Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52165
Книг: 127838
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Графомания, как она есть. Рабочая тетрадь»

    
размер шрифта:AAA

Schisma
Графомания, как она есть
Рабочая тетрадь

Введение

Я давно уже собиралась подробно и со вкусом обобщить всё, что когда-либо писала и просто думала о графомании и о наиболее часто встречающихся ошибках писателей, и вот, наконец, выкроила несколько дней на размышление. Буду, следовательно, размышлять.
Более всего таким раздумьям поспособствует одна из отредактированных мною рукописей. В процессе работы над ней я выделила следующие группы ошибок стилистического плана:

1. Многословие всех видов;
2. Ошибки, связанные с употреблением местоимений, как притяжательных, так и всех прочих (повторы, неуместное употребление и т. п.);
3. Фонетическая корявость (позволю себе этот термин для обобщения всех фонетических ошибок);
4. Hеправильное употребление лексемы;
5. Hеадекватность описания происходящему (неправильный выбор лексемы);
6. Штампы;
7. Канцелярит;
8. Эвфемизмы;
9. Стилистическая эклектика;
10. Скудный лексический запас (описание похожих друг на друга ситуаций одними и теми же словами);
11. Пунктуационные ошибки (необоснованные кавычки, многочисленные выделения курсивом, толпа скобок, многоточий, восклицательных знаков и т. п.).
А также и иного характера:
12. Фактические ошибки;
13. Авторский склероз (это когда автор сам не помнит созданных им же деталей).

Можете считать, что перед вами полный набор грехов идеального графомана. И я хочу рассмотреть этот набор подробно, тщательно, со вкусом и по делу.

Маленькая заметка на полях. Для меня особенно интересно то, что все эти ошибки воплотились в рукописи «брэндового»[1], раскрученного автора. Есть, о чём подумать, не правда ли? При этом самое смешное даже не то, что ошибки лепит «брэндовый» автор (покажите мне человека, который вообще не лепит ошибок), а то, что автор в переписке с редактором имеет глупость заявлять: мол, перечисленное суть не безграмотность, но элементы авторского стиля, и редактор должен подстраиваться под этот «стиль». Тоже позиция, спору нет. Однако я надеюсь, что здравомыслящие молодые писатели не согласятся с такой позицией и не пойдут по стопам «брэндового» автора. Все примеры, которыми я снабжу свои тезисы, будут взяты оттуда, из этой рукописи[2]. Таким образом, каждый сможет увидеть, до чего нелепо оправдываться в подобных случаях авторским стилем и раскрученным именем.

Зачем мне это надо?
Во-первых, мне, как редактору, надоело трахаться с ордой высокомерных графоманов, полагающих себя маститыми литераторами. Формулируя их ошибки здесь, я избавляю себя от необходимости талдычить одно и то же в каждом конкретном случае.
Во-вторых, я люблю русский язык и русскую литературу. Я считаю ниже своего достоинства проходить мимо, если замечаю, что русский язык коверкают, а русскую литературу пачкают дерьмом. С такими авторами, как мне кажется, следует поступать, как с нагадившими в неположенном месте кошками: тыкать в дерьмо носом. Чтобы впредь зареклись.
В-третьих, я уверена, что некоторые графоманы сами видят, насколько низок уровень их писанины. Они и рады были бы сделать тексты краше, да вот не знают, как. И я их, кстати, очень уважаю: они заботятся о качестве работы. Подобных им всегда мало, большинство, как правило, гонится за количеством. Так вот, чтобы эти совестливые графоманы не думали, будто они выродки, и не сдавали позиций перед толпой графоманов оголтелых, чтобы имели возможность самостоятельно разобраться хотя бы в части своих проблем и определить направление дальнейшей работы, я готова потратить несколько дней и сформулировать наиболее часто встречающиеся в их текстах ошибки.
В-четвёртых есть некоторая вероятность того, что я пишу не отдельно взятую статью, а часть плана будущей книги, и опыт, полученный мною сейчас, с удовольствием использую в дальнейшем.

