Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52166
Книг: 127838
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Юся и эльф. Все любят котиков»

    
размер шрифта:AAA

Карина Демина
Юся и эльф

Часть 1. Все любят котиков

— Все любят котиков! — заявила Грета с той непоколебимой уверенностью, которая, как правило, знаменовала начало новой авантюры. — Ты только представь…
Я закрыла глаза, вознеся молитвы всем богам сразу, что, правда, никогда не помогало, должно быть, в силу того, что молитвы мои не имели должного материального подкрепления. И ныне небеса остались глухи. Во всяком случае, Грета не замолчала. А чудовищного вида конструкция, прикрытая пледиком — моим, между прочим, пледиком, всего-то месяц, как купленным, — не исчезла.
— …нам всего-то надо…
Гретин звонкий голосок мешал сосредоточиться… нет, не на конструкции, которая, как я чувствовала, доставит мне немало проблем в ближайшем, а тако же отдаленном будущем.
На пледике.
На моем пушистом пледике из собачьей шерсти… я три месяца копила на него! Три растреклятых месяца откладывала монетку за монеткой, отказывая себе буквально во всем!
И скопила.
А что скопить не удалось, сторговала… и Грета знает, что в тот день я вернулась, осипшая от ругани, но счастливая, как никогда прежде… это же мой подарок!
Себе подарок.
На двадцать пятый день рожденья, который мы, между прочим, праздновали!
— Ты… — я сумела разжать зубы и коснуться драгоценного пледа.
Розового.
В незабудки… теперь, правда, поверх незабудок расплывались жирные пятна.
— Ты его… — я всхлипнула, и Герда замолчала.
Она посмотрела на меня с удивлением. Перевела взгляд на плед… и снова на меня… и на плед…
— П-прости, — сказала она, чистосердечно краснея. — Я… не подумала. Увлеклась немного…
Увлекалась она постоянно, и как правило, эти увлечения не приносили ничего, помимо проблем. Взять хотя бы того эльфа, чье сердце Грета взялась покорять со свойственным ее натуре пылом. И если бедолага к любовным запискам отнесся еще со снисхождением, сонеты, сочиненные в свою честь стерпел стоически, равно как и арии в Гретином исполнении… но вот на попытке ее проникнуть в покои возлюбленного, взобравшись по виноградной лозе, сломался.
Лоза не выдержала.
Да и нервы у эльфа сдали… возможно, бедолага осознал, что в любви для Греты нет преград. А мне пришлось нанимать ей адвоката. И штраф платить… впрочем, к штрафам я даже привыкла.
— Юся, это всего-навсего плед, — Грета похлопала меня по руке. — Успокойся. Скоро мы станем знамениты. Богаты. И ты купишь себе десяток пледов… сотню…
Сотня пледов мне нужна не была. И десяток.
Одного бы хватило.
Уютного. Теплого. Способного избавить меня от осенней хандры, зимней печали, весенней тоски и летней меланхолии, которую Грета относила к издержкам моей профессии.
— Ты только посмотри! — возвестила она и плед сдернула.
Лучше бы она оставила его на месте…
— Что это?
— Клетка.
— Я вижу, что клетка…
Огромная такая клетка, которая заняла половину нашей кухоньки. И главное, прочная. Почему-то данное обстоятельство меня несказанно порадовало.
— И котик, — тише добавила Грета. — Все любят котиков…
Зверь, сидевший в клетке, недобро сверкнул желтым глазом.
Котик?
Если он и был котиком, то давно, на заре своей кошачьей юности, которая, как и человеческая, минула, унеся с собой разбитые иллюзии и пустые надежды. Кот вырос. Заматерел. Обзавелся десятком шрамов, утратил в уличных боях ухо и глаз… в общем, мы с ним сразу друг друга поняли.
— Зачем нам этот котик? — я осторожно обошла клетку.
Зверь, точно знавший, что ничего хорошего от жизни ждать не след, поворачивался, не спуская с меня внимательного взгляда.
— Ты совсем меня не слушала! — Грета хлопнула по столу, и котик издал низкий протяжный звук.
А ведь размеров он немалых… в клетке вон едва-едва помещается. Где сестрица его взяла? А главное, что она собралась с животиной делать?
