Библиотека java книг - на главную
Авторов: 50415
Книг: 124925
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Черные и белые»

    
размер шрифта:AAA

Янис Плотниек
ЧЕРНЫЕ И БЕЛЫЕ
Повесть

Я УБЕГАЮ ИЗ ГОРОДА

Воспоминания обычно сравнивают с давно прочитанной, взволновавшей тебя книгой. Многие ее страницы поблекли, герои и события позабылись, но они живут где-то в тайниках твоей памяти и до поры до времени молчат. Стоит, однако, неожиданно увидеть знакомое лицо или услышать старую песню, как вдруг теряешь покой, пытаясь воскресить в памяти давнопрошедшие события, друзей юности. И тогда долго ходишь сам не свой, мучительно вспоминая, где и когда ты видел раньше этого человека или слышал эту песню. Только в такие минуты не надо бродить по городу, иначе разгневаешь всех шоферов и регулировщиков уличного движения. Лучше всего взять рюкзак, затем, сосредоточив все свое внимание, добраться до вокзала, купить билет и ехать куда глаза глядят. Где-нибудь на сельских просторах ты сможешь спокойно ходить, думать, вспоминать, размахивать руками, разговаривая сам с собой, в полной уверенности, что не попадешь под колеса автомашины. Может быть, только какая-нибудь сердобольная старушка, поглядев на тебя, покачает головой и скажет:
— Бедняга, совсем свихнулся в городе…
То же самое случилось и со мной. Однажды утром, полусонный, я бежал на работу. Очень хотелось спать, так как я всю ночь трудился над очерком, то и дело глотая крепчайший черный кофе.
На углу улицы Кирова я чуть не сбил с ног моложавого на вид, но уже седого полковника. Буркнув что-то невнятное, что на языке нормального человека значило бы: «Извините, пожалуйста!», я собрался бежать дальше. Но военный улыбнулся, кивнул и… поздоровался со мной. Улыбка его показалась мне какой-то загадочной, где-то уже виденной, знакомой. Только потом, на работе, я припомнил, что по всей его левой щеке — от угла рта до виска — тянулся чуть заметный шрам. Эта встреча лишила меня покоя. Всю неделю, тщетно напрягая память, я пытался вспомнить этого человека. У меня было такое ощущение, будто я забыл сделать что-то очень важное или же обманул друзей, не выполнив какого-то своего обещания.
Нервы мои не выдержали. Я выпросил отпуск и исчез из города…
Через несколько дней я уже был на берегу реки Педедзе. Срезал длинный прут, прикрепил к нему леску, надел на нее поплавок и привязал крючок. Разбросав камни, собрал в старую немецкую каску червей. Выловив парочку пескарей, я вообразил себя заядлым рыболовом.
В селе Дауксты, где жили мои родители, я выпросил у седого столяра Юлия велосипед, оставшийся от сына, не вернувшегося с войны, и превратился в заправского туриста. Изъездил и исходил все большаки, все сельские дорожки и лесные тропки бывшего Малиенского края. Выловил нескольких окунишек и плотвичек в Ушурском озере и реке Лиеде, где, как всерьез утверждают бывалые рыболовы, водится даже форель. Побродил по берегам рек Тирзы и Азанды, покатался на лодке по Стамериенскому озеру… Но больше всего меня манила Педедзе. Голубая лента реки, с ее глубокими заливами или маленькими спокойными излучинами, послужила мне той дорогой, шагая вдоль которой я встретился со своей юностью. Роща могучих столетних дубов, державших на плечах густую шелестящую крышу листвы, казалась мне родным домом.
…В тот день я снова сидел на огромном, поросшем мохом камне. На поверхности тихого омута слегка покачивался поплавок. Легкий ветерок прорвался в заросшую деревьями долину реки и озорно морщил гладь Педедзе. Прищурив глаза, я долго глядел на серовато-коричневый ствол дуба, который рос на крутом берегу и, наверное не выдержав тяжести своей пышной кроны, свесился над омутом. Где-то за кустарником вдруг послышались звонкие голоса. На берег вышли три паренька. Не обратив на меня никакого внимания, они присели на камни, закинули удочки и умолкли. Я стал наблюдать за ними. Двое показались мне почему-то знакомыми, хотя я хорошо знал, что никогда раньше не видел их. Они были одеты в темные курточки с металлическими пуговицами. Ах вот оно что! Пуговицы!.. Блестящие пуговицы железнодорожников! Они-то и вернули меня в прошлое…
Я совсем забыл про свою удочку и про ребят, которые не спускали глаз с поплавков, покачивавшихся на сонной волне. В моей памяти всплыла далекая осень, промерзшая ухабистая дорога, вереница веселых возниц, криками и ударами плеток погонявших лошадей. Это были подвыпившие на базаре богатые крестьяне, которые, возвращаясь из города Гулбене, устроили конные соревнования. На обочине дороги, в синеватом пиджачке и отцовской ушанке, стоял мальчишка.

