Библиотека java книг - на главную
Авторов: 49208
Книг: 122874
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Сепультурум»

    
размер шрифта:AAA



Темный колокол звонит в бездне.
Его эхо разносится по холодным и суровым мирам, оплакивая судьбу человечества. Ужас вырвался на волю, и в каждой тени таятся гибельные создания ночи. Здесь нет ничего кроме зла. Инопланетные чудовища дрейфуют в кораблях, похожих на гробницы. Выжидающие. Терпеливые. Хищные. Пагубное колдовство творится в окутанных мраком лесах, призраки овладевают умами, охваченными страхом. От глубин пустоты космоса до пропитанной кровью земли, в бесконечной ночи рыщут дьявольские ужасы, готовые пожрать грешные души.
Оставьте надежду. Не полагайтесь на веру. Жертвы горят на кострах безумия, гниющие трупы ворочаются в оскверненных могилах. Демонические отродья с алчным оскалом глядят в глаза проклятых. И безучастно взирают Гибельные Боги.
Это время расплаты. Время, когда каждая смертная душа оставлена на милость тварей, таящихся во тьме. Это вечная ночь, царство чудовищ и демонов. Это Warhammer Horror. Ничто не избегнет проклятия.
И колокол все звонит. 
Sepulcrum
— cущ. Яма в земле для погребения тела. Место захоронения чего–либо. Могила.
— глаг. Помещение в могилу или гробницу; захоронение
Sepulturum
— cущ. Малый орден Святой Инквизиции, относится к категории «Ордо Минорис». Эксперты по восставшим мертвецам. Организация создана специально для выявления и нейтрализации так называемой «чумы неверия», чаще называемой чумой зомби.

Глава I
Две пули


По кровавой полосе на стене Моргравия поняла, что мужчине осталось жить недолго. Его рот подрагивал, будто у бормочущего проповедь священника, однако наружу не вылетало ничего вразумительного. Всего лишь последние вздохи. Ранее он утверждал, что его зовут Ошанти и что он знаком с Моргравией, однако для нее его лицо выглядело словно незнакомая страна.
Она оглянулась на выход в туннель, куда, по словам Ошанти, они пробились, чтобы добраться до нее, и увидела, что на нее глядит зияющий темный зрачок. В этой темноте слышалось эхо криков, что–то острое скребло по камню, а в вязком воздухе подземелья висел дурманящий запах бойни.
— Мы не можем тут оставаться, — произнесла она. Это она знала даже несмотря на фрагментарность воспоминаний.
Она предполагала, что ее спасли. Все определенно так выглядело. Когда она очнулась, ее руки и ноги были связаны, а Ошанти лихорадочно пилил путы своим боевым ножом. Силы возвращались медленно, а чувства и того медленнее. Они одолели половину пути обратно по туннелю, когда Моргравия осознала, что отключалась, но не смогла вспомнить, с какого момента.
Она пыталась получить ответы, но успела узнать лишь имя Ошанти, а затем из темноты на него бросилась тварь. Он открыл огонь из пистолета, от гладких стен туннеля громко отразилось эхо четырех мощных хлопков. Тварь отпрянула. Казалось, она смертельно ранена, но все произошло слишком быстро, и мрак не позволял что–либо сказать о том, что она из себя представляла.
Чуть позже Моргравия увидела, что та полоснула человека, вскрыв его, будто лопнувшую покрышку. Вот и все.
— Мы не можем тут оставаться, — повторила она более настойчиво, когда Ошанти не ответил.
Тогда он кивнул, медленно и тяжело опустив голову, словно та была клонящейся к земле стрелой буровой вышки. Моргравия уже начала гадать, поднимет ли он ее снова, и в этот момент он так и сделал, схватив ее руку — которая и так уже лежала поверх его собственной. Его губы, слипшиеся от той же кровавой массы, что покрывала стену, шевельнулись, но раздалось лишь бульканье агонии. У него на коленях лежал клубок красных петель, поблескивавших в прерывистом свете лампы-люмена над головой. Пустые глаза мрачно и безнадежно глядели на частично выпущенные внутренности.
