Библиотека java книг - на главную
Авторов: 54015
Книг: 132487
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Незанятый мир» » стр. 3

    
размер шрифта:AAA

Глава 7
ОКРЕСТНОСТИ

Инженер пробудился еще до рассвета, бодрый и энергичный. Теперь в лучах утреннего солнца, перед лицом тысячи трудностей и сложностей, обступивших их со всех сторон, он отстранил от себя все грезы, причуды и желания. Как и подобает человеку науки, он сосредоточился на самом неотложном и практическом.
«Беатрис на какое-то время здесь в полной безопасности, — подумал он, взглянув на нее, спящую безмятежно, как дитя, уютно завернувшись в тигровую шкуру. — Мне надо выйти самое меньшее на два-три часа. Надеюсь, она так и проспит до моего возвращения. А если нет, то что?»
Он поразмыслил с мгновение, подошел к пепелищу вчерашнего костерка, подобрал головешку и написал большими округлыми буквами на ровном участке стены: «Скоро вернусь. Все в порядке. Не беспокойтесь». Затем покинул контору и начал долгий, утомительный спуск на уровень земли. Теперь то, что там осталось от былых времен, видимое более отчетливо в брезжащем рассвете, казалось куда более гнетущим и тревожащим. Будучи сызмальства крепким и телом, и духом, он не мог не содрогаться при виде бессчетных следов внезапной и безжалостной смерти, представших ему повсюду. Везде лежали горстки праха, здесь с зубами, там с кольцом или еще каким украшением. Он видел их в течение всего своего пути вниз по лестнице, в каждом помещении, в какое ни заглядывал, и в самом низу, во ввергнутой в хаос аркаде. Но едва ли имело смысл сейчас на этом сосредоточиваться. Его звали жизнь и работа, чувство долга было сильнее, чем скорбь о погибшем мире или даже изумление и потрясение трагедией, которая столь таинственно обрушилась некогда на Землю. И, прокладывая себе путь посреди следов всеобщего разрушения, инженер обсуждал ситуацию сам с собой. «Прежде всего вода, — думал он. — Мы не можем полагаться на запас в бутылках. Конечно, тут у нас целый Гудзон. Но он соленый, и, пожалуй, даже чересчур. Надо бы найти источник чистой пресной воды где-нибудь неподалеку. Это самое главное, если мы хотим выжить. Есть консервы, и я смогу добыть какую-никакую дичь, так что еды предвидится достаточно на первое время. Но воду нужно отыскать. И немедленно». И все же, благоразумный скорее ради Беатрис, нежели ради себя, он решил, что не стоит выбираться немедленно и безоружным в новый одичавший мир, о котором он пока не располагал мало-мальски достоверными знаниями. Некоторое время он искал какое-нибудь оружие. «Мне нужен топор. Да, для начала топор, — сказал он. — Ничто так не важно для человека в диком краю. Где бы его разыскать? — Призадумался на миг. — А! В подвале! Пожалуй, мне вполне удастся определить, где там ремонтная мастерская, кладовые или что еще. И, конечно, в такого рода месте должны быть инструменты». Сняв медвежью шкуру, инженер приготовился обследовать подземелья.
Ушло более получаса, чтобы хитрыми способами и затратив немало трудов добраться до вожделенного места. Древнюю лестницу вниз он не нашел. Спустившись по одной из шахт для лифта, цепляясь пальцами рук и ног за отверстия металлической сетки и провалы в бетоне, он смог наконец приземлиться в сводчатом подвале, декорированном паутиной, сыром, гулком и мрачном. Некое подобие света проникало сюда из разбитой решетки перехода наверху и сквозь неровную брешь в конце помещения, под которой валялся массивный неровный камень. Как решил инженер, камень свалился с башни и остановился только здесь. И это пробудило в нем новое чувство постоянно присутствующей опасности. В любой миг ночи или дня может стрястись что-либо подобное. «Неусыпная бдительность», — прошептал он себе. Затем, отогнав бесполезные страхи, приступил к насущной задаче. При неясном свете сверху он смог узнать это пропахшее плесенью место. В целом оно оказалось в лучшем состоянии, чем аркада. Первое помещение не порадовало его никакими ценными находками. Но, проникнув во второе через низкую дверь под сводом, он попал явно в один из небольших вспомогательных отсеков машинного отделения. Там обнаружилась батарея из четырех динамо, небольшой насос и осыпавшаяся мраморная панель управления, где сохранилась еще часть устройства с проводами. При виде всей этой драгоценной техники, полуразрушенной и проржавевшей, брови его нахмурились от тоскливого чувства. Инженер любил всякого рода механизмы, всю свою жизнь заботился о них и ими пользовался. И теперь эти жалкие останки, как ни странно, взволновали его куда больше, чем горстки праха на местах, куда упали пораженные внезапной и вездесущей смертью люди. И все же времени на переживания не было.
