Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52022
Книг: 127591
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Мемуары Ведьмы. Книга вторая»

    
размер шрифта:AAA

Оглавление
Книга Вторая

6. Колдовская Любовь
7. Зов Крови
8. Эликсир Молодости
9. Тот, Кто Выше Леса
10. Красные Огни

Введение

Отчетливо понимая, что не могу говорить, я просто одобрительно кивнула. Набравшись смелости и вновь оттолкнувшись от Сосны, я полетела в сторону дома. Этот полет теперь был абсолютно таким же, как если б я плыла в воде. Наконец-то, окончательно поняв, как летать, моё тело, а точнее дух, стал практически невесомым, хотя какой-то вес я все же имела. С небольшим усилием раздвигая воздушные массы и отталкиваясь от них, я вполне могла набирать скорость, а потом свободно лететь по инерции вперед.
Так я долетела до дома, аккуратно спустилась и прошла сквозь входную дверь. За столом по-прежнему сидели бабушка и дедушка.
– Это только моя вина, она еще такая молодая.
– Не надо, перестань, сейчас все люди болеют этим, и никто не знает от чего именно эта болезнь. Причину не нашли…
– Ровно, как и лекарство, – перебила бабушка, – я бы все отдала, чтоб уйти вместо нее, – обреченно на выдохе произнесла она и закрыла лицо руками.
– И я бы отдал, – обняв ее за плечи, успокаивал дедушка, – и мы отдадим, когда нас позовут.
Я прошла к своей кровати, поняв, что они меня не видят и не чувствуют. Склонившись над ней, я увидела себя. Моё лицо было невыразимо бледным, вокруг глаз виднелись темные круги, лоб покрывало мокрое полотенце, а рот был болезненно приоткрыт. Несмотря на такой жалкий вид, у меня почему-то не возникло никаких чувств жалости к себе или намека на тоску по своему бренному телу. Я понимала: то, что лежало на кровати – моя оболочка, и эта девочка, она не имеет ничего общего с тем, кем на самом деле я являюсь.
***
Имена некоторых персонажей в данной книге изменены или умышленно не называются.
***

Колдовская любовь
Глава 1

Поднявшись по высокой лестнице на веранду соседского дома, я еле заметно вздрогнула, увидев дядю Володю снова. На мгновение подумав, что мы опять отправляемся в скрытое место, я задержала дыхание, ведь при одной мысли о нем мне становилось нехорошо физически.
– Куда собираешься, дорогой сосед? – послышался бодрый голос бабушки, который тут же привел меня в чувства.
– На базар за новым колесом, соседушка, – ответил тот.
Мужчина явно находился в приподнятом настроении, и оба собеседника, говорили так словно, оставив это «чертово колесо» на колдовском кладбище, они приобрели какие-то особо теплые приятельские отношения. Или скорее даже такую дружбу, что объединяет людей общими тайнами и событиями, в реальность которых кроме них самих больше никто никогда не поверит.
– А предыдущее где купил? – продолжала любезничать она.

– На том же базаре и купил.

– Тогда нам с тобой по пути.