Может, эльфу своему в подарок пошлет?
Эльфы любят живое…
Правда, было у меня предчувствие, что так легко я не отделаюсь.
— Смотри, — Грета погрозила котику пальцем, но тот лишь завыл громче. — Все очень просто… помнишь, средство для удаления волос, которое я придумала?
Помню.
Забудешь такое… к сожалению, сестрица моя младшая обладала неуемною фантазией, дипломом алхимика — уж не знаю, каким образом ей удалось его получить — страстью к экспериментам и небольшими, но крайне раздражающими ее усиками.
Усики эти Грета полагала единственным препятствием к своему счастью, которое после случая с балконом, осознало масштабы трагедии и вооружилось судебным запретом. И данное обстоятельство ввергло сестрицу в трехдневную печаль…
В печали Грета была страшна.
И без печали не лучше… и если все-таки говорить о ней, о нас с ней, то начать следует с матушки. Она, будучи женщиною суровой, что при ее-то профессии простительно, достигнув того возраста, о котором женщине-то и думать неприлично, все ж решилась снискать толику простого женского счастья. И жертвою ее стал некий полугном, не то польстившийся на матушкино состояние, не то и вправду очарованный ее статью. Не знаю. Впрочем, о своем отце, которого матушка поименовала ошибкой молодости, я знаю и того меньше. Да и о Гретином матушка рассказывала с превеликою неохотой.
Оно и ясно.
Грета только-только появилась на свет, когда он, не вынеся тягот семейной жизни, сбежал с молоденькою соседкой, а заодно прихватил и матушкины сбережения.
Матушка поначалу затосковала, но после, рассудив, что, если жизнь семейная не удалась, то стоит вернуться к тому, что удавалось, отправила нас с Гретой к тетке. Сама наведывалась изредка, отдавая родительский долг и, что куда актуальней, наше содержание. Тетка не была плохой, скорее уж скаредность являлась неотъемлемою частью ее натуры, которую она при всей своей к нам любви преодолеть не была способна. Как бы там ни было, детство наше, в той или иной степени счастливое, давным-давно минуло, как и юность, и младые годы, проведенные под сенью университета.
Сия задумка принадлежала всецело матушке, которая вдруг возжелала стать основоположницей династии. И если Грета никогда не проявляла особых талантов, что воспринималось как влияние дурной отцовской крови, то на меня возлагались немалые надежды. К счастью, матушка не дожила до их крушения. Что тут говорить, некромант — профессия опасная…
В наследство нам досталось известное имя, записная книжка с наставлениями, а также небольшой счет в гномьем банке, где матушка после истории с беглым супругом, хранила сбережения. Тетушка, благодаря усилиям которой в университет устроили и Грету — от мысли выдать мою сестрицу замуж она отказалась давно — пережила маму на пару месяцев.
В общем, неудачный был год…
Грета полагает, что именно тогда мой характер и претерпел некоторые, весьма пагубные изменения. Возможно, что и так, но, согласитесь, в подобных обстоятельствах оптимизму взяться просто-таки неоткуда! А если добавить, что с учебою у меня не ладилось, да и к выбранной профессии душа не лежала, и экзамены мне поставили не то из жалости, не то из уважения к матушкиной памяти, но… что толку от диплома, если работы нет? Маминых денег хватило на пару лет, но… все когда-нибудь да заканчивается, а деньги так и вовсе имеют обыкновение таять, что снег весной.
А еще и Грета…
Нет, я люблю младшую свою сестру, хотя порой и возникает почти непреодолимое желание ее придушить. Грета… скажем так, в отца она и вправду пошла, что внешностью, что характером и неудержимою склонностью к авантюрам.
Взять хотя бы эльфа…
Нет, эльфа брать не стоит, он в прошлый раз мне обошелся в полсотни золотых, которые я планировала потратить совсем иначе…
Значит, усики.
Как уже упоминала, внешностью Грета пошла не в матушку, которая, конечно, была женщиной корпулентной, форм выдающихся и весьма, как по мне, на любителя, но в отца-полугнома, а еще верней — в его гномью родню. Невысокая, плотно сбитая, она была широкоплечей и какой-то угловатой, будто наспех вытесанною из куска скалы. Впрочем, сей факт Грету никогда особо не смущал, равно как и несколько резковатые черты лица или оттопыренные уши, которые особенно умиляли тетушку… другое дело — усики.