— Инструменты! — вскричал он, вглядываясь в полутемное сводчатое помещение. — Инструменты. Хоть какие-нибудь. Пока я их не найду, я беспомощен.
Как он ни рылся, а топора в этом помещении не обнаружил, но зато раскопал кувалду. Пусть тронутую коррозией, но вполне годную для дела. И, самое странное, дубовая рукоять почти не пострадала. «Вероятно, древесину пропитали сулемой, — подумалось ему, и, отложив кувалду в сторону, он принялся рыться в пыли в том месте, где когда-то стоял верстак. — А вот и долото. И гаечный ключ. И куча старых ржавых гвоздей. — И он с восторгом осмотрел эти сокровища. — Они значат для меня больше, чем все золото между этим местом и руинами Сан-Франциско», — признался он себе. Больше ничего ценного он в хламе на полу не нашел. Все прочее слишком заржавело, чтобы на что-то годиться. И, убедив себя, что больше тут ничего не осталось, он собрал добычу и подался восвояси. После четверти часа тяжких трудов ему удалось переправить находки наверх в аркаду. «А теперь выглянем-ка наружу!» — разрешил он себе. И, покрепче ухватив кувалду, через беспорядочные нагромождения обломков пробрался наружу. Как бы ни было все вокруг преображено, перемешано, лишено жизни и цельности, затушевано бессчетными годами, он все же узнавал здешние окрестности. Тут когда-то стояли телефонные будки, там было справочное бюро. Чуть дальше он хорошо помнил небольшой изогнутый прилавок, за которым продавали билеты желающим посетить башню. Прилавок тоже стал пылью, а продавец билетов отличной от нее горсткой, более тонкой и светло-серой. Стерн чуть вздрогнул и заспешил дальше. Приближаясь к выходу, он заметил, что множество пучков травы и ползучих побегов укоренились меж плит аркады, разломав и выворотив их, разрушив некогда великолепный пол. А дверной проем заполонила дивная норвежская сосна, выросшая близ него, почти не оставив свободного места там, где когда-то каждый день проходили тысячи мужчин и женщин. Но Стерн одолел и это препятствие, проверяя пол кувалдой, выставленной перед собой, чтобы не провалиться в угольный погреб, если где-то вдруг окажется слабое место. И вскоре целым-невредимым очутился на улице. «Но… Но тротуар? — в изумлении произнес он. — Улица? Площадь?» И остановился, озираясь. Хотя обзор с башни и давал представление о случившихся здесь переменах, но далеко не полное. Стерн все-таки ожидал, что земля сохранит хоть какие-то намеки на человеческую жизнь, и здесь, на улице, останется какое-то напоминание о мегаполисе. Но нет, ничего подобного. Ни единая мелочь не свидетельствовала, что он в центре великого города. Правда, там и сям ему на глаза попадались здания. Сквозь зеленую чащу, подступившую к самым стенам башни, ему удалось разглядеть несколько останков сооружений, высившихся некогда на южной стороне тогдашней Двадцать третьей улицы. Но от самой улицы не осталось и следа: ни от мостовой, ни от тротуаров, ни от бордюра. И даже столь близкое и привычное сооружение, как Флэтайрон-билдинг, теперь полностью скрывала густая чаща. Эту почву словно утрамбовывали и ничем не покрывали. Дубы и сосны разрослись здесь, точно в заповедных лесах штата Мэн, соперничая за место с ясенями и буками. А под ногами инженера, хотя он и стоял у самого здания, густо оплетенного плющом и поросшего папоротниками и кустами, использовавшими каждую расселину, душистый дерн устилали опавшие иглы. Береза, клен, тополь — все уроженцы американских лесов — яростно подпирали друг друга плечами. Судя по состоянию свежей