Библиотека java книг - на главную
Авторов: 53058
Книг: 130167
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Золото Ларвезы»

    
размер шрифта:AAA

Ирина Коблова

ЗОЛОТО ЛАРВЕЗЫ

(Антон Орлов)

1. Город в кофейных тонах

Небо заволокло кофейной дымкой, как будто у художника, отвечающего за вечера в Аленде, закончились все краски, кроме серо-коричневой. Этому было объяснение: над крышами плыли щебеночно-пылевые облака, останки разрушенных домов покидали город, освобождая место для нового строительства. Все под контролем, на головы горожанам ничего не свалится – маги, занятые на восстановительных работах, за этим следят. А закат окрашен в оттенки сепии, корицы, жженого сахара, это даже красиво, и впору любоваться редким явлением, если не знать, сколько всего пропало в Аленде.
Он вылез на крышу в облике, устроился возле каминной трубы, прижавшись к ней мохнатым боком. Сидел так, пока не стемнело. Небо к этому времени прояснилось, из-за далекой башенки на здании Первой Чайной мануфактуры выплыла большая луна, и он, как всегда в полнолуние, подумал о том, что полчаса уже истекли. Давно истекли. Он должен был вернуться через полчаса, а прошла целая вечность. Хотя незачем возвращаться, в Сонхи он дома, в Сонхи он на своем месте… Но вернуться он должен был не просто куда-то, а к кому-то. Не помнил, к кому, но помнил, что надо.
Добравшись по облитому лунным сиянием скату крыши до карниза, он скользнул, как тень, вдоль стены по лепному выступу, местами опасно искрошенному.
Возле угла светилось окно с фигурными стеклами в частом переплете. Кот заглянул внутрь: вполоборота сидел гость – по пояс обнаженный парень с копной серебристых волос, торчащими на макушке лисьими ушами и лисьим хвостом. На подлокотнике непринужденно лежала когтистая ручища в перстнях.
Хозяин особняка расположился в кресле напротив. Сине-зелено-фиолетовые волосы, многослойная китонская баэга из тончайших драгоценных шелков, с вышитым серебряной нитью паутинно-грибным орнаментом.
Кот затаился и навострил уши.
– Твоя приблуда блохастая нас не подслушивает? – проницательно осведомился князь-демон. – Он ведь, когда в облике, не разберешь, рядом или нет.
– Ну, даже если, – усмехнулся Тейзург, подливая себе и гостю в бокалы. – Наша тема вряд ли его касается.
– Это как знать… – задумчиво возразил Лис. – В Хиале проблема.
– Когда это в Хиале не было проблем? – картинно вскинул бровь Эдмар.
– Проклятое место появилось.
– Проклятое – по сравнению со всей остальной Хиалой?
– Вот именно. Всякому, кто подойдет близко, там худо становится. Как будто подыхаешь, как будто тебя живьем наизнанку выворачивает.
– Я бы не сказал, что в этом есть что-то нетривиальное для Хиалы. Маловато, чтобы заинтриговать.
– Золотоглазый, мне плевать, заинтригован ты или нет, или заинтригован, но по своему стервозному обыкновению делаешь вид, что не заинтригован. Ты должен пойти туда с нами и посмотреть, что это такое.
– Это где?
– Плато Тугоррат.
– О-о… И полоумный князь Тугорра пустит нас туда на экскурсию?
– Нас будет много. О Тугорре с некоторых пор ни слуху, ни духу, заодно выясним, что с ним стало.
– Ладно уж, не буду делать вид, что я не заинтригован.
– Тогда обсудим детали нашей вылазки, только сначала, уж прости мне эту вольность в твоем доме, я чем-нибудь кину.
Князь Хиалы стянул с ноги черный сапог, увешанный блестящими цацками. Ступня у него была длинная, фарфорово-белая, загнутые когти на пальцах отливали серебром.
– А кидай, – благосклонно разрешил Тейзург. – Окно придется чинить, зато я почувствую себя отмщенным. За все сразу.
Не дожидаясь развязки, кот ретировался по карнизу вбок, перескочил на ветку старого каштана, проворно спустился ниже и спрыгнул на клумбу. Выпрямившись в полный рост, уже в человеческом облике, он первым делом развернул магические щиты, но было тихо. Ни стекло не зазвенело, ни створка окна не хлопнула.
На мгновение Хантре замер в боевой готовности, потом отступил в тень, на ходу сворачивая щиты. На клумбе торчали из рыхлой земли ростки – недавно нанятый садовник на днях что-то высадил – но взошло еще не все, и кажется, он ничего не помял.
Завернув за угол, снова взглянул на небо. На душе было тревожно – из-за лунного света, из-за разговора Тейзурга и Серебряного Лиса о «проблеме в Хиале», из-за того, что никак не мог вспомнить, словно натыкался на стену, к кому он должен вернуться.

Смотреть на проклятое место отправились целой ватагой: вместе не так страшно, и отбиваться сподручней. Шнырь бы забоялся и не пошел, господин Тейзург его не неволил, да взыграла ревность: это ведь он самый доверенный слуга из всех господских гнупи, и если заместо него возьмут Вабро Жмура, или Шельмяка, или Торопыгу, или Морковника, обидно же будет!
Крысиного Вора высокое общество решило с собой не брать.
– Без него, – сразу выдвинул условие Серебряный Лис. – Из людей захвати кого-нибудь другого.
– Кого не жалко – или?.. – хмыкнул господин.
– Не для этого, – в тон ему ответил князь Хиалы. – Бери того, кто сумеет толково рассказать о своих впечатлениях. И для полноты эксперимента кого-нибудь из народца.
Из людей Тейзург позвал Кема-амулетчика, а рыжего крысокрада, как и было оговорено, не позвал. Шнырь его в коридоре встретил: тот в подлючем кошачьем облике трусил вдоль стенки – то ли мышеловить навострился, то ли кого-нибудь поколотить. Бывало, что он харчем с хозяйского стола брезговал и добывал еду по окрестным подвалам. Соседи его привечали: крысюков-де повыведет, а Тейзург, ясное дело, злился. А то еще на городских улицах котом из-за угла выскочит, тут же в человеческий облик перекинется и давай волтузить тех, кто при короле Дирвене над прочим народишком куражился. Сам тоже тумаков наполучает, но когда его это останавливало?