Лекция 1. Многословие

Первый же вопрос, на который необходимо ответить, говоря о многословии: а бывает ли, вообще, оправданное многословие?
Если вы ещё не заметили подвоха, перечитайте вопрос. Перечитывайте его снова и снова, медитируйте над ним, как неофит над дзенским коаном, и раньше, чем прочтёте мою аргументацию, постарайтесь понять сами, почему я отвечаю на этот вопрос «нет».
А пока вы будете медитировать, я задам вам ещё один вопрос.
Можно ли считать априорно многословными:
• пространные рассуждения на заданную тему;
• длинные периоды со сложной сочинительной или подчинительной связью;
• распространённые обороты;
• ряды однородных членов предложения?
Ответили? Ну, отлично. Теперь следите внимательно за логикой.
Многословный оборот — это пассаж, в котором присутствуют слова, не несущие смысловой нагрузки. Если все слова пассажа имеют смысл и цель, то их всегда окажется в меру, и такой оборот вне зависимости от количества слов, содержащихся в нём, будет автоматически исключён из разряда многословных. Оправданное многословие, таким образом, — это оксюморон: живой труп, чахлый крепыш, белая тьма и т. п. И правило номер один хорошего стилиста звучит так: оправданного многословия не существует.
Почувствуйте разницу. Встречаются длинные, плохо скомпонованные обороты. И встречаются обороты просто многословные. Путать их никак нельзя. Если плохо скомпонованный оборот принять за многословный и начать кромсать, изменится смысл высказывания. Напротив, если убрать лишние слова из многословного оборота, смысл высказывания не пострадает.
Многословному обороту не обязательно занимать полстраницы. Вот вам наглядные примеры многословия из двух-трёх слов:
…беззвучно, одними губами… (Плеоназм: одно и то же выражено разными словами.)
…глядел взглядом… (Тавтология: однокоренные слова поясняют друг друга.)
…встал рядом поблизости… (Лапалиссиада: абсурдное уточнение.)
Эти примеры — капля в море вариантов многословия, притом капля самая яркая, самая прозрачная, такая, что разглядеть её под силу даже выпускнику средней школы. Но мы-то с вами пишем книги, а не школьные сочинения, и наши знания о многословии должны быть несравненно глубже, чем знания школьников.
Прочтите внимательно следующие фразы:
…низкий рык…
…пасмурное осеннее небо…
…жаркое южное солнце…
…белая берёза…
Ничего не режет? Если нет, жаль. Это значит, что вы непристойно мало читаете. Объясняю подробно. Во всех четырёх примерах имеется то, что я называю вариантом контекстной тавтологии[3]. Автор указывает такие свойства объекта, какие присутствуют в объекте по умолчанию. Рык вообще не может быть никаким иным, кроме как низким. Осеннее небо по умолчанию будет пасмурным, южное солнце — жарким, а берёза — белой. Нагромождать в тексте дефолтные[4] определения — это, с одной стороны, расписываться в отсутствии воображения, а с другой — подозревать читателя в умственной неполноценности. Не беспокойтесь, читатель не дурак, он не запутается. Он увидит осеннее небо именно пасмурным, южное солнце именно жарким, а берёзу именно белой. Из этого нехитрого читательского умения следует дополнение к правилу номер один хорошего стилиста: в описании объекта допустимы только альтернативные определения.
Альтернативные определения бывают двух типов. Первый фиксирует состояние собственно объекта. Рык, например, может быть раскатистым или приглушённым, берёза — молодой или старой, высокой или низкой и т. п. Определениям первого типа присуща абсолютная отвлечённость от точки зрения наблюдателя. Автор просто констатирует свойства объекта.
Второй тип альтернативных определений фиксирует состояние наблюдателя (опосредованно, через проекцию состояния на свойства объекта). Осеннее небо в этом случае может оказаться спокойным или мятежным, просто печальным или сразу угрюмым, перламутровым или сизым; южное солнце будет весёлым или злым и т. п.[5]
В отличие от альтернативных, дефолтные определения ничего не фиксируют, кроме разве что авторской беспомощности. Действительно, надо совсем не иметь воображения и ума, чтобы видеть лишь очевидное[6].
Помимо объективно дефолтных определений существуют условно дефолтные определения. Что это такое?
Если читатель однажды узнал о том, что некий персонаж обитает в Москве на Рязанском проспекте, то условно дефолтным определением этого персонажа будет «москвич с Рязанского проспекта». И фраза типа:
…а Наташка поехала к Володе на Рязанку…
возможно, окажется контекстной тавтологией[7].
К сожалению, дефолтными определениями контекстная тавтология не ограничивается.
Охота закончилась: пуля полковника вошла чуть ниже уха зверя.
[…]
Волк был мёртв. Пуля насквозь прошила огромную голову.
Перед нами три предложения, два из которых необходимо убить без права на пышные похороны. Во-первых, здесь имеется условно дефолтное определение (если автор сказал, что выстрел достиг цели и охота закончилась, мы по умолчанию полагаем зверя мёртвым). Во-вторых, дважды, только с разных ракурсов, даётся описание одной и той же картины (если пуля вошла чуть ниже уха, это означает, что волка застрелили именно в голову). Итог печален: драма превращается в фарс, вместо полковника, торжествующего над телом побеждённого зверя, мы видим автора, который тщится создать впечатление.

