Библиотека java книг - на главную
Авторов: 48598
Книг: 121350
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Ведарь Перевертень. Книга 2»

    
размер шрифта:AAA

Глава 1

Перевертни довольно переглянулись, когда я «в ужасе» заслонился руками, упал на колени и пополз обратно. Никакого оружия в руках, но я успел заметить блеснувшую на солнце шляпку медной иглы. Тетя всегда заставляла носить с собой одну из игл. На всякий случай. Как гласит японская мудрость: «Даже если меч понадобится один раз в жизни, носить его нужно всегда». Понадобился меч, но он так невообразимо далек от меня… Я проломил три Защитных круга, и эта спасительная соломинка вылетела из петли на одежде.
Как до неё добраться? Оборотни урчали, предвкушая скорую потеху. Только бы доползти, а там мои шансы выжить немного увеличатся. Два метра до иглы, словно два миллиона километров – бесконечность.
Я играл самозабвенно, словно выступал перед Станиславским, подвывал и морщился. Мог бы даже описаться, но решил не переигрывать. Я отползал прочь, загребал руками влажную прелую листву.
Как же трудно двигаться – после преодоления кругов тело ломило, руки даже и не думали подниматься.
Надо собраться! Надо!
– Защитник! – прогрохотал рев правого «демона ночи». – А кто тебя защищать-то будет?
– Уйдите, бесы! Не трожьте меня, окаянные! – тонким голоском я проверещал в ответ. Вроде получилось.
Перевертни упивались своей властью над ползущим, ничтожным человечишкой. Растягивали удовольствие, наслаждались страхом и ужасом. Возвышались над слизняком, словно вставшие на дыбы кони.
Все для зрителей, все для успеха…
Убить! Уничтожить!
Время понемногу замедлялось. Полтора метра до иглы. Шляпка краснела как налитая солнечным светом клюква среди пушистых кисточек мха – тонкий столбик надежды на победу, надежно утопленный в мягкой земле. До иглы всего один прыжок, пара шагов или пять ползков – только бы не заметили. Я старался не показывать направление, а медленно отползал. Прочь от оборотней, прочь и ближе к игле.
– А хочешь стать таким же бесом? – спросил оборотень и шагнул по направлению ко мне.
Второй же принюхивался, блестящий нос подергивало под дуновения ветра.
– Нет! Не-е-ет! Мама-а!! – пропищал я и отшатнулся от нависающей глыбы мышц.
Получилось выиграть ещё полметра – протяни руку и возьми, но гулко ухнула земля. Возле перепачканных рук выросла нога перевертня, по которой струились взбухшие вены, они словно бечевками перетягивали мохнатый ствол.
Цель так близка, но нельзя показывать вида, нужно продолжать играть. Я испуганно сжался, остальными чувствами следя за оборотнем. На плечо легла лохматая лапа с острыми когтями, словно выструганными из крепкого дерева. Крючковатые пальцы похожи на толстые ветви вяза, крупные, шершавые. Спинным мозгом я ощутил, как оборотень приготовился вцепиться в шею «беззащитной» жертвы, но его тяжелая лапа слегка подтолкнула мое тело вниз. Я не преминул этим воспользоваться.
Нырок головастиком в молодую траву, и кончик носа почти уперся в шерсть на мускулистой ноге. Запах мокрой псины ударил в нос. Глаза уперлись в красного муравья, который спешил по своим делам и перебирался через жесткие волоски. Вот ему-то совсем наплевать на двух громадин в синем небе – он тащил соломинку.
  Руки скользнули впереди, пузом я ощутил выпирающий из земли корень. Дождевым червем в руку скользнул холодный стержень. Есть! Теперь я вооружен и даже опасен, хотя и подвываю от ужаса.
Играть!
Всё для благодарных зрителей!
– Тля! – прогремело надо мной так, словно небольшой обвал случился в горном ущелье. – И ты хотел заступиться за девку, когда сам себя не в силах защитить? Ты не достоин человеческой смерти и будешь раздавлен как насекомое, как вонючий клоп.