В Хиале было мутно и зыбко. Здесь не разберешь, стоит все на месте или потихоньку плывет, меняя очертания. По здешним тропам можно попасть из одной точки людского мира в другую куда быстрее, чем поверху, но иной раз приходится подолгу блуждать, добираясь до нужной тебе области Нижнего мира. Хиала словно мешочек с игральными костями, и будто бы кто-то их постоянно трясет, из-за чего они оказываются то рядом, то далеко друг от друга. Тут лучше ни во что не всматриваться, а то почем знать, во что всмотришься, и что оно сделает, поймав твое внимание, словно муху на клейкую полоску.
Шнырь помнил об этом и по сторонам особо не глазел. Держался возле господина Тейзурга за компанию с Кемом-амулетчиком да слушал разговоры высоких господ, а те обсуждали приключившуюся в Хиале напасть. Припоминали, кто в последнее время бывал возле Тугоррата и не замечал ли чего необычного. Этого места и раньше все избегали, потому что тамошний князь Тугорра норовил сгубить всякого, кто забредет в его владения. У него даже подданных не было – любые другие сущности интересовали его исключительно в качестве жратвы. В остальных качествах они его люто раздражали, особенно если пытались проскочить через его территорию или шумели поблизости.
Тугоррат – обширное каменное плато, издырявленное, как сыр, окутанное вековыми туманами, которые подвластны князю Тугорре. Тот хоть и гнездится в норах, враз дотянется своими туманными щупальцами и до пеших гостей, и до летунов в воздухе.
Сам Тугорра велик размером и одет в чешуйчатую броню, сплюснутый, будто клоп, а вместо головы у него сплошная пасть. Говорят, раньше жили на свете люди, которые ему поклонялись, жертвы приносили, Врата Хиалы для него отворяли, но когда их род пресекся, Тугорру в людском мире позабыли, и он за это на всех осерчал.
– Лис, пока я понял одно: с Тугоррой что-то случилось, и все вы этим расстроены, хотя могли бы порадоваться, – заметил господин, выслушав Лисовы соображения.
– Мы не знаем, что произошло в Тугоррате, – отозвалась громадная лисица с серебряными глазами и мерцающим серебристым мехом. – Зато известно, что теперь каждому, кто подойдет к границе плато, становится хуже некуда. Я тебе уже говорил. Надо выяснить, что и каким образом на них воздействует.
– Вдобавок вопрос, куда делся сам Тугорра, – добавила Харменгера, ближайшая помощница Серебряного Лиса.
В ее жутковатых глазах без белков и радужки клубилась тьма. Шнырь не знал, как она выглядит на самом деле – она все время находилась в человеческом облике. С оговоркой, что у людей не бывает мертвенно-синей кожи с темным узором, и блестящих черных рогов полумесяцем, и торчащих из-под верхней губы клыков, и длинного гибкого хвоста, щелкающего, словно бич. Из одежды на ней были только сапоги с золотыми шпорами, но Шныря это не смущало – какое ему дело, ежели кто-то нагишом? Эка невидаль. Зато Кема-амулетчика смущало, и тот старался лишний раз на Харменгеру не глядеть.
Остальные из свиты Лиса то прикидывались людьми, хотя, как водится, что-нибудь да выдавало их истинную природу, то принимали свой настоящий облик, и тогда сквозь хмарь Нижнего мира скользило такое, что привидится в кошмарном сне, и потом три ночи глаз не сомкнешь.
По дороге никто на них не напал – не рискнули связываться, хотя иные встречные выкрикивали издали хулу в адрес Шнырева господина. Догадливый Шнырь уяснил, в чем дело, не приставая с расспросами. После того как господин Тейзург с Крысиным Вором и мастером-подрывником Бруканнером уничтожили алендийский Накопитель, подвластный самозваному королю Дирвену, они полетели через Нижний мир в Лярану – княжество Тейзурга в Олосохаре. Господин и рыжий, перекинувшись, несли раненого Бруканнера, которого перед тем напоили, чтобы он в Хиале с ума не съехал. А пьяный мастер давай бартогские песни горланить – его спутники слушали-слушали и в конце концов подпевать начали. Был бы с ними Шнырь, тоже бы за компанию спел: учинить потеху и всех перебудить, пусть даже демонов Хиалы – это завсегда милое дело! Но Шныря с ними не было, доблестный Шнырь в это время выполнял самую героическую задачу – убегал от Дирвена с заветным амулетом, который дает своему хозяину власть над всеми остальными амулетами в Сонхи.
Впереди, за растрескавшейся бурой равниной с редкими кустиками, замаячила не то приплюснутая каменная гряда, не то стена. Из разговоров Шнырь понял, что они почти у цели.
Двинулись через равнину, и далекая громада, окутанная зловещей хмарью, поплыла им навстречу. Здешние кустики вблизи оказались костяными обломками. То ли сами собой они тут растут – в Хиале и не такое увидишь, то ли кто-то понавтыкал их в землю, лютуя над побежденным врагом. На иных запеклись потеки крови.
– Видите? – показала Харменгера. – Этого раньше не было.
Гряду сверху донизу раскалывали вертикальные трещины – словно ущелья в горах или улочки, уводящие вглубь городского массива.
– Тугорра вырос настолько, что его плато треснуло во всех направлениях? – высказал догадку один из демонов. – Но тогда где он сейчас?
– Чувствуете что-нибудь этакое? – спросил Серебряный Лис.
– Пока никаких необычных впечатлений, – отозвался Тейзург. – Кем?
– По-моему, лучше стало… – неуверенно произнес амулетчик. – Легче дышится вроде бы… Можно туда ближе подойти?
И подошел бы, но Харменгера ухватила его за шиворот.
– Стоять. Гнупи что-нибудь почувствовал?
Шнырь не мог сказать, почувствовал он что-то особенное или нет. Было ощущение, что он того и гляди узнает страшную тайну, которую лучше не узнавать – из разряда «оставь, где лежало», но это ведь самое естественное чувство для такой вылазки.
В стороне шумно ударил из земли фонтан темной слизи, дурно пахнущие брызги попали Шнырю на лицо. Он шмыгнул за спины демонов, на ходу утираясь. Вслед за фонтаном высунулась округлая, как бугор, башка внушительных размеров.
– Горлопаны непритязательные! – крикнула она неожиданно тонким плаксивым голосом. – Пьянь невменяемая! Уши как свернулись в стручки, так они до сих пор стручками – из-за вас, вокалистов позорных!
