Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52036
Книг: 127591
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Месяц в Уэлене»

    
размер шрифта:AAA

Юрий Погуляй
Месяц в Уэлене

От автора

Один из любимых рассказов, к сожалению, не очень понятый читателями чистого ужаса. В планах сделать из него повесть, а может быть и роман. В далеких планах. Рассказ мозаика. Рассказ-пазл. Эксперимент. Попытка создать одно полотно из нескольких картинок, с разбросанными по тексту подсказками. Показать событие целиком и объяснить его — без понимания его у героев.

= День первый =

Прошлым вечером выпал снег, берег посветлел и от этого волны казались черными. Они с шумом накатывали на гальку, слизывая белый налет. Распространяя соленую скверну. Ветер гнал низкие тучи на юг.
Пока Максим шел по берегу, то насчитал семнадцать цепочек следов. Семнадцать дорожек из отпечатков босых ног. Мужских, женских, детских. Все они вели к воде и ни одна не возвращалась. Ни одна.
И почему босиком?!
У последнего следа он застыл. Сунул озябшие руки в карманы штормовки. Вообще, Максим любил море. Оно окружало Уэлен, оно кормило Уэлен, оно было Уэленом. Но сейчас он скорее бы пустил себе пулю в висок, чем сделал к черной пучине хотя бы один шаг. Стихия волновалось, шумела, подступая к домам, зажатым на узкой полосе земли между Уэленской лагуной и Чукотским морем. Она будто вознамерилась уничтожить ночные следы раньше, чем их обнаружат люди.
Ночью тут, по снегу, прополз ребенок. На четвереньках, приминая снег подгузником. В Уэлене в таком возрасте был только сын Марии Николаевны, из администрации. И след вел как раз от ее домика. Максиму показалось, что его ноги стали тонкими-тонкими и вот-вот подломятся. Полгода назад малыша и счастливую мать привезли на вертолете из Лаврентия. Весь поселок гулял. Праздновал пятницу тринадцатого. День рождения нового уэленца.
Море облизывало берег, поднимаясь все выше. Вдали, у кооператива, монотонно лаяла собака. Максим медленно поднял взгляд на черные воды. Море стало другим. Ветер кинул в лицо соленые брызги.
Если сейчас дойти до кооператива, или к погранцам, и утащить у них вездеход, то уже к вечеру можно добраться до Лаврентия. Оттуда, если повезет с погодой, самолетом в Анадырь и подальше от моря. И вообще от любой воды.
Максим шумно выдохнул и, понукая онемевшее тело, пошел по следам проползшего здесь ребенка. К дому Марии. В груди, в горле застряло по камню. Сердце билось с перебоями, с покалываниями.
Окно коттеджа было открыто нараспашку. Ветер трепал занавески. Он обошел аккуратный домик, из тех что построили после двухтысячных, поднялся на крыльцо и постучал. А затем все никак не мог оторвать взгляда от костяшек пальцев, разбитых в кровь о дверь. Там, во внешнем мире заспанный вопрос Марии «кто там» превращался в жуткий вой отчаянья, а он все стоял и пялился на окровавленную руку.

