Библиотека java книг - на главную
Авторов: 54349
Книг: 133383
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Незанятый мир» » стр. 6

    
размер шрифта:AAA

— Они на вид черные, — внезапно ворвался в его мысли голос Беатрис. — Вон там. И там.
Она указала в сторону источника. Стерн увидал движущиеся тени. Затем в проеме веток обозначилась рука, держащая факел. Тело получеловеческое. Видение пропало. Но он видел достаточно.
— Черные, да. Иссиня-черные. Так, по крайней мере, кажется. И вы видели, какого они роста? Не крупнее обезьян. О господи!
Он невольно содрогнулся. Ибо теперь существа, точно орава отвратительных призраков из недоброго сна, рассыпались по всему лесу у подножия Метрополитен. Толпа распространилась за ручей и далее до Пятой авеню. Там гуще, здесь реже, без какого-либо порядка или последовательности, перемещающаяся, ропщущая, бесформенная, кажется не имеющая никакого плана по причине своего животного состояния. Здесь и там, где раздавались на миг ветви деревьев, колышущиеся огни позволяли увидеть часть большой массы. Нигде ни пятнышка белизны. Всюду темно и неясно. Точно в колеблющемся видении проступают на миг там и сям темные головы. На миг красноватое свечение выхватит нагую руку, и вновь та пропадет. Где-то обозначится блестящая спина, где-то выставленная вперед нога, небольшая, кривая. До отвращения обезьянья. И вновь инженер увидел уродливую руку, длинную, худую, жилистую, сжимающую копье. Но едва увидел, та уже пропала, как не бывало.
— Кажется, эти уродливые человекообразные, черные и дикие, возникли в жутком калейдоскопе, который вертит безумец, — прошептал Стерн. Беатрис ничего не ответила, захваченная жутким зрелищем.
И опять до наблюдателей донесся нарастающий грозный гул с севера. И все громче, все отчетливей звучала боевая песнь. Опять вступили барабаны. Пронзительный смех вызвал эхо и угас среди лесов за руинами Двадцать восьмой улицы. Но на западных подступах к площади возникало все больше и больше огней. Толпа делалась все гуще и гуще. Теперь свет факелов стал достаточно ярким, чтобы мрачные отблески упали на стены с провалами на месте окон и дверей, подобные разбитым черепам давно не существующей цивилизации. До ноздрей мужчины и женщины донесся едкий, густой запах вара. Птицы, разбуженные шумом, заметались в воздухе бесцельными зигзагами, испуганно вскрикивая. Одна даже ударилась о стену здания и упала, трепещущая, наземь.
Стерн, выразив в кратком слове жгучий гнев, поднял револьвер, но Беатрис положила руку ему на плечо.
— Рано, — напомнила она. Он оглянулся на нее. Она стояла рядом в пустом оконном проеме. Неясный свет с обширного и пустого свода небес, усеянного россыпью звезд, явил ему очертания ее лица. Она была бледна и задумчива, но держалась бодро. В Стерне всколыхнулась внезапная нежность. Он обвил ее рукой, на миг ее голова склонилась ему на грудь. Но лишь на миг.
Ибо вдруг свирепый рев пронесся по лесу и с севера нахлынули приливом факелоносцы, тут же началось общее смятение с криками, визгом, воем, глухими ударами и невнятным бормотаньем. Там внизу, в лесной тьме, завязался бой меж двумя странными огромными силами.

Глава 17
СТЕРН РЕШИЛСЯ

Как долго это продолжалось, что значило, каковы были подробности, наблюдатели не могли бы сказать. Это нельзя было определить с такой высоты в таком мраке, нарушаемом лишь случайным отблеском света выглянувшей из-за несущихся мимо облаков луны. Стерн и Беатрис мало что поняли в сути этой примитивной войны. Они не знали, как развивались события, кто, где и когда одолевал или уступал. Понимали только, что факелы мечутся взад-вперед, военные барабаны отчаянно грохочут и две оравы демонов с воплями, в кровожадном упоении истребляют одна другую. Шло время. Барабаны убывали. Но число факелов не уменьшалось. И как только забрезжил несмелый рассвет, бой оборвался и началось бегство и безжалостное преследование. Мужчина и женщина наверху видели, как странные твари бегут и вопят, как их сваливают ударами, как их убивают, и они испускают дух там в лесу, и горестные стоны павших сливаются с торжествующими воплями их погубителей.