По бокам на башке и впрямь алели продолговатые наросты, формой напоминавшие стручки.
– Кого это существо имеет в виду? – с прохладцей поинтересовался Тейзург, надменно щуря свои длинные глаза с золотой радужкой.
– Тебя, тебя, кого же еще! И дружков твоих окаянных из людского рода, с которыми вы тут втроем летали, песни орали! Уши-то до сих пор не развернулись…
Не дожидаясь реакции оппонента, башка ушла под землю. После нее осталась лужа вонючей слизи с рыхлым островком посередине.
– Сама ты куча из выгребной ямы! – запоздало выпалил обидевшийся за господина Шнырь.
– Лачея, погоди! – Харменгера бросилась к холмику, ее сверкающие золотые каблуки до основания погружались в мутную жижу. – Ответь на пару вопросов, я тебе за это кое-что дам! Тебе понравится!
Серебряный Лис повернулся к Тейзургу.
– Так вы и здесь отметились? По краешку летели или над Тугорратом?
– Вот этого не помню. Я был невменяем, но не от алкоголя – множественные переломы, травмы внутренних органов, кровь в буквальном смысле заливала глаза. Даже смена облика не помогла, слишком серьезные были повреждения. Просто чудо, что мы все-таки добрались до Ляраны и сумели открыть Врата. Было больно на пределе выносимого, и я боялся потерять сознание. Честно говоря, потому и подпевал Бруканнеру – для меня это был способ сохранить какой-никакой самоконтроль. Двоих Хантре не дотащил бы, он тоже был не в лучшем состоянии. Когда мы с горем пополам открыли Врата и вышли на дорогу, в нескольких шагах от ворот лечебницы, он сразу свалился в обморок, в обнимку с мастером. А я еще некоторое время держался и отдавал необходимые распоряжения, – Тейзург ухмыльнулся, и Шнырь тоже осклабился, радуясь, что его господин круче Крысиного Вора. – Если бы Тугорра атаковал, мы бы вряд ли смогли дать ему достойный отпор.
Лис в раздумье хмыкнул. Двое из его свиты перехватили Кема, который направился было к ближайшему разлому, с таким выражением на лице, словно ему посулили исполнение заветной мечты. Вернулась раздосадованная Харменгера – ей так и не удалось выманить Лачею и получить информацию.
– Что ж, предлагаю посмотреть на Тугоррат сверху, – сказал Тейзург. – Шнырь, Кем?
– Бери их с собой, – потребовал Серебряный Лис. – Кто еще полетит?
Вперед шагнула одна Харменгера. За спиной у нее и у Лиса распахнулись черные крылья с шипастыми отростками. Остальные мялись до тех пор, пока князь не ткнул пальцем:
– Ты, ты и ты!
Господин Тейзург перекинулся в летучее чудище, и Шнырь с Кемом забрались ему на спину.
– Если Тугорра себя обнаружит, сразу набираем высоту, – распорядился Лис. – Врассыпную не бросаться, бесполезно. Держим оборону группой, уходим по высокой дуге к ближайшему краю Тугоррата.
Шныря начало потряхивать, но оставаться в компании демонов без ихнего главаря – это куда страшнее, чем лететь на разведку вместе с господином. Вот Кему, похоже, речка по колено, море по пояс: взгляд ищущий, восторженный, и на губах блуждает такая улыбка, точно отвара китонских грибочков хлебнул.
– Шнырь, у тебя будет важная задача, – сказал Тейзург. – Ты глазастый, высматривай внизу Тугорру.
– Все высматривайте Тугорру, – велел своим Лис. – Кто заметит, кричи «полундра».
Все знают, как выглядит окно или зеркало, в которое засадили камнем? Уж Шнырь-то знал – случалось ему, хе-хе, ежели в охотку напакостить и подвернулось людское жилье без надежных оберегов. Посередке дыра, от нее разбегаются трещины. Вот так и выглядел Тугоррат: голое каменное плато, во все стороны расколотое, под колышущимся туманным пологом.
Сквозь грязноватое марево было видно и пустошь внизу, и текучий, как медленная вода, опрокинутый пейзаж на невообразимой высоте, заместо неба: Хиала – замкнутая сфера.
В том месте, откуда лучами разбегались трещины, что-то мерцало, словно там застряла упавшая звезда.
– Экая гадость… – процедил один из подданных Лиса, парень с рыбьей головой и устрашающими буграми мускулов, от него за дюжину шагов несло гниющей рыбой, а крылья у него были тоже перепончатые, но белесые и тускло-прозрачные. – Чуете, что за дрянь?
– Мы можем подлететь туда поближе? – отчаянно счастливым голосом спросил Кем – совсем у бедняги чердак снесло.
– Небось, оттуда прилетело, – Шнырь ткнул пальцем вверх, показывая на далекий перевернутый ландшафт с гребнями и кратерами.
Ему с этого сияния было ни хорошо, ни плохо. Звезды он и раньше видел, они полезные, светят по ночам вместе с луной.
– Не оттуда, – хрипло бросила Харменгера. – Это не принадлежит Хиале, оно пришло извне. Откуда оно взялось, хотела бы я знать?
– Называется, угадайте с трех раз, – буркнул Серебряный Лис таким тоном, словно он-то уже обо всем догадался.
– Красиво, – заметил Тейзург. – Безумно красиво. Положил бы в карман и унес, если б оно поместилось в кармане.
– Ну-ну… – фыркнул Лис. – Псих ты, Золотоглазый.
Может, между ними началась бы перепалка, но тут Шнырь углядел внизу Тугорру – и вовсе не такого большого, как рассказывали, всего-то с мелкую дворняжку размером, но в остальном в точности подходящего под описание.
– Полундра!
Трое Лисовых подданных тоже завопили, причем каждый показывал в свою сторону.
– Это я его первый увидел! – возмутился гнупи.
– Нет, я!
– А вон еще один сидит!
– Сколько их здесь?!
– Тугорра никак размножаться надумал и потомства наплодил?..
– Сам-то он где?!
– Может, это мелкое отродье его сожрало?..
– Попробую с ними поговорить, – решил Лис. – А вы, если что, прикройте мою задницу сверху.
Он опустился вниз, подковки его сапог звякнули о каменную поверхность. Крылья убирать не стал, чтобы при необходимости сразу взмыть в воздух.
– Князь Тугорра, я к тебе с разговором!
К нему отовсюду поползли, горестно пища, чешуйчатые клопы-переростки.