Резонный вопрос: откуда берётся многословие?
Здесь мы вплотную подходим к проблеме, которая в той или иной степени возникает перед каждым начинающим литератором. Эта проблема — своего рода детская болезнь, редко кому удаётся избежать её без профилактики. Выражается она в том, что писатель, не доверяя аудитории, стремится как можно подробнее разжевать свою мысль. Иногда доходит до абсурда:
— Если мы поедем, — сказал Денис, упирая на слово «если».
В авторской версии слово «если» в реплике выделено курсивом. Здесь по техническим причинам я выделяю его иначе. Как бы то ни было, важен сам факт контекстной тавтологии: одно и то же слово выделено и в реплике и в ремарке. Зачем? Затем, чтобы читатель ни в коем случае не пропустил важнейшую деталь эпизода — ударение на слове. Оставляя в стороне вопрос об истинной значимости этой детали, зададимся другим: почему автор так судорожно подчёркивает её?
Я согласна даже принять, как рабочую гипотезу, что это сделано по инерции. Но вы представляете, насколько должна быть велика инерционная сила, чтобы автор не заметил собственноручно расставленных знаков?
Между тем у любой инерции есть начало, и рассмотренный нами случай отнюдь не исключение. Фундамент многословия лежит ровно на той глубине, на которой в писателе заканчивается читатель. Бедный словарный запас — прямое следствие читательской лени — и есть та самая причина, которая заставляет писателя многократно повторять один и тот же тезис. У автора просто нет слов для выражения мыслей.
Что в действительности необходимо писателям (любым, не только начинающим), так это чтение. Притом чтение не современных бульварных книжонок и не прессы любого фасона и калибра, не технической документации и не учебников по литературоведению, а очень сложной, очень серьёзной и очень надоевшей за школьные годы классической литературы. Вы никогда не сможете писать, как Салтыков-Щедрин, Булгаков или Ильф и Петров, если будете читать исключительно Перумова и Дивова. Вы просто не будете знать, что можно писать, как Салтыков-Щедрин, Булгаков или Ильф и Петров. Более того, вы даже как Дивов писать не научитесь[8].
Пора обобщить сказанное. Итак, постулировав, что оправданного многословия не бывает, мы бегло рассмотрели наиболее одиозные варианты многословия: плеоназм, тавтологию и лапалиссиаду. Затем мы перешли к контекстной тавтологии[9], сделали вывод о том, что в описании объекта допустимы только альтернативные определения, а также выяснили, откуда берётся многословие и что мешает писателю ясно и кратко выражать свои мысли.