– Как скажешь, соседка, – с тоном полным доверия отозвался дядя Володя.
Наш сосед не был болтлив, суетлив или особо эмоционален. Он практически не обладал чувством юмора, и находился всю свою жизнь в каком-то размеренно нейтральном состоянии. Я никогда не видела его злым или утопающим в смехе. Но это был человек слова и дисциплины, и если он брался за дело, то непременно доводил его до конца. Мой дедушка очень уважал Владимира и часто ставил его детей мне в пример, которые, словно маленькие папины копии, быстро и четко выполняли всю работу по дому без капризов и излишней артистичности, порой так свойственной мне.
Воскресный базар находился в стороне от города и в паре километров от деревни. Мы сели на мотоцикл, которым наш сосед пользовался для подобных нужд, и уже довольно скоро оказались на огромном рынке.
Там было всё: от живности и продовольствия до самодельной мебели и запчастей. Именно туда и лежал наш путь – сквозь ряды овощей и огородной зелени, уточек и курочек, домашних яиц и парного молока. Запах свежеиспеченного хлеба напомнил мне, что ещё совсем недавно мы прогуливались с бабушкой по этому рынку, в такой же воскресный полдень. Тогда меня не беспокоили мысли о тайных местах и заколдованных могилах, я просто смотрела на солнце сквозь свои растопыренные пальцы, и откусывала наивкуснейший хрустящий хлеб. Откровенно сказать, всё, что происходило со мной до этого кладбища, сейчас казалось мне нереальным и увиденным где-то в кино. Только в том месте я стала чувствовать разницу между нашими мирами, между человеком, забывшим магию, и человеком помнящим.
Здесь и сейчас казалось мне теперь приятным веселым сном. В то время как события прошлой ночи представлялись реальной жизнью без прикрас. Шокированный мозг мог меня легко обмануть, но мои ощущения говорили о том, что всё пережитое нами в скрытом месте, имело намного больший смысл для жизни каждого из нас, чем эти каждодневные будни.
В своих размышлениях я не заметила, как бабушка подошла к продавцу деревянной утвари. Подобравшись поближе, чтоб все услышать, я протиснулась между какой-то тучной женщиной и бабушкиной рукой. Она напористо заговорила с продавцом, после краткого приветствия мужчин:

– Где вы взяли то колесо для телеги?

– Я сам всё делаю своими руками.

– А материал где берёте? – продолжала допрос бабуля.

– В разных местах покупаю, смотрю, чтоб дерево хорошее было и цена по карману не била, – радуясь своей неожиданной рифмовке, уверенно ответил мужчина.

Бабушка смотрела на него пронизывающим взглядом, и, не уступая профессиональному сыщику, продолжала задавать свои вопросы:

– Подбирали, где заброшенные доски в местах, которые люди стороной обходят?

Мужчина рассмеялся:
– Во-первых, для меня все поля одинаковые! Если доски хорошие, из добротного дерева и не прогнили, то чего ж им без дела валяться-то? А что там небылицы рассказывают, так по-ихнему нигде не ходи и ничего не трогай!
– И много набрали в том месте? – голосом прокурора спросила бабушка.