Усики были реденькими и рыжими.
Светлыми.
Почти и незаметными. Но само их наличие лишало Грету душевного равновесия.
— Они все портят, — заявила она мне… я согласилась.
Кажется, тогда была осень.
Или весна.
Главное, что в карманах было пусто, на душе погано… поэтому я готова была согласиться со всем, лишь бы Грета оставила меня в покое и позволила с чистым сердцем предаться страданиям.
— От них надо избавиться.
И я вновь согласилась.
А Грета взялась за щипцы, конечно, из всего обилия инструмента выбрав именно мои, посеребренные, особо острые. Правда, затея выщипать усы закончилась провалом.
Слишком больно.
Сбрить их тоже не получилось, поскольку усы отрасли спустя неделю и еще более густыми… тогда-то Грета и вспомнила, что в списке бесчисленных ее достоинств имеется и диплом алхимика. Нет, мне уже тогда следовало заподозрить неладное. Но у меня, как нарочно, работенка замаячила… вроде и несложная, склады почистить, а денег предлогали прилично. Я Грету с ее экспериментами из виду-то и выпустила.
С работой, конечно, вышло совсем не то и не так, как оно мне представлялось… едва жива осталась, хотя потом и заплатили прилично, еще и с компенсацией, потому как выходило в итоге дело уголовное. Но не о том речь, а о Грете.
Создала она состав, уж не знаю, чего и как намешала — алхимию, как и все вокруг, сестрица моя полагала процессом исключительно творческим, требующим не академических знаний, но исключительно вдохновения. С вдохновением-то у нее никогда проблем не было.
К моему возвращению Гретины усы обрели невероятную густоту и ярко-рыжий колер.
К счастью, экспериментировала сестрица исключительно на себе… и после того случая притихла на целых два месяца. Я уже и понадеялась, что образумится.
Ан нет…
Не образумилась.
Котика вот принесла. В клетке.
Я котику от души сочувствовала…
— Мы намажем им котика! — меж тем возвестила Грета, и котик взвыл еще громче. Понимает, что ли? И если так, то живым он Грете точно не дастся.
— Эльфы тебя засудят, — я попыталась воззвать к Гретиному светлому чувству, поелику иных способов спасти животное от незавидной участи быть намазанным той пакостью, которая по сей день достаивалась в ведре, источая немыслимые ароматы, не видела.
— А кто им скажет?
Порой моя сестрица была практична.
Жаль, что качество это проявлялось редко и весьма несвоевременно.
Я почувствовала, как голова моя наливается характерною тяжестью, которая любезно предупреждала, что минут этак через десять, а в лучшем случае — через пятнадцать, мне станет глубоко безразлична, что судьба котика, что задумка Греты.
— Послушай, — сестрица вцепилась в меня. — Я все продумала!
…она всегда все продумывала, как тогда, когда решила разводить деликатесных улиток для эльфийского ресторана…
…или торговать париками, для изготовления которых прикупила полсотни конских хвостов… а мне потом пришлось доказывать, что Грета не принимала участия в акте вандализма по отношению к наиблагороднейшим животным, в число коих вошел и жеребец градоправителя. Хвост Грета в приступе раскаяния порывалась вернуть, обещала приклеить самолично, но от штрафа раскаяние не спасло.
— Нам что нужно?
— Покой.
— Реклама, — возразила Грета, признававшая один вид покоя — посмертный. — И котик будет нашею рекламой! Ты взгляни на него, взгляни хорошенько…
Кот, сообразивши, что именно сейчас мазать его не станут, примолк.
— Он, конечно, слегка истощал…
Слегка?
Да щедро побитая лишаем шкура висела на костях.
— И выглядит непрезентабельно…
Из пустой глазницы сочился гной. Полуразорванное ухо повисло. Но усы топорщились грозно, да и зубы кота были белы и длинны. Пожалуй, слишком длинны, чтобы не задуматься о родословной сего создания. Ох, чуется мне, что средь предков его были не только котики.