Нога убралась, пора!
Выдох!
Время замерло, застыла в воздухе тополиная пушинка, еле-еле поднимались крылышки у пролетающей мимо стрекозы. В её фасеточных глазах отражалась поднятая лапа оборотня, словно танцующий ухарь выделывал коленце и замер, прежде чем топнуть о землю; отражался я под лапой; отражался второй оборотень, который скалился в стороне. Окружающий мир покраснел…
Я перекатился на спину и выстрелил правой рукой! Как раз в точку на ноге, что парализует волосатую конечность. Как на тренировке – удар и тут же откат от чудовища.
Время вернуло свой прежний ход, зашумел в кустах проснувшийся ветер. Перевертень взвыл, ударив по пустому месту. Лапища взорвала дерн и по щиколотку погрузилась в мягкую землю.
Я успел подняться и встал в стойку. Вот теперь поиграем по-настоящему!
Оборотень двинулся ко мне, но парализованная нога предательски подломилась. Огромный зверь едва не рухнул ничком. Каким-то чудом «насильник» восстановил равновесие и перенес вес тела на здоровую ногу.
Бросок вперед!
Шпалой пронеслась над головой смертоносная лапища. Игла с легким чмоканьем впилась в левую глазницу. Вслед за брызнувшей алой струйкой скулящий вой разорвал вечерний воздух.
Я тут же отскочил, боковым зрением проследил за вторым оборотнем, и сделал скользящий блок. Лапища пронеслась в миллиметре от виска, слегка взъерошила волосы.
Раздался тихий звук хлопка второго глаза. Я успел присесть под лохматой лапой и снова отпрыгнул. Ослепленный перевертень замахал лапами как мельница при сильном ветре. На один из мощных ударов и наскочил лохматый коллега. Оборотень кинулся на помощь, но я увернулся и поднырнул под мохнатую балку ослепленной мельницы, которая с треском врезалась в лобастую башку напарника.  Пока нападавший оборотень отлетал, я успел вонзить иглу в лоб ослепленного. Тот вздрогнул и обмяк, устало опустил лапищи вдоль тела.
Волосы втягивались в тело, темная сморщенная кожа разглаживалась и светлела. Перевертень уменьшался в размерах, переходил в человеческое состояние. Парень в плавках завалился назад, во лбу, как красная точка у индусов, красовалась шляпка медной иглы.
Остался удар в сердце!
Скользкие от крови пальцы едва успели захватить шляпку, когда подлетел второй оборотень. Широкой, размером с лопату для снега, лапищей меня отнесло в сторону. Двигался оборотень гораздо быстрее первого. А тот теперь лежал подрубленным стволом на окровавленной траве. Я перекатился через голову и вскочил на ноги, сжимая скользкий стержень.
Выдох.
Сил не осталось, руки налились свинцовой тяжестью. Возникла предательская мысль – закрыть лицо и будь что будет, но я тут же отогнал ее в сторону.
– Ведарь! – прорычал оборотень. – Мы тебя давно ищем!
– Шел бы ты своей дорогой, перевертень! – я старался отдышаться, но не отрывал взгляда от оборотня.
– Ты один, ведарь! Смирись и прими быструю смерть!  Или немного посопротивляйся! – рыкнул оборотень и перенес вес на правую лапу.
Оборотень хрипло дышал и радостно скалился непонятно чему, похоже, потеря напарника его ни мало не смутила. Я успокаивал дыхание, готовился к нападению, «качал маятник» – чтобы уйти с линии атаки и оказаться сбоку противника.
Солнце почти скрылось за горизонтом, лишь окрашенные оранжевой краской лучей верхушки деревьев показывали, что оно ещё здесь. На полянке лежали два молодых человека, а также две девушки без сознания. А на краю поляны, неподалеку от могучих сосновых стволов, застыли друг напротив друга человек и оборотень. Картинка из фильма ужасов…
Руки тяжелые, как чугунные болванки. Ноги дрожат, но не от адреналина, а от усталости. Воздуха не хватает, глотаю его как воду – такой же жидкий и прохладный. Пот водопадом струится вниз, спутанные волосы лезут в глаза.