— Фу! Звериная война! — Инженер содрогнулся. И наконец отвел Беатрис от окна. — Пошли, светает. Прочь отсюда.
Она подчинилась, шагая так, словно не могла избавиться от жутких чар. Села на свою меховую постель, закрыла руками глаза и некоторое время не двигалась. Стерн наблюдал за ней. И вновь его рука нащупала рукоять револьвера.
«Я давно мог бы угодить в эту толпу, — размышлял он, — а то и мы оба. К чему все это, кто может сказать? Но это выступление против самой ночи, против мира, каким бы мертвым он ни был. Если бы это не означало тратить добрый боеприпас почем зря…» Загадочный гортанный стон внизу в лесу привлек его внимание. Он шагнул к окну и опять поглядел вниз. Там все переменилось буквально до неузнаваемости. Никаких звуков, свидетельствующих о битве, а лишь унылый жалобный ропот, как если бы победители готовились к некоему мрачному обряду.
В середине леса у родника уже горел небольшой костер. Под взглядом Стерна нечеткие фигуры носили к огню топливо. Инженер видел, как вверх по спирали то и дело взметываются снопы искр, как дым стал гуще, а затем и пламя возросло. Вокруг, бросая зловещий отсвет, скопилось несколько сотен факелов. С одной стороны инженер различал группу, явно занятую какой-то деятельностью, но какой именно, определить не мог. И вдруг оттуда вырвался крик боли, а затем резкий стон, который быстро оборвался. Еще один вопль. Третий. И вот в пляшущее пламя полетели какие-то темные уродливые предметы, и поднялся могучий рев. К нему вскоре прибавился пронзительный напевный стон. Внезапно загремели барабаны, но иначе, нежели прежде.
— Слышите? — спросил инженер. — Факельщики не иначе как истребили другое воинство и завладели барабанами. Теперь они сами в них бьют. И прескверно.
В свете костра возникали и пропадали неясные силуэты. Их огромные искаженные тени падали на экран листвы. Существа ускоряли шаг и телодвижения. Затем, внезапно вскричав, принялись за дело. Все они находились у костра. Стерн видел, как они кружатся, толпятся, топчутся, черные и жуткие.
— Свиньи! — выдохнул он. — Погодите, вот я изготовлю пинту-другую пульверита!
Пока он говорил, суета улеглась, и в лесу настала тишина, полная ожидания. Что-то влекли к костру, и все прочие тут же расступились. Ветер окреп. Гуще повалил дым. Зачирикала новая перепуганная птица, трепеща крыльями над верхушками деревьев. Затем раздался вопль, пронзительный, протяжный и жуткий. Он все взлетал, пока не оборвался булькающим и сдавленным звуком. Резкий лязг, торопливая возня, кряканье. И опять всеобщее молчание. И вот дружно вступили барабаны. Возобновился танец, куда безумней, отвратительней и жутче прежнего.
— Колдовство! — вырвалось у Стерна. — Шаманство! Чем быстрее я пущу в ход пульверит, тем лучше!
Окончательно избавившись от неуверенности, настроенный теперь на вполне определенную деятельность, инженер повернулся спиной к окну. На его лбу выступил холодный едкий пот. Его переполняли ужас и отвращение. Но он заставил себя улыбаться, когда в первом отблеске алой утренней зари приблизил лицо к лицу Беатрис. Но тут, к своему безмерному облегчению, обнаружил, что та спит. Вконец измученная долгим напряжением, бдением и трудом последних тридцати шести часов, она прилегла и провалилась в сон. И теперь безмятежно распростерлась, такая прелестная, лишь наполовину видимая в утреннем сумраке. Одна рука пересекала ее грудь, другая была подложена под голову. Склонившись, Стерн наблюдал за ней в течение долгой минуты. Со странным чувством он слушал ее ровное дыхание, ловил аромат теплой зрелой женственности. Никогда она не казалась ему такой совершенной, столь безмерно любимой и столь желанной.