Вместо заключения.

Важно помнить: писатель вообще оперирует не словами, но безмолвием[10]. Слова суть мусор. Многословие же в точности подобно воде, скопившейся в трюме яхты, и точно так же, как заботливый яхтсмен вовремя откачает трюмные воды, добросовестный писатель безжалостно вычеркнет лишние слова из своей рукописи.

Лекция 2. Местоимения

Прежде чем начать вторую лекцию из цикла «Графомания», сделаю маленькое объявление. Всем графоманам категорически читать доклад Владимира Пузия (Аренева) «Взаимодействие автора с редактором: Тянитолкай или кентавр?» Особенно усердно размышлять над фразой: «[писателю] нужно научиться уважать собственные тексты и собственных читателей».
Теперь, как и заявлено, лекция о местоимениях.
Вначале давайте определимся с терминологией. Я буду употреблять термин «местоимение» буквально: слово, заменяющее какое-нибудь имя. Такая оговорка (смех без причины, между прочим, признак сами знаете чего) очень важна, ибо класс местоимений лишён грамматической, лексической и семантической целостности. Категорически относить к классу местоимений или вычёркивать оттуда какое-либо слово простительно, наверное, только школьникам, но отнюдь не писателям.
Поясняю. Слово «ерунда» — формально существительное. И в конструкции:
«Не верил он ни в полтергейст, ни в спиритизм, ни в инопланетян и считал всё это ерундой»
оно ведёт себя именно как существительное. Но во фразе:
«Не верил он ни в полтергейст, ни в спиритизм, ни в инопланетян, а потому и говорить обо всей этой ерунде не желал»
оно (вместе со словами «вся» и «эта») выступает в роли местоимения.
Самые дошлые уже поняли: местоимением может стать любое абстрактное понятие. Но держу пари, не каждый из самых дошлых знает, что в русском языке почти любому имени может быть придан абстрактный смысл. Так, например, слова «цветочки», «бантики» и «рюшечки» запросто употребляются в значении «нечто несерьёзное, несолидное, приличествующее только барышням» и, как таковые, представляют собой абстракцию, вполне способную выступить в роли местоимения.
Фактически, местоимение есть эвфемизм — слово-заменитель, слово-вуаль, слово-маска.