— Но в этом вся суть! Пойми, легко выиграть выставку с каким-нибудь эльфийским голым или орочьим мяй-куном… — Грета потянулась было погладить котика, но тот предупреждающе зашипел. И сестрица предупреждению вняла.
Все же порой с ней случались приступы благоразумия.
— И совсем другое — с обыкновенным дворовым…
— Какую выставку? — в голове тяжесть сменялась жаром. И значит, вот-вот полыхнет.
— Обыкновенную. Кошачью выставку под патронажем Его Величества… я же тебе вчера говорила…
Неужели?
Может, и так… вчера у меня был внеочередной приступ меланхолии. Вызван он был приглашением на свадьбу к университетской приятельнице, которая, никак желая поиздеваться надо мною, приписала, что счастлива будет меня видеть.
Ага… с учетом того, что замуж она собралась за моего бывшего…
В общем, не до рассказов Гретиных мне было.
Страдала я.
— Погоди, — усилием воли я сдержалась, чтобы не заорать. — Мы будем участвовать в королевской выставке с… этим?
Я ткнула пальцем в кота, который, видать, ошеломленный открывшейся перед ним жизненною перспективой, издал тоненький жалобный звук.
— Да! В том и фокус весь! Нам не обязательно побеждать! Надо лишь прорекламировать… смотри, ты же не будешь спорить, что состав для роста волос хороший?
— Замечательный, — буркнула я.
Усы у Греты росли две недели кряду. И главное, шелковистые, ровненькие, волосок к волоску…
— Именно! Но на рынок косметики нам соваться нельзя. Я уже думала об этом, — Грета сцепила руки в замок. Она расхаживала по кухоньке и вид имела весьма решительный. Я бы сказала, пугающе решительный. — Эльфы не позволят…
— Как не позволят? — все же близость мигрени, которые начались со мною сразу после вручения диплома — одно время я всерьез подумывала, что декан его напоследок самолично проклял, не простив мне того случая с беглым умертвием — лишала способности думать.
— Обыкновенно! Эльфийские корпорации следят за рынком! И стоит появиться талантливому новичку… — Грета снизила голос до шепота, а еще огляделась.
Я тоже огляделась.
Не то, чтобы опасалась эльфийской слежки, но… на всякий случай.
Никого и ничего.
— Они пойдут на все, чтобы не допустить конкуренции! Или думаешь, этот судебный запрет просто так выписали?
— Конечно, не просто так… у человека нервы сдали.
— Он не человек!
— Тем более.
Эльфа где-то в глубине души было жаль. Но очень в глубине, поскольку пожалеть его от всего сердца мешали потерянные деньги. Денег мне было куда жальче, чем эльфа. Деньги эти, если подумать, были мне куда как родней.
— Я не сразу сообразила, что он работает на них. Но когда поняла, все сразу стало ясно… его подсунули мне, чтобы отвлечь от исследований…
— Грета, — я одернула сестрицу, — нет нужды отвлекать того, кто и сам готов отвлечься…
Сестрица насупилась, но все же долго обижаться она не умела, тем паче, когда вся суть ее требовала беседы.
— В общем, с эльфами нам не конкурировать, — завершила Грета и пальцем ткнула в котика, который благоразумно шарахнулся, небось, спасал второй глаз. — Другое дело, что есть еще один рынок…
— Котиков.
— Животных. Ты не представляешь, какие деньги вертятся на выставках! Да за средство, которое позволит улучшить шерсть, будут платить золотом!
Как ни странно, но в этой ее идее, если отвлечься от эльфийской паранойи, что-то да было. Или та же близость мигрени все же исказила мое видение мира? Правда, остался еще один вопрос.
— Сколько? — шепотом спросила я.
— Чего «сколько»? — Грета тотчас смутилась, почти искренне смутилась, неужто полагала, что я, после проекта с красными жабами, слизь которых предполагалось сдавать в аптеку, и трех месяцев вынужденной перловой диеты и вправду о деньгах позабуду?
— Во сколько этот… котик стал?
— Котик? — Грета подпрыгнула. — Котик… два медяка…
Подозрительно дешево.
Просто так дешево, как оно быть не может.
