Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52021
Книг: 127591
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Всё лучшее в жизни либо незаконно, либо аморально, либо ведёт к ожирению»

    
размер шрифта:AAA

Леонид Финкель
Всё лучшее в жизни либо незаконно, либо аморально, либо ведёт к ожирению (сборник)

Недостоверное настоящее

У человека вообще и у писателя в частности нет рецепта, как жить. Скорее, есть вера в свое ремесло. И хотя с возрастом, как говорил Голсуорси, в чернильнице чернила густеют, хочется по-прежнему находить лучшие слова и расставлять их в лучшем порядке.
…Мне было пять лет, когда мы большой семьей бежали (1941) из горящей Полтавы. Сначала в товарняке, потом пешком, потом на пароходе, потом на телеге – возница тащил нас в какое-то дальнее башкирское село.
И я мечтал: пусть дождь пройдет и всегда видится горизонт, даль…
Сейчас я понимаю – это не оптимизм. Это чувство будущего, свойственное человеку.
По натуре я человек миролюбивый, склонный к согласию и компромиссу. Между прочим, сама фамилия произошла от немецкого слова «der Fink» – небольшая птица, зяблик. Предкам давали ее по мягкости характера…
Перефразируя де Голля, могу сказать, что никогда не хотел видеть чью бы то ни было смерть, но было несколько некрологов, которые я прочел с удовольствием.
Гуманитарий от природы, я поначалу получил техническое образование. Избрать это направление в жизни заставила одна-единственная формула, начертание которой обожаю так же, как и рисунки Пушкина. Формула Эйнштейна Е = mс2.
На вступительных экзаменах в Политехнический институт сочинение написал в стихах – верх легкомыслия и безответственности (хотя бы перед матерью), но экзаменаторы поставили отличную оценку, видимо, были увлечены (как позже и я) интеллектуальным превосходством «физиков» над «лириками»…
В 1965 году я выдержал творческий конкурс и поступил в Московский литературный институт. Уже на первой лекции по античной литературе знаменитая педагог и ученый Тахо-Годи, супруга не менее известного философа Лосева, глядя на сидящих перед ней молодых людей, с изумлением спросила:
– И вы все пишите?
– Мы все пишем.
– Но ведь все уже написано древними греками… Бедные, бедные…
И она громко, точно пифия, захохотала, до сих пор слышу этот смех.
…Я поменял в жизни множество профессий: рабочий в строительном батальоне, монтер на телеграфе, техник, инженер, старший инженер, главный инженер, редактор газеты. В Израиле начал с того, что пошел в археологическую партию, снова стал рабочим.
Была страшная жара. Один знойный день переходил в другой. А я видел испепеляющее от гнева лицо Самсона, поджигающего филистимские поля. Слышал, как пророчествует царь Давид, грозя аскалонцам: «Нет среди вас ни одного, кого я пожалею!»
И вдруг стражник остановил меня у городских ворот:
– Гм, сочинитель? Городу нужны каменотесы, каменщики, носители раствора, сапожник тоже пригодится, а тут, нате вам, сочинитель пожаловал…
И пусть это было только воображение, но тогда-то я понял: какой-то ключ нашелся, какая-то дверь отворилась…
Потом еще будешь мужественно бороться с памятью: «Бывают ночи, только лягу, В Россию поплывет кровать» (Набоков) – битва с памятью, первая битва в любой эмиграции, даже если она называется репатриацией.
Потом – битва с улицей, которая, безъязыкая, дразнит, корчится, напоминает о том, что Шолом-Алейхема родил Егупец, Бабеля – Молдаванка и Дерибасовская, Окуджаву – Арбат. Но разве можно довериться улице в Ашкелоне или южной промзоне Тель-Авива?
Доверился, написав первую на русском языке историю древнего Ашкелона («Вдогонку за прошлым») и «Этюды о Тель-Авиве» (в соавторстве с д-ром Соней Чесниной).
Пять лет (1998–2003) я был членом ашкелонского муниципалитета, советником мэра по культуре.
…Часто вспоминаю кумира моей молодости – Юрия Карловича Олешу, который как-то принес на радио сказки. Редактор ему сказал, дескать, дорогой Ю.К., меня в одной сказке несколько удивляет реплика воробья.