* * *

Снег таял. Вездеход рвал траками плоть тундры. Бледную желто-зеленую долину с далекими белыми сопками затягивало облаками. Двигатель ревел, люди в железном брюхе покачивались в такт движения. Когда они только выехали из Уэлена, то еще разговаривали. Старший, Николай, все советовал держаться разбитого тракта, Максим кивал, будто бы никогда не ездил в Лаврентия, и цеплялся за руль так крепко, что на бинтах, в районе костяшек, проступили кровавые пятна. Тамму, чукча из косторезной, прилип к стеклу и смотрел на Уэлен, и на провожающую его Гаунаут. Она едва шевелила пальчиками, прощаясь, и толпа односельчан не могла поглотить ее. Никогда прежде столько людей на выходило на разбитую улицу поселка, но она все равно не потерялась.
То было час назад. Сейчас Тамму вцепился руками в колени, лихорадочно моргал, да мотал головой. Морщился. Николай откинулся на своем сидении и тоже подергивался. Максим пританцовывал коленом, да так, словно его одолел припадок. Но все молчали. Вездеход полз в тумане тундры, фары рвали молочное полотно. Куда они едут? Зачем? Нужно вернуться к морю. Чем дальше они от него уходят, тем хуже будет. Впереди только смерть. Только смерть. Тамму покачивался на месте, быстро-быстро дергая ногой, когда Николай вдруг крикнул:
— Стой. Стой.
Машина резко остановилась, будто бы Максимка ждал его команды, и Тамму радостно заулыбался. Назад. Они поедут назад.
— Нам нельзя туда. Нельзя. Надо возвращаться, — сказал Николай. Он сполз с пассажирского кресла, но его оттолкнул Максим. Парень с разбитой рукой просочился к двери и выпрыгнул в тундру.
— Надо возвращаться, — повторил Николай, с пыхтением поднялся и тоже шагнул наружу. — Мы должны идти, — сказал он из тумана. Тамму смотрел вслед товарищам, подергивая головой. Что-то было не так. Он понимал, что должен бежать следом. Должен бросить вездеход и бежать назад, к морю. Но вдруг снова увидел пальчики Гаунаут. Жена верила в него. Ее жизнь зависела от него.
В салоне пахло сочно отсыревшей тундрой.
— Коля! Макс! — закричал в туман Тамму. Ему очень хотелось броситься вслед за ними, потому что они уже слишком далеко ушли от моря. Непозволительно далеко. Нельзя так уходить, беда будет. Но пальчики Гаунаут шевелились где-то там, в Уэлене, и жена надеялась на него. Жена верила, что ее супруг приведет помощь из Лаврентия.
Рука дергалась, словно хотела оторваться от тела и уползти назад, по следам траков. Тамму плюхнулся на сидение водителя. Надавил клаксон, и сирена прорвала рыхлую плоть тумана. Пальцы дрожали, ноги выплясывали, и из груди рвался то ли сип, то ли рык.
Тамму выдавил педаль газа, и вездеход взревел, очнувшись. Железная машина поползла по тундре дальше. Поползла медленно, уверенно. И так же непоколебимо рухнула в озеро Коолен через два часа.
Чукча-косторез в тот момент царапал ногтями заднюю дверь вездехода, потому что так было ближе к морю. Ледяная вода его успокоила.

= День второй =

Алексей проснулся от холода. Повернулся на бок, чтобы обнять жену. Слепо хлопнул рукой по пустой половине кровати. И вспомнил вчерашний день. Суету поселка. Чувство пустоты, когда утром обнаружил, что супруга ушла в море в числе других.
Он заперся у себя и не отвечал на стук в дверь и крики в окно от Петра. Сосед, с которым много был пройдено и пережито, так и не добрался до потерявшегося приятеля. А тот целый день пусто шатался по дому, стараясь не смотреть в сторону моря. Он не вышел ни на гул проехавшего по дороге вездехода, ни на призывную сирену у администрации.
Верх нереальности, так он назвал свое состояние. Марты не могло «не быть». Со второй половины дня он бродил по ее опустевшим владениям с бутылкой в руках. Прикладывался к водке, как к лимонаду — жадно. Сам не заметил, как выключился.
И сейчас сухость в горле, да сжатая тисками инквизиции голова сказали ему: «это явь, это не кошмар». Он скривился, как готовый заплакать ребенок. И тут увидел Марту. Она стояла в углу комнаты, в той самой ночной рубахе, в которой ложилась спать вчера. Ее волосы плавали, словно попавшие в невесомость водоросли.
— Господи, — всхлипнул Алексей. — Марточка. Марта… Как ты меня напугала!
Он вскочил с кровати, подбежал к жене и обнял ее. Холодная вода, невидимым коконом окружающая супругу, обожгла кожу. Алексей отпрянул, но руки Марты морскими змеями обвили его и притянули к себе. Прижали к мертвому телу, затянув в едкую оболочку.
Глаза защипало от соли, но даже сквозь боль он не закрыл их, глядя в разинутый рот жены, и закричал в воду, выдувая истеричные пузыри. Море хлынуло в ноздри, в горло. Алексей рванулся, но хватка супруги не ослабла. Руки увязли в теле жены, будто он состояло из разогретого пластилина, чудом сохраняющего форму, но твердеющего там, где с ним не боролись.
На улице кто-то закричал. Грохнул выстрел, и криков стало больше. Андрей слышал это сквозь заложившую уши воду, уже не сопротивляясь и проваливаясь в небытие.