— И сорок пять золотых за выставку, — быстренько добавила Грета.
— Сколько!?
У меня аж мигрень отступила.
— Сорок пять… ну, это же королевская выставка… там судьи международного класса… и вообще, мы должны были еще паспорт предоставить, а его нет… поэтому пришлось доплатить…
Сорок пять.
Сорок и еще пять. Да за эти деньги… мы бы жили два месяца! Мы и планировали за них жить два месяца, потому как с работой вновь было неясно. Точнее, ясно, что в ближайшем будущем работы мне не видать. А теперь что?
— Ты только не волнуйся! Вот увидишь, у нас с котиком все получится! — Грета подтолкнула меня к двери. — Иди, приляг… ты вон, вся белая стала… мигрень, да? А хочешь, я тебе чаечку сделаю…
— Сорок пять…
— Это всего-навсего деньги! Скоро мы разбогатеем… вот увидишь…
Не увижу.
И вообще вряд ли до того счастливого момента доживу.
Но я позволила себя уложить. И Грета в приступе угрызений совести, не иначе, накрыла меня пледиком. Тем самым розовым, отчетливо пованивающим кошатиной…
— Сорок пять золотых, — прошептала я, прежде чем лавина боли накрыла меня с головой.

Нынешний приступ длился сутки, а такого со мною давненько не случалось. Вообще в годы младые, как и в юные, я была на диво здоровым ребенком, не подверженным не то, что мигреням, но и обыкновенным простудам. А вот в университете и началось.
В первый раз я слегла аккурат перед выпускным, и не сказать, чтобы сильно опечалилась. Чего мне там делать? Смотреть, как Глен кружит вокруг моей заклятой приятельницы, а на меня, если и смотрит, то с сочувствием, что поганей всего, искренним.
Как же… я осиротела.
И заодно уж лишилась места при управе, которое полагала своим, но… в общем, завидной невестой я и в лучшие времена не являлась. Как бы там ни было, но приступ головной боли почти спас меня… потому я и не стала обращаться к целителям.
Подумаешь, голова разламывается на части. Авось до конца не разломится.
К сожалению, у головы имелось собственное на сей счет мнение. Разламываться она повадилась с завидною регулярностью, как правило приурочивая разломы к тем или иным значимым событиям моей жизни, будь то встреча с потенциальным клиентам или очередной визит в участок за Гретой…
А теперь вот котик.
Целитель же, к которому я обратилась, лишь руками развел. Мол, внешних причин для болезни нет, а внутренние… на поиск причин внутренних требовалось небольшое состояние, которого у меня не было. Вот и жили мы втроем, Грета, я и моя мигрень.
Теперь и котик присоединился.
То, что котик за упомянутые сутки не исчез, я поняла по стойкому запаху мочи, которым пропиталась клетка. И запах этот, мешаясь с ядреным смрадом Гретиного средства, создавал на кухне воистину убойную атмосферу.
— Тебе уже лучше? — сестрицу запах, похоже, нисколько не беспокоил.
Вооружившись ведром и кисточкой, благоразумно привязанной к ручке швабры, она пыталась покрыть котика целительною мазью. Котик же в свою очередь протестовал, как умел, а умел он громко.
С переливами.
Кошачий вой заглушал ласковый Гретин голос.
— Ну же, дорогой, это совсем-совсем не больно…
Котик выгибал спину. Бил лапами по кисточке и швабре, швабра тряслась, смесь разлеталась по всей кухне…
— Котика подержишь? — Грета ведро отставила. И кисточку убрала.
— Нет.
— Я одна не справлюсь.
Она никогда не справлялась одна…
Котик уставился на меня. Единственный глаз его пылал праведным гневом, а из приоткрытой пасти текла слюна. Я же в свою очередь обратила внимание не столько на слюну, сколько на клыки и когти.
— А… — Грета тоже взглянула на когти и поняла, что котик будет биться до последнего. — А… ты можешь его упокоить?
— Совсем?
