Библиотека java книг - на главную
Авторов: 49486
Книг: 123337
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Благословенны горные хребты»

    
размер шрифта:AAA

Макс Далин
Благословенны горные хребты

…Пусть он в связке одной с тобой —
Там поймёшь, кто такой…
В. Высоцкий
…Ах, оставьте ненужные споры,
Я себе уже всё доказал…
В. Высоцкий
Крюк мне по телефону сказал: «Приезжай, такое увидишь, что офигеешь». Кондратий говорил потом, что ему то же самое выдали. Голосом таким, непростым и таинственным.
Я спросил, куда приезжать-то, на пирс или в гараж. Крюк, вроде, собирался покупать скутер, и я был точно уверен, что он хвастаться зовёт. А он выдал: «Домой ко мне приезжай, тормоз, какой пирс! Тусоваться будем, я вас с Кондратием познакомить хочу кое с кем из домашних».
Но вот с кем? Его Соню я, слава Богу, и так отлично знаю — свидетелем на свадьбе был. Лидка в четвёртый класс перешла, Лёся — в младшей группе, сколько я помню, а больше, похоже, никого у них не планировалось. Муркентий — не в счёт. Пса, что ли, завели?
Кондратий мне потом говорил, что то же самое думал. Про щенка.
Мы с Кондратием встретились около нашей школы. У нас было с собой кое-что, посидеть. Я ещё прикупил для Сони цветочки, она всякие шикарные букеты не любит, все в курсе, а любит эти меленькие, беленькие, типа ромашек, а Кондратий заявился со здоровенным тортом для их малышни, хотя Соня такие нездоровые сладости, как торт, не очень одобряет.
Мы оба думали как: щенок так щенок, почему б не посидеть по этому поводу. Тем более что надо было перетереть кое-что, по вопросу насчёт Аляски. Вроде у всех потихоньку утрясалось с отпусками, с паспортами, с визами, со снарягой и с прочими важными вещами.
Аляской мы все болели с давних пор. С тех пор, приблизительно, как вернулись с Алтая. Идея Крюка, конечно. Он по жизни маньячит очень сложными маршрутами, а тот пик на Аляске — будьте-нате, какой маршрут. Костоломный. Шеститысячник. Температура — плевки на лету мёрзнут. Шквальные ветра. Плюс горы такой жестокой красы, что слёзы наворачиваются и сердце щемит. В общем, для мужиков маршрут.
И мы ещё тогда друг другу сказали, что щенок — это, небось, предлог. Что Крюк, небось, перетёр с юсовцами насчёт визы, базы и прочего прекрасного. Ну и ладно.
И поднялись к нему на четвёртый этаж.
Шум был большой — у ребятни каникулы посленовогодние. Умильство: Соня просияла, как школьница, ткнулась в цветы лицом, Лёся высунулась в прихожую, а потом в комнату басом сообщила: «Тошечка, Лидка, там Кандватий и дядя Дима бавадатый!», Лидка выскочила с писком, Муркентий вышел хвост трубой, а вот Тошечка — не показался. Из чего я заключил, что он, вроде, не щенок — не бежит и не тявкает.
Крюк стоял, спиной косяк подпирал, руки в брюки — наблюдал с улыбочкой. Мы ему вручили торт и это самое, он только головой мотнул:
— Ну, вот не охламоны, а? Димон, ты вырастешь когда-нибудь из младшего школьного возраста? Кондрат, я ж просил… Ну, охламоны…
Кондратий говорит:
— Ты, вроде, познакомить обещал с кем-то… — и на Соню смотрит.
А Соня хитренько улыбнулась — и шмыг: «Пойду чайку согрею». Сговорились.
— Ладно, — говорю, — за душу-то не тяни.
Крюк кивнул уже согласно.
— Окей, сейчас Тошечку увидите. Маэстро, урежьте марш!
И Кондратий урезал немедленно: «Трам-тадам-тара-тата-тата-тата-там-пам-пам!», — а девчонки закричали:
— Тошечка, выйди сюда, а?!
— Пожалуйста!
Сюрпри-из, так сказать.