* * *

По подмерзшей дорожной грязи на четвереньках полз ребенок. Петр стоял с ружьем у детского сада, где сегодня собрали женщин, и не мог заставить себя поднять оружие. Малыш смотрел на землю, тараня светлой головкой холодный мир.
Морзверобои из кооператива, вместе с Петром сторожащие детский сад, попятились.
В свете качающихся на ветру фонарей наискось падал мокрый снег. На мальчике он не таял.
— Смотрите…
У магазина, со стороны моря, появился голый толстый мужчина. Бледное пузо свисало и билось о бедра. Тимур-вертолетчик. Ушел той ночью. За ним брела старуха Клава Никифоровна, медсестра из школы. Оплывшая, отекшая, с гривой седых всклокоченных волос.
— Бейте в голову. Бейте в голову! — сказал Игорек, самый молодой из морзверобоев. Он учился в ПТУ в Лаврентия и вернулся в родной поселок после отчисления. — Это зомби! Бейте!
Он выстрелил первым. Следом загрохотали ружья остальных. Целились, как и было сказано, в голову. Но никто будто бы и не попал. Ни Игорь, ни самый меткий в Уэлене стрелок — старый Михаил Вуквукай. Последний с невозмутимым видом расстрелял весь магазин своего «СКС». У головы Тимура-вертолетчика вспыхивали водяные всплески, он качал в такт выстрелам головой, но так и не остановился.
Петр все смотрел на малыша, ползущего по улице. Ребенок перебирал руками и ногами, не поднимая головы, не меняя темпа. В холодном Уэлене стало еще холоднее. Его сын мог бы быть сейчас таким же. Если бы не выкидыш у Леры.
— Что это такое, что это? — закричал кто-то.
Вуквукай сменил магазин, вскинул карабин. Выстрелил, выстрелил, выстрелил. Он бил как учил отец, которому передал знания дед, узнавший о мастерстве охоты от прадеда. Свинец искал суставы, сердце, глаза, но вертолетчик лишь покачивался и шел дальше.
— В дом, — сказал кто-то. — Уходим.
Ребенок поднял голову. Петр сделал шаг назад. Заскрипела калитка от забора, окружающего детский сад. Вуквукай все стрелял, и его обычно отстраненное лицо кривилось от злости.
Охотника затащили во внутренний дворик. Калитку заблокировали. Вуквукай обмяк, опустил руки. Когда Тимур-вертолетчик подошел к забору из рабицы, старик плюнул в него. Толстяк же сделал шаг вперед. Сетка натянулась и утонула в разбухшем от воды теле. Старуха, шедшая с ним, тоже навалилась на забор, и металл не удержал ее. Исчез в вязком теле. Пропустил мертвецов. Заорал, забулькал Игорек. Петр увидел, как прыгнул на парнишку ребенок Марии и вцепился ему в лицо. Кто-то пытался оторвать малыша, но руки проходили сквозь мертвое тело.
— Это вода. Они вода!
— В дом, в дом!
Петр, наконец, поднял ружье и выстрелил. Прямо в голову Игорьку. Тот застыл, успокоившись, а ребенок поднял лицо к стрелку. Равнодушное, белое лицо утопленника, вокруг которого в невидимом водяном коконе плыли кляксы крови.
На Петра навалился Тимур, обнял, и в глаза хлынула соленая вода; морской яд обжег легкие. В заложенных ушах кто-то голосил, трещали далекие выстрелы. Под весом вертолетчика колени Петра подогнулись, и он упал на землю, кашляя и выблевывая холодную воду, которой некуда было выходить. Глаза пучились, горло рвало, тело каменело.
А потом пришел покой.