– А то, что птицы разговаривают, вас вообще не удивляет?
Я пишу от переполняющего меня изумления миром. Вообще, радость сочинительства – это радость волшебника, умеющего доставать из рукава чудеса.
Я написал повести «Эта еврейка Нефертити», «Дорогами Вечного Жида», «Пешком по истории» и другие.
Все они являются как бы метафорой моего понимания действительности.
Один израильский политик однажды мне объяснил, что в восточных языках есть недостоверное прошлое.
– О чём вы? – спросил я. – У нас всякий день – недостоверное настоящее.
Оно и является темой всех моих книг.
Я уже давно старше своего отца. И своего деда. И постоянно удивляюсь: как могло случиться такое везение в нынешнем сумасшедшем мире?
Однажды одно американское (русское) издательство объявило конкурс на лучший рассказ. Но оказалось, что ныне живущих литераторов на конкурс не принимают.
– То, что вы живы, это ваша проблема, сэр!
С этой проблемой, хвала Богу, и живу, ибо хорошо знаю, в каком месте города проблемы заканчиваются.
Я люблю утро. И просыпаюсь с чувством счастья – все живы! Еврейская история учит ценить жизнь, принимать ее как подарок.
Вот только есть ли еще место для новых книг на полках?
Работает ли компьютер?
А там – известный сюжет: Адам, Ева и Змий.
Какие еще могут быть коллизии?

Повести

Нервный народ

Я уважаю чудовищный выбор своего народа.

Михаил Жванецкий
…В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: «Да будет свет!» И стала тьма. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною. И был вечер, и было утро: день один. И восстал Бог во второй день и сказал: «Да будет свет!» И стала тьма. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною. И был вечер, и было утро: день второй. И восстал Бог в третий день и сказал: «В третий и последний раз: да будет свет!» И стала тьма, земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною. И был вечер, и было утро: день третий. И молчал Бог в день четвертый и в день пятый. А в день шестой восстал Бог и возопил воплем великим: «Бог я или нет – да будет свет, черт побери!» И зажегся маленький свет в окне одного из домов, и человек в пижаме выглянул из него наружу и спросил: «Кто тут кричит, что он Бог, в двенадцать часов ночи?»

Ханох Левин (1943–1999)

Пер. с иврита Аллы Кучеренко

1
Мы сидим большой компанией у подножия монастыря молчальников из ордена Св. Бенедикта. В Войну за независимость 1949 года здесь, на территории, принадлежащей Иордании, шли кровопролитные бои за коридор в Иерусалим.
Монахи поднимаются в три часа утра и потом целый день молчат. Молчат за работой, за трапезой, молчат в библиотеке, погрузившись в старинные фолианты на латинском языке. Им не хочется делиться прочитанным – они принадлежат только книге…
Целый день, год за годом, молчат. Самые стойкие в монастыре молчат уже сорок лет. А о чем говорить? Что нового произошло в мире с тех пор, как Моисей разбил скрижали? И разве народ создает Книгу?
Книга создает народ…
В отличие от монахов, мои спутники куда как разговорчивы. А тут еще колокольный звон. И валуны с каким-то слабым блеском, точно мы не в получасе езды от Иерусалима, а где-нибудь на острове Валаам. И каждый из этих огромных камней вызывает столько мыслей, что их хватило бы на поэму в прозе.
А мелькание света все усиливается.
Еще раньше мы разбрелись по монастырю – кто куда. Рядом – магазинчик с великолепным вином, на доходы от которого умельцы-монахи могут позволить себе молчать. Мои друзья так обрадовались диковинным бутылкам, что кто-то из монахов, кажется, подумал, будто бы мы – иностранцы. И только бедуин, который чуть не въехал в магазин на своем ослике, понял, что перед ним знатоки.
Моя жена сидит у входа в монастырь и караулит автомат одного из приятелей, который сейчас «делает милуим» – проходит военные сборы, – на территорию монастыря вход с оружием запрещен. Вот бы так в каждую страну и во всем мире!