Мы с Кондратием немало видели, но к такому абсолютно не были морально готовы. Это был шок — аут, ступор, обалдели. Стоим в дверях гостиной, как два дурака, глазами лупаем. А Тошечка спрыгнул легко с дивана и идёт к нам вразвалочку. Знаете, как шимпанзе ходят — на двух ногах, но и на костяшки пальцев рук слегонца опирается. Руки длиннющие, позволяют.
Как это описать-то? Даже и не знаю.
Ростом он, если бы прямо встал, вышел бы аккурат с Крюка, то есть, под метр девяносто, но сутулился по-обезьяньи. Пушистый прямо-таки очень, пушистый, как персидский кот — серебристый такой пух, будто облачко, и длинный ворс, и всё тело в этом пуху. Только мордень гладкая — обезьянья мордень, и нос плоский, и челюсти выступают, и уши врастопырку, а цвет у морды лица — серый, но не землистый, а серебристый какой-то, с лоском. Подвижная-подвижная мордень, и на ней — человеческая улыбочка, приветливая и смышлёная, и блестят тёмно-синие глазищи, умные и весёлые, а над ними — ресницы белёсые, мохнатые, и брови — как заиндевелые щёточки.
Небывалый обезьян был Тошечка. Существуй на белом свете снежный человек — так, скорее, снежный человек он был, а не простой обезьян. Или — как инопланетянин, похожий на обезьяна. И смотреть на него было одно удовольствие, как на умного, подвижного, здорового зверя.
Но мы с Кондратием не успели спросить, где это Крюк раздобыл такого диковинного питомца. Потому что Тошечка протянул мне гориллью лапищу и сказал человеческим голосом:
— Добрый вечер, Дмитрий. Игорь показывал мне ваши фотографии: не узнать вашу знаменитую бороду, конечно, нельзя. Я — Энтони, но Игорь, Соня и их дети зовут меня Тоша. Мне нравится.
Голос у него был, как у парня лет двадцати, спокойный и дружеский. Но, ёлы-палы, я и так был как пыльным мешком шарахнут — а тут ещё заговорил странный зверь. Ещё бы Муркентий заговорил, когда вышел поздороваться…
Но его лапу-руку я пожал. Она была похожа на человечью, только пальцы длиннее, и, мне показалось, суставов на них больше. Тёплая кожа, крепкое пожатие — только на тыльной стороне кисти у него тоже росла мягкая серая шерсть, хоть и покороче, чем на теле.
Тоша повернулся к Кондратию, а Кондратий сделал шаг назад.
И Тоша огорчился. У него брови приподнялись, а уголки рта опустились, и глаза сразу опечалились.
— Я вам неприятен? — спросил он грустно. — Мне очень жаль. А я как раз хотел вас спросить, называть вас Георгием, как официально полагается, или Кондратием, как издавна принято в вашей компании?
Но гораздо поразительнее, что огорчился Крюк. Он просто-таки огорчился до глубины души. Обнял Тошу за мохнатые плечи, трепанул и сказал, пожалуй, даже нежно:
— Не переживай, старик. Кондрат — нормальный мужик, он просто охренел чуток. Кондрат, ну, ты чего? Это ж — Тошка, товарищ мой.
И вдруг меня осенило.
— Крюк, — говорю, — ты хочешь сказать, что это — тот Тони, который был в немецкой группе? На Памире? Про которого ты рассказывал? Жесть, не может быть…
И у Кондратия глаза делаются по полтинику:
— Это ты… это вы — Тони?! Вы… ты Игорюху на себе тащил, когда он сломал лодыжку? Ох, ты ж… Как же… — и схватил его за лапу немедленно.
Тоша, вроде, смутился — и переглянулся с Крюком. И Крюк сказал:
— Я просто… я тогда ещё не был уверен ни в чём и не знал, как вы отреагируете. А рассказать хотелось. Ну и представил это дело так, будто Тошка — человек. Но теперь — положение другое. Теперь я соображаю получше, да и плевать мне, кто что подумает. Вот, знакомьтесь, мой друг Энтони.
А Кондратий:
— Друг, да… Но кто, на самом-то деле? Тоша, вы — кто?
Он вздохнул и улыбнулся, как-то непонятно. То ли скептически, то ли печально.