И мысль об этой ораве в лесу внизу, о том, что может случиться, если их все-таки вдруг обнаружат и захватят, заставила отвердеть его лицо. Взгляд стал свирепым, и он крепко сжал кулаки. На краткий миг, склонившись еще ближе, он бесшумно и нежно тронул губами ее волосы. И, когда снова поднялся, его взгляд сулил мало добра любому, кто посмел бы угрожать его спящей подруге.
— Теперь за работу, — провозгласил он. И тихо вступил в свою комнату, где находилось его оборудование и реактивы. Прежде всего он выставил на пол двухквартовый медный чайник, а рядом, тщательно отбирая, выложил ингредиенты для приготовления своего особого взрывчатого вещества.
— Теперь воду для промывания, — сказал он, взяв еще одну крупную посудину. Подошел к ведру с водой. И тут остановился, внезапно в тревоге нахмурившись.
— Как! — воскликнул он. — Но у нас и пинты не осталось. Вот так-так. Нечего сказать, положение.
Он быстро вспомнил, как великие труды предшествующего дня, опыт с радио и прочее не дали ему сходить к роднику и пополнить запасы воды. Теперь, как бы горько он ни упрекал себя за это упущение, толку не было. Как ни взгляни, а воды у них нет.
— Может, пинта и наберется, — произнес он. — А мне нужен галлон, самое малое. Не говоря уже о питье для двух человек. А там, у ручья, разбила лагерь вся эта орава. О боже всемогущий!
Он негромко присвистнул. Затем, пытаясь найти решение столь важной задачи, принялся расхаживать по комнате. День, проникнув через окна, осветил его суровые и твердые черты. Совсем рядом дуновение утреннего ветерка всколыхнуло верхушки деревьев. Но обычного оживленного щебета птиц, прыгающих по ветвям, сегодня не слышалось. Ибо ниже, под деревьями, все еще не унялись празднующие победу бесноватые твари. Стерн с досады пылко, пусть и едва слышно выругался. Затем вдруг принял решение.
— Я спущусь, — произнес он. — Спущусь и посмотрю.

Глава 18
ВАЖНЕЙШИЙ ВОПРОС

Теперь, когда стала ясна ближайшая задача, он ощутил огромное облегчение. Каковы бы ни были риск и опасности, это все же лучше, чем полное бездействие на башне, осажденной оравой отвратительных существ.
Прежде всего, как и в первое утро после пробуждения, когда он оставил Беатрис спящей, он написал для нее краткое сообщение, чтобы не беспокоилась. Записка, сделанная углем на куске гладкой кожи, гласила: «Мне нужно спуститься, чтобы добыть воды и кое-чего еще. Крайне необходимо. Не бойтесь. Я между вами и ими, хорошо вооруженный. Оставляю вам и карабин, и дробовик. Никуда не отлучайтесь и не бойтесь. Вернусь, как только смогу. Аллан». Он оставил это нехитрое письмо на видном месте. Затем, вновь удостоверившись, что все их оружие полностью заряжено, он положил карабин и дробовик рядом со своей запиской и посмотрел, насколько легко и наверняка можно выхватить каждый из револьверов из кобуры, изготовленной ее руками.
Еще раз он изучил картину внизу из переднего окна. А потом подхватил ведро и стал ровным шагом спускаться по лестнице. Бесшумно, словно кошка. На каждой площадке он останавливался и внимательно прислушивался. Вниз, вниз, вниз, этаж за этажом.
К его огорчению, хотя он ожидал и худшего, обнаружилось, что взрыв котла минувшей ночью сделал путь непроходимым. Было не спуститься с третьего этажа. Нижние лестничные пролеты так сильно пострадали, что не позволяли попасть в аркаду. От лестницы осталось беспорядочное нагромождение обломков за зияющим провалом в полу на площадке третьего этажа.
— Это означает, — сказал себе Стерн, — что мне надлежит найти другой путь вниз. И немедленно.