Итак, местоимения.
Прошло уже очень много времени с тех пор, как фраза: «он сунул свою руку в свой карман и достал свой портсигар» стала едва ли не крылатой. Но начинающие авторы с маниакальным постоянством продолжают лепить притяжательные местоимения где надо и где не надо.
Мне не хочется долго распространяться о притяжательных местоимениях. Эта тема, если кому интересно, вполне раскрыта Никитиным, и я не вижу смысла повторять сказанное ранее.
Сообщу только о том, как отличить уместное притяжательное местоимение от неуместного. Америку, кстати, даже здесь не открою.
Размышляя над необходимостью употребить притяжательное местоимение, вы должны задать себе вопрос: «Есть ли варианты?» В большинстве случае, если вариантов нет, притяжательное местоимение вычёркивается недрогнувшей рукой. Единственное оправдание дефолтному[11] притяжательному местоимению — ритмическая структура текста. Однако не спешите обольщаться, практика показывает, что ритм текста начинающего прозаика оставляет желать не просто лучшего, а сразу всего. Возможно, вы являетесь счастливым исключением из правила, но и в этом случае вам стоит вычистить рукопись настолько тщательно, насколько ваша нервная система вообще способна вынести подобную экзекуцию[12].
На этом разговор о притяжательных местоимениях я закончу и перейду к более сложным, а значит и более интересным случаям.
За последние лет десять Вадим оброс недвижимостью, но старался держаться от всего этого подальше.
Вопрос для самых интуитивных: от чего «всего этого» «старался держаться подальше» персонаж?
От недвижимости? Допустим. Однако учтём, что человек может держаться подальше от недвижимости не иначе, как на расстоянии, выраженном в единицах СИ. Выходит, персонаж одержимо избегает появляться в собственных домах?
Ладно, и такое случается. Но почему тогда не «от неё» (недвижимости), а «от всего этого»? Читаем дальше:
Его усадьбой, загородным домом, всеми тремя квартирами и даже конюшней управлял Моисеич.
Вот оно как. Некорректна, оказывается, постановка вопроса. Здесь под местоимениями подразумевается вовсе не недвижимость, как таковая, а действие над недвижимостью — управление ею.
Интуитивно автор почувствовал несуразность, но сходу сформулировать её не смог, а думать поленился и написал «от всего этого» в надежде на то, что местоимение завуалирует и небрежность, и лень. Между тем местоимение употреблено неправомерно: сущность ещё не поименована, действие не обозначено, автор назовёт его только в следующем предложении. Зато произошла подмена понятий, и при первом прочтении можно вообразить, что автор имеет в виду совсем иное.
Первое правило, связанное с употреблением любых местоимений, гласит: вначале сущность следует назвать по имени и только потом вместо имени допустимо употребить местоимение. Надо признать, что это правило соблюдается весьма строго даже графоманами… но лишь до тех пор, пока дело касается личных и притяжательных местоимений.
Он любил скачки страстно, всё лето мог проторчать на ипподроме. А если уж состязались такие лошади, как Ветерок, забывал всё на свете. И куда бы он ни приехал, везде его ждало что-нибудь этакое. Вот и здесь то же.
«То же» — местоимение. И формально оно употреблено в полном соответствии с правилом номер один употребления местоимений: вначале сущность вроде как поименована, а затем имя заменено местоимением.
Теперь на наглядном примере я объясню, чем моё определение местоимений выгодно отличается от общепринятого. На самом деле в приведённом фрагменте ничего не поименовано. Поименованы скачки обыкновенные. А супер… нет, архискачки, которые заставляли героя забывать обо всём на свете, — не названы. И первое местоимение («что-нибудь этакое») употреблено неправомерно. Однако если бы автор вместо «что-нибудь этакое» написал «что-нибудь особенное» или «что-нибудь выдающееся», ничего бы не изменилось. Сущность так и осталась бы непоименованной. Разбираем структуру блока. «Что-нибудь этакое» — это те самые архискачки, которые «забыл» назвать автор. «То же» не архискачки, а «ждало». Чувствуете разницу? «Вот и здесь то же» = «Вот и здесь его ждало нечто этакое» или «Вот и здесь его ждало кое-что выдающееся». А что выдающееся (этакое, особенное) ждало героя? А не известно. Как ты «этакое» ни называй, какое местоимение ни подставляй, сущность всё равно останется неназванной.
Кто какой номер вытянет — это серьёзно. Это ж не люди решают, и все в это верят. Если номер «несчастливый» достался, не будет удачи.
Аналогичный случай. Первое и второе местоимения употреблены правомерно. Сущность названа («это» = «кто какой номер вытянет»). А вот третье — нет. Верят-то все не в то, кто какой номер вытянет, а в силу жребия, в «счастливые» и «несчастливые» номера.