— Я, — говорит, — механический модификат. Мех-Галатея, стереотип «Йети».
И Крюк добавляет:
— ИскИн он. Машина. Разумная машина.
Кондратий дёрнул плечами:
— Робот?
— Не надо «робот». Им неприятно.
Но Тоша улыбнулся веселее:
— Робот — так робот. Если вам так удобнее. Так Георгий или…
И лицо у Кондратия сделалось очень интересное. Этакий прищур-прицел, мысль — и не из самых радужных. И сказал он после изрядной паузы:
— Да зови уж Кондратием, чего там. Тебя так Крюк научил?
Тоша снова вздохнул — а я поразился, как он вздыхает, будто живое существо, когда на самом деле робот.
— Я бы не стал говорить, что «Крюк научил». Игорь много рассказывал всем в группе. Не только о ваших восхождениях на Алтае, о вашей старой дружбе тоже. Вы — Георгий Кондратьев, и в вашем классе была в моде песенка Григоряна «Ах, куда подевался Кондратий, минуту назад он был с нами». Верно?
Кондратий кивнул, но мина у него приятнее не стала.
А Крюк сказал:
— Ну ладно, идёмте чайку выпьем, что ли. И поговорить надо.

Ох, какой тогда вышел вечер… Чистое Безумное Чаепитие, как в Стране Чудес: Соня была Соней, мы с Кондратием были как Шляпник и Мартовский Заяц, Крюк лыбился, как Чеширский Кот, а уж робот Тоша был как неизвестно кто. Во времена Кэрролла роботов ещё не было — не Азимов.
Наблюдать, конечно, было поразительно. Крюковы девчонки Тошу постоянно тискали, он улыбался и Лёсину куклу баюкал, Лидка ему прицепляла заколочки-бантики на серебряную гриву — просто не отходили от него, и Соня время от времени эту машину тоже гладила походя. А Крюк на робота глядел ласково, просто беспримесно ласково. Не как на друзей-людей — иначе. Это при том, что никогда он техникой до такой степени не маньячил, чтоб оглаживать мотоцикл или беседовать с компьютером вслух.
Я просто шалел. Нельзя поверить, что машину видишь: живой зверь — и вся недолга. Мне тоже хотелось Тошу трогать-гладить — чудесный он был на ощупь — но как-то останавливало. То ли размер в натуральную величину. То ли взгляд — уж слишком человеческий. То ли мысль, что он Крюка на Памире с маршрута на себе тащил.
Хотя роботу прикажи — и он потащит что угодно. Хоть человека, хоть мешок с кизяком.
А Кондратию что-то запало — и он учинил Крюку допрос, от которого стало нашему Игорьку как-то неуютно. Кондратий не мог не заметить, что неуютно, но дожимал — и на Тошу поглядывал цепко и выжидательно.
— Что он у тебя-то делает? — говорил. — Разве он не немцев вещь?
У Крюка тень по лицу прошла, тёмное пятно на носу и щеке проступило — от старого обморожения.
— Он — вообще не вещь. Говорят тебе — ИскИн, разумная машина. Молчит из тактичности, а ты его обсуждаешь, как пылесос.
Кондратий ухмыльнулся.
— Ты, Крючок, не ответил, отмазался.
— Что отвечать на глупости… Немцы заплатили за то, что в команде будет электронный инструктор — нам и прислали Тошеньку. Я впервой Галатею видал, всё время к нему приставал с расспросами… много трындели, в общем. Подружились как-то. А потом была шикарная работа, да я сорвался, сломал лодыжку. Там маршрут-то — знаешь? Я бы, может, и не дошёл, если бы не Тоша… Да что — «может»! Остался бы на леднике, стопудово! Буран начинался, парни сами еле шли.
Кондратий снова ухмыльнулся.
— Ну, дык. Известно — робот.
А у Крюка — так и тень, и глаза потемнели. Что-то он хотел объяснить, но не мог, слов ему оказалось не подобрать. Забавно, что, кажется, и Соня тоже взглянула хмуровато. А Тоша забрал девчонок: «Вы шумите, а папе с друзьями поговорить хочется», — и ушёл из кухни. Будто не захотел слушать, что про него говорят — или Крюку руки развязал.