– Я не считал, но на колесо ваше я доски у лесника забрал. Свежий молодняк он мне продал, а эти старинные отдал даром в придачу. Из тех, что были получше, я смастерил антикварную кровать, а из остатков по паре колес.
– Кровать…, – повторила за ним бабушка, – а лесничий, где эти старинные доски взял?
– Ну да, правда что, где ж лесничий доски то взял, он же в лесу живет, откуда там доскам из Сосны взяться! – уже без усмешки заговорил продавец.
Он выглядел раздраженным этой череде вопросов, которые совершенно не имели к его продажам никакого отношения. Я поняла, что назревает конфликт и тихо сказала, потянув бабушку за руку:
– Бабуль, пойдем.
Но я прекрасно знала, что она не уйдет «с пустыми руками» лишь потому, что ее вопросы кого-то раздражают. Это поразительно, но мне порой казалось ее совершенно не волнует чужое мнение. Ей было абсолютно все равно, как она выглядит в глазах другого человека, как ее слова слышаться и какую реакцию вызывают. Я же наоборот входила в пору зависимости от общественного мнения. Меня особо волновало, как я смотрюсь со стороны, как мои слова звучат и какие мысли остаются у людей после общения со мной. Этим моя жизнь неимоверно усложнялась. Следя за собой, я старалась выглядеть и вести себя безупречно. Но когда я достигала этой безупречности, мне становилось неимоверно стыдно за поведение своих близких, которые и не думали вести себя подобающим образом, чтоб не уронить меня в глазах общества. Так и сейчас: я тщетно тянула бабушку домой, чтоб она не показалась в глазах продавца и остальных покупателей грубой, бестактной и глупой женщиной.
– Да, бабуля, – тут же подхватил продавец, – давайте уже либо корыто, грабли покупайте, либо вон за овощами отовариваться, – прищурив глаза и опустив уголки рта вниз, произнес он, указывая нам на прилавки с продуктами.
– Мне действительно не хотелось бы вас тревожить, но кому вы продали кровать? – стойко продолжала она.
– Парочка приходила молодая, им и продал, – пытаясь общаться с другими покупателями, кинул он.
– А где живут, как звать?
Тут мужчина повесил голову, сжал губы и глубоко вздохнул. Он посмотрел на бабушку уставшими глазами и монотонно произнес, желая поставить на этом диалоге окончательную точку:
– Живут где-то недалеко от рынка в своем двухэтажном доме. Угостили меня мешком слив, обронив, что весь сад ими усеян. Больше я, видит Бог, ничего не знаю, – театрально приложив ладонь к груди, закончил мужчина.
Бабушка молча развернулась и провела торцом ладони по своим губам. Этот жест красочно показал ее сосредоточенное раздумье над нашими дальнейшими действиями, в которое она довольно надолго мысленно погрузилась. Сосед купил недостающее колесо уже у другого мастера, и привязал его позади коляски к своему мотоциклу.
– Володь, надо разыскать эту парочку с кроватью, – произнесла она, наконец.
– Валь, на кой тебе та кровать? – достаточно холодно, но все же с ноткой возмущения, спросил тот.
– Послушала б я, как ты заговорить, если б посчастливилось тебе поспать на том «чертовом колесе», – с ухмылкой произнесла она и похлопала соседа по плечу, забираясь на мотоцикл.
Дядя Володя многозначительно закачал головой и, заведя мотор, тронулся в сторону деревни. Он подбросил нас до дома, и мы погрузились в свой обычный день. Бабушка что-то пекла, я убирала дом, а дедушка стучал молотком на веранде. В перерывах между уборкой я то и дело подбегала к своему блокноту и делала пометки, стараясь записывать все: каждую мелочь, каждую эмоцию, даже самую неприятную мне. Бабушка хвалила меня за такое отношение к делу, но в то же время посмеивалась над моей щепетильностью.
– Ты стыдилась меня на базаре. Почему? – вдруг послышался ее голос.
– Нет, я не стыдилась… – замешкалась я, потому что на самом деле стыдилась.
– Разве тебе стыдно, что твоя бабушка свободна от мнения людей?
– Что? – не сразу словила я. Мне было стыдно не за ее свободу, а за ее бестактность, но я не могла сказать ей это в лицо.
– Я свободна от страха быть неправильно понятой. Это совсем не от того, что мне нравиться докучать людям. Это лишь оттого, что я преследую другие цели. Есть вещи поважнее, чем нравиться всем и вся, понимаешь? Однажды попробовав быть свободой от мысли, что ты докучаешь кому-то, ты уже никогда не сможешь быть скованной этой цепью. Она связывает нас по рукам и ногам, мы хотели бы сказать – но не говорим, нам надо было бы спросить – но мы не спрашиваем, нам стоило бы остаться – но мы уходим. Во благо кому-то, но во вред себе и своим целям.
– Но есть же границы приличия! – воспротивилась я.
