинам вполне понятным, она не раз выручала своего мужа из положений, мягко говоря, щекотливых, свято веруя в старую истину: «В семейной жизни нужно чуть-чуть любви и бездна терпения».
То есть никогда и ничего не делала под влиянием минуты. Но — выжидала или, когда супруг начинал «повышать голос» (проще говоря, орать), пережидала. Ожидание было, как правило, не слишком долгим. Ибо в ветреном, шумном и склонном к сиюминутным восторгам мэтре была одна, но пламенная страсть: его собственный дом — крепость, и без которого он себя просто не мыслил.
Есть, конечно, люди, наделенные пылким воображением и благодаря этому свойству способные превратить любую развалюху в крепость и держаться за нее до последнего. Будь то восьмиметровка в коммуналке или двухкомнатная смежная на пятом этаже «хрущобы». И они правы, поскольку не в метраже дело, а в духе, который эту крепость оберегает. Но Игорю-то Александровичу свою фантазию в этом направлении эксплуатировать не было решительно никакой необходимости.
Владел он — и уже не формально, как прежде бывало, а на основе таинственного процесса приватизации — генеральской квартирой из четырех комнат в центре столицы. С ванной, гостиной, кабинетом, супружеской спальней и бывшей детской, где счастливо жил сын Антон двадцати двух лет от роду. Плюс кухня с примыкающей к ней комнаткой неизвестного ныне назначения и посему пустовавшей. Плюс решительно все удобства, которые мог предложить московский быт конца текущего столетия.
Так что стены у крепости были вполне достойны, да и убранство им соответствовало. Частично фамильное наследство, частично благоприобретенное движимое имущество привязывало Игоря Александровича к родному дому практически намертво.
Никакая женщина не компенсировала бы утраты любимого вольтеровского кресла со специальным столиком для книг, пепельницы и прочих милых мужскому сердцу пустяков. Никакая страсть не выдерживала соперничества со сладким утренним ритуалом: полчаса гимнастических упражнений в специально оборудованном углу спальни, прохладный душ и утренний кофе из любимой музыкальной чашки, трогательно наигрывавшей «Аве Мария» при отрывании от стола…
Конечно, случалось увлечься дамой настолько, что ночь-другая под благовидным предлогом проводилась вне родной спальни. Но, Боже мой, каким упоительным было возвращение из объятий какой-нибудь феи в объятия… любимого кресла. Пожертвовать всем этим? Да лучше умереть! Женщины приходят и уходят, налаженный комфорт остается, и вообще «гусары ночуют дома». Эгоистично, конечно, зато удобно. И не мешает творческому процессу.
Единожды подметив у мужа страсть к комфорту и «неохоту к перемене мест» (загранпоездки и санатории не в счет), Нина Филипповна, как истинный музыкант, сделала эту тему ведущей и исполняла все остальные «мотивы» в качестве побочных.
Перед самым отъездом Игоря Александровича в санаторий была отпразднована серебряная свадьба. Нина Филипповна про себя наслаждалась наконец пришедшим ощущением покоя: четверть века вместе, годы идут, здоровье, конечно, уже не то, но, может, оно и к лучшему.
Муж вечерами все чаще благодушествовал дома, отказываясь от большинства приглашений «в свет». Интрижки с прекрасными дамами если и были, то уж очень эфемерные и скоротечные: последние лет пять супруг ни разу не покаялся в «дурацком ослеплении» и не попросил «оградить от назойливой нахалки».
Да-да, в девяти случаях из десяти именно жена помогала ему положить конец прискучившему роману. Не без тайного удовольствия, надо сказать. Утешая себя тем, что муж-ребенок куда удобнее, нежели… Ну, в общем, удобнее. И все тут!
До прихода поезда оставался еще час, и Нина Филипповна произвела генеральную инспекцию — как «крепости», так и себя. Ужин предполагался легкий, но изысканный, пыли на видных местах не наблюдалось. Запас сигарет пополнен, минеральная вода — на утро — в холодильнике, любимый халат тщательно отглажен. И то, что отражалось в зеркале, настроения не портило.
Наоборот, в свои сорок пять лет Нина Филипповна была не столько худощава, сколько стройна, неизбежные морщинки были видны лишь на расстоянии вытянутой руки (а так близко не всякого допускают!), цвет лица достаточно свеж. А если учесть, что никакой косметикой, кроме импортной, Нина Филипповна никогда не пользовалась, то результаты были налицо. Или на лице, пардон за каламбур.
И все-таки звонок прозвенел неожиданно, она невольно вздрогнула. Зато, распахнув дверь, столь же непроизвольно застыла от изумления. Позади знакомой фигуры горячо любимого мужа виднелось маленькое, тщедушное, совершенно неизвестное существо. Неопределенного к тому же пола.
— Здравствуй, Ниночка! Это я! — сообщил супруг. — Как хорошо вернуться! Выглядишь замечательно!!! Познакомься, это Аля…
— Очень приятно, — машинально отозвалась Нина Филипповна, даже не пытаясь подкрепить смысл фразы соответствующей интонацией. — А вы, собственно… То есть здравствуйте. В общем, заходите. Гоша, я ни-че-го не понимаю!
Классическая фраза «Я тебе сейчас все объясню» положения не улучшила. Даже многолетний опыт и незаурядная выдержка Нины Филипповны не могли сгладить более чем очевидной неловкости происходящего. Ах, если бы супруг привел в дом одну из роковых красоток или изысканных интеллектуалок, каковых Нина Филипповна навидалась предостаточно! Как просто и привычно было бы указать пришелице ее настоящее место!..
Но на лестничной площадке стоял, в общем-то, ребенок. То ли потерявшийся, то ли просто глупый, если считает, что взрослый этот дядя, седой и элегантный, может чем-то ему, ребенку, помочь.
— Да проходите же! — взмолилась она. — Нельзя же так… Вас зовут Аля? Прекрасно. Гоша, будь добр, встань как-нибудь поинтереснее. Тебя слишком много, невозможно маневрировать!
Выразительно поглядев на супруга, Нина Филипповна окончательно взяла ход событий под контроль. Минут через пятнадцать, уже сидя за столом, она постепенно начала понимать, какой сюрприз приготовил ей муж на сей раз. Сбежавшая из дома провинциалочка должна была, по его «гениальному» замыслу, «пожить тут какое-то время, поступить в институт, получить место в общежитии, ну и так далее…» Нет ничего проще, не так ли? Молчание Нины Филипповны, довольно, кстати, выразительное, было прервано тихим-тихим голоском:
— Я же говорила… Зря вы все это. Спасибо за ужин, пойду. Доберусь, не маленькая. А вы — вы такая добрая, прямо как в кино. Другая бы сразу выгнала — и правильно. Вот. Спасибо. До свидания.
Супруги молчали. Муж смотрел на жену — то ли ожидал немедленного расстрела, то ли с некой подспудной надеждой, что она, то есть жена, скажет, и Аля все-таки, уйдет. И Игорь Александрович в том виноват не будет! И Аля молчала: ждала чего-то. И тут Нина Филипповна прервала затянувшееся молчание:
— Никуда вы, Аля, на ночь глядя не пойдете. Утро вечера мудренее, завтра разберемся. Квартира большая, никого вы не стесните. Только уж ты, Игорь, больше ничего не предпринимай, давай сначала поэтапно расплетать твои кружева. Потом ты на эту тему напишешь гениальный сценарий, можешь мне поверить. А теперь, Аля, мыться и спать. Ваша комната рядом с кухней, а все нужное я вам сейчас дам…