Он ревностно принялся решать эту задачу. Обследование нескольких боковых коридоров не дало ничего. Но наконец удача вывела его к лестнице, оставшейся сравнительно неповрежденной. По ней он и пробрался вниз с ведром в одной руке и револьвером наготове в другой, приглядываясь, прислушиваясь, ни на миг не теряя бдительности. Он оказался наконец посреди того, что осталось от некогда знаменитого Мраморного дворика. Теперь столбы с резьбой и позолотой были повалены, а чудесная балюстрада пропала, разве в некоторых местах сохранились фрагменты. Одна из гигантских колонн лежала внизу на треснутых мраморных плитах, другая, со все еще сохранившимся металлическим канделябром, изрядно накренилась, хотя и стояла. Но у Стерна не было ни времени, ни желания изучать эти горестные перемены. Он ускорил шаг и, после некоторых усилий и небольшой задержки, вновь попал в аркаду. Здесь взрыв оставил заметные последствия. Зиял безобразный пролом в полуподвал, массы рухнувшего потолка заблокировали путь, все витрины разлетелись. Все вокруг почернело от копоти. Пепел и грязь довершали умножившийся хаос, насколько позволял рассмотреть недостаточный утренний свет. Но Стерна это не взволновало, более того, даже малость взбодрило. «В случае стычки, — подумал он, — нет лучшего места для засады на этих адских каннибалов, их можно будет косить, точно траву, пусть летят себе стаями к своему Тофету[15]!» И с мрачной улыбкой он стал осторожно пробираться к Мэдисонскому лесу, начинавшемуся сразу же за сосной в воротах. По мере продвижения его бдительность усиливалась, пальцы все крепче охватывали рукоять револьвера. «Первое, они не должны меня заметить», — сказал он себе. Он молча проник в разрушенное и захламленное помещение справа от выхода. Он знал, что здесь имеются глубокие трещины в наружной стене. И надеялся отыскать место, через которое, невидимый, сможет подглядывать. Он поставил ведро и на четвереньках, едва дыша, изо всех сил стараясь не произвести шума, задев что-либо на полу, чтобы не загремел камень и даже не хрустнула осыпавшаяся штукатурка, пополз вперед.
Да, из трещины в стене пробивался свет. Стерн бесшумно вклинился меж тронутой коррозией стальной балкой и треснувшим блоком гранита, за края которого зацепились зеленые усики лозы. Он так и эдак выворачивал шею. И вдруг с резким вдохом оцепенел и стал весь внимание. «Господи, — прошептал он. — Да что такое?»
Хотя с верхних этажей в свете факелов он уже составил себе некоторое представление о воинстве, это не подготовило его должным образом к тому, что теперь предстало его взору. «Как? Как? Да быть не может, — думал он. — Не иначе как в бреду мерещится. А? Я не сплю? Какого черта!» Побледневший, с вытаращенными глазами и разинутым ртом, инженер долгую минуту не желал верить собственным глазам. Ибо теперь ему, единственному белому мужчине, живущему в двадцать восьмом веке, довелось стать свидетелем самого странного зрелища, на какое когда-либо взирало цивилизованное существо за всю историю мира. Ни видения Де Квинси[16], ни вызванные наркотиками грезы Эдгара По не могли бы соперничать с этой жутью. Франкенштейн, Орля[17] Мопассана, все фантастические чудища литературы прошлого казались пошлыми детскими страшилками по сравнению с тем, что наблюдал Стерн, инженер, человек науки, привыкший полагаться на факты. «Что это? Кто они? — спрашивал он себя, содрогаясь от зрелища того, что творилось в лесу. — Это люди или животные? Ни то, ни другое? Боже, помоги мне, да что все это означает?»

Глава 19
НЕВЕДОМЫЕ СУЩЕСТВА

Почти неодолимое отвращение, всеохватывающая брезгливость, больше духовная, чем телесная, мигом охватили наблюдателя при виде тех немногих из ночного воинства, что попались ему на глаза. Он полагал, что они непривлекательны, карикатурны, нелепы, но оказался не готов к степени безобразия этих существ, явленного в прибывающем свете дня. И пока он глядел, до него дошло, что имеется еще одна чудовищная проблема, куда более значительная и неотложная, чем он предвидел. «Я, конечно, ожидал, что это небольшое племя, — думал он. — Небольшое и, вероятно, уродливое, потомки немногих уцелевших в катаклизме. Но это…» И опять, зачарованный мрачным зрелищем, приник к трещине в камне и стал смотреть.