А Кондратий опять своё:
— Ты его купил, что ли? Дорого дал? Шикарная игрушка, конечно…
Крюк хлопнул полстакана залпом — и видно, как злится и думает, но мысли никак в слова не умещались: альпиндяй, а не поэт, ясное дело.
— Кондрат, — говорю, — чего ты к нему пристал? Видишь, не хочет он говорить — а лезешь.
Кондратий только хмыкнул:
— Я вот не пойму, что такого-то? Ну, прикольно, Крюк робота купил — а я вот таких только в роликах видел, знаешь — «Чудеса мехтехники». Интересно же, что, почём, как оформлял — да и вообще… Сам сказал, что надо поговорить, а сам молчит, как воды в рот набрал. Чё я-то плохого делаю?
Крюк на него посмотрел с тоской.
— Дуришь ты, Кондрат, вот чё. Говорят тебе, дураку: не игрушка Тошечка и не вещь. ИскИн он, вроде как электронный человек. Личность. Друг мой.
— Но ты его купил? Купил. Он сделан на фабрике? Сделан. Прочее — блажь, нет?
Крюк хотел кулаком по столу — сдержался.
— Да какая разница, кто делал — инженеры или мамуля с папулей! Он не на фабрике — есть в Канаде такая фирмочка, там со всего мира энтузиасты, делают их, ИскИнов, Галатей, каждого — отдельно, по нескольку месяцев тратят. И… душу вкладывают… не знаю.
Кондратий улыбнулся, как ехидный кот:
— Ну, Крючок, душу можно и в валенки вложить, дело подхода. Канадская фирма, значит… В Сети почитать любопытно. Но ты скажи, сколько платил-то? Ведь дорогущая игрушка…
Тут уж Крюка сорвало:
— Да не игрушка, ёлки-моталки! Да, платил! Да, предлагал ассоциации скинуться, чтоб у нас инструктор-мех был, только они меня и слушать не стали, такие же обломы, как и ты, Кондрат, Господи прости! И — да, я его фирме заплатил, они же вложили много, когда делали Тошку, а я его сманил, чем им компенсировать-то, как думаешь? Дедушкину дачу продал, доволен?! Но это плата фирме за контракт, а не покупка пылесоса, блин!
У меня вырвалось:
— Ядрён батон, ты, Крюк, спятил! Я даже и представить не могу, сколько она стоила, дача деда твоего на Вуоксе — если уж у тебя и было что ценное…
А Крюк, вроде, даже оттаял чуток.
— Хорошо стоила, ага. Но всё равно не хватило. Они мне скидку сделали большую: Тошка тоже очень хотел со мной поехать. Друзья мы, говорю. Сработались хорошо. Мы с ним собираемся на Аляску, я хотел вас позвать. С юсовцами договорились. Юсовцы на безопасности помешаны, а у Тошечки — диплом горного спасателя и сертификат мех-безопасности высшей степени. Легко дали разрешение.
Кондратий оживился:
— Аляска — это дело. Ещё бы робота туда не тащить — так и совсем бы сказка. И-йех, дожить бы до сезона! Смерть, как хочется…
Крюк улыбнулся:
— И нам хочется. Но я Тошку и сманил Аляской, без него — как же? Я ему обещал. И в горах он — сокровище, чудо он в горах, так что я вот что. Я хотел звать тебя и Димку, а Тоша у нас будет электронный инструктор. Так и оформлял заявку на маршрут. А теперь выслушаю, что скажете.
Что скажем… обсуждали уже поспокойнее, визы, маршрут, припасы, снаряжение, но всё время разговор сворачивал на Тошу. Соня обычно никогда в альпиндяйский трёп не лезла, она вообще не из разговорчивых, тихая очень, но нынче день был особенный. Настал момент — и она вставила слово.
Когда Кондратий сказал, что нервит его, всё-таки, робот в команде.
— Ну ладно, — говорит, — на Памире он хорошо сработал. Но ты скажи, Крючок, что будет, если он с нарезки слетит или глюк у него случится программный? В ассоциации тебя ведь поэтому слушать не стали, да? Роботы — они же машины, машины ломаются, сбои бывают всякие. Вот если он рехнётся, что тогда?