– Да, есть! И для этого были придуманы слова приличия – такие, к примеру, как «мне действительно не хотелось бы вас тревожить, но…» Человек, познающий себя, будет всегда проигрывать человеку, познающему мир в привередливых глазах общества, которое чаще всего будет играть с тобой злую шутку.
– Какую именно?
– Оно будет призывать тебя вместо вежливого разговора, выгодного тебе, к вежливому молчанию, выгодного ему.
Я вдруг почувствовала, как кровь прилила к лицу. Это было попаданием не в бровь, а в глаз. Мой переходный возраст давал о себе знать, и самым важным для меня становилось – знать кто я такая в глазах общества. В этой погоне понравиться всем и не сослыть невеждой, я уходила все дальше от тем действительно важных, требующих концентрации и настойчивости. Даже ценой правды о «чертовом колесе» и чьего-то благополучия, кто заполучил кровать из колдовских досок, я могла прекратить наш расспрос этим утром, лишь потому, что продавцу не понравилось надоедливое поведение моей бабушки. Это было трудно назвать свободой. Я не делала то, чего действительно желала и тем более то, что было по-настоящему важным. Стараясь вести себя так, как желают другие, я не хотела задумываться, какую цену приходится платить за их минутную симпатию к моей персоне. Она увидела моё смущение и подошла к блокноту, где я делала свои заметки. Прочитав несколько срок из него, она громко засмеялась. «Ну что еще там не так!» – с возмущением подумала я.
– Почему ты смеешься? Я просто хочу все помнить, когда начну писать книгу, – не выдержав ее поведения, спросила я.
– Нет, я не смеюсь! Ты делаешь поистине большое дело, и я рада, что ты стараешься делать это максимально хорошо. Мне просто жаль твоих трудов, ведь никто не поверит в эти истории.
– Вот поэтому я и записываю кроме событий еще и свои чувства. Наши эмоции живут одно мгновение, события живут один год, но события, подкрепленные эмоциями, остаются навсегда! – с умным видом ответила я.
Заметив, как взгляд бабушки переменился с ироничного на полный гордости за свое чадо, я с видом профессионального писателя продолжила свои записи. Минуту спустя она снова заговорила:
– Кто тебе такое сказал?
– Ты! – простодушным тоном ответила я, и через мгновение комната наполнилась раскатистым смехом.
– Иди писать на веранду, а по окончании, помой в саду свои сапоги от кладбищенской грязи, – скомандовала бабушка бурлящим голосом, только что отступившего смеха.
Сделав несколько очерков ужасов прошлой ночи, я спустилась по ступенькам в сад и уселась на корточки перед своими сапогами так, будто собираюсь поговорить с ними о чем-то очень личном. Если б можно было вымыть намертво прилипшую глину одной лишь силой мысли, упорно вглядываясь в нее, мои б сапоги сейчас блестели, словно новые. В этом была моя особенность, которая относилась к любому виду деятельности: когда я не хотела что-то делать, то все мое существо противилось этому, включая в работу всевозможные способы отлынивания. Сидя так уже минут пять, я решила дать подробную зрительную оценку количеству прилипшей грязи еще и со стороны подошв. Перевернув оба сапога единовременно, я заметила длинную деревянную щепку, застрявшую в грязи одного из них. Поколебавшись еще пару минут, я одним сильным рывком постаралась высвободить застрявшую деревяшку, однако в руках у меня остался увесистый кусок спрессованной земли. Оббив ее о дом, я с облегчением вздохнула – на ней не было никаких знаков, эта была самая обычная деревянная щепка. Покрутив предмет в руках, я было замахнулась, чтоб выкинуть ее прочь, как вдруг моя рука замерла в воздухе. В этот же момент я отчетливо вспомнила, что колдовские символы на дереве проявлялись исключительно ночью и при свете дня были совершенно не видны. От одной этой мысли, что знаки все же могут проявиться, лишь только солнце покинет небосклон, в моей голове начинала стучать кровь, а руки приобретали мелкий тремор. Мне совершенно не хотелось возвращаться на колдовское кладбище из-за этого ничего не значащего куска дерева, но и хранить столь серьезный секрет от бабушки было крайне опасно. Сквозь немного стихшие удары в свой голове я услышала, как к калитке подъехал мотоцикл. Даже спиной мне было совершенно понятно, что сосед приехал за нами, не заставив себя долго ждать, и мне сию же минуту надо принять ответственное самостоятельное решение относительно данной находки.
– Я нашёл нужный дом совсем недалеко от базарной площади, и убедился у хозяина, что они в прошлое воскресенье купили на базаре деревянную кровать, – раздался голос дяди Володи.
– Отлично! – ответила бабушка, где-то совсем рядом над моей головой и я поняла, что она высунулась из окна кухни и вполне может увидеть меня со щепкой в руке, если сильно этого захочет. Но она таким же спокойным тоном продолжила, – сейчас же и поедем пока не стемнело, тем более это недалеко.