* * *

Мобильный телефон лежал возле шипящей помехами радиостанции. Лера включила экранчик и убедилась, что связи так и нет, наверное, уже раз в пятый за последние десять минут.
— Частишь, — сказал Михаил Вуквукай. Чукча сидел у обогревателя и чистил оружие. Головы он не поднимал — угадал по жестам.
— Частю, — согласилась Лера. В уголке рта качнулась в ритм словам — папироса. Эту привычку она побороть не могла. Никак не могла. Вся деревня знала о ней, кроме мужа Петра. А ему не говорили, боялись тяжелого характера. Боялись, что он мог с ней сделать.
Сердце заныло. Вуквукай рассказал ей о том, что случилось во дворе. Он всем рассказал. И она, почему-то, почувствовала облегчение. Люди подходили, обнимали, говорили теплые слова, а она представляла себе, как теперь спокойно закуривает. Без оглядки.
Она затянулась покрепче, так чтобы сдавило горло. Выпустила клуб дыма, как героиня хорошего, правильного фильма. Будто не статистка с сиськами и поцелуем в финале, а сильная, независимая с личной драмой. Не курица, которую вечно топчет муж.
Окно, напротив которого она сидела, выходило на море. Но сейчас она не видела ничего кроме косого снегопада под яркими фонарями и забора детского сада. В котором сейчас было очень тесно. Лев Васильевич собрал здесь под сотню человек. Еще группу расселили в школе, кто-то остался в доме. Но скорее всего утром, после такого, все будет гораздо организованнее.
Вышедшие из моря бродили вокруг сада, упирались в стены, обнимали их и отходили. Мертвые лица тянулись к свету в окнах. Мертвые руки ласкали свежую краску. Лера помнила, как заказывала ее и как ее разгружали с баржи.
Пальцы мертвецов, вязких для пуль, неожиданно крепко крутили дверные ручки. Она щелкнула мобильным. Связи нет. Радио шипело на всех волнах.
— Кто-нибудь ходил к погранцам? — спросила Лера. — У них аппаратура должна быть лучше, может, у них есть связь? Вообще сразу надо было к ним идти!
Ей никто не ответил, и она обернулась.
— Михаил Алелэкович?
Вуквукай сидел на стуле, вытянувшись псом, учуявшим вкуснятину. Локоть его резко дернулся. Заплясала нога. Карабин грохнулся на пол и зазвенел рассыпавшимися деталями.
— Михаил Алелэкович? — тихо спросила Лера.
Мужчина содрогнулся. Встал, пританцовывая. Невозмутимое морщинистое лицо чукчи побелело.
— Что с вами?
Охотник ринулся вперед, оттолкнул Леру в сторону и вскарабкался на стол. Сбросил рацию, телефон и рванул раму на себя. В комнату ударил снег и холод, заревело море, а чукча прыгнул вниз, со второго этажа. Внизу под телом охотника заскрипела рабица.
Лера захлопнула окно и очистила стол от налетевшего снега. Села назад и отыскала в кармане пачку папирос. Еле закурила — руки трясло так, что не получалось угнаться за огоньком зажигалки.
Внизу кричали женщины.