Слабый туман медленно плыл среди лесных деревьев, заволакивая дальние планы. Но на том ограниченном участке, который был доступен взгляду инженера, все можно было неплохо различить. Некоторые из тварей (так он назвал их мысленно, не найдя лучшего выражения) присели на корточки, лежали или копошились буквально в двух шагах. Костер у ручья почти угас. Судя по всему, шабаш кончился, и его участники располагались на отдых, пресыщенные сырой и кровавой плотью побежденного врага. Стерн запросто мог бы прицелиться из револьвера сквозь трещину в стене и застрелить многих из них. На миг он испытал сильное искушение избавиться от одного, а то и двух десятков, но благоразумие возобладало.
— Бессмысленно, — сказал он себе. — Это ничего не даст. Но когда я получу возможность ими заняться…
И опять, стремясь к наблюдению холодным и расчетливым взглядом приверженца науки, он изучал картину, лежащую перед ним. Он осознал, что более всего прочего поражает его в них и кажется зловещим и неестественным: цвет их кожи. «Не черный и даже не смуглый, — заметил он. — Ночью так казалось, но дневной свет показывает иное. Даже не красные и не медные. Что это за цвет? О небо, как это назвать?» Едва ли он подобрал бы слово. Сквозь туман они показались ему уныло-серыми, почти синими. Он вспомнил, что когда-то видел детский пластилин, порядочно использованный и грязный, того же оттенка, для которого явно не было определения на хроматической шкале. Некоторые твари были темней, некоторые малость светлей, вне сомнений молодые, но всех отличал этот особый оттенок. Их кожа производила впечатление нездоровой, вялой, с пятнами, отталкивающей, точно у мексиканских псов. Вдобавок она поросла беловатой щетиной. Там и сям на телах тех, что крупнее, виднелись выпуклые бородавки. Вроде тех, что на спинах у жаб, и щетина на этих наростах была особенно густой. Стерн увидел, как волосы на шее у одной из тварей шевелятся и поднимаются, точно у шакала, когда сосед пихнул его, и из горла задетого исторглось дробное кряканье, негодующее и звериное.
— Милосердные небеса, что они такое? — вновь спросил себя Стерн, вконец озадаченный. — Чем они могут быть?
Еще одно существо в группе рядом привлекло его внимание. Оно лежало на боку, возможно, спало, спиной к инженеру. Стерн явственно увидел узкие плечи и длинные тонкие руки, покрытые знакомой щетиной. Одна простертая, похожая на лопатку цепкая рука покоилась на лесном мху. Вывернутые маленькие ножки, вроде обезьяньих, были подогнуты, стопы, хваткие, с хорошо выделенными большими пальцами, то и дело слегка подергивались. Голова, непропорционально большая и соединенная с несоразмерно маленьким телом тонкой шеей, была покрыта редким и тонким вьющимся пушком тусклого грязно-желтого оттенка. «Хорошая мишень, — подумал инженер. — С такого расстояния из моего тридцать восьмого я с ходу могу его продырявить!» Тут один из группы сел, отпихнул догоревший факел и зевнул, шумно, по-собачьи, и Стерн смог бросить короткий, но уверенный взгляд на острые собачьи зубы. Он увидел, что бесплотные губы и вялый подбородок существа покрыты запекшейся кровью. Язык был длинный, гибкий и покрытый жесткими пупырышками. Затем тварь встала, пытаясь обрести равновесие, на свои нелепые короткие ноги, с копьем в лапе, увенчанным кремневым наконечником грубой работы. При виде ее в полный рост Стерн содрогнулся. «Мне попадались дикари вроде этого, — подумал инженер. — Я их понимаю. И знаю животных. Они животные, вот и все. Но эти существа, о небеса!» И от осознания, что это не зверь и не человек, кровь инженера застыла в жилах. И все же он вынудил себя продолжать наблюдение и соблюдать осторожность. Лба почти не было. Нос бесформенный, хрящеватый, уши большие, отвислые и волосатые. Под тяжелыми надбровными дугами тусклые похотливые глаза, тупо мигающие, налитые кровью и жестокие. Стерн заметил, как рот закрывается, как нижние резцы накрывает верхняя губа, и при этом мелькает на миг желтизна, и слюна по-собачьи падает из уголка рта. Стерн опять