– Кто вы такие, и где князь Тугорра?
– Да я же перед тобой! – ответил хор писклявых голосов. – Будь ты проклят, Лис, за то, что водишься с этой тварью Тейзургом!
– У тебя ко мне какие-то претензии, великий, хм, неподражаемо великий Тугорра? – с издевкой осведомился Шнырев господин, спустившись пониже.
– Ишь ты, обходительный какой, когда трезвый! – захныкали обитатели плато, дружно пятясь к зияющей в сторонке норе, в которую запросто пролезло бы существо величиной не меньше быка. Из дыры тянуло застарелой вонью, как из пересохшей городской клоаки. – Сначала вы тут шумели, потом сверкнуло, а кто эту сволоту сюда притащил?!
– Постой! – крикнул Лис. – Эй, постойте!..
Но вся эта орава уже ссыпалась в нору, и наступила тишина.
– Я бы сказал, измельчал Тугорра, – хмыкнул господин. – Но самое грустное, он тоже считает, что я был пьян, хотя всю бутылку восхитительного флабрийского мы влили в мастера Бруканнера.
Направились в ту сторону, где сияло в тумане. Демоны приотстали, и Лису с Харменгерой приходилось подгонять остальных.
Когда добрались до проклятого места, Шнырь был разочарован: никакой застрявшей звезды там не оказалось. Трещины ветвились по каменному плато от одной-единственной небольшой расщелины – можно подумать, кто-то вонзил туда клинок, а потом выдернул. В самой середке они были тонкие, но чем дальше, тем больше раздавались вширь. И эта расщелина сияла, словно китонское стекло в лучах солнца. Вокруг валялось несколько грязно-серых чешуек, точь-в-точь таких, как у размноженного Тугорры, только побольше. Рядом на каменной поверхности светилось что-то еще… Будто бы отпечаток пары крыльев.
Шнырь хотел подойти ближе, но боязно стало, передумал. А Кем направился туда, как зачарованный, не глядя под ноги, едва не оступился в трещину. Удержать его никто не успел. Опустившись на колени, он вначале дотронулся кончиками пальцев до диковинного сияющего отпечатка, потом прильнул к нему, разрыдался и начал что-то бормотать.
– Отвратительно… – процедила Харменгера, хлестнув своим скорпионьим хвостом так, что взметнулось облачко пыли.
– Слушать тошно, – поддержал рыбоголовый.
– Кто-нибудь может его заткнуть?! – гнусаво спросил второй демон, похожий на вихлявую матерчатую куклу в человеческий рост. – Это за всякие рамки выходит!
А третий, с выступающим хребтом в пурпурную полоску, сварливо проворчал, обернувшись к Тейзургу:
– Бавсо прав, кто-то должен его заткнуть. Ты, Золотоглазый, цепляешься к тем, чьи манеры тебе не по нраву, а что позволяет себе твой слуга? Он оскорбляет наши чувства, Хиала – не то место, где можно молиться кому попало.
– Он не в себе, – невозмутимо заметил Тейзург. – Напоминаю для забывчивых, мы взяли его с собой, чтобы посмотреть на его реакцию.
– Вот и посмотрели, а теперь заткни его или я за себя не ручаюсь!
– Тирлан, угомонись, – прорычал князь.
Харменгера улыбнулась краешками иссиня-черных губ. Она тоже была недовольна поведением Кема, но ей как будто понравилось, что Тирлана осадили. Не иначе, зуб у нее на этого ящера, решил догадливый Шнырь.
– …В Овдабе я воровал, чтобы прокормиться, и чтобы Гренту прокормить, она не взломщица и не умела, как я. Иногда мы грабили богатых ребят, но мы никому не причиняли вреда… Старались не причинять… – невнятно бормотал Кемурт, давясь рыданиями. – Прости меня, я дурак… Я ведь не хотел ничего плохого, но есть хотелось, и другого выхода не было, или был, но я его не увидел… Дай мне сил и разумения, чтобы я и дальше никому серьезно не навредил, чтобы я увидел правильный выбор, если снова понадобится, я постараюсь…
– С кем это он так душевно толкует? – осторожно потянув господина за полу черного бархатного камзола с серебристо-фиолетовой вышивкой, спросил Шнырь. – С еще одним Тугоррой что ли?
– Не с Тугоррой, потом объясню.
– Уйми его, Золотоглазый, – потребовал Лис. – Видишь, моих ребят это бесит. Ты единственный из нас можешь туда подойти.
– Ладно. Только моего амулетчика не трогать.
– А если тронем, то что? – с угрозой осведомился Тирлан.
– Да все что угодно, – ухмыльнулся Тейзург. – Я ведь тоже не всегда готов за себя поручиться.
– Не тронут, – заверил князь. – Главное, прекрати это безобразие.
Маг подошел к парню, ухватил его за ворот и поставил на ноги.
– Кем, довольно. Идем.
Амулетчик с перемазанным мерцающей пылью лицом выглядел невменяемым, но все-таки подчинился. Тейзург увел его в сторонку, бросив на демонов предостерегающий взгляд.