= День четырнадцатый =

Радар пищал. Как в «Чужих». Крутилась стрелка зеленых часов и едва она касалась спрятанных в матовом море «огоньков» — те вспыхивали и попискивали. Сегодня их было пять. Сержант Ефремов глотнул из фляги пахнущей воды, глянул на камеры. Эта, из поселка, опять пришла. Девушка с напускным видом курила папиросу, стоя у входа в казарму. Картинно. Будто из героического фильма. Обычно она заглядывала в окно, пробовала ручку двери и уходила восвояси. Но не сегодня. Девушка отбросила окурок и прикладом ружья выбила стекло. Из незарешеченных, у поста.
Ефремов безучастно проверил эфир. Тишина, как и раньше. Он оправил куртку, проверил оружие. Вышел в тамбур.
Нарушительницу сержант нашел в радиорубке. Она увлеченно возилась с аппаратурой. Когда пограничник встал на пороге, то девушка потянулась было к ружью, но остановилась. Улыбнулась неуверенно.
— Ой, — сказала она. — Ой… Я не знала, что кто-то остался.
Сержант посмотрел на рацию, у которой дежурил тогда, две недели назад. В ушах опять захрипел истеричный голос капитана:
«Мы не должны были открывать огонь. Не должны были! Они уходят в море. Они все уходят в море. Я не могу их остановить».
Пауза и пустое:
«Что мы наделали…»
Он выстрелил девушке в лицо. Затем вернулся в комнату отдыха и какое-то время читал засаленную книгу Бушкова «Охота на Пиранью». Когда прозвенел будильник, Ефремов дошел до кухни. Съел сухпаек, запил его. Сверился с часами, отправился в тесную туалетную комнату, где тщательно почистил зубы, вглядываясь в свое сумрачное отражение. Высморкался. Вышел в коридор с потрескивающими люминесцентными лампами. Дошел до «помещения внутренней изоляции».
Остановился, повозился с ключами. Долго, с наслаждением от неторопливости, искал нужный и, наконец, вставил его в замок. Щелчок. Тяжелая дверь поползла в сторону. Ефремов включил свет. Пахло потом, нечистотами и чем-то склизким, холодным. Он тщательно запер за собой дверь. Ключи убрал в сейф. Сбросил код. Поставил новый. Записал его на бумажке. Бумажку положил под койку.
На полу, накрытые плащ-палаткой, лежали его товарищи. Четверо. Вахта. Все, кто остались на базе на время пограничного рейда. Он отбросил тяжелый плащ в сторону, посмотрел на серые лица.
Иващенко и Харламов, из клуба «Тринадцати» сошли с ума в первую же ночь. Их трясло, крутило, Иващенко скреб дверь как ополоумевший мартовский кот. Харламов выбил стекло в окне, но не смог протиснуться сквозь решетку. Утром оба успокоились. Лежали — один у дверей, другой у окна — тяжело дышали. Немигающие глаза запали глубоко-глубоко и видели что-то такое, от чего на затылке ежиком поднимались волосы.
Оставшиеся сложили их на полу, укрыли плащ-палаткой. А потом перенесли сюда.
— Почему тринадцати? — спросил Скоролапов. Он служил на заставе всего две недели.
— М?
— Почему клуб «Тринадцати»?
— У них день рождения тринадцатого. У Степы в мае, у Миши в октябре, — глухо сказал ему Варляй.
— А сегодня какое?
— Двадцать четвертое.
Через два дня к скребунам присоединился Скоролапов. Он родился шестого. А еще через три — Варляй. В личном деле его дата рождения значилась как первое февраля. Никакой системы. Ефремов понимал, что он будет следующим. Что рано или поздно его дни закончатся. Так же, как закончились бы дни той девочки в радиорубке, если б он не спас дурочку.
Сержант улыбнулся. Затем накрыл тела плащ-палаткой, выключил свет и лег на койку. Закрыл глаза. Море их не получит.
Оно позвало его ровно в полночь.