Когда разгоряченные кони скрылись за поворотом, он спокойно поправил висевший за спиной деревянный ранец с краюхой хлеба, жареным горохом, кусочком засохшего сыра и копченой бараньей грудинкой. В кармане, застегнутом булавкой, позвякивало несколько латов[1] — летний заработок маленького пастуха.
Почесав затылок, паренек уверенно, как взрослый, зашагал в сторону Гулбене.
Спешить некуда — воскресный вечер. Лишь бы к восьми часам добраться до дому, тогда хватит времени и выспаться. В понедельник утром уже надо в школу. Ведь пастуху и поспать-то некогда летом. А если не выспишься, заснешь на уроках.
Пецис — так звали паренька — задумчиво посмотрел на дорогу, покрытую гравием, и улыбнулся. Завтра долгожданная встреча с друзьями, которые и окрестили его Пецисом. Обычно, отвечая урок, каждое предложение он начинал словами: «Пе-ец… пецтам…»[2] Отсюда и пошла кличка. В классном журнале было записано другое, звучное имя — Янис Дзелзитис. Яниса уважали все ребята. Весной они выбрали его писарем своего отряда — полка черных. Однако выполнять эти обязанности ему помешали пастушьи дела…
Я все смотрел и смотрел в воды Педедзе. Мне казалось, что ее течение проносит мимо меня воспоминания прошлого. Как на экране кинотеатра, видел я «исторический» бой в нашем городском парке, когда потерпел позорное поражение полк белых — шайка головорезов Юрки Буллитиса, по прозвищу Репсис[3], вместе с полицейским Румбой. Потом я видел события, связанные с освобождением нашего разведчика Назитиса, попавшего в плен к вождю белых Репсису, «казнь» предателя Папуаса и…
— Эй, клюет! — закричали вдруг ребята.
И в самом деле — красно-желтый поплавок нырнул в омут под корни ольхи. Как говорят рыбаки, я сделал подсечку — и над водой описала дугу довольно солидная щука. Будь я настоящим рыбаком, я сказал бы — с доброе полено. Но я не умел правдоподобно рассказывать всякие рыбацкие истории. Да и счастье мое было мимолетным — королева речных глубин, сверкнув в воздухе, молнией ухнула в омут.
К вечеру солнце село на макушки дубов, а затем по могучим их ветвям постепенно скатилось вниз, в сторону моря. Ребята свернули удочки. Я свою, без крючка, — тоже. Подсчитали улов. Мальчишки поймали штук пятнадцать крупных окуней, я — три, и то величиной с большой палец.
На противоположном берегу, за дубами, медленно разгорался пионерский костер. Струйки синего дыма плыли над черемухами, которые местами росли почти у самой воды, оставив только узкую полоску песка и камней, где днем на солнышке грелись утки, лягушки и стрекозы.
Ребята, узнав, что я тоже когда-то учился в Гулбене, пригласили меня в свой лагерь. Из наших разговоров выяснилось, что воспитательницей у них Мара Даболиня, с которой я учился в одной школе. Отказаться было неудобно. К тому же я и не собирался делать этого, так как был рад впервые в своей жизни провести вечер в пионерском лагере.
Я поднял велосипед на плечо, и, прыгая с камня на камень, мы вчетвером перебрались на противоположный берег.
Первое знакомство было несколько холодноватым. Один из «часовых» пытался спросить у меня пароль — как-никак на территории лагеря появился чужой, подозрительный бородатый мужчина. Однако мне повезло: в плен меня взять не успели. Как из-под земли выросла Мара. Ее удивило и обрадовало мое появление. Тепло поздоровавшись со мной, она представила меня пионерам:
— Это Янис Дзелзитис, бывший ученик нашей школы.