Вдох.
Оборотень броском кобры оказался возле меня. С земли взлетел мох и тонкие веточки – массивная лапа шлепнула по тому месту, где мгновение назад находилась моя ступня. Я вальсирующим пируэтом ушел в сторону и ударил верной иглой снизу вверх, метясь в заросший кудлатой шерстью глаз.
Рука так и повисла в воздухе, перехваченная стальной хваткой когтистой лапы…
Удар другой руки ушел в сторону – так ракеткой отбивали легкий волан играющие дети. Оборотень довольно скалился, глядя на мои слабые попытки вырваться из металлической лапищи. Предательская мысль сдаться снова вернулась, но я вопреки всему продолжал сопротивляться, свободный кулак поднимался раз за разом. Мои удары с легкостью отбивались.
Ноги подламывались, глаза жег огонь едкого пота, в раскаленные легкие не поступало достаточно воздуха. Рука с зажатой иглой понемногу синела от крепкой хватки. Красные глаза оборотня светились предвкушением скорой победы над обессиленной жертвой.
Я не смог увернуться…
Перевертень схватил меня в охапку, и огромные зубы оказались в нескольких сантиметрах от лица.
Ненавижу! Уничтожить!
Железные лапы неторопливо сжимались, жизнь понемногу уходила из меня, как сок из сдавливаемого пакета. Попытки уколоть иглой лохматое тело не привели к успеху – оборотень лишь морщился, как от щекотки. Безуспешно пиная чугунные колонны, я не мог пошевелить руками, вдыхал зловонный смрад.
  Зверь не торопился кусать, ждал, пока мое тело окончательно обмякнет, играл как кошка с мышкой, то разжимал, то снова сдавливал лапами. В глазах темнело, словно невидимый оператор гасил свет в кинозале перед наступлением фильма. Время почему-то не останавливало своего хода, я умирал в стягивающем обруче.
Воздух не хотел входить в сжавшиеся легкие, я видел как кусты и деревья окрашивались в серый цвет. Оборотень наблюдал за моей агонией с интересом профессора, разглядывающего в микроскоп жизнь бактерий. Спасения ждать неоткуда, рядом нет тетки-заступницы.
Мелькнула мысль – зачем полез в это дело, а не пробежал дальше за защитными кругами? Я устыдился такой мысли, и это придало немного сил. Их как раз хватило, чтобы слегка взмахнуть кистью. Игла бордовым росчерком взлетела вверх. Ладонь заломило от неловкого броска.
Мутнеющим сознанием я отметил несколько переворотов блестящей палочки. Оборотень слегка скользнул по ней краем глаза и тут же уставился на меня, не желая пропустить ни мгновения выдавливания жизни. Я вытянул шею и успел ухватить иглу за шляпку. Зубы противно заныли, когда вцепились в жесткий металл.
Чмок!
Оборотень ещё радостно скалился, когда мои губы коснулись шерсти, окружающей глазную впадину. Лохматая голова резко отдернулась, едва не вырвала зажатую в зубах иглу. Из пустеющей глазницы полилась бело-красная жижа, сопровождаемая жутким ревом боли. Уши тут же заложило толстой ватой, не пропускающей ни звука.
Кольцо лап слегка разжалось, и прохладный воздух струей окатил раскаленные легкие. Сквозь мутную пленку увидел, как зубастая пасть стремительно приближается к моему горлу.
Помирать так с музыкой!
Я устремился иглой в оставшийся глаз, подал голову навстречу острым зубам, словно укротитель, засовывающий голову в пасть льву. Клыки коснулись моей кожи, но тут же отпрянули, когда игла пронзила второй красный глаз. Щетинистый нос тяпнул по подбородку так, что у меня хрустнуло в шее. Лапищи взлетели к осиротевшим глазницам, я же, как сброшенный с телеги мешок картошки, рухнул в примятую траву.
В полете я успел пронзить черное сердце оборотня, словно дятел пробил крепкую кору.
Воздух! Вдох!