Визг из туннеля раздался громче, прерываясь хриплым сипением, напоминающим шум пробитых мехов.
Когда она снова посмотрела вниз, Ошанти уже прижимал обе их руки к груди Моргравии. Его глаза были широко раскрыты, выражая все, что не давалось голосу. Еще один кивок, на сей раз в знак отказа. Он расстегнул застежку поясной кобуры и потащил наружу короткий крупнокалиберный пистолет, засевший в темной коже. Это потребовало усилия, и к тому моменту, как он сунул оружие в протянутую руку Моргравии, его лицо побелело до алебастрового оттенка.
Он оттопырил два пальца на правой руке — количество пуль, оставшихся в пистолете.
Одна для него, одна для меня.
Только тогда, оказавшись перед лицом собственной неизбежной смерти, Моргравия осознала, как быстро бьется ее сердце. Оно гремело, словно голос божества.
Она крепкой хваткой взяла пистолет.
Скрежет и хрипы приблизились к зеву туннеля, и в мутной черноте снаружи начали проступать силуэты.
Прицелившись в окровавленное лицо Ошанти, она увидела в его закрывающихся глазах облегчение. Сдерживаемый в легких воздух стал просачиваться наружу, как будто медленно сдувался воздушный шар.
Действуя не осмысленно, а рефлекторно, Моргравия подняла прицел выше и выстрелила во вход в туннель. Пистолет грохнул так громко, что на несколько секунд заглушил стук сердца. Она попала во что–то во мраке. В неуклюжую тварь — массивную, горячую, дышащую тварь, которую сопровождала вонь меди и холодного, мертвого мяса. Та упала назад, или так ей показалось, настолько плохо было со светом. Тени разорвал очередной пронзительный вопль. Боли? Смерти? Она надеялась, что это смерть.
Ошанти открыл глаза. Он ожидал, что пистолетный выстрел возвестит о его конце, и теперь, когда этого не произошло, явно пытался понять причину. У Моргравии имелся для него лишь один ответ, и это был скверный ответ, за который она себя ненавидела.
— Мне жаль… — выговорила она, до последней крупицы принимая на себя страх и злость в желтушных глазах Ошанти, и побежала.
Скребущие звуки последовали за ней, став более частыми и исступленными. Они прервались ровно настолько, чтобы Ошанти закричал.
Моргравия старалась не представлять себе последующее раздирание сырого мяса. Она наполовину бежала, наполовину ковыляла по сточной трубе. Та соединялась с туннелем, подземной канализацией, обслуживавшей факторумы и жилые блоки основного улья. Она бежала, а под ногами хлюпала жижа из дерьма и промышленных отходов. От этого ее тошнило, но она не могла остановиться. Чем бы они ни были, они приближались. Колышущиеся огромные тени торопились за ней по пятам, повторяющийся скрежет напоминал непрекращающийся крик.
Моргравия не бросала пистолет. Оставался один заряд. Она знала, что не потратит его на себя. Этого ей не позволял то ли инстинкт самосохранения, то ли просто отвратительная трусость. Она сжимала практически бесполезный кусок металла, держа его в руке, как измученный жаждой человек держит чашку с водой посреди бескрайней пустыни. А затем она почувствовала, как под ней что–то подается под тихий хруст проржавевших сточных труб и рвущегося металла. Ощущение было такое, словно она в темноте вышла на лестницу, о существовании которой не знала. Ее охватило мимолетное, но сводящее желудок головокружение, и она свалилась, с криком падая во мраке, пока не врезалась в грязную воду. Холод пронзил ее, вышибая воздух из легких, вгоняя иголки в нервные окончания, и она запаниковала.
Не так не так не так.
Однако судьбе нет особого дела до чьих–то желаний, и увлекаемая бурным потоком Моргравия ушла под воду. Та заполнила рот, нос, лишила ее зрения и слуха, тонущее тело будто тисками сдавил предсмертный палящий жар… а затем… покой.

Моргравия проснулась, ощущая во рту вкус сточных нечистот. Она знала, что это иллюзия — странная сенсорная память и ох-какой-же-забавный способ разума вспоминать перенесенную травму.