Маленькая девчушка, моргая большими удивленными глазами, должно быть, в первый и единственный раз засомневалась в правдивости слов воспитательницы. Она робко переспросила:
— Ученик?.. Такой бородатый?..
— Бывший, бывший, Ильза, — улыбнувшись, сказала Мара и погладила девочку по головке.
А когда мои юные друзья по рыбалке рассказали своим товарищам о щуке, которую я чуть было не поймал, не окажись она такой строптивой, ребята стали относиться ко мне даже с некоторым уважением. Правда, девочки осторожно осведомились, почему в моем мешочке только три окунишка. Я, покашляв, уклончиво ответил:
— Видите ли, рыба больше любит молодых людей. Она думает, что с их крючка легче сорваться. Но не тут-то было!.. Ребята тащили окуней одного за другим…
Ответ всем понравился. Только один из самых маленьких серьезно спросил меня:
— Дяденька, а когда вы были моложе, тогда лучше ловилось?
Я было совсем растерялся от такого неожиданного вопроса, но вовремя вспомнил свои школьные годы. Тогда часто летом, в воскресное утро или далее в субботу вечером, целый караван ребят — весь полк черных — покидал Гулбене и отправлялся на Валмесское озеро или на реку Педедзе за большим уловом.
— Тогда… тогда… — Я искал подходящие слова для ответа, вернее, чтобы уклониться от прямого ответа мальчугану. — Ловилось тогда, конечно, лучше… Знаешь, был у нас такой Генерал, Генерал черных… Вот это да!.. Закинет удочку и вытаскивает рыбу, закинет и вытаскивает… Однажды поймал двадцать щук. И каких! Величиной с полено!
— Генерал черных? — переспросила Мара и засмеялась. — Так это же, по-моему, Валдис Цериньш?
— Ну конечно, наш славный Валдис! — радостно воскликнул я, не ожидая такой поддержки. — Правильно! Ты же знала всех ребят из полка черных!
— Правда, тогда я была еще совсем маленькой, больше путалась под ногами матери… — сказала Мара и, посмотрев на ребят, умолкла, забеспокоившись, что слова эти могут подорвать ее авторитет.
— Ну и что? Если генералам везет, в этом нет ничего удивительного, — снисходительно проворчал самоуверенный рыжий мальчуган.
— Так это ведь был такой же «генерал», как и ты, — улыбаясь, пояснила Мара.
— Какой он генерал! — ткнув пальцем в рыжего, усмехнулся один из моих юных друзей-рыбаков. — Как заяц труслив. Вчера увидел козла соседки-старушки и давай включать третью космическую скорость…
— А сам? Сам тоже с испугу прыгнул в речку…
— Ладно, ладно! Не надо спорить. У козлов и в самом деле острые рога, — сказал я, стараясь ликвидировать угрозу холодной войны. — Однажды это рогатое существо мне тоже порвало брюки…
Столь серьезное объяснение, видимо, удовлетворило обе спорящие стороны. Но всех заинтересовал загадочный Генерал черных. Сидевшие вокруг костра ребята очень просили меня рассказать об этом прославленном человеке. Не помогли ни мои ссылки на то, что это длинная история и кое-что уже забылось — а это было чистой правдой, — ни возражения, что я не умею хорошо рассказывать, так как Мара предательски заявила, что я журналист. А газетчики, как известно, умеют говорить за девятерых.
Скажу честно, мне было приятно провести несколько вечеров в пионерском лагере у костра. В детстве мы были лишены такого счастья. Я согласился рассказать о Генерале черных и остался в лагере. Другого выхода не было. Да и все равно делать мне было нечего. Лучше уж провести время с какой-то пользой.
Решили, что я каждый вечер буду рассказывать по одной истории о славном полке черных.