молодой листвы, явно недавно вырвавшейся из почек, была середина мая. Сквозь колышущиеся ветви крохотными яркими вспышками проглядывало солнышко, и яркие пятна падали, дрожа и меняя место, на лесной мох и прошлогодние шишки. Даже на огромных угловатых камнях, лежавших там и сям и, как догадывался Стерн, упавших с башни, мох рос весьма густо, и не один и не два из таких камней раскололи зимние морозы и вездесущие растения. «Как давно это случилось, боже, как несказанно давно!» — вырвалось у инженера, и внезапный страх пробрался в его сердце. Ибо это возрожденное господство природы явило ему куда более могучую силу, нежели любая другая, с какой он сталкивался. Он оглядывался, пытаясь собраться с духом в таком необычном окружении. «Ну, — сказал он себе, — это все равно как если бы некий космический шутник, наделенный сверхъестественным могуществом, подобрал то, что осталось от разрушенного города, и забросил в сердце Адирондакса[10]! Жуть. Невероятно. Сдуреть можно». Испытывая головокружение, он стоял, как во сне, сам на себя не похожий с этой гривой, колышущейся бородищей, в жалких лохмотьях, ибо медвежью шкуру он оставил в аркаде, крепко держа в приподнятой, со вздувшимися мускулами руке закинутую на плечо кувалду. То вполне мог быть дикарь стародавних времен, один из ранних обитателей Британии, скажем в изумлении взирающий на руины какого-нибудь покинутого римского лагеря. Лопотанье белки где-то высоко в ветвях дуба вернуло его к действительности. Вниз по спирали полетело несколько мелких кусков коры и скорлупок от желудей — весьма знакомо по прежним дням. Чуть дальше раздалась гортанная утренняя трель малиновки, несомая в эту сторону душистым ветром. Крапивник, без всякого страха прыгая в каких-то десяти футах от человека, деловито чирикал. Стерн понял, что птичка впервые в жизни видит такое создание и бояться его просто не может. Кустистые брови инженера сдвинулись, когда он наблюдал за маленьким бурым комочком, перепрыгивающим с ветки на ветку на ближайшей сосне. Стерн вздохнул, глубоко, полной грудью. И стал задирать голову все выше. Сквозь густой полог листвы он рассмотрел далекие бирюзовые крупицы, намекавшие на небесный свод. И внезапно, он и сам не понял, с чего, суровые глаза инженера увлажнили слезы, и вот соленая влага побежала, ничем не сдерживаемая, вниз по скрытым в густой растительности щекам.

Глава 8
ЗНАК БЕДЫ

Слабость, как воспринял это Стерн, одолела его лишь на минуту. Затем, еще полнее осознав, что немедленно нужно посвятить все силы исследованию, он покрепче ухватил кувалду и вступил в чащу на Мэдисон-сквер. Прочь от него поскакал кролик. Змея, шипя, скользнула и скрылась под сенью папоротников. Бабочка, серовато-бурая с охрой, уселась на ветку в солнечном свете и принялась медленно складывать и раскрывать крылышки.
— Гм, да это не иначе как Данаус Плексипус! — сказал себе человек. — Но как странно он изменился. Да, в самом деле, это какой-то особый вариант эволюции. И впрямь порядочно времени промчалось с тех пор, как мы уснули. Пожалуй, куда больше, чем я смел догадываться. Ну и ну. Над этим придется поработать, и лучше начать поскорее.
Но пока что и это стоило отложить, дабы заняться кое-чем весьма насущным. И, раздвигая подлесок, он с треском принялся пролагать себе путь через лес. Он прошел несколько сотен ярдов, когда с губ его сорвался возглас изумления и восхищения.
— Вода! Вода! Как? Ручей так близко? Совсем рядом заводь? Боже мой, вот это повезло, и в самом начале!