Lumis
Громко загудели активирующиеся натриевые генераторы, и вспыхнули свечи. Свет озарил маленькую жилую ячейку. Повсюду было голое железо, в одном углу стоял стул, на который Моргравия повесила одежду и прочие скудные пожитки, в другом размещалась глубокая металлическая мойка. В качестве постели служил грубый матрас. Скривившись от горячечного пота, пропитавшего тонкие простыни с одеялами, и ежась от холода, который пощипывал кожу, словно навязчивый призрак, Моргравия заставила свое усталое тело принять сидячее положение. Боль пронзила ее, будто легион кинжалов. Только так она могла не позволить себе расплакаться.
Сквозь единственное шестиугольное окошко на потолке внутрь поступал свет предрассветных огней нижнего улья. Пройдя через его зернистый столб, она подошла к стулу и раскопала свое пальто. Отыскав пригоршню стимуляторов, она разжевала их, поморщившись от меловой безвкусности, а затем встала перед ростовым зеркалом и оглядела свое обнаженное тело, исполняя ежедневный ритуал.
Ее конечности были худощавыми — мускулистыми, но без излишеств. Бледная, молочно-белая кожа отражала свет. Она была высокой, около шести футов ростом. Глядевший в ответ льдисто-голубой глаз выглядел бодрее и энергичнее, чем она себя чувствовала. Ее физическое и душевное состояние точнее отражал второй глаз, пожелтевший и налитый кровью. Серебристо-серые волосы, выбритые на висках и поставленные коротким гребнем посередине, обрамляли суровое, но не злое лицо. И все же оно казалось ей незнакомым, как будто из грязного стекла на нее смотрел кто–то чужой. Понятными выглядели только шрамы, и они по большей части не изменились. Они пересекали тело, словно застежки-молнии, наискось перечеркивая его полосами навсегда обесцвеченной плоти, вызвавшими у нее на лице гримасу легкого отвращения. Потянуть — и она раскроется. Все теплое, влажное и красное вывалится изнутри, от тела останется пустая обвисшая оболочка.
«Разобранная», — подумала она, ведя пальцами по линиям нанесенных в ярости шрамов.
После туннеля прошел тридцать один день.
— Император милосердный… — прошептала она и отвела взгляд, потянувшись за своей блузой.
Моргравия замерла, наполовину развернувшись и задержав руку на полпути.
Перед ней в свете из потолочного окошка стояла зловещая фигура, и на мгновение она задумалась — может быть, кости и впрямь холодило не из–за залившего кожу лихорадочного пота, а по милости призрака? От фигуры пахло кровью и маслом, она выступала из тени плавными, но синкопическими движениями. Мелькнул клинок, лезвие которого блеснуло на свету серебром. На нее глядело лицо, застывшее в ухмылке, в зияющих впалых глазницах слабо светились красные глаза.
Моргравия опустила пистолет, который выхватила с портупеи, и судорожно выдохнула.
Оцепенелое лицо сморщилось, приняв насупившийся вид.
— Мама, тебе надо что–то надеть. Простудишься до смерти.
Нахмурившись, Моргравия схватила свою блузу.
— Чего тебе, Хел?

Кристо трудился в рабочих ямах Меагра всю свою жизнь. Он был патронщиком, причем хорошим. Его гильзы и боеприпасы имели коэффициент приемки девяносто три процента. В факторуме было не так много рабочих, кто достигал девяноста трех процентов. Он гордился своей профессией, пусть она и была изнурительной и по большей части неблагодарной. Эффективность выполнения работы приносила и некоторые плоды. Еда чуть лучше, возможность выбирать линию. Не слишком много, но желудок оказывался набит плотнее, а коже было прохладнее на максимальном удалении от плавильных печей, располагавшихся под производственным этажом.
А еще это вызывало зависть у некоторых коллег по работе. Труд в ямах был суровым и бесконечным, что укрепляло тела, но озлобляло умы. Обычно эту злобу приберегали для смотрителей, которые усмиряли даже малейший намек на возмущение при помощи хлыста или болевой дубинки, не переставая при этом проповедовать о чистоте тяжкой работы и омовении честным потом во имя Императора. Когда предоставлялась возможность направить эту бессильную ярость не на неприкасаемых блюстителей воли Императора и его военной машины, ею пользовались. Давящее чувство безнадежности выплескивали куда могли, перенося свое страдание на других.