Сквозь сжатые зубы свежий ветер проникал вместе с какими-то крошками. Сверху упал обнаженный человек, придавил центнером веса к мягкой траве. Я еле дышал, болело все, что могло болеть, начиная от корней волос и заканчивая ногтями на ногах.
  Крошки оказались кусочками крепко сжатых зубов – от напряжения чересчур сильно стиснул челюсти.  Дело ещё не закончено – отдыхать рано, нужно завершить дело и нанести каждому перевертню по последнему удару.
Я спихнул тяжелое тело неудавшегося насильника, тот перекатился на спину, выставил вверх торчащую из груди шляпку иглы. От медного штырька по розовой коже растекались струйки алой крови, капали на примятую осоку. Сквозь судороги маячило легкое дыхание, оборотень ещё жил, и вскоре может восстановиться, если не принять срочных мер.
Преодолевая немощь и охватившее бессилие, какое появляется при очень высокой температуре, я смог подняться на колени. Голова казалась опустошенной дождевой бочкой, непослушные пальцы скользили по окровавленной шляпке, срывались и захватывали вновь.
Медленно вышел блестящий стержень, тотчас цвиркнул небольшой фонтанчик, в такт ещё бьющемуся сердцу. Игла выскользнула из непослушных рук, окрашенная осока жадно вцепилась в моё небольшое оружие. Ещё три вдоха и выдоха…
Через «не могу», через «не хочу» я потянулся за иглой и услышал, как рядом хрустнула ветка. Ещё одного оборотня я бы не вынес. Сквозь мутную пелену я рассмотрел стоящую Юлю.

2

Понимаю, как я выглядел в любимых глазах, весь оборванный и окровавленный, на коленях перед ослепленным противником, когда ещё один валялся поодаль… Юля испуганно смотрела на меня, как на чудовище. Как на монстра, который убивает всех на своем пути. Испуг и одновременно отвращение читались в её взгляде. Она даже не пыталась прикрыться, забыв о своей наготе.
Как ей объяснить, что на самом деле произошло?
– Ка-ак ты себя ч-ч-чувствуешь? – слова выдавливались по капле.
Усталость накрывала тяжелым пологом. Сейчас бы лечь и забыться. Рядом с трупами. Неважно. Но ещё нужно завершить начатое.
– Я в порядке, а ты весь в крови… Что случилось? Что с ними? – Юля показала на лежащих оборотней.
– Юля, я должен… закончить одно дело. Проверь, пожалуйста, как там твои… друзья! – рука скользнула по игле.
Оставалось нанести два удара. Только бы девушка отвернулась. Карие глаза ещё раз сверкнули, и Юля бросилась к лежащей паре. Тихо приговаривая, она попыталась привести их в чувство. Мне хватило этого времени, чтобы успокоить оборотней навсегда.
Навсегда.
Твари больше не будут ходить по земле…
В голове мутилось, руки тряслись как у эпилептика, в ноги налили раскалённого свинца.  А ещё надо было убрать эту мерзость, утащить в кусты, а после похоронить! Чтобы случайно не наткнулись дети, чтобы не возникало вопросов у взрослых…
Вдох и выдох.
Шаг за шагом, кровь окрашивала траву в грязно-бурый цвет… протянулись мятые полосы… выскальзывала из рук ещё теплая кожа. Второе тело скатилось в небольшой овражек и легло поверх первого. Нужно закрыть от случайных глаз. Кто-то бросил сверху ветку.
Юля!
Девушка накинула поверх разорванной одежды мужскую ветровку, но длинные ноги всё равно белели в вечерних сумерках.
– Они очень плохие люди. Я не оправдываю тебя, Саша, но ты иначе не мог.
Странно такие речи слышать от девушки, я думал, что Юля завизжит, убежит, или ударится в слёзы. Красавица, которая снилась мне по ночам, стояла рядом и помогала закидывать трупы травой и ветками.
Я жестом показал, что хватит. Отошли на десяток метров, и я рухнул на колени. Юля обеспокоенно подхватила меня, опустилась рядом. Я жестом показал, что всё в порядке. Тошнило. Во рту перекатывался металлический привкус.