— На время. Чтобы я его намазала… и глаз промыть надо… слушай, у тебя ведь по целительству отлично стоит! Подлечи…
Котика мне было искренне жаль. Да и вряд ли мой отказ поспособствовал бы возвращению денег. А с целительством у меня и вправду неплохо получалось. Во всяком случае, знала я одно заклинаньице, способное погрузить котика в беспробудный сон на суток этак на трое. Правда, аккурат на кошках его не пробовала, но все когда-то бывает впервые.
К удивлению своему заклинание сработало.
Глаз потух. А котик завалился набок.
— Помой его сначала, — посоветовала я сестрице.
А спустя полчаса обнаружила себя стоящей у корыта. Вот никогда не могла понять, как это у нее получалось?
— На голову лей аккуратно, — Грета была рядом, выполняя самую ответственную часть работы: она держала бессознательному котику голову. — Чтобы в уши не попало… а то ведь с отитом баллы снимут… и вообще, может, ты ухо зашьешь?
Шить там было нечего.
Котика мы мыли долго, да и то я не была уверена, что удалось вымыть всю грязь.
— А теперь клади его на стол! — Грета от нетерпения приплясывала. Что и говорить, эксперименты моя сестрица любила всей душой, мне же оставалось радоваться, что ныне экспериментировать будут не на мне. — Он точно спит?
— Точно.
Пустую глазницу я промыла.
И клещей поснимала, хотя и не сомневалась, что обработки Гретиной мазью они точно не выдержат…
— Знаешь, — Грета наносила свое чудо-средство щедрым слоем, — я вот что подумала… давай назовем его Барсиком?
— Зачем?
— Ну… надо же как-то его назвать… а Барсик — это самое что ни на есть кошачье имя… слушай, а морду мазать?
— Не знаю.
Барсик спал.
— Если не мазать, то… как-то не так выйдет, — Грета с сомнением осматривала кошачью морду. И я, подумав, согласилась, что да, выйдет определенно как-то не так… пушистый кот с плешивой мордой.
— Мажь. Только аккуратно.
— И без тебя знаю…

Следующие два дня прошли в благословенной тишине, что не могло не насторожить. Грета самозабвенно улучшала состав зелья, желая не только восстановить бедному Барсику шерсть, но и придать ей необычный окрас. И на сей раз вдохновение накрыло сестрицу с головой.
Я не мешала.
Признаться, я старалась вовсе не показываться на кухне, поскольку вид ее, разгромленный, наполненный разнообразными ароматами, ни один из которых не способствовал аппетиту, ввергал меня в тоску… а еще и деньги закончились.
Они вообще имели обыкновение заканчиваться как-то слишком быстро. И хотя тетушкины уроки прикладной экономии не пропали даром, но даже она, женщина во всех смыслах достойная, не умела обходиться вовсе без денег.
А крупы, той самой, ненавистной перловой, почти не осталось.
И муки. Не говоря уже о яйцах, масле и молоке, которое в скором времени грозило перейти в разряд предметов роскоши. Все шло к тому, что рано или поздно, но мне придется покинуть пока еще уютный — запахи с кухни уже просачивались на второй этаж — домик и заняться поисками работы.
Естественно, мысль об этом не успокаивала.
И когда раздался стук в дверь, я с надеждой подумала, что работа сама меня нашла…
Не работа.
За дверью стоял эльф.
Тот самый.
Как же его… Тинтониэль… Танитониэль… или еще какой-то там «эль»? Не суть важно, главное, что делать этому «элю» в нашем захолустье было совершенно нечего.
— Здравствуйте, — сказал он низким голосом, от которого у меня волосы на затылке зашевелились. Или не от голоса, но от какого-нибудь котикова подарка?
Думать о блохах не стоило, потому что шевеление моментально перешло в зуд.
— И вам доброго дня.
Я сцепила руки в замок, сдерживаясь, чтобы не запустить их в волосы.
Это не блохи.
Не блохи!
Сила воображения… оно у меня живое без меры!
Может статься, что и эльф мне примерещился. Я закрыла глаза и пребольно ущипнула себя за руку, это, по слухам, спасало от галлюцинаций, но увы, не в моем случае.
Эльф не исчез.
И не поблек даже. Он стоял на пороге, окутанный солнечным светом — надо же, лето пришло, а я и не заметила — прекрасный, как эклер, сожранный в полночь… и столь же недоступный, поскольку эклеры давно уже были в списке предметов роскоши.