Кристо доводилось слышать угрозы шепотом и ловить ожесточенные взгляды, направленные в свою сторону. Он не верил, что они перейдут к делу. Поначалу. Рабочая яма была плотно, как птицефабрика, набита человеческими телами, дружно покачивающимися, будто метроном. Рабочих было так много, что держать под присмотром весь трудовой состав не представлялось возможным, однако никто не поднял бы руку на другого из опасения быть наказанным. По крайней мере, в рабочих ямах.
Впрочем, к главной яме примыкали промежуточные помещения, и там было менее многолюдно. Несколько рефекториев давали возможность принять пищу, а помывочный блок также служил камерой обеззараживания.
Там на него и напали, сверкая зазубренными металлическими заточками в тусклом свете умывальной. Трое мужчин, ни одного из которых Кристо не знал по имени, хотя и со вполне знакомыми лицами. Стычка вышла короткой и жестокой. Голый и покрытый коркой грубого порошка, служившего чистящим средством, он перебил их всех. Кристо был не из маленьких. Он обладал габаритами и мускулатурой, которые нападавшим не удалось компенсировать численным перевесом. Все произошло быстро и почти бесшумно. Кристо получил с полдюжины порезов, из которых в зернистые серые стоки, с клокотанием уходившие в сливную шахту, текла красная кровь. Один из троих нападавших заработал перелом шеи, второму вошла внутрь черепа вонзившаяся под подбородок заточка, а у третьего глаза были выдавлены так, что сквозь сильно развороченные глазницы можно было увидеть содержимое головы.
Кристо быстро оделся, отдраил моечную кабинку и по одному перетаскал тела к печи. Единственными свидетелями содеянного были тупо глядящие безразличные сервиторы.
Он никогда не говорил о случившемся, поскольку это означало навлечь на себя самую строгую кару. Людей никто не хватился. Их пропажу, если ее вообще заметили, списали на высокую убыль кадров в рабочей яме. Наказанием за убийство являлась лоботомия, а Кристо не хотелось оказаться среди полуживых автоматонов, на глазах которых он сжигал три трупа. Одно дело убивать во имя Императора, но совсем другое — убивать тех, кто обязался исполнять для Него священную службу.
Обо всем этом Кристо думал, выжидая под карнизом. У него на поясе был пристегнут нож, а в кулаке он сжимал пригоршню стреляных гильз и знал, что ему придется убивать снова. Он стоял в тени Ломаной Дуги. Старый мост между ульями железоделов и торговым районом под названием Фэллохоуп знавал и лучшие времена. Обветшалый и годный только под снос, он выгибался, будто сломанный человеческий позвоночник. Через две трети своей протяженности он кончался обрывом, уходившим в глубокий овраг, где до сих пор лежали массивные куски феррокрита и перекрученная металлическая арматура, оставшиеся после обвала.
Выйдя из–под прикрытия моста, Кристо начал спускаться в овраг, направляясь к кольцу далеких огней. Приблизившись, он разглядел дюжину горящих бочек, составленных неплотным кругом. Вокруг очерченной пламенем границы собиралась толпа хохочущих и улюлюкающих фигур, одетых в грубую кожу и украденные из факторума комбинезоны.
Толпа была взбудоражена до исступления, накачана наркотиками и дешевым самогоном. Большинство было при оружии. Кристо видел дубинки, костыли с грузовой железной дороги, клинки. Впрочем, никаких пушек. Толпа перемещалась, толкаясь, пихаясь и перелаиваясь, и при этом в ней возникали просветы. Каждый раз удавалось мельком увидеть, что находилось дальше, внутри круга. Двое женщин из городских гладиаторов, в коже и боевой раскраске, руки обмотаны бинтами для лучшего хвата. Одна, с торчащими вверх шипами огненно-рыжих волос, держала кусок разорванной цепи. Другая пригибалась за крышкой от бочки, используя ее в качестве импровизированного щита. С одной стороны ее голова была выбрита, а с другой отрощенные волосы фиолетовой волной закрывали половину лица. Обе уже получили рассечения, но у обладательницы цепи была сильнее жажда убийства. Она вскинула руку, чтобы нанести противнице удар, и Кристо смог как следует ее разглядеть.