Мне чудится, будто я участвую в какой-то странной истории, где переплетены невысказанные мысли и дремлющие чувства, где все спрятано – очарование этой земли, ее цветы, краски, звуки, душистые ветры, просторы морей, муки любви и детский лепет…
Наконец все собрались. Говорим о возвышенном: о Боге, о роке. Только что газеты сообщили: в одной из синагог убит некто Аксельрод, правнук Льва Троцкого.
Убит!
Правнук!
И почти так же зверски, как прадед…
Покойник, говорят, постоянно донимал нового репатрианта, зачем он, новый репатриант, скрыл, что его жена – «гойка». А тот выманил его из синагоги и ударил ножом в спину. А потом еще много, много раз, но уже в лицо…
Но что здесь характер, что рок, а что судьба? И что значит: жена – «гойка»? Рав Кук, первый раввин Палестины, сказал, что каждый еврей должен любить, во-первых, все живое, во-вторых, все человечество, и в третьих – Израиль…
Говорим наперебой. В нашей компании много красивых женщин. Но монахи проходят мимо них, не глядя, точно мимо фонарных столбов…
Монахи. Ортодоксы. Хасиды.
Помню автобус, медленно ползущий вверх по горной иерусалимской дороге.
Вечер.
Исход субботы.
Вдруг послышалась сирена, возвещавшая наступление Дня памяти павших воинов ЦАХАЛа – армии обороны Израиля. Автобус резко затормозил. Пассажиры встали. За окном было темно и пустынно. На тротуаре показались два молодых человека в черном. Они шли быстро, не обращая внимания на минуту молчания.
Я вышел из автобуса. Догнал их. Один из молодых людей обратился ко мне на хорошем русском:
– Господин заблудился? Вам помочь?
– Нет, благодарю… Но откуда у вас русский?
– Вижницкие хасиды, слыхали? Мой дед из Вижницы…
Господи боже мой… Вижница! Там, в Карпатах, я исходил каждый уголок. В молодости какое-то время мне даже довелось жить и работать в Вижнице. Правда, о хасидах я тогда знал не больше, чем об инопланетянах. Но запомнились надгробные плиты на еврейском кладбище, раскрытые ладони, виноградная лоза…
– Сегодня День независимости… А вы, кажется, не признаете минуту молчания?
– У евреев есть кадиш – поминальная молитва…
– И флаг израильский не вывешиваете?
– Но ежедневно покрываемся им во время молитвы…
Молодые люди спокойны, сдержанны. Улыбаются, смотрят доброжелательно. Но явно жалеют меня. Отцы – основатели государства Израиль были убежденными атеистами. Выходцы из Северной Африки, да и другие, прибывшие в молодое государство Израиль, здорово от них натерпелись. Но всю государственную символику – герб, флаг – позаимствовали у еврейской религии. В улыбке хасидов я чувствую ту давнюю боль…
А осенью, опять же на исходе субботы, в центре Иерусалима, в промокших белых рубашках, сползающих с голов шляпах, с детьми на плечах, все те же хасиды танцевали.
– Отчего они радуются? – спрашивали прохожие, – когда, глядя на жизнь, хочется умереть? Почему они танцуют, когда надо плакать? Ясновидцы или калики перехожие, видящие беду?
Странно танцуют хасиды. Обреченно, отрешенно, истово. Замкнувшись в своем пространстве, согласно времени и Закону…
Их было человек двадцать. Нас, зрителей, человек двести. Все «русские». Нас звали в круг. Угощали вином – мы не пили. Их и израильтяне обходили стороной, что говорить о нас?
У хасидов с этой землей свои отношения.
У нас свои.
У кого-то еще третьи…
И снова мне почудилось, что они не обиделись на нас. Только пожалели. А может быть, хотели объяснить «русским», что такое евреи? Когда я разговариваю с саброй – уроженцем Израиля, у меня точь-в-точь такое же чувство: давайте я вам объясню, что такое евреи.
В кинофильме «Комиссар» еврей, глава большого семейства, глядя на плачущих детей, перед расстрелом тихо запел. Но мелодию все равно заглушал плач.