Здесь я немного отвлекусь на лирику. Помните раннего Блока? Кто не помнит, брысь отсюда в библиотеку. Помните… Что? Какого ещё, на фиг, Мошкова?! В районную библиотеку, бестолочь! Помните, как Блок писал стихи в двадцать лет? «Метнулось…», «Улетела…», «Донеслась…», «Свистнуло…» и т. п. Что метнулось? Куда улетела? Кто свистел? Ничего не разобрать. Фактически любое стихотворение юного Блока — это развёрнутое глагольное местоимение, иногда возвратное («нечто/некто» или, простите за неологизм, «нечнулось/некнулось»). Такие развёрнутые абстракции-местоимения весьма характерны для многих начинающих писателей, притом не только поэтов, но и прозаиков. Всё туманно, всё неявно, сущности завуалированы.
Почему создаются такие абстракции? Чаще всего потому, что автора переполняет какое-то очень плохо уловимое, смутно очерченное и совсем не поддающееся определению чувство. Бездна состояния. Не важно, какого состояния, важно, что бездна. Более того, если состоянию неожиданно сыщется имя, произведение вместо местоимения, выраженного огромной неизреченной абстракцией, превратится во вполне конкретное имя действия. Кстати сказать, даже ранний Блок писал не одними местоимениями. Было у него и два имени, правда, тоже не вполне конкретных, — «ветер» и «Незнакомка». Сущности, названные так, остались в творчестве поэта до самого конца его пути. В «Двенадцати» Блок наконец-то сумел дать каждой из них наиболее точное имя — «вьюга» и «Катька»[13].
Как известно, «Двенадцать» стало последним законченным произведением Блока[14]. Поэт умер. После «Двенадцати» Блок писал только прозу: статьи, аннотации, рецензии и т. п.
К чему я так длинно рассказываю здесь о поэзии вообще и творчестве Александра Блока в частности?
Дело в том, что писать развёрнутыми местоимениями — норма жизни очень многих поэтов (Блок в этом смысле просто удобный пример). Имя всегда выражает сущность, поэт же описывает не саму сущность, а её состояние. При этом он избегает давать имена состояниям, ибо что есть имя состояния, как не имя новой сущности? Пример. Состояние сущности — «девочка рассержена». Имя новой сущности — «рассерженная девочка». Разницу видите, нет? В первом случае перед нами некая абстрактная девочка, которой присуще некое состояние. Во втором — нет никакого состояния. Есть конкретная голая сущность.
Так вот, господа графоманы, поэт описывает состояние заданной сущности (при этом сама сущность вообще отходит на второй план), прозаик трансформирует сущность как таковую. Поэт скажет: «Рассердилась: вот так, так, ещё вот этак и под конец во как! Кто? Да не важно, ну, пусть будет девочка, хотя лучше просто «она»… а ещё лучше никак её не называть, потому что на самом деле это не «она», а «оно», но в женском роде». Прозаик возразит: «Девочка была просто девочкой, стала рассерженной девочкой, и сейчас я расскажу, как из одной сущности получилась другая». Блок до конца своих дней так и не смог понять, почему в нём умер поэт. Я, кажется, поняла.[15] Он пришёл от описания состояний к трансформациям сущностей, от местоимений к именам. Шёл, обращаю внимание, к этому всю жизнь и в результате пришёл. Нет никакого абстрактного ветра и никакой абстрактной Незнакомки. Есть конкретная, живая питерская вьюга и есть питерская же реальная Катька, которой суждено умереть под забором. В поэме «Двенадцать» Александр Блок перестал быть поэтом, он начал излагать стихами прозу[16]. Но так как всю жизнь его занимали только три сущности — ветер, Незнакомка и бесприютная мятежность — и все три он прямо и исчерпывающе назвал в одной поэме, то писать ему стало просто не о чем.
Вот теперь я перейду к главному. Прозаик — это писатель, который даёт имена. Поэт предпочитает иметь дело с неизреченным. Поэт описывает состояние, прозаик — называет. Поэт живёт в мире местоимений, прозаик — в мире имён. И если проза в стихах — это вершина поэтического творчества, то стихи в прозе — это моветон и не более. Почему? Потому что всё, о чём может свидетельствовать такой, извините за выражение, стихотворный опыт, называется авторской ленью и нежеланием возиться с ритмической структурой текста[17]. И если, ребята, вы пишете прозу, вы должны раз навсегда запретить себе поэтический подход к созданию текста, в том числе и описание состояний. Ваша, как прозаиков, прямая обязанность — называть состояния, исследовать их, ставить над ними эксперименты, словом, делать из состояний сущности, но ни в коем случае не описывать их, потому что (ну-ка, блин, тихо там, на галёрке!) описывать состояния именами у вас всё равно не получится, а подменять имена местоимениями, даже развёрнутыми до пределов целой главы, в прозаических текстах нельзя. Это противу правил грамматики, логики и здравого смысла. Вы хотите, чтобы читатель понял вас? Извольте вначале обозначить сущность по имени. Не знаете, как называется та сущность, о которой вы говорите? Выдумайте адекватное и понятное всем название! Голова на то писателю и дадена, чтобы он ею сочинял. А есть можно и в желудок.
Что сделал Достоевский, когда не нашёл в словаре нужного слова? Правильно, выдумал глагол «стушеваться». И все, что характерно, поняли.
Возможно, эту лекцию следует объединить с лекцией об эвфемизмах. Не знаю. Буду думать.