Эльфа я бы охотно к оному списку присоединила.
Он молчал.
Я тоже.
— Извините, — наконец, заговорил Эль, — за беспокойство, но я являюсь уполномоченным представителем общества защиты животных.
Он замолчал, а я поняла, что котика эльфу показывать нельзя.
Не поймет.
В прошлый раз, когда я все же вынуждена была заглянуть на кухню — меланхолия меланхолией, а голод голодом — котик лежал на кухонном столе, прикрученный к нему остатками пледа. Голову и тело несчастного покрывал толстый слой мази, которая местами засохла и растрескалась.
Я молчу уже о запахе.
— Поступил сигнал, — меж тем продолжил Эль, глядя на меня со столь искренним сочувствием, что я сразу остро осознала собственную никчемность, — что на территории этого дома проводят запрещенные эксперименты над животным…
Я сглотнула.
Почему-то живо представилось здание городской управы… и очередной штраф, оплатить который нам нечем… а может, если эльфы сочтут котика особо пострадавшим от Гретиной заботы, то и не штраф, а сразу тюрьма.
Каторга.
Жизнь моя никчемная промелькнула перед глазами.
А руки сами попытались захлопнуть дверь.
Но Эль, верно, был готов к подобному развитию событий. Он выставил ногу, и на дверь налег всею своею немалой эльфийской статью. Надо же… а выглядел таким прилично-хрупким.
— Я обязан войти!
— Вы не можете войти! — я бы отвесила эльфу пинка, но как знать, не воспримет ли он пинок еще одним оскорблением.
Денег на штраф не было.
Ни монетки.
— Вы не понимаете…
— Это вы не понимаете… — мы боролись с дверью, я пыталась толкать ее, эльф — отталкивать… а двери-то исполнился не один десяток лет. Петли, если тетушке верить, еще мой прадед вешал. И стоит ли удивляться, что именно они сдались первыми.
Дверь хрустнула и покосилась.
— И-извините, — сказал эльф, пунцовея левым ухом. Но ручки, паскуда этакая, не выпустил.
— Не извиню, — я сдула темную прядку. Волосы опять растрепались, и теперь я смотрела не то на Тиниэля, не то на Тариэля, не то еще на кого-то сквозь густую челку. — Что вы себе позволяете! Ломитесь в дом к приличным девушкам и…
И мысль, пришедшая в голову, была совершенно безумна.
Но сработать могла.
— Грета! — крикнула я, надеясь, что увлеченная экспериментом сестрица все же услышит. — Сюда иди!
Имя это, похоже, вызывало у эльфа не самые светлые воспоминания. Он вздрогнул. А уж когда появилась Грета…во всей красе, точнее в рабочей хламиде, густо заляпанной новым составом, который помимо тошнотворного запаха и вид имел такой же — бледно зеленый, комковатый.
Честно говоря, он напоминал мне блевотину, но…
Что я в алхимии понимаю?
— В-вы? — слегка заикаясь, произнес эльф. И в ручку вцепился, но уже, кажется, с единственным желанием — дверь закрыть.
— Я, — Грета зарозовелась и, шмыгнув носом, спросила: — А вы ко мне?
— Н-нет! У вас… у вас права нет ко мне приближаться! — он пятился, выставив перед собой дверь, будто бы она могла защитить его от сестрицы. Правда, та ныне была на диво смирна.
Смиренна, я бы сказала.
И это опять же мне категорически не понравилось.
— Она к вам не приближается, — я ручку выпустила, отдав поруганную дверь в полное владение Эля. Ему всяко нужней, я-то к сестрице привыкла. На всякий случай отодвинула ее за спину. — Это вы к ней приблизились! И тем самым нарушили постановление суда!
Я наступала
Эльф пятился, двери, однако, из рук не выпуская.
— Я ничего не нарушал!
— Нарушили, — в дверь я ткнула пальцем, так сказать, от избытка чувств, главным из которых был страх. Все-таки, невзирая на весь мой фатализм, коий сестрица полагала пагубным, в тюрьму и уж тем более на каторгу мне не хотелось. — Вы, зная о том, что постановление существует, явились к нам в дом!
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.