И тогда он поднял всех, кто мог стоять, и повел танцевать. Странно они танцевали, отрешенно, обреченно, истово…
Кто ты, еврей?
Где ты, еврей?
В какой библейской пустыне затерялось твое «Я»?
В каком измерении? Может быть, во всех сразу? Что бы там ни писали, каких легенд ни сочинили, Иисус Христос проповедовал еврейскую религию. А где отошел от нее, там, по еврейским понятиям, и споткнулся. Апостол Павел стал создателем христианской церкви, в сущности, по тем же причинам, по которым и Троцкий стал большевиком: «Никакой я не еврей!»
Еврей – антиеврей.
Троцкий держал на поводке огромную овчарку, которая тянула его вперед, обнажая клыки. Куда сильнее впились в историю клыки самого Троцкого. История внука – только обратная сторона медали.
В минуту острого интереса к иудаизму Генрих Гейне крестился, чтобы уже прикованным к постели в комнатушке на Монмартре обнаружить в Священном Писании не просто литературный текст и изящный стиль, а присутствие великого и безмолвного собеседника – Бога своего детства: «Перехожу к признаниям. Что толку терзать себя. Да, я признаюсь, что вернулся к Богу, как блудный сын… Может, меня несчастье заставило. А может, причина и серьезнее. Как бы там ни было, меня одолевает тоска по Небу».
Победит ли сила нашего духа материю? Сможем ли мы все, «русские» евреи, доиграть до конца на двух клавиатурах?
…Мы сидели у подножия монастыря, и кажется, говорить уже было не о чем. Солнце клонилось к закату. И вдруг один из нас рассказал притчу:
– Кто-то из хасидов рабби Зеева жаловался на неких людей, которые играли по ночам в карты. «Прекрасно, – сказал праведник. – Как и все люди, они желают послужить Господу, да не знают как. И вот они учатся бодрствовать по ночам и быть постоянными в деле. Когда усовершенствуются в этом, им придется лишь покаяться, и как велики будут они тогда в служении Господу!»
И я подумал: «А что, если все мы, безумные евреи, дети этого страшного века, все еще играем в карты?»
И обрадовался.
И возгордился: значит, что-то есть еще впереди.

2
– Ребе, я так и не поняла: надо ли переходить при встрече с черной кошкой на другую сторону улицы или достаточно трижды плюнуть через левое плечо?
Это мой народ.
Всякий раз эти двое встречаются на улице, и начинается соревнование:
– Чтоб твои мозги превратились в воду, так чтоб летом они кипели, а зимой замерзли!
– Чтоб ты была благословенна, как шабатные свечи: сверху горела, а снизу таяла! Чтоб твои дочери были знамениты настолько, чтоб в любом полицейском околотке их знали в лицо!
– Чтоб ты заслужил место у восточной стены – в камере на вашей Лубянке! Чтоб у тебя были ноги, крепкие, как дерево… И чтоб ты их мог взять под мышку… Чтоб тебе поставили памятник. Но на другой день чтобы произошла революция…
– Все, все, женщина, ты выиграла…
Но женщина не останавливается:
– Чтоб ты имел прехорошенькую жену – и ни малюсенькой штуки! Уф… Как поживаете, ребе?..
Это мой народ.
Сварливая мачеха Шолом-Алейхема, по его словам, источала проклятия и ругательства ежеминутно. Великий писатель расположил их в алфавитном порядке, издал в виде брошюры, и она не только принесла ему первый гонорар (розданный друзьям), но и стала своеобразным пособием, которое многим людям помогло пройти жизнь без автомата «Узи» и автомата Калашникова.
Года через два после репатриации я снова посетил родные места, став участником фестиваля израильской культуры на Украине и в Молдавии. Я ходил по Крещатику в Киеве, Дерибасовской в Одессе, Сумской в Харькове, Кобылянской в Черновцах, бывшей Ленина в Кишиневе… Я смотрел на людей, старых товарищей, просто знакомых… Мне казалось: я приехал в третьеразрядные бедные страны. И люди бедные, жалко улыбаясь, твердили заученное с детства: «Бедность – не порок». И это было единственное положительное, что они могли сказать про бедность… Господи, как я страдал за них! И все это сделала перестройка?