Тогда–то он и перешел на бег.

Глава II
Цепные клинки


— И перестань меня так называть, — произнесла Моргравия, натянув штаны и начав застегивать пуговицы на блузе. — Я не твоя мать.
Хел дергано изобразила поклон. Это выглядело чрезвычайно странно, и Моргравия слегка покачала головой.
— Тебя потрепало так же, как меня, — пробормотала она.
— Ты выглядишь усталой, Ма… моя госпожа.
«С этим сложно поспорить», — подумалось Моргравии. Алая блуза, темно-коричневые штаны — по крайней мере, так не будет видно некоторых из внешне заметных шрамов.
— У меня такое ощущение, будто кто–то завел внутри моего тела цепной клинок. Я не просто устала. Я синею от боли.
— Я выходила в город-улей, — сообщила Хел, с готовностью меняя тему. Небольшой рост и худощавое телосложение вкупе с курьезно простодушной манерой держаться никак не вязались с ее смертоносностью. Именно это и делало ее такой опасной, напомнила себе Моргравия. Хел закинула один из своих мечей за плечо, убрав его в тонкие ножны, пристегнутые к спине. Она проделала это быстро и плавно, с грациозностью тренированного убийцы.
Разумеется, именно им она и являлась. Убийца. Грубый клинок, отточенный до смертельной остроты одним из культов смерти Императора. «Кровавые» или что–то вроде того. Моргравия не могла вспомнить точно, однако в эти дни подобное было для нее совершенно не в новинку.
— Просто скажи мне, что никого не убила, — произнесла она, натянув поверх штанов сапоги до колен, а затем взяв темно-зеленый корсет из защитной ткани. Он мог остановить любую пулю, кроме выпущенной в упор, а также был довольно неплох против другого дальнобойного оружия. Впрочем, ни хрена не помогал против ножа.
— На… — сказала она, сделав жест в направлении своей жутковатой спутницы, — хватит просто стоять с мрачным и неприступным видом, сделай что–то полезное.
Корсет сдавил ребра. Хел зашнуровала его и закрепила магнитные застежки на спине.
— Трон, — задохнулась Моргравия. — Как же я не люблю носить эту штуку.
Она покосилась на Хел, затянутую в черно-красный облегающий костюм. На свету поблескивало множество металлических заклепок, а вокруг рук и ног Хел были плотно примотаны изодранные обеты смерти. Синтетическая маска-череп практически впечаталась в лицо.
— Как ты вообще можешь это носить все время?
Хел свесила голову набок, словно хищник, изучающий любопытную странность в поведении добычи.
— Боль и терпение приближают нас к Его славе, — произнесла она.
— Так и думала, что ты это скажешь, — отозвалась Моргравия, застегивая портупею, а затем при помощи отпечатка пальца открыла маленький сейф, спрятанный во внутреннем кармане ее пальто. Крышка щелкнула и открылась с шипением выходящего воздуха. — Ты видела какие–то их следы?
— Не видела.
— Но нашла неприятности?
— В Блекгейсте всегда неприятности.
Моргравия ухмыльнулась и невесело усмехнулась.
— Лучше и не скажешь, но мы договаривались, что ты будешь делать это тихо.
— Столкновения было не избежать.
— Так ты действительно кого–то убила.
— Нескольких.
Моргравия выругалась про себя.
— Это было необходимо, чтобы получить информацию, которую ты хотела.
В голосе Моргравии послышалась надежда:
— Ты его нашла?
Хел кивнула. Моргравия кивнула в ответ.
— Хорошо, — произнесла она.
— Святой Тупичок.
— Я о нем слыхала, — Моргравия продолжала держать сейф, не решаясь поднять крышку и посмотреть, что внутри. Она на несколько секунд прикрыла глаза. — Трон, этому надо положить конец.
Она открыла крышку и опустила взгляд.