Мне ровным счетом ничего не оставалось сделать, как засунуть деревяшку себе в карман и оставить решение этого вопроса на темное время суток.
Уже очень скоро мы проехали опустевший рынок и продолжили свой путь, отдаляясь от деревни. Я приводила свои мысли в порядок, и как-то очень по-детски успокаивала сама себя:
«Она явно не работает! Уверена, что вечером я не увижу от нее ровно никакого свечения, и мне останется просто выкинуть ее подальше от дома…»
Солнце садилось, и мы, проехав опустевшую торговую площадь, вскоре становились около большого каменного дома, окруженного низкими деревьями и добротным забором. Калитка была открыта, и я проследовала за бабушкой во двор. По лежащим повсюду сливам, было понятно, что все деревья сада и вправду были сливовыми. Дверь открыл высокий красивый мужчина с белыми кучерявыми волосами и яркими голубыми, как летнее небо, глазами. Бабушка улыбнулась и представилась ему. Она вкратце, впрочем, как могла, рассказала о «чертовом колесе» и о возможной опасности от их новой кровати. По ее рассказу было понятно, что если у мужчины начали происходить странности, то он быстро смекнет, зачем мы пришли. Если же проблем никаких нет, то бабушка ему покажется просто навязчивой старушкой с хорошим воображением.
Молодой человек все выслушал, вышел к нам на крыльцо и закрыл за собой дверь. Он предложил нам прогуляться вдоль леса все никак не решаясь начать разговор. Переминая тонкие пальцы, он уводил нас все дальше по узкой дороге, осторожно поглядывая на окна своего дома.
– Дело в том, – начал он, – что моя жена очень сильно изменилась за эту неделю. В первую ночь после приобретения кровати, мы легли в нее вместе, как подобает молодым супругам. Однако ночью она стала кричать ни с того ни с сего бить меня. Мне пришлось перейти спать в другую комнату, и с тех пор она меня больше к себе не пускает. Более того, она сильно охладела ко мне. Кажется, что жена просто терпит моё присутствие рядом с собой. В то же время перед сном она надевает лучшее платье и вызывающе краситься, укладывает свои волосы так, словно идет на свадьбу. Одевает туфли на высоком каблуке и так, можете себе представить, ложиться спать. Всю ночью я хожу и проверяю, не ушла ли она куда. Но она неподвижно спит всю ночь до самого рассвета, ко всему прочему добудиться её просто невозможно. Утром жена встаёт в приподнятом настроении, напевает песни, а меня не замечает, словно живёт одна в этом доме.
– Видимо она путешествует по ночам, – предположила бабушка.
– Куда? – смутился тот.
– Куда же она может путешествовать на этой кровати то? Только на колдовское кладбище!
– Значит жена просто под колдовскими чарами? Она не разлюбила меня? – с оживлением и каким-то простодушием воскликнул мужчина.
Бабушка никогда не поддерживала идей и теорий, в которых не была уверена. Она не стеснялась говорить, что не знает в чем дело и ей ещё предстоит всё выяснить. Но предположение молодого человека было вполне разумным. Она дала указание проверить в темноте, есть ли светящиеся знаки у деревянной кровати, и если они действительно есть, то ему придется вывозить кровать на тайное кладбище, пока жены не будет дома. Мужчина, нахмурившись, все выслушал и покачал утвердительно головой. Бабушка рассказала, где нас найти и горделиво добавила, что её дело – предупредить молодую пару, но дальше всё будет зависеть только от них самих.
Молодой человек сильно оживился, получив хоть какую-то надежду на помощь в его странной семейной обстановке. Он заторопился пригласить нас в сад, и попросил подождать пару минут, заскочив в дом. Я прогуливалась вокруг, дядя Володя протирал от дорожной пыли свой мотоцикл, а бабушка рассматривала их просторный дом. Он был полностью сделан из ровных деревянных бревен, красивой кладкой. Крыша была довольно размашистой с большим скатом, по обе стороны которого были встроены окна второго этажа. С торцов дома красовались широкие балконы, судя по всему, спальни с белыми полупрозрачными занавесками. Дом выглядел шикарно и, думаю, внутри он впечатлял не меньше. Вдруг мой взгляд привлекло шевеление занавески в окне второго этажа. Его аккуратно кто-то отодвинул, и я увидела бледное лицо, обрамленное темными кучерявыми волосами. Черные глазки, словно угольки, обсмотрели нас всех и остановились на бабушке в лисьем прищуре, а ярко-красные узкие губы женщины отодвинулись вбок в недовольной ухмылке. В ту же секунду мужчина выбежал из дома, держа огромный пакет со сливами, который он выпрямленными руками, словно приз на спортивных соревнованиях, вручил бабушке.