= День двадцать первый =

Днем они не появлялись. Приходили с ночным приливом и уходили с отливом. Вездеход, отправленный в Лаврентия, и не ждали больше. Лев Васильевич каждый день собирал людей у церкви и говорил тем, кто приходил, о том, что они должны бороться. Что человек должен жить, должен преодолеть трудности, посланные свыше Господом. Люди слушали. Люди смотрели на море. Люди не вдохновлялись.
С каждым днем их было все меньше. А он все больше говорил о Боге.
Погода так и не менялась, шторма да ветра. Один вельбот пытался уйти в море, чтобы добраться до Лаврентия, но Олег видел, как его разбило о скалы в паре километров от поселка. Команду он не нашел.
У Наукана, заброшенного эскимосского поселка, рыскающий по округе Олег наткнулся на вездеход пограничников. Двери броневика были распахнуты, брюхо пустое. В кабине на пассажирском сидении гнил труп в камуфляже с погонами капитана. Дыра в виске почернела.
Туман развеялся, сполз с крутых пожухлых берегов. Из дымки проступили челюсти китов, торчащие из земли, да брошенные деревянные дома эскимосов. Хмарь откатилась в море. А то бурлило, кидалось брызгами. Олег заметил тянущееся от берега в море пятно. Дождался, пока туман не развеется и поднял к глазам бинокль.
На волнах болтался огромный бледный пузырь. Олег протер уставшие глаза и вместо того чтобы вернуться к квадроциклу, пошел вниз. Остановился через несколько метров, уставился на пятно в бинокль. Медуза. Огромная. С хороший авианосец. Длинные соплевидные щупальца переплелись у прибрежного курумника. Воняло особенным гнильем.
Стрелянные гильзы стали попадаться еще в ста метрах от вездехода. Он спускался, слушая их позвякивание под ногами. Озирался. Пустые рожки. Каска. Расколотая рация на камнях. Автомат. Сапог.
Олег остановился, вновь посмотрел в бинокль на медузу. И только теперь разглядел в слизи дохлой твари несколько трупов в камуфляже. По спине пробежались колючие лапки холодного паука.
Очнулся он уже наверху. Завел квадроцикл и рванул по серо-красной тундре в Уэлен. Не оглядываясь.

= День двадцать восьмой =

Утром к берегу принесло разбухший труп негра в военной форме. Море аккуратно выложило добычу на гальку и отступило. На нашивке на английском было написано: «us customs and border protection». Весть моментально разлетелась по Уэлену. До границы с США было всего сто километров. Этот мертвец сказал жителям поселка гораздо больше, чем бредни повесившегося два дня назад Олега. Медузы не медузы, а раз это добралось до соседнего континента — значит старого мира больше нет.
Лев Васильевич в своей церковной речи заговорил о том, что настал судный день, и уцелеют лишь праведники. Огромный крест, вырезанный из кости кита, он держал в твердой не по возрасту руке. Зато губы дрожали от волнения. Поголубевшие глаза сверкали верой.
Те, кто не бросил за четыре недели эти встречи, мутировавшие в проповеди, стояли на коленях в грязи и слушали пастыря, кивая и повторяя за ним. Пятнадцать человек. Почти четверть оставшегося населения Уэлена. Они даже жили теперь отдельно, мрачно глядя на всех, кто игнорирует ежедневные молитвы. И никогда не удерживали тех, кого призывало море. Потому что только грешные души уходили в пучину.
— Звери выйдут из моря! — говорил Лев Васильевич.
— Из моря… — продолжала толпа.
— И настанет последний день!
— Последний день…
— Спасутся только узревшие Господа.
— Узревшие Господа…
— Что вы творите? — не выдержал это старый морзверолов Иннокентий. Все свое время он проводил в косторезной мастерской, считая, что если Бог и призовет его, то пусть так и будет. Но терпеть из страха перед Ним задыхающуюся в страхе компанию из школы или же жить среди фанатиков детского сада — увольте. Каждый вечер Иннокентий плотно-плотно закрывал двери и окна. А на собрания Льва старик приходил просто, чтобы послушать. Сначала с надеждой. Потом с интересом — риторика менялась. Менялись люди.
Лев Васильевич осекся. Кто-то из прихожан новой веры поднялся с колен.
— Это ты виноват, — сказал проповедник. — Ты и твое безбожие призвали море.
— Да иди ты на хер, — ответил Иннокентий. — Чист я перед Богом.
Люди вставали, и лица их кривились от ярости на святотатство.
— Закрой рот, еретик, — услышал морзверолов справа от себя. Увидел парня из своей бригады. Сашка. Тот наморщил нос, как атакующий пес. — Закрой рот.
— Еретик?! Саша?!
— Ты нужен морю, — сказал Лев Васильевич. — Оно очистит тебя.
Иннокентий опешил. Его подхватили за руки, потащили к берегу. Старик попытался вырваться, попытался закричать, но рот ему заткнула мозолистая рука Сашки. Молодой морзверолов держал старшего товарища под водой, пока Лев Васильевич не кивнул ему, мол, довольно.
Труп старика забрал отлив.