А Шнырь подошел ближе, вглядываясь в сияние. Он странно себя чувствовал: словно внутри у него – там, где ничего никогда не было, на самом дне – что-то тревожно скреблось. Будто и не дно там вовсе, а дощатый настил, за которым провал, а дальше есть что-то еще… Будто идешь по темному коридору, а в конце его дневной свет, зимняя холодина и кто-то жалобно скулит…
Большая облезлая собака, грязно-белая в рыжеватых пятнах, морда и бок в крови, лежала на полу среди тряпья. За что они ее? Она же добрая, никого не покусала. Раньше была хозяйская, а когда состарилась, выгнали со двора, чтоб не кормить задаром, и она рылась на помойках. Он тоже искал еду на помойках, там и встретились, с тех пор ночевали вместе в ничейной развалюхе с выбитыми окнами, согревая друг дружку – вдвоем теплее. Если удавалось чего-нибудь найти или выпросить подаяние, он с собакой делился. А вчера вечером ее запинали какие-то парни, которые вышли из трактира, просто так, потехи ради. Он бросился защищать, его отшвырнули – раз, другой: «Не лезь под руку, малец, не то зашибем!» Он плакал и просил не бить, но вошедшие в раж пьяные парни только гоготали. Потом ушли, она осталась лежать на запятнанном кровью истоптанном снегу, еще живая, бока вздрагивали. Кое-как доползла до их «дома», он помогал ей, добрались к ночи, там она легла и больше не вставала. Только тихонько скулила, словно за что-то извиняясь, и лизала ему руки горячим шершавым языком. Он просил: «Не умирай, ладно? У меня же никого больше нет. Папа с мамой умерли, потому что заболели и денег не было, а дядя сказал, иди отсюда, не нужны дармоеды, а теперь мы с тобой вместе, я тебе завтра поесть принесу…» Уговоры не помогли. На следующее утро собака начала мелко дрожать, взгляд у нее стал мутный, не узнающий, лапы шевелились, будто пыталась бежать, а потом взвизгнула, выгнулась дугой, в последний раз дернулась и затихла. Он сидел рядом, оцепенев от горя. За что они ее? Она же была хорошая, добрых ей посмертных путей, никого не обижала, их тоже не трогала. Если б он мог, он бы поубивал их. Через день пришли мусорщики, мертвую собаку забрали, его обругали, один кинул ему недоеденный пирожок с капустой. Еда не лезла в горло, да и глотать было больно, уши внутри тоже болели, а за лбом как будто растопили печку. Он сгреб тряпье в кучу и лежал там, скрючившись, ему то становилось жарко, хотя дыхание клубилось белым паром, то начинал зябнуть и сжимался в комок от нестерпимого гложущего холода. Временами забывалось, что собаки больше нет, и тогда он искал ее на ощупь, чтобы приткнуться к теплому мохнатому боку, но потом вспоминал, что случилось, и всхлипывал от горя и бессильной злости. Он их ненавидел, мечтал отомстить – и этим парням, и другим таким же. Если б он только мог им отомстить! Он всех людей ненавидел, быть человеком – последнее дело…
– Шнырь, очнись!
– Ненавижу людей! – вцепившись в руку господина, взвизгнул Шнырь. – За что они собаку убили, что она им сделала, она была хорошая! Они совсем как те, которые с Шаклемонгом по городу ходили, так бы и выпил их кровушку, а кишки бы ихние в грязюку растоптал! Людишки дрянь, у-у, как я их ненавижу!..
– Ну, это еще куда ни шло, – заметил демон, похожий на тряпичную куклу.
– Расскажи, что тебе привиделось, – потребовал Тейзург.
Шнырь принялся рассказывать, давясь всхлипами.
– А можешь вспомнить, что было после этого?
Что случилось после, он без труда вспомнил – да оно никогда и не забывалось, это же был его день рождения!
Наступило неизвестно которое по счету утро, и он выздоровел: ничего больше не болело, ни голова, ни горло, даже было не слишком холодно, хотя за окном белел снег, а он сидел нагишом. Только дневной свет казался невыносимо ярким, резал глаза, аж слезы выступили, но если не смотреть в упор на заколоченный крест-накрест оконный проем, глаза не жгло. И еще у него всю одежку украли, пока болел, и обувку тоже. Вот кто украл: на куче тряпья скорчился исхудалый мальчишка лет семи-восьми, бледный, неживой, окоченевший. Вроде бы на кого-то похож… Ишь ты какой, присвоил его одежонку и тут же помер!
Живот подводило от голода, и он сгрыз, давясь, остаток мерзлого пирожка с капустой, найденный на полу среди мусора. Это не еда – страсть как хотелось мяса. Чтобы отправиться на поиски жратвы, надо что-нибудь надеть, голого на улице заругают, но снять свои вещички с мертвого воришки он почему-то не мог. Ни в какую не мог: запрещено Условием. Придется ждать, когда стемнеет.
Устроился в углу, обхватив острые худые коленки, и стал размышлять о том, как он отомстит людям. Когда скашивал глаза к переносице, что-то мешало. Надо же, нос у него вдвое распух и вырос – наверное, из-за того, что он переболел простудой.
Время от времени с улицы доносились шаги – все спешили мимо, но вот кто-то повернул к развалюхе. Заскрипели прогнившие ступеньки, потом скрипнула дверь.
На пороге стояла маленькая старушка в залатанном зимнем плаще. Заплатки были разноцветные – розовая, желтая, зеленая, белая в красный горох, из-под надвинутого капюшона виднелись серые кружева чепца, тонкие, как паутина. Длинный мясистый нос весь в рыжеватых веснушках, а глаза черные, блестящие, озорные. На руке у нее висела холщовая сумка с тряпочной картинкой, изображавшей крысу в полосатых штанах, которая держала в зубах ломоть сыра.
– Здравствуйте, сударыня, – вымолвил он испуганно.
– Здравствуй-здравствуй, – отозвалась старушка ласково. – Кому сударыня, а тебе тетушка. Нынче я всю ночь шила да тачала – так и знала, что кому-то пригодится обновка. На-ка, оденься.
Она достала из сумки зеленую курточку с деревянными пуговицами, серые суконные штаны и пару деревянных башмаков. Он поскорей натянул одежку – все пришлось впору. Башмаки тоже оказались удобные, хоть и выдолблены из дерева: нигде не жмут, не сваливаются, на ноге сидят не хуже, чем кожаные со шнуровкой, так и захотелось в них побегать. Он пробежался, топоча, по комнате, несколько раз подпрыгнул, перекувырнулся, снова пробежался туда-сюда – никогда еще у него не было такой отменной обувки!
– Ишь ты, какой шнырь, – засмеялась дарительница. – Значит, Шнырем и будешь. А меня зови тетушкой Весёлое Веретено.
– Меня зовут…
Сказал и тут же осекся: странное дело, он не помнил своего имени.
– Как я нарекла, так и зовут. Пойдем-ка, Шнырь, со мной. Небось проголодался, а я как раз мясной похлебки наварила.
В животе заурчало: неужто накормят?!
– Эй, ты куда? – окликнула Весёлое Веретно, когда он шагнул к двери. – Покуда день не закончился, негоже тебе на улицу нос высовывать, не то глазоньки разболятся. А как солнце сядет, колобродь сколько хочешь до рассвета. Иди-ка сюда, через подземелье пойдем.
Она толкнула неприметную дверцу в стене, которую он прежде почему-то не замечал. И тут он понял, что она вылитая тухурва, которая ходит по волшебным изнаночным тропкам и уводит непослушных детей, чтобы сварить их в котле, на съедение черноголовому народцу. Недаром говорят: где гнупи, там и тухурва, где тухурва, там и гнупи.