– Как твои друзья?
– Понемногу приходят в себя, я волнуюсь больше за тебя. Снимай майку, я обработаю раны. Ох, и ничего себе, – вырвалось у неё при взгляде на мою спину.
Я весь один сгусток боли, поэтому не ощущал что там… Разодранная в клочья майка предвещала мало хорошего. Юля побежала к слабо шевелящимся друзьям и вернулась с автомобильной аптечкой.
– Не дергайся, сейчас будет щипать! – её прохладные пальцы скользнули по спине.
От нежных прикосновений боль отступила и тут же вернулась обратно. В голове всё зашумело, когда по спине прокатились капли лавы. Я даже услышал, как зашипела перекись водорода на краях раны.
– Тебе срочно нужно в больницу! – безапелляционно сказала Юля.
– Ничего, на мне заживает как на собаке. Как ты здесь оказалась? И почему в такой компании?
– После твоего письма я не отставала от Евгения, и он под большим секретом рассказал, что ты живешь в Мугреево. Я упросила отчима отпустить нас с Таней и её парнем в поход. Ехать до вас недалеко, мы и решили остановиться на ночь на природе, а утром собрались погулять по селу и… возможно… увидеть тебя. А эти, – она кивнула на овражек, – появились из кустов и сначала попросили закурить, а потом начали приставать. Серёжка вступился за нас, они его избили, ударили Таню. А меня… Потом я увидела тебя и… потеряла сознание.
– Значит, я успел вовремя. Ой! – дернулся я на очередной ожог.
– Извини, ещё немного осталось!
– Ничего, всё нормально. Но отсюда нужно уходить. Вдруг они были не одни.
– Ночь наступает, вряд ли кто-нибудь придет. А в темноте я боюсь идти, ты весь изранен, да и ребята ещё слабы для переходов. Давай, переночуем здесь, а утром поищем помощи?
Рядом с убитыми оборотнями ей спокойнее? Странная девушка, может, я чего-то о ней не знаю? Головокружение накинулось с новой силой, и окружающий лес завертелся в бешеной пляске. Юля теребила меня за плечо. Почему я лежу на земле? Зачем на меня бросились кусты?
– Саша, Саша, очнись, – беспокоилась Юля.
– Всё в порядке, секундная слабость. Пройдет.
– Пойдем к палатке, там сейчас костер разведут. Ты должен прилечь.
Я и сам не заметил, как на небо высыпали звезды. Думал, что это в глазах так потемнело. Парень благодарно пожал мне руку, что-то говорил, но слова с трудом проникали сквозь шум в ушах. Темноволосая девушка раньше была рыженькой, я вспомнил, как в тот злополучный вечер девушка танцевала с Евгением. Она чмокнула меня в щеку. Я промычал в ответ что-то героическое.
Ноги не держали, и я чуть не повалился у брезентового полога. Но всё же взял себя в руки и заполз внутрь. Рухнул на спальный мешок и почти отключился, когда почувствовал, что рядом кто-то есть.
– Ты спас меня, Саша! – промурлыкал девичий голос.
– Юля, я не мог поступить иначе, – слова выдавливались с трудом, как паста из полуоткрытого тюбика.
– Я никогда не была с мужчиной… а эти…
– Всё позади, Юля, всё позади, – глаза слипались, в этот момент так хотелось, чтобы меня оставили в покое.
– А у тебя… У тебя когда-нибудь было?
Спрашивать такое у современного студента? В наш продвинуто-сексуальный век? От удивления у меня даже распахнулись глаза. Юля сняла ветровку, и отблески костра играли на её коже красными всполохами. Спать определённо расхотелось, невзирая на боль и жжение в суставах. Обнаженная грудь манила коричневато-розовым пятнышком с налившимся кровью соском, который походил на покрасневшую клюковку.
Я потянулся рукой, когда Юля мягко остановила:
– Подожди, скажи,  у тебя раньше… это… было?