= День тридцать первый =

Всех, кто ночью пытался уйти, и кого удалось остановить, определяли в физкультурный зал. Ночью его запирали, а дверь задвигали шкафом. Каждым утром шкаф отодвигали, растаскивали сухие, сереющие тела и заносили новые.
Пока, наконец, в здании школы не остались только пятнадцатилетняя Ирочка. Она даже не проснулась, пока стоявшие на вахте братья-близнецы Павархи скреблись в запертом кабинете, отведенным под жилое помещение. Встала, обошла их посеревшие тела. Окно в столовой было разбито, и дежурный у зала пропал. Ирочка осталась одна.
До полудня она просидела в школе, у окна. Проводила взглядом процессию с Львом Васильевичем. Тот и четверо его послушников отправились к церкви, а через полчаса оттуда донеслась автоматная очередь. Пауза. И пять одиночных выстрелов.
Выглянуло солнце, которого над Уэленом не было почти месяц. Море сразу посветлело. На волнах на небольшом расстоянии от берега покачивались бело-розовые слизистые купола. Но Ира их не видела.
Она не разглядела их и вечером, когда сидела с бутылкой коньяка на скале, над Уэленом. Солнце уже село. Над поселком висела луна. Волны накатывались на берег и отступали, оставляя на берегу тела. Длинные щупальца отпускали их, скользили назад, в пучину, а черные в лунном свете фигурки вставали и брели в поселок. Десятки, сотни, тысячи.
Здесь был не только Уэлен. Зеленый радар в недрах пустой пограничной заставы верещал как резанный.
Из поселка донесся одинокий выстрел. Ира запрокинула голову и сделала большой глоток.
Страницы:

1





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • 73457345z о книге: Марина Леванова - Обыграть судьбу
    Мне очень понравилось, я бы с удовольствием прочла истории и про других персонажей)

  • wildmarra о книге: Лорен Донер - Дрантос [любительский перевод]
    Ппц полный господа и дамы, невозможно читать, то ли перевод корявый, толи просто нудятина, 2 раза 1 страницу перечитываю, короче ощущение, что топчешься на одном месте.. бросила на 5 главе, сил нет моих...

  • ksuha_08264 о книге: Мария Зайцева - Шипучка для Сухого
    Серия понравилась но вот эта книга не очень

  • evk82 о книге: Марина Ли - Два жениха и один под кроватью
    Превосходная книга. Отличный слог, динамичный сюжет.

  • elent о книге: Мария Боталова - Любовь демона
    Дочитала из упрямства. Нет, читается легко, но вот рояли в кустах уже просто задолбали. Стоят стройными рядами и через каждую страницу выскакивает очередной и вопит: Эге-гей! А у нас еще вот что в загашнике!
    Особенно умилила чистка в рядах ледяных демонов. Вот подходят по очереди идиоты и пытаются завербовать нежданную дочуру повелителя. Ушлый повелитель с сынком захватывает очередного подозрительного и утаскивает для допроса. И те исчезают. Раз, и нет демона. И никто, никто этого не замечает! Нет у мерзких заговорщиков семьи, друзей и даже подельников! Каждый строго сам по себе!
    И ледяная магия, что пропитала ГГ от макушек до пяток тоже как-то раздражает. И ,кстати, повелитель у ледяных так же мало значит, как и император. Дочь появилась? ну щаз мы о нее ноги, крылья и рога вытрем. начхать нам на твою повелительскую особу.
    Вишенка - возвращение драконов. Они улетели, вернуться не обещали, но вернулись..Занавес.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.