И евреев мало. Говорят, все уже бросили эту профессию…
В Израиле – за чертой бедности тоже достаточно многолюдно, быть может, даже столпотворение. Но мой одинокий сосед, живущий на пособие по старости, на вопрос «Как живешь?» настойчиво отвечает:
– Для еврея – хорошо…
Мой народ.
Моя страна – Эрец-Исраэль.
Мой город – Ашкелон.
«Марокканцы» и «йемениты», «эфиопы» и «курды», «грузины», выходцы из Ирана, Ирака, Бухары. И кругом «русские», «русские»», «русские» со своим специфическим пониманием жизни.
– А! Оле-хадаш – новый репатриант! Вам уже все показали в Израиле?
– Не беспокойтесь, больше, чем достаточно…
– И как наши кибуцы?
– Замечательно.
– А новые районы в Ашдоде или Ашкелоне?
– Очень хороши.
– А тель-авивская автобусная станция – самая большая в мире?
– Грандиозно!
– А общее впечатление об Израиле – какое?
– Ужасное!
Или:
– Вы где работаете?
– Нигде.
– А что делаете?
– Ничего.
– Послушайте, это отличное занятие!
– А конкуренция какая!
– Но президент страны уже видит в вашей жизни сдвиги, – говорит мэр города, явно не лишённый чувства юмора.
– Смею не поверить… В жизни новых репатриантов первыми видят сдвиги психиатры. А вообще-то, про нас лучше всего сказал один мужик из Одессы: «А все-таки они вертятся!»
5571 год. Канун Судного дня. Вот уже почти двадцать лет в этот день мы с женой и друзьями ходим в синагогу выходцев из Румынии (от Румынии до родных Черновцов – рукой подать!). Рядом в исступленной молитве раскачивается старый еврей. И еще, еще один…
Неужели все мы из одного корня, из одного детства, из одного прошлого, унесенного на тысячи лет назад?
Иду по приморскому городу, а кажется – шествую по миру.
Думаю об этом и начинаю серьезно подозревать, что будущее человечества в большей степени зависит от того, что произойдет в ближайшее время на этом квадратном километре.
Пусть простят меня пирамиды Египта, музеи Берлина, мраморные надгробия старой Праги, бульвары Парижа, парки Лондона, небоскребы Нью-Йорка – я любовался ими, но сердце мое билось спокойно, а если и учащалось его биение, то не настолько, чтобы пересыхало во рту и кружилась голова.
Отчего же всякий раз, стоит мне возвратиться в мой город, сердце раскачивается в груди так, что больно ребрам и голова кружится, будто я болен или пьян?
Неужели на моих глазах рождающийся город Ашкелон с четырехтысячелетней историей прекраснее красавицы Праги или Москвы, загадочнее Веймара или любимого мной Дубровника? Дубровник – удивительный город на берегу Адриатического моря, где дома и улицы напоминают ущелья и скалы, гранитные утесы с множеством уступов и площадок. Входы в дом похожи на входы в пещеры, вырубленные в скале. Весь город окружен стеной, как древний Ашкелон…
Дубровник, говорят, сильно разрушен в ходе братоубийственных войн в Югославии. Именно там мне вдруг показалось, что бойницы стерегут бойцы имама, как считал поэт Расул Гамзатов – неподкупные…
Позволю усомниться…
В Черновцах – городе моего детства, моей юности, моей зрелости я видел, как новая пьеса играется в старых декорациях. Люди, хлынувшие из окрестных сел в оставленные евреями дома, словно боялись всей этой готики, базилик, этого мавританского стиля, бог знает каким ветром занесенного на окраины Украины.
Я ходил по улицам детства и не встречался с самим собой, не встречался со своими веснами, дождями, цветами, опадающими осенними листьями. Мне казалось, попади я туда вновь, бесконечно буду бродить и бродить. И вдруг желание бродить притупилось…
Но вот уже в сотый раз под палящим солнцем я иду в древний город, останавливаюсь у самого обрыва, у развалин церкви, построенной во времена императора Константина. Давно остывшая, холодная зола. И я склоняю голову, тоже припорошенную холодной белой золой…
Здесь стояли грозные египетские фараоны. Безжалостные ассирийские цари. Вавилонский Навуходоносор, который не расставался с коротким ножом – он приносил ему удачу.