– Я знаю, кто вы и для кого похлебки наварили! – он с опаской уставился на распахнувшуюся дверцу, за которой была темень подполья и уходящие вниз ступеньки. – Там же гнупи…
– Вот дурачок! – добродушно рассмеялась тетушка Весёлое Веретено. – А сам-то ты кто, если не гнупи?
Этот день и себя, новорожденного, он помнил, а что было раньше – до недавних пор не помнил, как будто раньше вообще ничего не было. Торопливо пересказал это господину и Кему, который стоял возле них, но все еще был как зашибленный.
– Сколько лет после этого прошло?
shy;- Годочков семьдесят, не меньше… Уж я за это время всласть людям напакостил! А отомстил ли тем самым, не знаю, я же еще не был собой, когда это случилось, и все, что до дня рождения было, как в туман провалилось. Похожим на них я пакостил и так, и сяк, может, и им от меня чего перепало…
– Месть – это прекрасно, – согласился господин. – Шнырь, было бы нечестно, если бы я утаил от тебя открывшуюся возможность. Я не сторонник той назойливой честности, которая родная сестра занудства – привет сущностям, с которыми только что пообщался Кем – но здесь особый случай. Ты сейчас на развилке и можешь переиграть. Если захочешь. Допускаю, что это тебе подарок от Госпожи Вероятностей – за то, что ты насолил Дирвену. Ты можешь вернуться. Для этого тебе надо подойти к отпечатку и снова погрузиться в события, которые случились перед твоим днем рождения. В этот раз я не буду тебя оттуда выдергивать – дойдешь до конца.
– И я вернусь… туда? – осипшим от ужаса голосом выдавил Шнырь. – В то самое прошлое?..
– Нет, в прошлое не вернешься, все не так страшно.
– А что тогда будет?
– Ты умрешь, как гнупи, и снова родишься в мире людей человеческим ребенком.
– Не-е-ет!..
Шнырь в панике так заорал, что демон Бавсо от неожиданности шарахнулся и наступил на скорпионий хвост Харменгеры, которая в ответ хлестнула его этим хвостом по ногам, точно бичом.
– Нет уж, не хочу я к людям, и человеком родиться не хочу, еще чего не хватало! Мерзнуть да рыться в помойках, еще чего, не променяю я славную вольную жизнь на людское прозябание…
– Выбор за тобой. Я-то буду только рад, если останешься. Но в новой человеческой жизни тебе должно повезти больше, чем в прошлый раз. После того, как ты столько времени принадлежал к волшебному народцу, ты, скорее всего, родишься магом.
– Нет! – угрюмо и жалобно возразил Шнырь. – Быть человеком – даром не надо, потому что не бывает ничего хуже! Лучше побейте меня, ежели за что-нибудь осерчали, только не уговаривайте!
– Да не собираюсь я ни бить тебя, ни уговаривать. Я всего лишь рассказал тебе об открывшейся возможности, ничего не утаивая.
– А я категорически отказался, – буркнул гнупи, чуток успокоившись.
Рано обрадовался: господин и впрямь больше не уговаривал, зато теперь на него насел оклемавшийся Кем. Оказалось, он все слышал, пусть и выглядел, как по голове треснутый, и с какого-то перепугу решил, что должен во что бы то ни стало убедить Шныря «вернутся к людям».
– Да я и так возле людей верчусь! Тут в чашку с недопитым чаем плюну, чтоб у раззявы настроение испортилось, там по стеночке пробегу, топоча, чтобы разбудить да напугать кого-нибудь в полуночный час. Где люди поселятся, там, хе-хе, и мы тут как тут!
– Я не это имею в виду! До того как стать гнупи, ты был человеческим ребенком, и ты должен вернуться в человеческую жизнь, чтобы развиваться и двигаться к Свету. Если ты однажды соприкоснешься со Светом, ты сразу поймешь, как это важно!
– Помер тот ребенок, а я взамен него появился.
– Это ты был тем ребенком, ты заблудший дух, и я хочу тебе помочь…
– Не подходи, а то чем-нибудь кину! Ну чего ты такой прилипала?! Господину нажалуюсь! Господин, скажите ему, чтоб не цеплялся, он еще хуже рыжего ворюги!
– Ангел Света – не ворюга! – трепетным голосом возразил сбрендивший амулетчик.
– А крыску мою кто спер, ежели не он?! Я же тебе про крыску рассказывал!
– Забудь о крыске, ты должен стать человеком и обратиться к Свету!
– О крыске забыть?!!!
В конце концов Шнырь начал от него, приставалы, бегать. Из Кема бегун неважнецкий, и если бы в тот достопамятный день ему не встретился Шнырь, он бы нипочем не спасся с украденным всевластным амулетом от короля Дирвена. Вдобавок Дирвен ему тогда по ногам врезал – магический удар, просто так не вылечишь, и хоть он получил помощь от магов-лекарей, до сих пор малость прихрамывал. Амулеты придавали ему сил и снимали боль, без них Кему пришлось бы туго. Убежать от него легче легкого, даже неинтересно…
Вскоре Шнырь понял, что недооценивал преследователя: и откуда у него столько прыти взялось – ни намека на хромоту! Хотя гнупи ему все равно не догнать.
Пока они нарезали круги, высокое общество совещалось. Носившийся сломя голову Шнырь улавливал обрывки разговора:
– Судя по отпечатку, принял истинный облик всего на миг…
– И мечом один раз, но Тугорре хватило…
– А кто его сюда притащил? Тейзург, не изображай, что твое дело сторона!
– Господа, не понимаю ваших претензий. Тугорра для всех создавал неудобства, а теперь Тугоррат – свободная территория, которая может стать вашей…
– Пока здесь эта жуть, на Тугоррат никто не позарится. Тебя-то не припекает, ты забыл, каково это, ты давно уже не демон!
– Милый Бавсо, порекомендовал бы воздержаться от таких заявлений.
– Сколько пройдет времени, пока оно рассеется?
– Да оно теперь будет тут сиять целую вечность! Отметился, называется! Вот за это и не выношу светлую шваль…
– Акетис об этом знает? Рассказать ему, что позволил себе один из их братии…
– Все он знает, только не станет ничего делать. Этот псих себя не контролировал, какой с него спрос, а Акетису на руку: теперь начнут сюда сползаться те, кого он собирает по всей Хиале.
– А может, он с неосознанным умыслом?!
Все загалдели разом, изрыгая такую хулу, что Шнырь аж поежился на бегу.