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ

Два государства в одном городе

Помню, мой отец, потеряв надежду найти свое счастье на селе, перебрался в город Гулбене и устроился сторожем на железной дороге. Работа эта, как говорится, костей не ломила. Усталая спина старого землекопа могла отдохнуть. Но и зарплата была нищенской. Поселились мы на улице Озолу, на северной окраине города, где начинался старый баронский парк с тремя огромными прудами и девятью знаменитыми островками, которые пользовались большой популярностью среди местных жителей. А за парком, в то время уже довольно запущенном и заросшем, раскинулось большое болото. Каждую осень матери посылали нас туда собирать клюкву. Зимой они носили ягоды на «центр мира», как мы называли базар, чтобы за несколько сантимов продать их женам городского головы, судьи, врача или начальника полиции — одним словом, местной знати.
На улице Озолу в основном жили железнодорожники.
Тогда Гулбене скорее походил на деревню, чем на город. Но мы все — и ребята и взрослые — были истинными патриотами своего города и говорили с гордостью: «Наш Гулбене», потому что была у нас своя центральная улица длиною почти в километр! А главное — называли ее Рижской. Метров двести этой улицы, не меньше, были далее покрыты неровным слоем асфальта.
Если взобраться на пожарную каланчу и поглядеть на город сверху, то напоминал он колбасу, южный конец которой упирался в берег речки Дзирнаву, а северный тянулся через железнодорожное полотно до самого кладбища и немного огибал его. От главной улицы, как кости от рыбьего позвоночника, расходились по обе стороны улочки и переулки, порою превращавшиеся в узкие тропинки.
На той стороне города, где заходит солнце, находилась известная, полюбившаяся всем гимназисткам и некоторым романтично настроенным гимназистам черемуховая долина. Взрослые считали ее просто оврагом. Но это, по нашему мнению, было несправедливо. Поэтому ребята называли овраг Даугавой, а село, расположенное на противоположной стороне, — Задвиньем. Там жил один из наших одноклассников — Брунис, худощавый парень в очках, тонкий как жердь и умный как профессор.

В Гулбене он и в самом деле приехал из настоящего Задвинья[4]. В Риге его отцу в поисках работы частенько приходилось стоять в очереди на какой-то улице Торню, где находилась биржа труда. Потом его терпение лопнуло, и он перебрался в наш город, хотя и здесь был такой же ад, как и повсюду в буржуазной Латвии.
На другой стороне Гулбене, там, где солнце восходит, простиралось большое поле, на нем мы гоняли мяч и устраивали парады нашего прославленного полка. Правда, городское начальство называло это поле иначе — аэродром. Но на этом аэродроме производили посадку и взлет только вороны и огромные стаи галок, которые голосили значительно громче, чем самые настырные торговки на гулбенском базаре.
Сильный шум создавали и резкие, частые гудки паровозов, потому что тут же, за углом парка, располагалась железнодорожная «больница» — депо. «Паровики» — как называли паровозы наши отцы — привозили ремонтировать в Гулбене со всех концов Латвии: из городов Мадона, Лубана, Балвы, а узкоколейные «кукушки» — из Алуксне и даже из Валки.
Ранним утром городские улицы заполняли рабочие в черной одежде. Они спешили на станцию, в закопченные, похожие на угольные горы корпуса ремонтных мастерских, которые, проглотив угрюмые толпы, целый день рычали и громыхали. Вечером из депо выходили до предела уставшие, измотанные люди; они, казалось, были переломаны пополам. Покрытые угольной пылью, прокопченные дымом, будто побывав в аду, рабочие снова заполняли городские улочки.
Золотой порой для нас, мальчишек, были весна и лето, когда не нужно заботиться об одежде. Если только есть какие-нибудь бурые или сероватые трусики, можно целыми днями слоняться даже по Рижской улице, и никому в голову не приходила мысль, что он непристойно одет. Иногда только долговязая барышня Берга, презрительно сморщив нос, прошипит:
— Дикари!