Я вспомнил слова опытного общажного ловеласа о том, что с девушками никогда нельзя говорить о бывших. Не рассказывать же Юле о Людмиле, пришлось отрицательно помотать головой.
– Нет, как-то не до этого было. Учёба и спорт занимали всё время.
– Ты мне не врёшь? – её глаза поблескивали в сумраке палатки.
– Не вру, – я постарался сделать голос как можно более убедительным и снова потянулся к ней.
Недалеко от убитых оборотней. И о чем я думал? Хотя понятно о чём, если даже боль перестал замечать.
– Подожди, у тебя есть…
– Нет, – я сразу мотнул головой.
Вот так вот рушатся мечты. И боль начала возвращаться.
– Я сейчас. У Сергея спрошу, – Юля накинула ветровку и выскользнула наружу.
Я остался ждать, дохнул на ладонь, принюхался, вроде ничего. Улыбнулся во все свои тридцать два зуба, когда снаружи раздался испуганный крик. Я дернулся наружу, но не успел… Крыша палатки смялась внутрь и ударила в лицо…
Мир вспыхнул ослепляющим светом боли, заполнил пространство головы и растворил меня в ней.
Яркая вспышка канула в непроглядную тьму…

Глава 3

– Ну, ты чово, Петруха? – Степан вглядывается в мое дергающееся лицо, пока перевязывает рану. – Сильно зацепило?
Перед глазами до сих пор зрелище – залетает круглая бомба и крутится на полу. Много таких снарядов прилетает со стороны германцев, но так близко падает в первый раз. Она взорвалась, а я тогда успел ещё подумать, что всё, амба. Цепляет осколком, вроде царапина, но попадает по артерии, кровь так и брызжет струйкой. Хорошо ещё, что рядом Степан оказался. Помогает. Перевязывает.
– Терпимо, и не такое заживало.
– Подавать смогешь?
– Смогу, пустяки.
– Вот и хорошо, нам бы ещё немного продержаться, – мы приникаем к раскаленному «Максиму».
Светлеет край неба, понемногу проступают очертания далеких окопов, мелькают оранжевыми точками костры кухонь, перемещаются искорки факелов. Крепость «Осовец» держится шестой месяц и не собирается сдаваться немцам. Толстые стены испещрены осколками, пол и перекрытия зияют огромными дырами от снарядов. Голодные, замерзшие, мы стоим из последних сил. Мы – русские солдаты…
Юля! Юля!! Юля!!! Я очнулся от созерцания ада и вспомнил, что только что было.
Старуха с косой постоянно вальсирует рядом. Я почти ни с кем не знаком, всех новобранцев… почти всех забрала безносая…
По сводкам разведчиков к нам стягивают семь тысяч бойцов и это против тысячи русских воинов, половина из которых необученные ополченцы… Страшно, до скулежа страшно, но мы держимся. Мы стоим насмерть, за свою Родину, за Россию. Мысли об отступлении посещают, но давлю их на корню. Я не могу предать остальных…
Что же произошло? А? Я не хочу видеть сон, я хочу обратно!!! Я попытался удариться изнутри о того, чьими глазами смотрел, но мое бесплотное тело словно висело в невесомости, а тело бойца жило своей жизнью и подчинялось только хозяину.
Степан с самого начала обороны здесь воюет, израненный телом, с издерганными нервами. Выходит из бруствера за секунду до взрыва, ускользает от пуль и осколков, что вонзаются в то место, где он только что стоял. Счастливчик, чего нельзя сказать о напарниках по расчету, пятерых забрала безносая. Степан – везунчик, но в то же время никто не хочет выходить с ним в пару. Мужчина словно перебрасывает свою долю на напарников.
– У меня есть медальон заговоренный, вот он пули и отводит, – смеётся на расспросы Степан.
Даже как-то показал медную бляшку, не больше алтына. На одной стороне искусно выбит арбалет, позади какие-то древние руны. Говорит, что от деда досталось и теперь охраняет пуще железобетонных стен. Говорит с улыбкой, а глаза смотрят испытующе – верю ли?