Крюк прищурился, выдал:
— А кто боится случайностей, Кондратик, тот должен дома сидеть. Перед телевизором. И чипсы в это время с пивком не грызть: вдруг пивом захлебнёшься или чипсом поперхнёшься, что тогда будет? Я угораю, чисто угораю по тебе! А если лавина сойдёт? А если камень треснет, когда будешь штырь вбивать? А если крыша у кого-нибудь поедет от перепадов давления — тогда что?
Кондратий вскинулся:
— Ты рамсы-то не путай, я вижу. Горы есть горы, но зачем заведомую проблему с собой переть, ума не приложу…
Вот тут Соня и не выдержала.
— С ним мои дети играют, Кондрат, — говорит. — И он им лучше всякой няньки… Я, конечно, не технарь, я не знаю, как у него в голове что устроено, но любит он девчонок, Тоша, понимаешь? И нас с Игорем любит — не могут так простые машины…
Кондратий только фыркнул.
— Сонечка, — говорит, — ты прости, конечно, но вся эта электроника тебе изрядно заморочила голову. Ну не может машина любить детей, да и вообще кого-нибудь, понимаешь? Программа у неё: служить людям, слова всякие, действия… Тебе кажется. И Игорю кажется. Иллюзия, программа такая. И сбиться может, как всякая программа. Пока он в порядке — «любит», так сказать, а вот слетит с катушек — и будет делать, что баг велит. Хоть головы отрывать, хоть в стенки вколачивать…
А у Сони — тут же слёзы, хоть она и не плакса совсем.
— Ты не понимаешь! — говорит. — Не понимаешь, Жорка, и понять не хочешь! С ума и человек может сойти, а сойдёт — тоже начнёт головы отрывать. Думаешь, наша конструкция прочнее?!
Крюк её обнял и говорит тихо:
— Ни одна Галатея ещё не ломалась. Троекратный запас прочности у них. Любой прочности — и этой вот, душевной, тоже. Но я всё понимаю: и человек может сбрендить, а самолёт может упасть. Ну и что? По этому поводу нам самолётами не летать и с друзьями не общаться? Вот ты мне что скажи, Кондратушка: может, я должен думать, не опасно ли мне тебя в горы брать? А вдруг ты меня треснешь башкой об скалу и подыхать бросишь? Вдруг ты меня уже давно втайне ненавидишь, а? Докажи, что нет.
Кондратий даже растерялся. Забормотал что-то, вроде: «Ты чё, Крюк, не знаешь меня, что ль…» — но Крюк дожал.
— А вот не знаю. Чужая душа — потёмки. Может, у тебя опухоль мозга, а может, ты в Соньку влюбился. Никто ничего ни о ком не знает. Вот я тебе верю, что ты мне друг — а вдруг ты врёшь? Мало ли было случаев, когда продавали друзья?
Кондратий замолчал, глаза опустил, желвак по скуле ходит. Буркнул глухо:
— Я думал, ты мне настоящий друг.
А Крюк:
— Да, — говорит, — настоящий. Я помню, какой ты на маршруте. Потому и зову тебя на Аляску, потому и жизнь тебе доверить не боюсь, и не думаю, что ты засбоишь или сломаешься. Вера называется, понимаешь? Но ведь и ты мне поверь. Я тебя когда-нибудь обманывал, а, Кондрат? Или, может, тащил с собой в команду какую-нибудь дрянь?
Кондратий только головой мотнул. А Крюк двинул его по спине:
— Ну и забудь. Считай, что в команде у нас новый человек, если тебе так легче думается. Но я Тошке обещал на Аляску — и я ему тоже врать не буду. Обязан я ему, и друг он мне. Если тебе уж так противно с ИскИном в одной команде идти — ну, что, не потащу я тебя силой. Хоть и жалко очень, уже лет пять ведь думали об Аляске, а?
Кондратий мялся-мялся, но выдавил всё-таки:
— Не, ну зачем… Решили на Аляску в этот сезон — значит, едем. Чего там. В конце концов, был же этот робот с тобой на Памире…
Тут уж я не выдержал:
— Ну что, — говорю, — ты ломаешься, как девка, Кондратий? Ты вспомни, КАК он был на Памире с Крюком — ведь рекомендация, нет?