— Может, они бросили охоту? — предположила Хел через несколько мгновений.
— Нет, не в этом дело. Они ждут.
— Чего?
— Когда я вспомню, — произнесла Моргравия и вынула предмет из сейфа. Это была эмблема — адамантиевая полоска в форме заглавной буквы I, горизонтально перечеркнутой тремя линиями. Посередине была прикреплена печать из синтетического воска в виде черепа без нижней челюсти.
Моргравия оглядела знак у себя в руке.
— Мы здесь не просто так, Хел. Хотела бы я только вспомнить, в чем причина, — сказала она и убрала инквизиторскую розетту. Накинув пальто, она направилась к двери. — Ты идешь? — поинтересовалась она, но Хел уже исчезла.
— Тихо… — невольно проговорила она. — Хорошая девочка.

От города разило гнилью и продажностью. Главная улица была с обеих сторон зажата высокими готическими строениями, которые нависали над смешивающимися друг с другом толпами, словно согбенные старики. Среди городского упадка были обильно разбросаны огромные статуи, будто бы растолкавшие здания в стороны и так высоко протянувшиеся в фальшивую атмосферу, что их головы, как горные вершины, окутывал туман. По точеным каменным телам тянулись ручейки влаги, усиливавшие ореол божественности. Руки изваяний были подняты к небесам, словно поддерживая сам мировой свод. Посреди всего этого медленно текла узкая сточная речка, расходившаяся на малые притоки — рукотворная дельта из нечистот и промышленных отходов.
Моргравия впитывала все это, продвигаясь по жилому району Нижнего Стока. Она держалась больших толп, надвинув капюшон и не поднимая головы. Ее взгляд то и дело перескакивал на карнизы, мостики и надземные переходы. Где–то там находилась Хел, остававшаяся вне поля зрения и перепрыгивавшая с одного насеста на другой с непринужденной ловкостью акробата.
Она доверяла культистке смерти, понимая, что у нее нет особого выбора. Хел вытащила ее из дренажного стока в ту ночь, когда Ошанти умер с выпущенными кишками. Она нашла жилую ячейку, обработала раны Моргравии и замела все оставленные ею следы. Без Хел она, вероятно, была бы мертва. Однако Хел не знала ничего, кроме того, что служит Инквизиции, а следовательно — и Моргравии. Ей не было известно ни о задании, ни о возможной угрозе. Она являлась оружием, не более того, причем слегка сломанным.
По пальто Моргравии барабанил легкий дождь, разлетавшийся моросью из пастей горгулий, которые восседали по краям сложенных из каменных плит многоквартирных домов и увенчанных шпилями кафедр факторумов. Вдоль основной магистрали перемещения граждан висели гирлянды натриевых ламп, которые мерцали и шипели, создавая длинные остроконечные тени. Моргравия содрогнулась — в настоящее вторглось воспоминание о туннеле. Она ускорила шаг, пробиваясь мимо чумазых портовых рабочих, служителей факторума и сервиторов с серыми лицами. Несколько улиц слились в публичное пространство, где с импровизированного амвона что–то лопотал проповедник, размахивавший в направлении зевак потрепанной книгой. Он собрал вокруг себя приличных размеров толпу, хотя ему вряд ли могло бы это не удаться — до такой степени были забиты улицы Нижнего Стока. С трудом прокладывали себе дорогу даже надзиратели, облаченные в черные панцири и свирепо глядевшие сквозь забрызганные дождем забрала шлемов. На поясе у них лениво покачивались дубинки-шокеры. Один орал в громкоговоритель, напоминая всем гражданам о то, что Трон ждет от них исполнения долга сообщать имперским властям о любом мутанте, еретике или ведьме. Бдительность защищает, как он выразился.
Моргравия искренне в этом сомневалась, а кроме того, ей предстояло нарушить данное указание, если она хотела убедить Маклера. А ей нужно было убедить Маклера.
Протолкнувшись через толчею и обогнув здоровенного огрина, тащившего на спине штабель обернутых брезентом ящиков, Моргравия двинулась по боковой улице. Она успела сделать всего несколько шагов от начала переулка, когда боль обрушилась на нее, словно локомотив магнитного транспортера, и сшибла наземь, будто удар алебардой.