Единственным несчастьем, бедствием, которое могло обрушиться на каждого из нас, было то, что нас отдавали в пастухи к какому-нибудь толстопузому кулаку. В таком случае делай что хочешь — плачь или ной, — но прощайся с городской жизнью на пять-шесть месяцев. Этих несчастных мы у себя в полку считали погибшими и во время парадов, когда назывались их имена, торжественно произносили:
— Стал жертвой домашних животных!
Поэтому часто наши ряды бывали поредевшими, и во время самых жарких боев у нас иногда не хватало стрелков. Тогда в городе хозяйничали хвастливые и заносчивые белые, потому что им такая участь не угрожала.
Сейчас я уже точно не помню, почему нас называли черными. Но, должно быть, в этом были повинны наши отцы. Из их поношенной одежды матери шили нам штаны и пиджачки. Поэтому и ребята и девочки лет до пятнадцати-шестнадцати носили черную одежду. Конечно, и лица наши порою были чернее, чем у детей какого-нибудь булочника или мясника. Вдобавок ко всему, гулбенская «знать» всех железнодорожников называла черными, будь то взрослый или малыш, — черный, и все.
К белым относились отпрыски господ и их прихлебателей — начиная с сынка городского головы и кончая лохматой дочерью парикмахера. Таким образом, весь наш город был разделен на два больших враждующих лагеря, которые постоянно находились в состоянии войны. Был еще и третий лагерь — так называемые «мягкие». Они обычно поддерживали тех, кто посильнее, или же тех, кто был повыгоднее для них. Самыми типичными представителями «мягких» были четыре сынка красильщика и дети хромого сапожника, а также плутоватый Папуас, сынишка дворничихи, той, что убирала базарную площадь. Папуас одно время пребывал в рядах черных. Этим ребятам нельзя было ничего доверить. За три конфеты или два сантима они готовы были удавиться, выболтать белым наши самые важные военные и экономические секреты. Секреты белых они тоже не умели держать за зубами. Поэтому мы иногда пользовались услугами «мягких».
Ненависть, разделявшая черных и белых, была такой жгучей, что Гулбене представлял собой, по сути, два государства: окраины — наши, центр — белых. Конечно, наше положение было более выгодным, потому что белые все время находились в окружении. И так как в одном городе существовали два государства и к тому же враждебных, то, сами понимаете, каждое из них должно было иметь свои войска. Потому-то и был создан наш прославленный полк черных.

«На заработки»

Было солнечное воскресное тихое утро. Казалось, даже паровозы гудят тише, чем в обычные дни. Дым поднимался прямо в небо, и копоть не сыпалась на крыши наших домов. Ни булыжная мостовая, ни разбитый тротуар, похожий на узкую старую доску, ни редкие покалеченные и полузасохшие липы, ни мусорный ящик, стоявший в углу двора, не портили нашего хорошего настроения. Весело посвистывая, мы собрались во дворе большого дома — пятнадцать мальчишек и пять девчонок. Предстоял напряженный трудовой день.
Рядом с парком, неподалеку от «аэродрома», владелец мясного магазина Буллитис вместе с кожевником Радзиньшем задумали построить новую скотобойню. Они считали, что это предприятие станет для них подлинным золотым дном. Нужно только договориться с приемщиком скота, или, как его называли, «сортировщиком», чтобы тот из приемного пункта посылал лучших свиней и самых упитанных телят на бойню. И деньги тогда потекут рекой.
Буллитис и Радзиньш надеялись построить прибыльное предприятие до осени, потому что осенью самый большой приток скота. Именно в эту пору по дешевке можно купить наилучшую буренку или наиболее упитанную хрюшку. Дельцы наняли рабочих, которые каждый день трудились не разгибая спины. Только по воскресеньям за парком царила тишина — не скрипели вагонетки, не стучали молотки и не раздавались голоса рабочих. Однако Буллитису и Радзиньшу такие дни были не по душе. Однажды мясник, встретив на улице нашего Генерала, настоящее имя которого было Валдис Цериньш, спросил его, не хотят ли ребята немножко заработать. Валдису, конечно, палец в рот не клади.
— Почему же нет? — сразу ответил он.
— Ну вот и хорошо! — обрадовался Буллитис. — В воскресенье собери своих ребят и приходи с ними на мою стройку. Вагонетками подвезете от станции кирпичи и аккуратно сложите их в штабеля.
Поэтому в воскресенье мы собрались во дворе старого кирпичного дома, где жил наш командир Валдис. От окна к окну, от сараев к высокому, пропитанному дегтем забору, — везде и всюду тянулись веревки, на которых сушилось белье.
— Вот где они висят! — воскликнул наш разведчик Назитис, показывая пальцем на какую-то вещь, висевшую на сучке вербы.
Мы сразу догадались, что это серые штаны Генерала. Мы уже знали, что вчера он принес в депо отцу обед и нечаянно искупался в машинном масле.
Я видел, как это было, — размахивая руками, выразительно рассказывал Харий по прозвищу Актер. — Бочка была прикрыта тряпкой. Ну, Валдис недолго думая взял да и сел на нее и, конечно, до плеч провалился в масло…
Рассказ Актера нас развеселил, но мы только улыбались, потому что нехорошо громко смеяться над своим командиром.
— Ста-а-но-вись! — неожиданно раздалась такая громкая команда, что мы чуть было не свалились с ног, а в окнах появились перепуганные лица женщин.
Во дворе соседнего дома залаяла собака и тревожно закудахтали куры. Такой громкий голос был только у Себритиса, адъютанта Валдиса. В школе Себритис считался лучшим историком. Наверное, потому его и окрестили Пипином Коротким.
Выполняя команду, мы все стали в строй. В дверях дома показался худощавый длинноногий парень. Когда он шел по улице даже спокойно, нам приходилось почти бежать, чтобы не отставать от него. Во всем городе не было лучшего бегуна, лыжника и конькобежца, чем он. Это и был командир нашего полка — Генерал Валдис Цериньш.
— Пошли, — махнул рукой Генерал и, повернувшись к Пипину, сказал с улыбкой: — А ты не ори так! Сегодня парад не состоится. Мы идем на работу.
— Слушаюсь!.. — не сдержавшись, опять гаркнул Пипин и подал команду: — Разойдись! — после которой с крыш соседних домов улетели все воробьи.
— Вот уж настоящий тромбон, — покачал головой Генерал.
В ответ Пипин самодовольно улыбнулся и вытер рукавом нос, который, как он сам однажды выразился, каждую весну начинал доиться. Должно быть, эти умные слова он услышал в прошлом году, когда пас коров у одной хозяйки.
— Ну, старики, пошли зарабатывать деньги, — деловито, как наши отцы, произнес Валдис и, взмахнув рукой, направился к воротам.
Через минуту мы уже шагали по улице Озолу, поднимая босыми ногами клубы пыли.
У вокзала нас встретил сам Буллитис.