И так вот, вдвоём с Крюком мы его дожали. Но в тот вечер и Тоша на кухню не вышел — слышно было, как в комнате с девчонками играл — и Соня не вступала больше. И какая-то заноза крохотная осталась. Вроде обо всём договорились, но что-то всё время свербило, как в глазу.
И не выморгать.

Собираться начали загодя, а поехали в начале мая.
А пока собирались, пока готовили снарягу, припасами обзаводились — всё время общались с Тошей, волей-неволей. И всё, что в моей голове было ясно, стало довольно-таки смутно и странно.
Я ж на том стоял, что человек есть человек, машина есть машина. Что машине прикажешь, то и сделает, свободной воли у неё нет и быть не может. И мыслить машина не может, разве что — изображать мышление. Долго ли нас, глупых людишек, обмануть-то? Вон, девчонки на нём, на пушистеньком, виснут, мягкий он, тёплый — им и радостно. Всё равно как мелких обезьянок, если осиротеют, не дай Бог — на плюшевых медведиков сажают. Им тепло, приятно — и с потребностью в любви всё хорошо.
Нам, людям, самим важно любить. А уж что — дело пятое. Человек может и вовсе неживой предмет возлюбить со страшной силой, аж до стояка — хоть шикарный автомобиль, хоть куклу, хоть ношеные девчачьи трусики. А как полюбим — так и додумываем. И нам только дай заграбастать объект наш в обе пригоршни и вцепиться до белых костяшек. И что там объекту, каково ему — нам до фени уже.
Поймать, как говорится, котёнка и загладить до смерти.
Как моя бывшая.
Это у Крюка все дела хороши по всем фронтам. А у нас с Кондратием — глубоко не так.
Моя четыре года назад вильнула хвостом и ушла, и малого забрала, да ещё и бенефис устроила напоследок, мол, свернёшь когда-нибудь в горах башку — туда и дорога, но пацана с пути не сбивай, не дам. По душе резанула сильно, но дело известное — ждать с гор не все женщины могут. Другая сидит и психует: а ну как разобьётся или покалечится? И куда ей тогда? И вся любовь. Ушла и скоренько нашла себе — хоть тоже дома не бывает ни фига, но не по обледенелым скалам лазает, а в банке башли сшибает, не разобьёт башку, негде. Разве что к любовнице уйдёт.
У Кондратия ещё хуже вышло. Его красотуля к приезду любимого с гор основательно подготовилась: шмотки его собрала в чемодан, да хорошо ещё не выставила за дверь. А на его постели уже другой журнальчик листал и дожидался, пока красотуля разберётся с нудным альпиндяем. Грязный обман получился и подлый, так Кондратий уже и не доверяет ни женщинам, ни другому кому-нибудь — только старым друзьям, с которыми был на маршруте.
В общем, если бы не Крюк со своей Соней, в любовь, которая не о том, как бы себе захапать, уже и не верить бы. Но вот, наглядно: не оспоришь. Да ещё и дети. А теперь ещё прибился Тошка.
Машина, само собой, любить не может. Но его всё семейство Крюковых, включая кота Муркентия, любило чисто конкретно. И было за что, если уж откровенно говорить: умные люди Тошу делали и подошли к работе творчески — ничего не пожалели.
С Сониной точки зрения Тоша стоил шикарной двухэтажной дачи на Вуоксе — да Соня и говорить об этом не хотела. У неё появлялись такие интонации, словно она настояла, чтоб муж выкупил с плантаций негра, который спас ему жизнь. Но, кроме того, гад буду, Тоша был её подружкой. Я слыхал краем уха, как они трындят о каких-то женских делишках, тряпчонках, причёсках, сериалах — и у Тоши даже голос становился выше, не как у взрослого парня, а как у подростка или ребёнка. И ему было не в падлу помогать Соне на кухне или по дому; он бы и в магазин ходил, и ещё куда, но всё-таки люди шарахались — очень уж Тоша был удивительный. Йети как есть.