И, замерев на месте, с искренней радостью воззрился на воду. Здесь, так близко к громаде полуразрушенной башни, тень которой нависала над лесом, Стерн внезапно набрел на водный поток, прекрасней любого, какой мог когда-либо журчать под тисами Арденн или плескаться под ивами Гесперид. Инженер созерцал близкую по форме к кругу низинку в лесу, обрамленную папоротником и усеянную пурпурными цветами, в глубине которой искрился родник, затененный листьями, прохладный, точно в Элизиуме[11]. И отсюда по руслу, которое вода мало-помалу промыла себе сама, ручей тек, расширяясь, к заводи примерно пятнадцати футов в поперечнике, а затем, перелившись через край, уносился прочь мимо ростков аира и тростников, издающих манящий шелест.
— Вот это находка. — И инженер шагнул вперед. — А это что? Никак след оленя? — Он заметил несколько слабых отпечатков копыт на песчаной кромке. — Великолепно! — И в возбуждении упал на берегу ручья. Склонился над водой. Опустив заросший волосами рот к чистой воде, стал пить огромными глотками. Наконец, вдоволь напившись, он встал и вновь огляделся. И немедленно разразился ликующим смехом.
— Да это никак мой старый приятель, если я только не путаю! — вскричал он. — Этот источник ни больше ни меньше как отдаленный потомок фонтана на Мэдисон-сквер! Но, господи, до чего он изменился! Великолепная была бы тема для статьи в «Анналах прикладной геологии»! Только, увы, никаких анналов больше нет и, что еще печальней, нет читателей.
Он приблизился к заводи.
— Стерн, мальчик, — сказал он себе, — вот тебе и первоклассная купальня!
Мгновение спустя, раздевшись донага, он неистово плескался в воде. Затем основательно поскреб себя от макушки до пят чистым белым песком. Смыл песок. И, когда вновь поднялся минуту-другую спустя, радость жизни переполняла каждую его клетку.
С минуту он высокомерно глядел на тряпки, валяющиеся близ водоема. Затем, крякнув, отпихнул их ногой. «Полагаю, можно обойтись без этой дряни, — пробормотал он, — медвежьей шкуры там, в здании, будет достаточно». Он подхватил кувалду и, мощно, с облегчением вздохнув, двинулся к башне.
— Ах, до чего это было прекрасно, — произнес он. — Я словно помолодел на десять лет. На десять, но сколько мне стукнуло? Икс минус десять равно…
Шагая по упругому мху и сосновым иглам, он в раздумье погладил бороду.
— А теперь вот бы постричься и побриться! — заметил он. — Ну а почему бы и нет? То-то для нее неожиданность будет.
Утвердившись в этой мысли, он ускорил шаги и вскоре опять был у прохода, где выросла норвежская сосна. Но входить не стал, а вместо этого повернул направо. Пробираясь по лесу, карабкаясь через упавшие колонны и разбитые каменные блоки, вспугнув выводок длиннокрылых куропаток, раздвигая кусты, густо росшие у основания стены, он перемещался вдоль того, что некогда было Двадцать третьей улицей. Никаких признаков мостовой, никаких трамвайных путей, ничего, кроме признаков обветшалых развалин, выстроившихся на той стороне. Пробиваясь вдоль подножия Метрополитен, он высматривал руины скобяной лавки. И только перейдя бывшую Мэдисон-авеню и одолев еще около ста ярдов по ходу Двадцать третьей улицы, он нашел то, что искал.
— А, — произнес он вдруг, — а здесь кое-что есть.
И, перевалив через гряду поросшего травой мусора, из которого торчали два битых временем железных колеса, очевидно оставшихся от древнего трамвая, спустился к зияющей норе в том месте, где провалился тротуар, и через нее попал внутрь магазина.
— А здесь есть чем поживиться, несомненно, есть, — решил он, тщательно осмотрев место, — и если это не бывшее заведение Корнера и Брауна, то я не я. Тут должно было что-то сохраниться. А тебе тут что надо? — И, поспешно подобрав камень, запустил им в гремучую змею, начавшую издавать сухой и скрипучий стук с бывшего прилавка. Змея исчезла, а камень, отскочив, разбил стекло. Стерн развернулся с радостным возгласом. Ибо увидел у задней стены магазина стародавнюю витрину, внутри которой уловил тусклый отблеск металла. Стерн устремился вперед, споткнувшись об отвалившийся порог, поросший мхом и травой. Там в витрине, сохраненные, подобно артефактам Древнего Египта, которые попали в музеи две-три тысячи лет спустя, инженер увидел бесценные сокровища. И весь впал в дрожь от неистового восторга. Один удар кувалдой, и стеклянная преграда рухнула. Дрожа от возбуждения, он отбирал то, в чем более всего нуждался.