туго натянутая плоть рвется каждый шов расходится обнажая красный жар и бьющиеся красные сердца органы дымятся клинки входят внутрь кожа перекручивается кости раскалываются череп трескается позвоночник сгибается пополам и течет кровь красная красная красная боль и боль и страдание порез рассечение каждый слой снят не пропущено ни одной щелки кровоподтеки побои ножи два красных солнца нависают режут пригвождена и раскрыта багряный распустившийся цветок лепестки расходятся по всем сторонам света разделывать перемалывать иссекать и обескровливать пока не останется только красное и есть только красное
Она очнулась с придушенным криком и горящими от слез щеками. Над ней нависла тень. На секунду Моргравия запаниковала, вернувшись к пережитой травме, которую не могла восстановить в памяти — к воспоминанию о ножах и крови. Затем она осознала, где находится. Руки шарили у нее в пальто. Ощерившись, Моргравия ткнула вору в бок стаб-пистолетом.
— Нажму, и пуля пробьет тебе печень. Будет больно. Истечешь кровью в этом переулке, и никто по тебе не заплачет.
Боязливо бормоча, воришка попятился назад. Его руки были пусты. Немногим старше мальчишки, с легким пушком на лице и ясными напуганными глазами. На нем была грубая одежда, придававшая ему вид портового курьера. Добравшись до толпы, он в тот же миг прыснул наутек, оставив после себя слабый аммиачный запах.
Моргравия поднялась и отряхнулась. В голову как будто–то засунули раскаленную кочергу. Так это ощущалось, ощущалось всегда. Красный сон. К горлу подступила тошнота, во рту появился едкий привкус обжегшего глотку желудочного сока. Она сплюнула, жалея, что нечего выпить. Накидаться можно будет позже, добравшись до Святого Тупичка.
Обведя взглядом карнизы и мостики наверху, она нахмурилась.
— Я погляжу, ты разборчива, когда прикрывать мою долбаную спину.
Хел, если она и впрямь наблюдала, никак не выдала своего присутствия.
Моргравия уже собиралась двинуть дальше, когда услышала на улице за пределами переулка какую–то суматоху. Услышала крики. Рявкали надзиратели, приказывавшие людям не подходить. Кто–то вопил. Даже речь проповедника прервалась. Не желая в этом участвовать, Моргравия направилась к Святому Тупичку, где должен был ждать Маклер.

Малолетка повалился, будто мешок с безжизненным мясом.
Бандитам хватило ума выставить наблюдателей по периметру своей территории, но Кристо передвигался быстро для своих габаритов и имел острый нюх на неприятности. Кроме того, у него был очень хороший стимул. Он их не убивал. Убийство ему претило, а бремя смертей, произошедших от его руки, казалось ему все плотнее затягивающейся на шее петлей. Впрочем, он делал им больно. Ломал кости. Вырубал. Мужчины, женщины — не имело значения. Значение имела только крикунья с цепью на бойцовской арене.
Кольцо мерцающих в бочках огней с каждым шагом становилось все ближе. Углубляясь в овраг, Кристо осознал, что это место ему известно — не столько знакомо, сколько на слуху. Территория Красной Руки, по крайней мере, самый ее край. У малолеток, которых он уложил, были нашивки в виде черепа в короне. Эмблема Королей Смерти. Они сами себе давали эти нелепые прозвища, однако Короли Смерти враждовали с Красной Рукой, а это означало лишь дополнительные проблемы и то, что часы, возможно, уже тикают.
Кристо ускорил темп, подстраиваясь под ритм дребезжания цепи по сделанному из бочки щиту. Схватка на арене накалялась. При каждом ударе толпа взрывалась криками, требуя насилия и желая добавки. А затем, словно далекий боевой клич, нестройно взревел клаксон. Кристо, равно как и все остальные, обернулся к гряде из мусора и обломков, которая непотребной горой уходила вверх. Вспыхнули фары, болезненно-яркие белые магниевые огни, и улюлюканье вдруг заглушил грохот двигателей, как будто над морем грязи раскатился гром.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.