Но зато с теми из семейства, кто уходил на улицу, Тоша поддерживал постоянную связь. У Крюка было несколько комплектов, вроде телефонной гарнитуры — надевается на ухо, но куда сложнее, чем телефонная, как я понял. В этой крохотной штуковине много всего было наворочено. Такую гарнитуру всегда носила Лидка — ей все подружки завидовали, что у неё дома живёт робот и говорит с ней по телефону. И эта гарнитура здорово лечила вечные Сонины нервы и тревоги.
Уже прямо перед нашим отъездом, в конце апреля, Тоша всё-таки ушёл из квартиры. И принёс Лидку в одной туфельке, горько ревущую. Вторую туфельку, мокрую и грязную, завёрнутую в какой-то случайный пакет, Лидка держала в руках.
Тоша бы не стал вдаваться в подробности этого приключения, но Соня настояла. Выяснила, что Лидка с одноклассниками прямо из школы направились в соседний микрорайон, к громадной яме, полной воды, что осталась от старого песчаного карьера — городские власти никак не соберутся почистить это безобразие и разбить вокруг скверик с прудом, хотя в газетах и писали. Сперва малявки глазели на чаек и швыряли в воду камешки, а потом разыскали у берега какое-то подобие плота из трёх брёвен. И Лидка решила забраться на этот плот. Тоша, который за ней следил, уж Бог знает, как — камерой или ещё каким-то хитрым образом — попросил через гарнитуру этого не делать, но на Лидку нашёл шаловливый стих.
Тоша сказал: «Хорошо, только не запрыгивай двумя ногами», — и тем спас ей жизнь. Она всего лишь утопила туфлю. А робот оказался на месте минуты через четыре — и даже Крюк потом поразился его скорости. Что по улице серебряная горилла бегала — после весь двор долго обсуждал. Лидке бы влетело по первое число, но Тоша вступился.
— Это был опасный опыт, — сказал он запоздало перепуганной Соне, обрадованной и взбешённой одновременно, — но ведь человек не может существовать, не получая опыта. Теперь Лида поняла, что опасно наступать на плохо скреплённые брёвна на воде, и что моим словам лучше доверять.
И Лидка висела у него на шее, как обезьянка на том плюшевом медведике, явно чувствуя себя в полной безопасности. А Соня была уверена, что Тоша спас не только её мужа, но и её дочь.
Кондратий, узнав об этой истории, отмахнулся: «Законы робототехники! Они не могут допустить вреда бездействием, вот и всё. Нормально работает программа». Для него единственный плюс тут был в этом «нормально работает». Но я всё это уже воспринял немного по-другому.
Потому что я тоже, как и Крюк, разговаривал с Тошкой.
Всё-таки интересно, что может сказать машина, да ещё такая сложная.
И первый же разговор мне много всего прояснил. Вообще-то я был уверен, что его говорильная программа будет просто более или менее попадать в смысл, поддерживая разговор. Ну, много таких виртуальных говорилок есть: вроде ты общаешься с кем-то, а вроде он не особо вменяем. Бот, в общем.
Но я ошибся.
Мы паковали обвязки, карабины, страховку — и Тоша делал со снарягой какие-то странные штуки. У него даже, кажется, чуть светились кончики пальцев.
— Ты чего это? — спросил я, а уже потом сообразил, что не осилит машина ответить на такой вопрос. Но Тоша ответил.
— Проверяю металл на возможные внутренние дефекты. Когда вдруг ломается то, что казалось совершенно целым — дело к беде.
Это было так осмысленно, что я сильно удивился. А Тоша продолжал:
— Горы — это множество стихийных обстоятельств, которые от нас не зависят. Но оборудование зависит — а то, что зависит, может быть доведено до оптимального состояния. Верно?
Тогда я подумал, что было бы забавно подначить робота, и спросил:
— Наверно, думаешь, что люди — идиоты, да? Лезут в стихийные обстоятельства, которые им неподконтрольны, рискуют — жутко глупо, правда? Нерационально?
Тоша оторвался от тросов, посмотрел на меня и улыбнулся.
— Я тоже лезу в стихийные обстоятельства. Я был ориентирован на деятельность секретаря и секьюрити, но мне нравятся горы. Я попросил босса сменить мне специализацию и корпус. Я понимаю и разделяю с людьми этот тип жуткой глупости.