Мертвые мужчины и женщины видели то, что грезилось и мне – клинок, стрелу, вошедшую в тело, и тело – простертое под небом. Но оказывается, все мы видели завершение совсем другой, куда более давней истории: Каин убивал Авеля…
Новое в городе я вижу своими глазами. О старом слушаю и думаю, и думы мои – как разноцветные нитки, обвивающие большое веретено. Я мысленно представляю тот многоцветный ковер, который можно соткать из этих ниток.
Александр Македонский. Персидский царь Кир. Едва ли не самое древнее в мире (VI–V века до н. э.) кладбище собак, которых в персидский период хоронили в соответствии с религией Зороастра.
Копья, сабли, ножи. В стальных лезвиях спала и зрела человеческая злоба.
Вещи переживают людей. Миллионы осколков вытаскивают археологи из земли и складывают из них изящные амфоры, очаровательные кувшины, глиняные тарелки. И теперь – как новенькие! Кто знает, завершилась ли их история или только начинается?
Римские легионеры. Греческие монахи. Одержимые безумием потомки Ишмаэля. Крестоносцы с такими звучными именами – Ричард Львиное Сердце или прованский трубадур, князь Рю Блай, который на всех парусах мчался сюда, в Палестину, к своей возлюбленной…
В конце концов, каждый изведал вкус смерти, чтобы потом обратиться в воспоминание…
А мы все стоим и стоим.
Было время, когда на имя «Палестина» откликались только пустынные ущелья, Иудейские горы или пески Негева.
Еще в середине прошлого века в Иерусалиме существовал квартал прокаженных. В городе с населением в двадцать две тысячи человек не было ни одного врача!
В 1907 году в Палестину отправился будущий первый президент Израиля Хаим Вейцман: «Пустынная то была, в общем, страна – один из самых заброшенных уголков захолустной и убогой Оттоманской империи». Но самое грустное впечатление произвел на него Иерусалим: «Здесь действительность оправдывала самые худшие ожидания. Еврейский Иерусалим представлял собой жалкое еврейское гетто, всеми забытое и лишенное достоинства. Все его прославленные исторические святыни принадлежали другим… Весь мир был достойно представлен в Иерусалиме – кроме нас, евреев. Зрелище это ввергло меня в невыразимую тоску, и я покинул Иерусалим в тот же день, не дожидаясь вечера. Свою неприязнь к Иерусалиму я не мог изжить потом долгие годы…»
Моше Новомейский, который заложил основы израильской химической добывающей промышленности, на всем протяжении от Иерихона до Мертвого моря – в 1911 году – не встретил ни одной живой души…
Голду Меир по приезде в страну (1921 год) больше всего поразило, что все, все покрыто мухами. Ее приунывшая сестра Шейна хваталась за голову: «…все до того примитивно, и солнце, солнце, которого просто нельзя выдержать!»
Шатобриан, еще раньше путешествуя из Парижа в Иерусалим, писал в дневнике: «Окиньте взором пространство между горой Сион и Храмом, вы увидите тот маленький народ, что живет обособленно от остальных жителей города. Будучи постоянно унижаем всеми, он поник головой, но не жалуется, он подвергается гонениям, но не ищет правосудия, он позволяет осыпать себя ударами, но не издает ни единого стона: когда требуют его голову, он подставляет ее под турецкую саблю.
Если один из членов этого всеми гонимого сообщества умирает, близкие ночью, украдкой хоронят его в долине Иосафата… Войдите в жилище любого из этого народа, и вы увидите ужасающую нищету, вы застанете его в тот момент, когда он заставляет своих детей читать святую Книгу, а те, в свою очередь, будут заставлять своих детей…»
Шатобриан был просто поражен: «Персы, греки, римляне исчезли с лица земли, а маленький народ, родившийся задолго до появления этих многочисленных народов, все еще, ни с кем не смешиваясь, существует на обломках своей родины. И мы думаем, что если в жизни народов есть что-нибудь, что может быть названо чудом, то только это».