Глава 2

Сидя в коляске мотоцикла с этим сливовым трофеем, я с тревогой посмотрела на горизонт, который окрасился спокойным желтым цветом. Солнце уже исчезло, забирая с собой последние лучи, а ночь еще не пришла. Сумерки всегда вызывали во мне какую-то необъяснимую тревогу. Словно каждый раз смена небесных тел над головой заставляла меня сомневаться в их обратном появлении на небосклоне.
Когда мы подъехали к дому, уже почти стемнело, и, вылезая из коляски мотоцикла, я почувствовала слабый укол в ногу. Щепка, о которой я всю дорогу думала, будто ожила и напомнила мне о себе. Задержавшись на улице, я аккуратно достала ее из кармана, и с содроганием увидела, как она блеснула бледным зеленым светом. Скрывая деревяшку от посторонних глаз, я еще раз внимательно взглянула на нее: ближе к ее широкому краю красовался магический знак. Он был оборван в самом конце, схематично напоминая человека, который лежит на боку с тремя парами рук. Совершенно растерявшись, что же теперь мне делать, я медленно провела по высеченной букве большим пальцем своей правой руки, и та на миг потускнела, точно так же, как и на колесе дяди Володи прошлой ночью. Тревога разрасталась во мне все больше и больше, и сумерки теперь были здесь совершенно не при чем.
Все еще находясь в полной растерянности и сев ужинать, я принялась расспрашивать бабушку о заколдованных досках:
– Бабуля, как ты думаешь, если заклинание на доске прервано, то эти деревяшки ничего не могут сделать человеку?
– Я не знаю, как действует эта магия, и в каких целях. Единственное, что приходит мне на ум так это то, что из этого дерева был сделан какой-то магический предмет. Колдун всеми силами пытается вернуть все части такой важной для него вещи, так как, вполне возможно, его существование зависит от его целостности. И кто знает, возможно, он даже оживет, собрав его, – немного растерянным голосом, делая большие паузы между фразами, ответила она.
– Мертвый колдун оживет? – с голосом полным сомнений и какого-то первобытного страха, переспросила я.
– Иначе ему нет никакого смысла собирать все до щепки.
«…Все до щепки…» – эхом раздалось в моей голове. Дедушка заметно оживился, слушая наш диалог. Обычно он хоть и слушал все наши разговоры, но, казалось, особого интереса к ним не проявлял. Столько лет живя с практикующей белой ведьмой, конечно, он верил во всё, что происходило с нами, но будто бы не воспринимал эту информацию всерьёз. Или мне просто тогда так казалось. Но этим своим поведением он как бы создавал баланс естественного и сверхъестественного в нашем доме.
Выслушав наш небольшой, но емкий диалог, он погладил себя по седой бороде и обратился к бабушке:

– Душа моя, это не тот ли самый колдун, дом которого сожгли двести лет назад?
Бабушка не слышала этой истории, она нахмурила брови и попросила поподробнее рассказать ее. Дедушка горделиво потребовал порцию чая с лимоном, и мы внимательно принялись его слушать:
– Когда я был босоногим мальчишкой, еще мой дед рассказывал, как за лесом жил очень сильный колдун. У него был знатный деревянный дом, где он пропадал дни и ночи, и чрезвычайно редко появлялся на людях. Жил он совсем один и никому не мешал, если не считать странных явлений вокруг. Поговаривали, что по ночам жители деревни слышат, будто кто-то пролетает над крышами домов, словно огромная птица. Одни говорили, что видели черную тень близ его дома, разгуливающую по пшеничному полю. Тень та была небывалых размеров, раза в два выше человеческой, оттого и пошел слух в народе, что тот связан дружбой с самим Дьяволом. Другие думали, что тень и есть сам колдун в своем истинном обличии. Но самыми распространенными были рассказы о том, что если он глянет на любую понравившуюся ему девицу своим особым чарующим взглядом, то та мгновенно влюбится в него. После такого единственного взгляда девушка уже не могла забыть колдуна до своих последних дней, всю жизнь мучаясь в любовных страданиях и часто так и не выйдя замуж. Так случилось и с моей собственной двоюродной прабабкой. Когда она была молодой девицей, они пошли с матерью на праздник масленицы. В ту пору сооружали небывалых размеров чучело из лесных веток и прутьев, и поджигали его. На это зрелище сходилась посмотреть вся деревня. Так, в толпе мать и не заметила, как ее дочь пленил чарующий взгляд. Она лишь увидела уходящего высокого человека в черном плаще, с вьющимися волосами по плечи и тонкой тростью в руке. Именно таким все, видевшие колдуна, и описывали его.
Прабабка моя была очень красивой девицей, с большими открытыми голубыми глазами, пухлыми губами, на щеках красовались ямочки и бледный румянец, а все это украшала копна кучерявых светлых волосы до пояса. Парни со всех деревень ходили свататься к ней. Девушка в свою очередь всех высмеивала, и вместо того, что б выбрать кого-то себе в мужья проводила вечера одна у зеркала, либо же в окружении подруг, все еще подшучивая над женихами. Но с того вечера девушка сильно изменилась. Ее было не угомонить, она постоянно смотрела в окно, кого-то там выглядывая. Ближе к полуночи ее охватила истерика, и она принялась рваться куда-то в темень ночи. Весь дом успокаивал красавицу, пытаясь выяснить причину ее душевных мук. Но девушка, ничего не объясняя, лишь рвалась, словно зверь, из дома в ночной лес. Семья решила запереть ее в комнате, а наутро позвать городского врача по душевным недугам. Все были очень расстроены, особенно отец семейства. Он был зажиточным крестьянином и всю жизнь много работал, чтоб выдать дочерей за городских женихов с титулом, обеспечив своему роду лучшую жизнь. Особые чувства и надежды он питал к старшей дочери, она удалась красотой и нравом в него, и он, кажется, не спал всю ночь, подходя к ее двери и прислушиваясь, успокоилась ли любимая дочка. Однако, зайдя к девушке с самого утра, родители обнаружили ее в полном здравии. Она прихорашивалась у зеркала, напевая романтическую песню. Счастью семейства не было предела, они даже решили устроить в своем большом доме праздник, радуясь, что колдовские чары, а вместе с ним и душевный недуг дочери, обошли их стороной.
Ночи теперь стали тихими и спокойными, а дни девушка проводила исключительно в хорошем настроении и, казалось, даже еще похорошела. Слава о ее красоте и добром нраве дошла до города, и к ней приехал свататься знатный жених. В те времена никак нельзя было без супружества, девицы рано выходили замуж, а остаться одинокой к двадцати годам, считалось самым худшим наказанием для семьи. В таком случае даже самая красивая, здоровая и богатая невеста, могла прославиться в народе перестарком, и никто б не захотел с ней иметь дело, род рисковал остаться без продолжения. Поэтому ее отец настоял на женитьбе, тогда как сама девушка сильно воспротивилась связать себя брачными узами.
Одним вечером родители застали дочку мечущейся по комнате, она буквально лезла на стены и повторяла слова любви. Они силой усадили красавицу на скамью и открыли окно, что б ночной летний воздух немного успокоил ее. Как внезапно она посмотрела вдаль и стала протяжно петь, словно волчица, воющая на полную луну. В этом вое можно было различить слова «приди ко мне любовь моя, забери меня к себе, сделай своей на веки вечные». Родители смекнули, что на их дочь все-таки пало колдовство, и теперь накануне свадьбы она терзается в любовных муках. Им было хорошо известно, что девушки сбегали ночью из своего дома к колдуну, который, в свою очередь, словно паук, разбросавший сети, ждал их и охотно принимал у себя. Испугавшись за честь дочери, они заперли все окна и двери, и никуда не выпускали девушку до самой свадьбы. Мать проводила с ней дни и ночи, уговаривая и успокаивая всеми способами. Именно тогда дочь и открылась матери о своей колдовской любви. Она рассказала, что уже побывала в доме у колдуна в ту самую первую ночь после масленицы, и связала себя любовными узами, а после постоянно навещала его. Мать прониклась чувствами своей дочери, ну и, разумеется, испугалась за ее будущее. Если невеста обманывала мужа перед свадьбой, то ее судьбой в те времена могли очень жестоко распорядиться, опорочив всю семью. Самое малое, что ожидало неверную, это ссылка в монастырь, о самом худшем и упоминать не хочется. Сестер распутницы никогда не брали замуж из-за плохой репутации, что было наихудшим наказанием семейства с тремя дочерями. Надо отметить и смекалку матери, которая быстро прикинула благосостояние колдуна. Он считался богатым женихом, и хоть никто не знал его сословия, но тот дом и земли, которыми он владел, были зажиточными даже по купеческим меркам. Мать воодушевила дочь на брачный союз не только по расчету, но и по любви, именно так, как каждая женщина желает своему чаду. В одну из ночей они сбежали втайне от главы семейства, и пошли договариваться к колдуну о браке.
Страницы:

1 2 3 4





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • wildmarra о книге: Лорен Донер - Дрантос [любительский перевод]
    Ппц полный господа и дамы, невозможно читать, то ли перевод корявый, толи просто нудятина, 2 раза 1 страницу перечитываю, короче ощущение, что топчешься на одном месте.. бросила на 5 главе, сил нет моих...

  • ksuha_08264 о книге: Мария Зайцева - Шипучка для Сухого
    Серия понравилась но вот эта книга не очень

  • evk82 о книге: Марина Ли - Два жениха и один под кроватью
    Превосходная книга. Отличный слог, динамичный сюжет.

  • elent о книге: Мария Боталова - Любовь демона
    Дочитала из упрямства. Нет, читается легко, но вот рояли в кустах уже просто задолбали. Стоят стройными рядами и через каждую страницу выскакивает очередной и вопит: Эге-гей! А у нас еще вот что в загашнике!
    Особенно умилила чистка в рядах ледяных демонов. Вот подходят по очереди идиоты и пытаются завербовать нежданную дочуру повелителя. Ушлый повелитель с сынком захватывает очередного подозрительного и утаскивает для допроса. И те исчезают. Раз, и нет демона. И никто, никто этого не замечает! Нет у мерзких заговорщиков семьи, друзей и даже подельников! Каждый строго сам по себе!
    И ледяная магия, что пропитала ГГ от макушек до пяток тоже как-то раздражает. И ,кстати, повелитель у ледяных так же мало значит, как и император. Дочь появилась? ну щаз мы о нее ноги, крылья и рога вытрем. начхать нам на твою повелительскую особу.
    Вишенка - возвращение драконов. Они улетели, вернуться не обещали, но вернулись..Занавес.

  • elent о книге: Мария Боталова - Метка демона
    Не впечатлило. А уж плюшки, что дождем посыпались на ГГ, заставляют плеваться. И папа у нее не абы кто, а правитель! И брат императора чуть что летит к ней на помощь. И семья ее радостно признает.... Из грязи в суперкнязи.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.