Кивнув Валдису, он повернулся к нам, приподнял соломенную шляпу с согнутыми полями и, широко улыбаясь, весело поздоровался:
— Здравствуйте, герои!
Услышав такие слова, мы все, как один, гордо выпятили грудь. А Пипин, придя в восторг от оказанной нам чести, приложил руку к бумажной пилотке и весело гаркнул:
— Привет Буллитису!
Мясник усмехнулся и начал объяснять нам, что нужно делать. Вдоль железной дороги тянулся большой штабель кирпичей, а рядом с ним — узкие рельсы, на которых стояли четыре или пять вагонеток. Буллитис торжественно пообещал: если до вечера мы перевезем весь кирпич на строительную площадку, то каждому из нас он заплатит по двадцать сантимов. Сначала нам показалось, что это большие деньги. Мы все как дураки согласились и в телячьем восторге даже не сообразили, что на весь дневной заработок хорошо если мы сможем купить хотя бы две порции мороженого.
Вначале работа показалась нам пустяковой. Мы торопливо грузили кирпич в вагонетки, с полкилометра толкали их через парк до строительной площадки, разгружали и катили пустые тележки обратно. Первые две-три поездки были совсем легкими, и мы надеялись, что до обеда перевезем весь кирпич. Звучали веселый смех и шутки. Буллитис похвалил нас, похлопал по плечу Генерала и, посмотрев на свои золотые часы, ушел домой.
Он пообещал, что придет попозже и проверит, как идет работа. А сейчас ему некогда, пора идти в церковь. Хорошо, что мы, ребята, не верили ни в бога, ни в черта. Поэтому без всяких угрызений совести мы могли работать и в воскресенье. Правда, наш Харий очень удивлялся, что верующий Буллитис заставляет нас работать в воскресный день.
— Только за работу платят деньги, — профессорским голосом рассуждал Брунис из нашего местного Задвинья. — За то, что ты будешь сидеть в церкви, никто денег не даст. Поэтому в церковь пусть ходят богачи, у них денег — куры не клюют. Нам некогда молиться — нужно работать.
В знак согласия мы кивали головами. Конечно, нужно работать, и Брунис, бесспорно, прав. Подумать только: кто же станет нам платить двадцать сантимов за то, что мы, как святые, будем сидеть в церкви и, выпятив глаза, смотреть на толстое брюхо пастора! У Буллитиса денег видимо-невидимо. Он может делать что хочет. А мы должны гнуть спину, желаешь ты этого или нет.
Некоторое время мы работали с песнями. Но позже у многих из нас на глазах появились слезы. Мы обдирали о кирпич руки, они покраснели и болели, будто покусанные муравьями. Поломались ногти, на кончиках пальцев выступили капли крови. Каждый кирпич теперь мы брали и клали в вагонетки осторожно, словно сырое яйцо.
С каждой поездкой груженые вагонетки становились все тяжелее. Ноги наши скользили, колени и пятки покрывались ссадинами. А гора кирпичей, казалось, совсем не уменьшилась. Припекало солнце. Мы сняли рубашки. С нас градом лил пот…