Медальон! Он такой же как у меня – значит это тоже ведарь? Быстрее бы закончился сон, ведь там Юля…Там Юля!!!
Вот и меня цепляет, хотя вряд ли из-за везучести Степана. У нас почти все воины в той или иной степени ранены. Убитых не успеваем хоронить, огромные серые крысы шмыгают по трупам. В наше окно уставился пустыми глазницами мой старый знакомец. Наглые вороны выклевали ему глаза. Михайло лежит всего в сотне метров, но к нему нельзя приблизиться – летним ливнем сыплются пули, бомбы, гранаты. Артобстрел продолжается, снаряды ухают с частотой швейной машинки, гул от взрывов почти сливается в один сплошной вой. Наша артиллерия отплевывается в ответ.
Я протягиваю ленту с уложенными свинцовыми малышами, щелкает затвор и «Максимка» снова оживает, посылает смерть по чернеющим окопам. Степан редко стреляет мимо, за каждую пригоршню патронов окопы расплачиваются одной немецкой жизнью. Наш пулемет редко стоит без работы…
Я невольно стал сопереживать солдату. Жар битвы увлек меня – если сейчас не могу узнать, что случилось с Юлей, так хоть больше запомнить из показанной жизни.
Разведка доносит, что идут странные приготовления у немцев, показываются какие-то баллоны, трубки. Мы догадываемся, что грядет химическая атака, но не можем ничего ей противопоставить. Остаётся стараться выбить как можно больше противников. До чего же тошно смотреть, как палач раскладывает свои инструменты.
В желтое небо, похожее на голландский сыр, взвивается яркая ракета – что-то начинается. Какой-то сигнал для немцев, хотя нас и так обстреливают не переставая.
Пехотная атака?
Вряд ли, когда немцы идут – их пушки молчат. Не желают они попадать под свой обстрел.
Неужели начинается химическая атака?
– Петруха, смотри! – Степан машет головой на окопы. – Вон она как, смертушка-то приходит!
Я облокачиваюсь на выщербленный подоконник и выглядываю наружу, где из окопов выползает темно-зеленая полоса. Ветер весело гонит эту тучу в нашу сторону, словно туман набегает на чахлые деревца в долине. Однако, если утренний туман светлеет белыми космами, то эта туча зеленеет болотной тиной.
Смерть идёт, накрывает широким подолом балахона всё, что попадается на пути. Вижу, как хватаются за горло пехотинцы в окопах, сгибаются и падают скрюченные люди, похожие на мух, что засыпают зимой между стекол.
– Отче наш, иже еси на небеси! – кричит молодой солдат, что стоит у скрытой в рощице пушки, когда к нему подползает волна.
Мы зачарованно смотрим на нее – впервые сталкиваемся с такой подлостью войны. Ни противогазов, ни баллонов с кислородом, лишь взрывающиеся снаряды, визжащие осколки и неумолимо ползущая широкая полоса. Около тысячи человек в крепости, и никуда не отойти – артобстрел не дает высунуться.
Я был готов взвыть вместе с солдатом от полной безысходности – деваться некуда и молодое тело должно лечь бездыханным трупом. Наверно, так себя ощущают приговоренные к смертной казни, которых ведут к месту последнего вдоха.
– Эй, Петруха, воду тащи! – Степан скидывает сапог и живо разматывает ткань портянки, затем орёт так, что перекрывает грохот взрывов. – Бойцы, укутывайте рыла мокрой тряпкой!!!
Солдаты, кто слышит клич, тут же садятся на пол и начинают исполнять указание. Темно-зеленая масса приближается, подергивается как живая под порывами ветра. Клубятся валы дыма внизу, сверху полоса разрывается на зловещие клочья.
Я срываю с пояса фляжку и, смочив портянку, передаю баклажку Степану. Его продырявленная фляга лежит поодаль – на днях немецкая пуля попала в днище, когда он пил, и на выходе вильнула в левую сторону, просвистев у края уха. Эта пуля ещё раз подтвердила славу Степана как везучего человека – несколько миллиметров вправо и он бы сейчас не командовал.