Глава третья. Золушка и наследный принц


Десять дней спустя Нина Филипповна не без удивления призналась мужу, что в его последнем сумасбродстве (такое название получило водворение в дом Аэлиты) определенно есть оттенок осмысленности. То есть плюсы от пребывания в доме нового лица неоспоримы. Ну, а ежели со временем появятся минусы, то тогда и будем производить переоценку ценностей.
— Я, как тебе известно, человек трезвый, — заключила анализ ситуации Нина Филипповна, — посему могу достаточно объективно оценивать людей. Аля — чистая страница, мягкая глина. Можно сотворить шедевр, а можно безнадежно испортить. Шансы — пятьдесят на пятьдесят, и если она окажется в общежитии, то ничего хорошего для нее я лично не ожидаю.
В подтексте же явственно значилось: «Я действительно хочу, чтобы Аля осталась у нас в доме».
Пришелица в противоположность традиционному образчику «лимитчицы» и «провинциалки» была молчалива и ненавязчива, благодарность за свершившееся в ее жизни чудо выражала конкретными действиями, все делала бесшумно, тщательно и молниеносно. А когда «хозяева» выразили бурный восторг тем, что за несколько дней квартира оказалась «вылизанной» до блеска, залежи белья постираны и поглажены и даже Монблан бутылок, уродовавший лоджию, исчез, последовал четкий и вразумительный ответ:
— Вода прямо в доме, машина стиральная все сама делает, пылесос, полотер… Посмотрели бы, как у нас в Городищах со всем этим…
— Да, великое дело молодость! — философски изрек Игорь Александрович. — Сил много, энергия кипит… завидую!
— Жаль только, что все эти преимущества молодости иной раз направляются не туда, — сухо заметила Нина Филипповна. — Про бутылки, например, я твоему сыну больше года твержу…
Молчание, последовавшее за этой репликой и позволившее Але незаметно ускользнуть к себе, было вызвано тем, что супруги Бережко синхронно подумали об одном и том же. Как отреагирует их единственный сын и наследник, в данный момент гостивший «на хате» у приятеля, на появление в доме «дальней родственницы» Нины Филипповны. Именно так было решено рекомендовать Алю всем без исключения, дабы не вызывать лишних разговоров. Да и Антону незачем создавать комплекс превосходства и предоставлять в его распоряжение услуги горничной. Мальчик он, конечно, добрый, воспитанный, интеллигентный, но ведь мальчик же еще!
…Встреча «наследного принца» и «Золушки» состоялась совсем не так, как было запланировано родителями. Антон вернулся на день раньше, чем намеревался. Ни Нины Филипповны, ни Игоря Александровича дома не случилось. И Антон испытал некоторый шок, обнаружив на родимой кухне абсолютно незнакомую девчонку в дешевеньких, но чистых джинсиках и его, Антона, старенькой майке. Старенькой, но фирменной, настоящей «харлеевской».
— И откуда ж ты, дитятко? — спросил Антон весело.
Несколько даже излишне весело, поскольку экспроприация майки радостных чувств не вызвала.
Страницы:

1 2 3 4 5





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.