Кирпичная война

К двум часам дня мы так устали, что едва не валились с ног. Облизывая пересохшие губы, Валдис объявил обеденный перерыв. Ведь нам, как и всем рабочим, полагался отдых. Еле волоча ноги, мы собрались вместе и, по-стариковски кряхтя, расселись на штабеля свежих, пахнущих смолой досок. Угрюмо смотрели друг на друга и не знали, что делать и как быть; ни еды, ни питья у нас с собой не было, а аппетит разыгрался ну просто волчий. Нас уже не привлекали даже деньги. Брунис щупал подбитое плечо. Пипин проколол гвоздем ногу. О мелких царапинах и ссадинах и говорить не приходится.
— С меня хватит, — скептически заявил Актер. — Пусть Буллитис засолит свои двадцать сантимов!..
Но Харий не успел высказать все до конца, как за нашими спинами раздался вежливый, но резкий, скрипучий голос Буллитиса:
— Друзья, чего это вы ленитесь?
Будто сговорившись, мы молча встали и исподлобья зло уставились на своего работодателя. Мясник, почувствовав что-то недоброе, как-то странно засуетился, даже улыбнулся. Но улыбка у него получилась неестественной. Верхняя губа раскрыла большие желтые зубы. «Оскалился, как собака», подумал я, глядя на мясника.
— Что случилось? — вновь спросил он строгим голосом.
Опять тишина. Но теперь мы только посмеивались над ним.
— Цериньш, — Буллитис круто повернулся к Валдису, — почему никто не работает?
Валдис незаметно подмигнул нам, сделал равнодушное лицо и, почесав за ухом, скучающим голосом произнес:
— Мы решили… мы решили, что двадцать сантимов — это очень мало! — Последние слова он отчеканил коротко и резко, будто выстрелил их из рогатки.
И казалось, они попали Буллитису прямо в сердце, потому что тот, совсем опешивший, все повторял:
— Мало? Мало?..
— Да, мало! — сказал Валдис. — Будете платить тридцать сантимов — будем работать!
— Тридцать? — заорал Буллитис. — Ха-ха! Ишь чего захотели!
— Тогда мы объявим забастовку, — словно старый рабочий, сказал Профессор из Задвинья. Это слово он услышал и запомнил еще в Риге, когда у его отца по вечерам собирались товарищи по работе, в будущем такие же безработные, как и он.
— Бастовать задумали? — покраснел Буллитис. — Я тебе покажу бастовать! — Он угрожающе приближался к Брунису.
Но наши ребята были не из пугливых. Голыми руками их не возьмешь! Взяв из штабеля кирпич, Брунис спокойно стал на прежнее место. Мясник притворился, что не заметил этого, но все-таки в шаге от Бруниса остановился и прошипел:
Страницы:

1 2 3 4 5 6





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Rose-Maria о книге: Алисия Эванс - Мать наследницы
    Вторая книга гораздо лучше первой. Очень интересно все завершилось!

  • Rose-Maria о книге: Алисия Эванс - Дочь моего врага
    Очень слпбое прорзведение. Проду читать не буду

  • bezbabnaya о книге: Мария Зайцева - Охота на разведенку
    Мне понравилось, интересная история,читается на одном дыхании

  • Zagi о книге: Карина Рейн - Игрушка для мажора
    Ооооочень наивно. Не могу сказать это плохо или хорошо, каждый решит для себя сам. Герои эмоционально юны и незрелы, будто про подростков читаешь. Действие происходит в какой - то альтернативной России, где юношей и девушек ставят в пары на 5 лет. Для того, что бы окончили университет. Эм? Типо по одиночке не справятся?! Ну короче этот соц эксперимент мне в книге был не ясен, но это решение автора, он(а) так видит...
    Книга так себе, автору есть к чему стремиться.

  • Toblerone о книге: Адалин Черно - Жена лучшего друга
    Вот "мысленно подумала" и решила, что видала и хуже, но и это не фонтан.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.