содрогнулся и отпрянул. Он окончательно убедился, что перед ним некий неведомый вид получеловека, вероятнее всего ничего общего не имеющий с каким-либо из ранее существовавших. И его потрясло не столько их безобразие, сколько безнадежное отступление вниз от стандарта человека. От кого они произошли? Он не мог и догадываться. Ему показалось, что есть что-то отдаленно монгольское в области глаза, скулы и в общих очертаниях того, что отдаленно напоминало лицо. Имелись также признаки негроида, и довольно сильные. Но откуда этот цвет? А общие характеристики разве не явно обезьяньи? Он снова взглянул. Теперь одно из маленьких пузатеньких чудищ, неуклюжее, с узловатыми коленями, почесывая черными когтями синюю в наростах шкуру, тащилось через лес. Подняло взгляд, ухмыляясь и лопоча. Стерн увидел, что у него явно молочные зубы. С крайней брезгливостью подметил, что они не плоские, а острые, как у собаки. «Никаких признаков травоядного, — подумал инженер. — Они питаются только мясом. И кто знает каким?» Его ум быстро оценил проблему. Он знал наверняка, что эти твари по уровню ниже, чем любое современное ему людское племя. Куда ниже бушменов, едва умевших считать до пяти. И все же более чем странно, они умеют пользоваться огнем, тамтамами, имеют некого рода шаманскую религию, обрабатывают кремень и грубо дубят кожу, о чем свидетельствовали белые набедренные повязки, которые они носили. «Хуже любых троглодитов, — сказал он себе. — Куда ниже, чем неандерталец четвертичного периода, судя по строению черепа, хуже, чем обладатели черепа с Явы, питекантропос эректус. И я наблюдаю их собственными глазами». Едва слышный звук позади него в комнате заставил бешено заколотиться его сердце. Пальцы онемели на рукояти револьвера, когда он отпрянул от своей щели в стене и, сощурив глаза, развернулся, готовый выстрелить. И тут же вновь отпрянул. Челюсть его отвисла. Глаза расширились, рука безвольно упала. Пистолет свободно закачался у бедра.
— Вы? — беззвучно выдохнул он. — Вы здесь?
В дверях большой пустой комнаты, великолепная в своем тигровом одеянии, держа в гибкой руке винтовку, стояла Беатрис.

Глава 20
ЛЮБОПЫТСТВО ЕВЫ

Беатрис радостно глядела на него с мгновение, словно стремясь удостовериться, что он точно и наверняка жив, здоров и невредим. Затем с небольшим вздохом облегчения побежала к нему. Ее нога в сандалии слегка потревожила мусор на полу, подняв пыль. Стерн удержал Беатрис, подняв руку.
— Назад. Назад. Возвращайтесь быстро, — возникли на его дрожащих губах слова приказа. Мысль о том, что Беатрис находится так близко от оравы уродов, привела его в ужас. — Назад! Что вы здесь делаете?
— Я проснулась и обнаружила, что вас нет, — прошептала она.
— Да, но разве вы не прочли мою записку? Вам здесь не место.
— Я не могла не прийти. Как бы я осталась там одна, в то время как вы… Вы, быть может, в опасности… может, нуждаетесь во мне!
— Идемте, — велел он, в смятении не замечая, каким взглядом она на него смотрит. Взял ее за руку. — Идемте, мы должны выбраться отсюда. Мы слишком близко к…
— К чему? Что это, Аллан? Скажите мне, вы их видели? Вы знаете, кто они?
Как бы взволнован ни был инженер, а до него дошло, что она впервые назвала его по имени. И даже отчаянное положение не могло убавить того трепета, который охватил все его существо. Но он только сказал в ответ:
— Нет, не знаю, как их назвать. Пока не имею представления. Я их видел, да, но что они такое, одним небесам ведомо!
— Позвольте мне тоже взглянуть, — взмолилась она. — Вы глядели в эту щель в стене? Отсюда хорошо видно?
Она двинулась вперед, бледная от волнения, с горящими глазами и приоткрытыми губами. Стерн остановил ее, взяв за плечо.
— Нет. Нет, малышка, — прошептал он. — Нельзя. Действительно нельзя. Это слишком ужасно.
Она взглянула на него, не зная, что подумать или сказать. Их глаза встретились в этом убогом и сокрушенном временем месте, освещенном лучами унылого, туманного, серого утра. Затем Стерн заговорил, ибо в ее взгляде зарождались бессчетные вопросы.