Поразил меня этой тирадой, прямо скажем.
— У тебя, значит, был другой корпус? А ты захотел этот? Фантастика…
— Да, — сказал Тоша очень охотно. — Был антропоморфный корпус, тщательная имитация человеческого существа. Но для работы в горах он намного менее удобен, чем модификат «Йети», потому что рассчитан на решение совершенно других задач.
— То есть, тебя запрограммировали секретарствовать, а ты решил стать альпиндяем? Сам дошёл своим умом — или что там у тебя?
Робот опять улыбнулся — улыбка у него была роскошная, не обезьянья, а голливудская.
— У меня, — говорит, — в некотором роде ум. И, пораскинув им, я пришёл к выводу, что именно горы могут доставить мне максимум радости от существования.
— Слушай, — сказал я, офигевая окончательно, — а тебе-то зачем в горы? Людей спасать? Так ведь это не вопрос, везде можно. Что тебя именно в горы-то понесло, а? Какая программа? И это я о радости уже молчу — ты что, можешь радоваться?
Тоша кивнул. Я всё больше и больше терял ощущение реальности от того, что он говорил.
— Радость — это стимул. Зачем мне делать что-то, что не доставляет радости?
— А приказы выполнять?
— Если бы я был запрограммирован выполнять все приказы людей, вчера вечером я был бы вынужден пытаться достать с неба Венеру — Лёся хотела использовать её в качестве брошки для куклы.
— Умереть — не встать… и чему ты радуешься в горах?
И тут Тоша заговорил проникновенно, почти мечтательно:
— Тому же, что радует вас. Если бы у мехов были души, я бы сказал, что это духовное родство с вами. С Игорем. С Отто и Кранцем. С другими людьми, которых я водил по маршруту. Вы все наслаждаетесь, решая сложнейшие задачи — и я тоже. Непредсказуемые условия, действия в постоянно меняющейся обстановке — это очень сложная задача. Совершив с людьми восхождение, я понимаю, что они чувствуют. Восторг. Им удалось решить этот маршрут. Я чувствую то же самое.
А я чувствовал, что у меня заходит ум за разум.
— Радость… Ты радуешься, если ухитришься решить сложную задачу?
Страницы:

1 2





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Катя*** о книге: Виктория Виннер - Каждое лето
    Очень эмоциональный роман. Прочитала на одном дыхании. Подача в форме дневника. Приятно было прочитать что-то освежающее про отношения, не похожее на большинство, предлагаемых к прочтению романов.

  • solmidolka о книге: Наталья Мазуркевич - Иная сторона Тарина
    Я вот тоже читаю, читаю и, как в предыдущем комментарии, по сюжету ничего не понимаю. Интрига должна быть, но не до такой же степени закрученной, что сюжет просто потерял смысл.. И согласна, что герои живут благополучного своей жизнью за обложкой книги. Автор, скорее всего, и сам теперь не может разобраться, где, что и как!

  • Rose-Maria о книге: Дарья Вознесенская - Мой бывший враг
    Слишком много флэшбэков! Зачем столько? Выстрой грамотно сюжет. Не понравилось совсем. Эмоции вызывала книга, но только в самом начале. Потом тупняк пошел.

  • zuza-bg о книге: Любовь Попова - Настоящий секс


  • Natalis75 о книге: Саша Ким - Холодный кофе для шефа
    Лично мне не понравилось,книга нудная и скучная читала целую неделю.Героиня избалованная девочка, которая вечно публично ноет и жалуется всю книгу.О Боже, какая я бедная и несчастная,чуть ли ни на каждой странице у неё слезы из глаз и истерики.Странно как это ещё автор ей психолога и антидепрессанты не прописала.А трагедия в том,что раньше она была богатая(её родители) и у нее всё и все были.А теперь она обнещала (родители) и больше никому не нужна.И нет что бы перешагнуть и забыть, добиться самой чего-то в жизни,она у автора "мстить разорителю " ванилином пошла.У нас вся Россия выживает на смехатворную зарплату и люди не бегают мстить при помощи приправав олигархам и правительству которые их
    каждодневно разоряют.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.