– Погоди! – крикнул ему запыхавшийся Кем. – Выслушай меня!
– Десять раз подряд выслушал!
– Обещай, что подумаешь об этом!
Гнупи уловил, что догоняльщик готов пойти на попятную.
– Если пообещаю, отстанешь?
– Тогда мы позже вернемся к этому разговору, после того как ты хорошенько подумаешь!
– Заметано! Я подумаю!
Смекалистый Шнырь перехитрил его: во-первых, подумать о чем-то – еще не значит на это самое «что-то» согласиться, а во-вторых, он ведь обещал подумать, а не вернуться к разговору. Когда уговариваешься с волшебным народцем, держи ухо востро.
– Эй, Кем, хромать-то чего перестал? Раньше что ли притворялся?
– Не притворялся я, у меня после того удара ноги болят… Болели… Погоди… – на его физиономии появилось озадаченное выражение, он начал топтаться, ходить туда-сюда, несколько раз подпрыгнул на месте и наконец потрясенно сообщил: – Теперь не болят, даже если амулеты не активированы! Совсем не болят… Вот это да!..
Между тем демоны решили, что отпечаток крыльев и сияющую трещину надо завалить камнями, которые можно добыть в расселинах. Сказано – сделано. Принялись за работу, один господин Тейзург с невозмутимым видом стоял в сторонке, и всяк его попрекал, а он отвечал, что не хочет испачкать свои манжеты из китонских кружев.
– Ты облик смени, тогда ничего твоими манжетам не сделается! – пропыхтел рыбоголовый, таща мимо него здоровенный валун.
– Господа, я готов принять участие в вашем, гм, проекте по облагораживанию ландшафта, но за достойную оплату.
– Тот день, когда ты перестал быть демоном, был скорбным днем для людского мира и величайшим праздником для Хиалы, ни один из нас в этом больше не усомнится!
– О, правда? Ты умеешь польстить…
А потом Харменгера крикнула:
– Лис!.. Лис… Ты вляпался!..
Демоны соорудили пирамиду из выломанных камней, но она получилась шаткая и развалилась – прямо на тех, кто пытался ее выправить. Не досталось одной Харменгере, которая в это время тащила новый валун, остальных посшибало с ног. Им это нипочем, раны затягивались на глазах, но у Лиса остался на руке мерцающий след, как будто мазок волшебной светящийся краски. Он попытался его стереть – без толку, это сияние еще и на пальцы налипло.
– Стой! – рявкнула Харменгера. – Не так!
Остальные трое попятились. Самым непроворным оказался рыбоголовый, его-то демоница и сцапала за загривок, смяв хрустнувший плавник. Подтащив ближе к Лису, чиркнула по горлу лаково черным когтем. Из раны фонтаном ударила темная зловонная кровь, так что князя Хиалы окатило с головы до носков щегольских сапог. Шнырь на всякий случай юркнул за господина Тейзурга.
– Теперь лучше? – деловито осведомилась Харменгера.
– Да, – хрипло бросил Лис.
Постороннее сияние с его белой кожи исчезло.
Отшвырнув рыбоголового, демоница слизнула брызги крови со своей трупно-синей руки с будто бы вытатуированным узором. Пострадавший демон хрипел, булькал, зажимал рану от уха до уха, но помирать вроде не собирался. В разрезе что-то шевелилось – то ли срастались располосованные ткани, то ли внутри у него еще жильцы обитают.
– Надо с этим покончить, – распорядился князь. – Башню городить незачем, навалим камней в несколько слоев и довольно.
– Жаль, башня выглядела бы эффектней, – заметил Тейзург тоном пресыщенного зрителя.
На него бросали такие взгляды, что Шнырь забеспокоился: вдруг они всем скопом накинутся и поколотят доброго господина?
Наконец дело было сделано: получился круг из валунов, словно замостили болотце.
– А если кто-нибудь раскопает? – с сомнением предположил Бавсо.
– Кто же в здравом уме сунется это раскапывать, – фыркнул Лис. – Золотоглазый, ну ты и язва. Припомню.
Господин широко ухмыльнулся и развел руками.
К великому облегчению Шныря, после этого они в Нижнем мире надолго не задержались, прямиком вернулись домой. Кем помалкивал, глаза у него так и светились, точно не в Хиале побывал, а на празднике. Так и ушел, счастливый, с таким видом, будто он и здесь, и не здесь.
– Господин, что ж это за напасть такая была? – тихонько поинтересовался гнупи, когда амулетчик убрел по коридору.
Расскажет или нет – дело хозяйское, а за спрос не бьют.
– М-м, как бы тебе объяснить, Шнырь… Среди множества сущностей, обитающих в мирах и за пределами миров, есть те, кого называют светлыми, или ангелами, и наш друг Хантре по своей истинной природе – один из них. Хотя сам об этом не помнит. Давно уже не помнит. Когда мы после Накопителя летели через Хиалу, нас, очевидно, понесло через Тугоррат, хотя будь я в здравом уме и твердой памяти, выбрал бы другой маршрут. Могу только предполагать, что случилось дальше. Тугорра поймал нас туманными щупальцами и потащил вниз, чтобы сожрать. Когда мы были на волосок от гибели, Хантре принял свой истинный облик – судя по единичному отпечатку крыльев, всего на мгновение – и ударил ангельским мечом. Тугорре настал конец, его плато вдоль и поперек треснуло, а трое невменяемых странников с задорными песнями полетели дальше. Шнырь, не сомневайся, я был трезвый, хотя и сильно избитый.
– Еще б я усомнился, господин! – горячо заверил Шнырь. – Но как же Тугорре настал конец, если вон их сколько там бегает…
– Настоящего Тугорру Хантре прикончил, а уменьшенные копии Тугорры – это все те, кого он раньше поглотил. Они были его пленниками, находились в его утробе и отождествляли себя с ним, питая его своей энергией – пока его не настиг конец. Они до сих пор не опомнились и считают себя Тугоррой. Брр, как подумаю, что нас ожидала та же участь… Не удивительно, что у Хантре от такой перспективы все предохранители сорвало. Демоны Хиалы не нападают на Стражей, но Тугорра, видать, совсем спятил.