— Я предпочел бы, чтобы вы туда не смотрели, по меньшей мере сейчас, — сказал он едва слышно, боясь, как бы звук его голоса не донесся за стену. — Отсюда ничего нельзя сказать.
— Вы имеете в виду…
— Идите обратно в аркаду. Там меньше опасность, что нас обнаружат. И мы сможем поговорить. Не здесь. Идите.
Она повиновалась. Они вернулись вместе во внутренний дворик.
— Видите, — кивнул он на пустое ведро для воды, — я еще не побывал у родника. И маловероятно попасть туда в скором времени. Если только… Ну, скажем, внезапно не случится что-то значительное. Думаю, эти типы заявились сюда довольно надолго и не станут спешить покинуть место такой удачной охоты после боя и пира. Насколько мне удалось понять, это место является для них некоей древней культовой территорией.
— Вы имеете в виду из-за башни?
Он кивнул.
— Да, если у них вообще есть какие-то религиозные представления или хотя бы предрассудки, таковые должны с высокой вероятностью сосредоточиваться вокруг наиболее примечательных объектов в их краях. Вероятно, источник для них священен. И схватка минувшей ночи — это род регулярно проводимого состязания за право доминирования на последующий период.
— Но, — произнесла она в тревоге, — если они задержатся, что станет с нами? Нам не обойтись без воды!
— Справедливо. И поскольку мы соленую воду пить не можем и не знаем, есть ли где поблизости другой источник, нам останется либо замаскироваться под этих типов, либо пробиться сквозь них. Но мы добудем воду наверняка, не бойтесь. А прямо сейчас мне нужно немного собраться с духом и взяться за дело. Кажется, они устроили отдых после приятной вечеринки. Если они только уснут, дело будет много легче.
Беатрис поглядела на него очень серьезно.
— Вы не должны выходить один, что бы ни случилось! — воскликнула она. — Я вас не пущу. Но скажите мне, — задала она новый вопрос, — как много вы о них успели узнать, чем бы они ни были?
— Не много. Кажется, они принадлежат к кочевому племени полулюдей, это все, что я пока могу сказать. Возможно, все белые и желтые люди полностью погибли в катаклизме и осталось лишь немного черных. Как вы знаете, черные устойчивы к некоторым опасным инфекциям, смертельным для других рас.
— Да. И вы имеете в виду…
— Вполне вероятно, что эти создания — отдаленные деградировавшие потомки людей иного времени.
— И тогда весь мир должен был развалиться, как произошло в Либерии, Гаити и Сан-Доминго, когда там перестали править белые?
— Да, только вышло много хуже. А вы, как я вижу, знаете историю. Если моя гипотеза верна и спаслось лишь несколько тысяч черных, легко можете себе вообразить, что случилось. Некоторое время, может быть пятьдесят лет или сто, они могли жить в условиях упадка цивилизации. Вероятно, английский язык сохранялся какое-то время в более или менее испорченном виде. Они могли кое-как поддерживать школьную систему, железные дороги, судоходные линии, газеты и церкви, банки и все прочее из той чудесной сложной системы, к которой мы привыкли. Но чуть погодя…
— Да? Что?
— Пустая оболочка разрушилась, вот и все. Это было неизбежно, как показывает история. Не прошло и ста лет после Туссена-Лувертюра[18] и Дессалина[19] на Гаити, как была забыта французская цивилизация и вернулись хижины из травы и человеческие жертвоприношения. Остров стал второй маленькой Центральной Африкой, во всяком случае его отдаленные районы. А у нас, Беатрис, прошла тысяча лет с тех пор, как погибли белые.
Она поразмыслила с мгновение и покачала головой.
— Какая грустная повесть, — пробормотала она. — Какая неправдоподобная, ужасная, захватывающая повесть вышла бы, если бы ее кто-то знал или написал. Представляю себе, как все пришло в запустение. Как разваливались покинутые железные дороги, разрушались города, перестали ходить корабли, забывались язык, искусства и письменность, сельское хозяйство все больше сводилось к нескольким видам зерновых и картофелю, а затем его и вовсе не осталось. Все менялось, умирало, останавливалось. Множащиеся, но деградирующие люди покинули руины городов, которые не могли восстановить, устремились в поля, леса и горы, катясь вниз, вниз, к примитивному состоянию, через варварство, через дикость, к чему?
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.