Лекция 3. О фонетике

О чём и как? Часть I

Прочтите фразу:
…увесистый кулак швырнул Петра на землю, так что он покатился по траве, как мешок с шерстью.
Уж сколько раз твердили графоманам: не пишите наобум, пробуйте слова на вкус, на вес и на фактуру. Выбирайте их для эпизода так, как выбираете для себя одежду. Не превращайте эпизод в кабацкую шлюху, не натягивайте на него все побрякушки разом.
Мимо. Как об стенку горох.
В результате редактор вначале бьётся лбом о монитор, а после пишет: «Несоответствие описания действию. Неадекватная фоносемантика (перебор шипящих и свистящих). Некорректный сравнительный оборот».
Драка идёт, люди! Какой «мешок»?! Какая, в баню, «шерсть»?! Десять звуков в первом слове предложения, и два из них — [с]! В предложении шестнадцать слов, и четыре из них содержат звук [ш]!
Возможно, мой опыт редактирования эксклюзивен. Возможно, его нельзя проецировать на всю графоманскую братию. И тем не менее, сегодняшняя лекция исключительно важна для всех литературных неофитов.
Она о том, как нельзя писать про драки и любовь.

I. Для чего нужна опция «Статистика» в программе Word

Думаете, для того, чтобы проверить, насколько удлинился ваш пенис текст вашей нетленки? Не угадали, граждане. Всё гораздо интереснее.
…они начали отходить, с трудом защищаясь от бросившегося в атаку Данилы. Но тут им на подмогу пришли ещё двое товарищей, обогнувшие сарай и появившиеся справа.
Я пока умолчу о качестве текста в целом. Меня сейчас интересует количество шипящих во фрагменте. Итак, статистика: 35 слов, 159 знаков с пробелами.
А слов со звуком [ш] или [щ] — целых 7. То есть аккурат пятая часть текста. Кстати, обратите внимание: количество собственно звуков [ш] и [щ] не 7, а 8.
Вот такая, ядрёна вошь, арифметика.
Каждый раз, получая в работу новую рукопись, я уже знаю, с чем столкнусь. Автор будет долго убеждать меня и читателя в том, что его «вши», «щи» и прочие «мощи» суть органичная деталь боевых и любовных сцен.
Чем это плохо?
Традиционно звук [ш] (а также [щ], повторяться не буду) ассоциируется у человека с чем-то большим, мощным, возвышенным. Например, с шагами победителя в священной войне. Кроме того, это звук домашнего уюта, нежности и приглушённых тонов: шёпота, шелеста, тишины, шуток, суточных щей, кошек и детишек, которых надо утешать, потешать и вообще тетёшкать. Звук этот очень женственный, но одновременно и очень основательный. Корректнее всего, наверное, объединяя два указанных свойства, назвать звук [ш] «башней защиты». Но есть у него и третий оттенок, прямо противоположный первому. В сочетании со звуком [р] звук [ш] воспринимается, как нечто страшное, грешное, разрушенное, прошлое, прощальное, шершавое — этакой «траншеей коршуна». И в этом же сочетании звук [ш] напоминает нам что-то особенно широкое, зовёт к вершинам и апеллирует к хорошим товарищам. Опять же, шрамы, как известно, украшают настоящих мужчин.
Страницы:

1 2 3 4 5 6





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.