— Теперь я понимаю, — сказал он себе, — почему новозеландцы приняли от капитана Кука обручи от бочек и отказались от наличных. Здесь то же самое. За все деньги в городе не увидишь ржавого ножичка, — и схватил поддавшееся коррозии лезвие, вправленное в роговую рукоять, пожелтевшую с годами. Затем с воодушевлением продолжил охоту. Пятнадцать минут спустя он завладел также ножницами, двумя каучуковыми гребнями, еще одним ножом, револьвером, автоматом, несколькими пригоршнями боеприпасов и бутылью «Космоса». И сложил все это в бесформенный и потрепанный, пораженный гнилью гладстоновский портфель, извлеченный из угла, где валялась среди кучи хлама разбитая стеклянная табличка «Кожаные товары».
— Полагаю, я добыл достаточно для первого раза, — решил он, куда в большем волнении, чем если бы обнаружил жилу, изобилующую отборными бриллиантами. — Да, начало положено. А теперь что-нибудь для Беатрис.
Радостный, как школьник с полным карманом выигранных шариков, он выбрался из руин магазина и двинулся обратно к башне. Но едва прошел сотню футов, как внезапно отпрянул, испустив резкий крик тревоги. У его ног, на самом виду, под молодым кленовым сеянцем, лежало нечто, от чего его пробрало ледяным холодом. Он подхватил этот предмет, уронив свою кувалду.
— Что? Что? — пролепетал он, взирая на свою находку расширенными, непонимающими глазами. — Боже милосердный, да как это? Да что это? — вскричал он. Ибо держал на ладони не что иное, как широкий и толстый кремневый наконечник копья.

Глава 9
ВПЕРЕД, ПРОТИВ ПРЕВОСХОДЯЩИХ СИЛ

Стерн взирал на зловещую находку с куда большим беспокойством, чем если бы увидел подлинное изделие марсиан с их товарным знаком. Он не мог подобрать слов, и даже сколько-нибудь подобающей случаю мысли не возникало, он только и мог что стоять, точно громом пораженный, с гнилым кожаным портфелем в одной руке и каменным наконечником в другой. Затем вдруг проорал проклятие и собрался уже метнуть находку прочь. Но опомнился, прежде чем сделать это.
— Нет, это бесполезно, — протянул он. — Если каменный осколок у меня в руке то, чем кажется, а не просто игра природы, то это означает… Боже, да что же это означает? — Он содрогнулся и с опаской огляделся. Казалось, все его расчеты рушатся и все его планы обращаются в ничто. Стерн пристально изучал кусок кремня у себя на ладони. Вполне осязаемый, безупречный образчик неолитического искусства, не длинней трех с половиной дюймов, а шириной в один с четвертью в самом широком месте. Отверстия для ремней, которыми его надлежало приторочить к рукояти, также были хорошо заметны. Небольшая, умело обработанная вещица. Окажись время и место иными, инженер счел бы находку сулящей благо. Но теперь…
— И все-таки, — произнес он вслух, словно пытаясь себя убедить, — это просто кусок камня. Что он доказывает? — И его сознание немедленно выдало ответ: «А знак, который Робинзон Крузо нашел на берегу, был всего-навсего следом стопы человека. Не обманывай себя».
Инженер стоял в глубоком раздумье мгновение или два. А затем вскричал:
— Ха! Ну и ладно! Пусть будет что будет, что бы там ни было!.. — И он бросил кусок кремня в портфель к прочей добыче. Вновь подхватил свою кувалду и двинулся дальше, но с большей осторожностью. «Все, что я могу, — думал он, — это просто идти вперед, как будто ничего не случилось. Если грянет беда, значит, грянет, вот и все. Полагаю, я смогу с ней справиться. До сих пор я со всем справлялся. Посмотрим. Какие бы ни выпали карты, выигрывает в конце концов более умелый». Он вернулся к источнику, где тщательно вымыл и наполнил бутыль «Космоса». Затем вернулся в Метрополитен, подобрал свою медвежью шкуру, которую скрепил проволочной булавкой, и приступил к долгому подъему. Свою кувалду он припрятал на втором этаже в помещении слева от лестницы. «В конце концов, не стоит придавать этому молоту слишком большое значение, — решил он. — Что мне нужно, так это топор. Не исключено, что позднее, днем, я опять смогу прогуляться до той лавки и найти его. Если топорище утрачено, вполне смогу изготовить новое. С этими двумя револьверами, пока не отыщу какие-нибудь ружья, полагаю, мы в безопасности от чьих угодно копий».