Застарелым потом пахнет мокрая повязка на лице. Я оглядываюсь на сослуживцев. Взрывы и разряды никого не пугают –  приближается гораздо худшая участь, от которой не спрятаться и не скрыться за толстыми стенами.
Посреди нашей площадки падает и подпрыгивает небольшой цилиндр с оперением на конце, из него тут же начинает струиться ядовитый дым. Немецкие артиллеристы переходят на газовые снаряды, не дожидаясь, пока темно-зеленая смерть накроет крепость ядовитым плащом. Я выбрасываю цилиндр наружу, но прилетают другие, ещё и ещё, зеленый туман поднимается выше.
Мне стало страшно, я понял, что чуют люди в газовых камерах – я задыхался вместе с солдатом.
По моим легким скальпелем хлещет резь, воздух заходит расплавленным свинцом, каждый вдох сгибает пополам…
Справа ничком падает соратник по строю, двадцатидвухлетний парень с Рязани. Так и не успели толком познакомиться – ни по пути в этот ад, ни в перерывах между обстрелами…
Степан опускается на колени, сотрясаемый жутким кашлем, я тоже обнимаю холодный пол – в надежде захватить глоток неиспорченного воздуха…
Сознание мутится, все плывет перед глазами, куски железобетона, отскочившие от стен, то увеличиваются в размерах, становясь величиной с дом, то уменьшаются до горошин. Исчезает крепость вместе с ужасами смерти…
Перед глазами всплывает лицо оставшейся дома любимой Татьянки, как она стоит в лучах уходящего солнца, обнажаются в улыбке сахарные зубки, легкая рука манит к себе. Вокруг, до самого горизонта, расстилается широкий луг, его покрывают васильки, ромашки, колокольчики. Тучи бабочек носятся в таком прозрачном воздухе, что можно заглянуть за край земли, за кучевые облака, что стараются поймать красное солнце.  И Татьянка манит к себе, она сияет внутренним светом, босоногая, в простом легком сарафанчике, воздушная и неземная. Татьянка сулит райскую жизнь… и избавление от боли.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Венка об авторе Александра Лимова
    Потихоньку прочла всю серию ) Есть пару книг, которые прям зашли! Но остальное , ну такое... скоротать вечерок, разгрузить мозг и забыть )

  • galya19730906 о книге: Ева Маршал - Проданная чудовищу
    Для меня книга никакая. Даже не стала себя мучить.

  • Лина6 о книге: Ева Маршал - Проданная чудовищу
    На начальных строках:"Его поршень ритмично ходил во мне", закрыла книгу и удалила.

  • olgabel о книге: Татьяна Андреевна Зинина - Карильское проклятие. Наследники
    Сюжет интересный, герои разноплановые придуманы, но в поступках у героев мало логики, диалоги неокончены. Один из главных героев вообще в любом споре разворачивается спиной и уходит, не поясняя ни своей позиции, ни отношения. Вроде бы и событий много, но как то больше суеты.

  • karuzina83 о книге: Елена Звездная - Бой со смертью
    Выбор действительно должна делать девушка. Только заботился о Рие как раз не Норт, а Артан. Это он спас ее от отчима. Он, узнав о попытке изнасилования Нортом и Ко, разобрался с родственничком. Именно Артан дал свое кольцо девушке, чтобы предотвратить участь любовницы в случае проигрыша команды Некроса. И таких мелочей в книгах много. А насилие Норт тоже проявлял. Причем делал он это до Артана, желая разделить любовь девушки с друзьями. Если Артан делал это под влиянием инстинктов темного лорда по отношению к своей кошке, то Норт делал это в твердом уме. Чего стоит его нападение фаерболами в начале первой книги, а потом домогательства в качестве благодарности? Он шантажировал девушку, заставив сделать смертельноопасные для нее артефакты. К тому же От Артана Рие действительно никуда не деться. Целоваться ей похоже все равно с кем (вспоминаем бал). Полагаю с постелью будет тоже самое. А Норта, как мне кажется, ей просто жалко. Не похоже ее отношение на любовь

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.