Что бы сказал Шатобриан, узнав о создании еврейского государства?
Упаси бог впасть в патриотический раж. Меня ждут другие сны. Тот, кто прожил период перестройки в бывшем СССР, прошел коллективное испытание стыдом, кажется, не может быть лжепатриотом. А ведь как не задуматься: один кибуц Негба, что неподалеку от Ашкелона, может сегодня обеспечить молоком Московскую и Ленинградскую области!
На экзамене в Литературном институте моего друга аварского поэта спросили: какая разница между реализмом и романтизмом? Мой друг был сделан из настоящего пороха. Дня не проходило, чтоб он пусть миг – не побывал в раю.
– Реализм – это когда орла называют орлом, а романтизм – это когда орлом называют петуха.
Украину я хочу называть Украиной. Израиль – Израилем. Еще Шолом-Алейхем писал, что Егупец – это то место, где жить нельзя, а заработать можно. В Израиле, кажется, наоборот: жить можно, а заработать нельзя. Вероятно, по этой причине мои совсем старые приятели никак не решатся репатриироваться в Израиль, хотя уже дважды приезжали на «разведку», а вот сейчас наконец прислали свою дочь по программе для юношей и девушек.
– Дай Бог ей найти себя в Израиле, дай Бог, чтоб она и нас вразумила…
И я вспомнил старую шутку. Хоронят младенца. Отец причитает у могилы:
– Мой бедный мальчик, проси у Всевышнего для своих несчастных родителей обеспеченную старость, а для своих сестер удачное замужество, а для твоего больного дяди выздоровления, а для твоих братьев успеха в делах…
Могильщик не выдерживает:
– Слушайте, когда имеют столько дел, не посылают ребенка, а идут сами…
Теперь мы здесь. И по старой советской привычке везде высматриваем очереди:
– Друзья, что дают?
– Ха! Дают по морде!
– А почему такая большая очередь?
– Так ведь бесплатно…
Мы здесь. И вот рассказываем…
3
– Такое ощущение, что весь народ Израиля сдвинулся по фазе, – говорит друг и смотрит на раскинувшуюся перед ним Газу. – Да. Влево. К пропасти. Хеврон отдан. На очереди – Иерусалим. У меня нет ни малейших сомнений в том, что Биби (так в народе называют премьер-министра Биби Нетаниягу) согласится на раздел нашей столицы… Биби… Биби… Та еще кликуха для главы еврейского государства! Выпустить из тюрем арабских террористок – да это же просто безумный шаг!
Издали Газа кажется лысой, почти никакой зелени, всюду грязь. Еще от поездки в Египет остались воспоминания – выпьешь черную воду из-под крана, глядь – летальный исход, а в Газе вроде бы не только пьют, но и крепчают. Как и в Каире или Александрии, здесь никому не приходит в голову соблюдать дорожные правила, почти нет светофоров. Многие ездят как Мессия – на ослах. Раньше по указанию израильских властей ослы были пронумерованы как автомобили, ныне – все без номерного знака, езжай в охотку – преимущества автономии…
И еще, разве не говорил Арафат: «Отсюда, из Газы, мы проскользнем как змеи и освободим наших братьев на Западном берегу».
Из Газы он обращался к Рабину: «Возвращайтесь в Тель-Авив, оставьте Хеврон, Шхем и священный Иерусалим… Мы предлагаем вам оливковую ветвь…»
– Взяли, не задумываясь… – бормочет под нос товарищ…
Газа! Грозная, дерзкая, сильная – такие смысловые параллели у слова «Газа» с близкими по написанию и звучанию ивритскими словами. Ворота в Эрец-Исраэль с библейских времен. Александр Великий, Тит, Наполеон, генерал Алленби – все начинали свое вторжение с Газы. Пробовала воспользоваться вратами Газы египетская армия во время Войны за независимость. В отличие от предыдущих случаев, слава богу, неудачно…
Здесь проходила «дорога пряностей», которую евреи издавна и весьма доходно использовали, торгуя специями и парфюмерией между Африкой, Аравийским полуостровом и городами Средиземноморья.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.