Он огляделся, обозревая повсеместное запустение. Помещение, куда он попал, было некогда обширной и роскошной конторой, ввергнутой ныне в жалкое состояние. В пыли у окна что-то смутно блестело. Как выяснилось, то был осколок настенного зеркала, которое висело здесь когда-то с наклоном и упало, когда сгнила рама. Он протер его и с нетерпением всмотрелся в отражение. У него вырвался изумленный возглас.
— Это что же, у меня такой вид? Ну, это ненадолго! — Он приставил зеркало к стальной полосе оконного отверстия и достал из портфеля ножницы. Десять минут спустя лицо Аллана Стерна приобрело некоторое сходство с тем, к какому он привык. Правду сказать, подстригся он несколько неровно, особенно сзади, брови и бороду также не удалось подровнять как следует. Но тем не менее, образ дикаря сменился образом человека мало-мальски цивилизованного и накинутая на плечи белая шкура стала выглядеть вдвойне странно. Однако Стерн был доволен. Он торжествующе улыбнулся. — Посмотрим, что она на это скажет, — пробормотал он, вновь подхватив портфель и приступив к нелегкому восхождению.
Обильно вспотев и едва дыша, ибо он не стал особенно тратить время на отдых по пути, инженер добрался до своей конторы наверху. Еще на подходе он окликнул стенографистку по имени:
— Беатрис! А Беатрис! Вы проснулись? Вас уже можно видеть?
— Все в порядке, заходите, — радостно отозвалась она. И вышла ему навстречу. Протянула руку, приветствуя, и от улыбки, которой она его наделила, сердце его гулко забилось. Ему бы посмеяться ее изумлению и наивному восхищению переменами в его внешности, но его глаза непрерывно поглощали ее красоту. Ибо теперь, вновь пробудившаяся, полная жизни и бодрости после крепкого ночного сна, она была великолепна. Утренний свет выявил новые оттенки в ее дивных волосах, густым шелком ниспадавших на тигровую шкуру. А шкуру она скрепила у горла и на талии кусочками металла, найденными среди обломков туалетного шкафчика. Стерн пообещал себе, что не замедлит отыскать для нее гору золотых булавок и цепочек в каких-нибудь магазинах на Пятой авеню, пока она не сможет обзавестись настоящей одеждой. Когда она протягивала ему руку, бенгальская шкура соскользнула с округлого, теплого, кремово-белого плеча. При виде его вкупе с пышной гривой волос и серыми, пристальными, вопрошающими глазами его дыхание участилось. Но он поспешил отвести взгляд, не то как бы Беатрис не прочла его мысли. И заговорил. О чем? Едва ли он сам понимал. О чем угодно, лишь бы воспользоваться отсрочкой и овладеть собой. Но при этом его не покидало чувство, что всю свою предшествовавшую жизнь он, сосредоточенный на себе холодный аналитик, никогда не испытывал такого подлинного и непосредственного счастья. Прикосновение ее пальцев, мягких и теплых, начисто развеяло его беспокойство. Мысль, что он теперь работает для нее, служит ей, посвящает себя заботам о ней, наполнила его трепетной радостью. И, как только смутное видение будущего поманило его, страхи отпрянули, как упали ветхие лохмотья, которые он бросил в лесу у воды.
— Итак, мы оба встали и готовы действовать, — заметил он достаточно обыденно, правда, голос его прозвучал чуть неуверенно. Ему доводилось когда-то шагать по узким мосткам на высоте в шестьсот футов, работать в кессоне под водой прилива с включенными на полную мощность воздушными насосами, уберегавшими его от смерти. Он качался в люльке, спускаясь с небоскреба. Но никогда не испытывал ничего, подобного нынешнему чувству. И это изрядно его изумило.
— Мне повезло, — сообщил он, — взгляните на это. — Он показал ей свои сокровища. Все содержимое портфеля, кроме копейного наконечника. Затем, передав ей бутыль, предложил утолить жажду. Она сделала это с благодарностью, а он тем временем рассказал ей о роднике. С лицом, полным любопытства и душевного подъема, она слушала. А когда речь зашла о купании, ее лицо выразило нескрываемую зависть.
— Это несправедливо, — заявила она, — нехорошо, что вы присвоили это открытие себе. Если вы покажете мне то место и немного подождете чуть поодаль в лесу, посторожите на всякий случай…
— Вы тоже не прочь выкупаться?
Она уверенно кивнула, и ее глаза просияли.
— Просто умираю, до чего охота освежиться, — призналась она. — Подумать только, я не принимала ванну столько лет!
— Я к вашим услугам, — провозгласил инженер. И на миг между ними воцарилось молчание, столь глубокое, что оба слышали слабый, отдаленный щебет ласточек выше по башенной лестнице. На задворках сознания Стерна все еще таился неуемный страх перед лесными опасностями, на которые намекал каменный наконечник, но он отогнал это чувство.
— Что же, идемте, — согласился он. — День прибывает, но сперва надо еще раз взглянуть на окрестности при утреннем свете с платформы там, наверху.
Она охотно согласилась. Вместе, обсуждая свои насущные дела, планы на новый день и ту удивительную жизнь, которая им теперь предстоит, они опять полезли вверх по лестнице. И опять выбрались на полуразрушенную растениями платформу из красной плитки. Там они стояли, вглядываясь в обширную, безмолвную и удивительную картину жизни в смерти. Внезапно инженер заговорил:
— Скажите, откуда те стихи, которые вы цитировали мне вчера вечером? Об огромном городе, погруженном в безмолвие?
— Ах, это? Ну конечно же Водсворт. Сонет, посвященный Вестминстерскому мосту, — улыбнулась она. — Вы теперь вспоминаете, не правда ли?
— Нет, — признался он с некоторым сомнением. — Я… видите ли, я никогда особенно не разбирался в поэзии. Как-то у меня жизнь сложилась иначе. Но я ничего против нее не имею. Как там говорится? Я очень хотел бы услышать.
— Я не помню все целиком, — задумчиво ответила она. — Но твердо знаю часть сонета:
И этот город, точно в одеянье,
В прекрасном чистом утреннем сиянье.
Суда, театры, башни, рынок, храм
Отворены и небу, и полям.
И ни дымка нигде на расстоянье…
На миг она призадумалась. Солнце, бросавшее низкие и длинные лучи наискось над водами залива и безбрежным вымершим городом, озаряло ее лицо. Оглядывая эту чудесную панораму, она непроизвольно подняла обе руки и, облаченная в одну лишь тигровую шкуру, стояла, подобно жрице древних парсов, приветствуя на башне молчания боготворимое светило. Стерн оторопело глядел на нее. Да впрямь ли это молоденькая женщина, которую он нанял в былые дни, в давно минувшие дни рутины, уныния, ордеров и спецификаций, сухой диктовки в конторе?
— Продолжайте, — потребовал он. — Что там дальше?
— А? Простите, я почти забыла. Я задумалась. А дальше там, кажется, так:
Еще ни разу солнечный восход
Над этими долиной и холмами
Не совершал такой переворот
В моей душе. Река меж берегами
Своею волей движется вперед.
Дома в дремоте. Боже, что же с нами
Случится, если сердце вдруг замрет?
Она завершила этот грандиозный классический отрывок почти шепотом.
Оба стояли мгновение, ничего не говоря, поглощенные зрелищем этого странного и необъяснимого исполнения видения поэта. К самой их площадке в хрустальном утреннем воздухе поднимался едва уловимый ропот вод от ручейка в лесу. Птицы, гнездившиеся ниже их, были поглощены пением и утренними заботами, а в золотом небе наверху ласточка стремительно неслась наискось к некой цели, скрытой листвой. Далеко впереди на реке кружились и парили белые пятнышки, не иначе как чайки, белоснежные, прекрасные и свободные. Они метались туда-сюда, вились по спирали и садились отдохнуть на колышущуюся воду.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.