– Вот оно что… А эти самые светлые – они как маги-перемаги из Светлейшей Ложи? И Шаклемонг тоже говорил, что делает всякое во имя Света, а рыжий его зарезать собирался, хоть и ангел… Вот славно, что мы тогда крысокрада опередили, и я печеночку Шаклемонгову сварил в котелке да съел! – гнупи облизнулся. – Только невдомек, почему те и эти называются одинаково, а делают разное…
– О, Шнырь, это у светлых любимая больная мозоль, – ухмыльнулся господин Тейзург. – Во многих мирах хватает практичных магов и шаклемонгов, которые утверждают, что они действуют во имя Света. Как относятся к этому истинные светлые сущности – ну, ты сам видел, как Хантре реагировал на Шаклемонга. И что он думает о Светлейшей Ложе, для нас с тобой тоже не секрет.
– А чего ж они тогда не наваляют тем, кто норовит к ним примазаться? Запросто бы наваляли…
– Не могут, ибо это будет недопустимое вмешательство в бытие других сущностей, палки в колеса чужому развитию, нарушение естественного хода вещей и так далее. Поэтому приходится им скрепя сердце терпеть все измывательства над своей репутацией. Могу представить, как ликовал Акетис в глубине своей ангельской души, когда я потребовал суда и сдал ему с потрохами главу Ктармы. Наверняка он давно мечтал добраться до мерзавца, но, увы, по собственному произволу не мог это сделать. Можно считать, он теперь мой должник, хотя вряд ли признает это вслух.
– Он тоже из них?
– Он и Тавше. Эти двое в Сонхи то ли командированные, то ли волонтеры, направо и налево причиняют добро, но ни шагу за рамки должностных инструкций. Сила Тавше, которую может призывать Зинта, имеет ту же природу, что и сила, убившая Тугорру.
– Чудно… Одна богиня Милосердия, а другой бог Смерти!
– Они оба боги милосердия, только Тавше занимается живыми, а Акетис мертвыми – собирает в Хиале тех, кто растерялся и заблудился, отнимает у демонов игрушки.
– Это же нехорошо – игрушки отнимать!
– Совершенно с тобой согласен, Шнырь, но светлые полагают, что духи, даже самые никчемные, не должны становиться игрушками для других сущностей. И это одна из тех областей, где им не возбраняется лезть в чужие дела, так что Акетис вовсю тиранит бедных демонов Хиалы.
– Ишь ты, какой злой, совсем как рыжий, который у меня крыску отобрал! То-то они из одной шайки…
– Между ними есть принципиальная разница. Эти сущности бывают двух видов: формалисты и чокнутые. Первые неукоснительно выполняют обязательные для них правила, а вторые не могут спокойно выносить чужие страдания и сходят с ума. Они забывают, кто они такие, и живут среди людей, как люди. Светлые боги Акетис и Тавше – из формалистов, а наш друг Крысиный Вор – сам понимаешь кто.
– Тогда из которых остальные боги – формалисты или чокнутые?
– Прочая пестрая компания сонхийских небожителей – сущности иной природы, и это к лучшему, иначе здесь было бы не так интересно. Ангелы нередко становятся Стражами миров, но бывают и другие Стражи. Похоже, что нынешняя Хранительница Сонхи – из других, недаром при ней так вольготно живется волшебному народцу.
– Ух, сколько много вы знаете, господин! – восхитился Шнырь.
– Я собирал информацию, чтобы понять, что представляет собой Хантре. Если надумаешь сделать то, о чем мы говорили, можешь воззвать к Акетису – он контролирует те тропы, по которым тебе нужно будет пройти.
– Нет уж, ни в какую не надумаю! Об одном жалею, что не сыскать мне сейчас тех самых, которые собаку побили.
– Поверь, Шнырь, я тебя хорошо понимаю. Когда ты видишь, как пытают и убивают того, кто тебе дорог – это очень больно, – радужка глаз Тейзурга, перед тем задумчиво сощуренных, так и полыхнула золотой лавой. – Крысиный Вор – редкий подлец.
– Он кого-то у вас запытал и убил? – ахнул гнупи.
– Нет, Шнырь, это его убили. А я в это время стоял на посмертной тропе, но все видел… Меня они не получили, я воспользовался «клинком жизни» – и он должен был уйти так же. Мы с этим мерзавцем заранее договорились, но он позволил им захватить себя живым. Он мог не допустить того, что случилось дальше, но потерял голову из-за гибели жителей города, который мы защищали. Он отвратительно уязвим, это общая беда всех чокнутых ангелов. Этого я ему никогда не прощу.
– Подлец и есть! Когда собаку убили, у нее не было сил убежать, и потом она не могла не умереть. Если б могла, она бы выздоровела и со мной осталась, а рыжий, значит, мог не допустить, чего там случилось, и все равно допустил?
– Вот именно, Шнырь. Кстати, есть один старый должок, который я не взыскал до конца, еще с тех времен… Помнишь трех оборванцев, которым вы досаждали перед тем, как впервые столкнулись с Крысиным Вором? Одного из них уже нет в живых, но двое уцелели, надо будет разыскать их. Пусть не надеются, что они от меня избавились.
– Небось понадеялись, что вы про них забыли, тут-то вы их и найдете, ха-ха! А Кем на том месте, где сияло, Крысиному Вору молился?
– Скорее уж его начальству. При таком ударе открывается канал, который исчезает не сразу, так что мои милейшие друзья из Хиалы еще долго будут обходить Тугоррат стороной. Что же касается Кема… Придется искать нового взломщика, наши дороги неминуемо разойдутся. Гм, вот интересно, сообразит ли он, что воровской бог Ланки ему больше не покровитель? Он ведь попросился на службу к Свету, а на двух стульях не усидишь.
– Страсть как интересно, – поддакнул Шнырь.
– Только не говори ему об этом. Любопытно посмотреть, что будет дальше, не стоит нарушать чистоту эксперимента.
– Само собой, не стоит!
Если господин запретил о чем-то говорить, Шнырь нипочем не мог об этом сказать: наложенное Тейзургом заклятье словно на замок ему рот запирало.
– А можно попросить крысокрада, чтобы показал тот меч, которым он Тугорру укокошил?
– Не покажет. Даже не поймет, о чем ты спрашиваешь. Этот меч – его атрибут, когда он в своем истинном облике.
Хантре встретился ему вечером в коридоре – направлялся в сторону кухни, не иначе, за жратвой.
– Рыжий – чокнутый, рыжий – чокнутый! – задразнил его Шнырь. – Сам господин сказал, что ты чокнутый!
– Для меня его мнение не новость, – процедил Крысиный Вор.

Устроились за столиком в дамском зале «Алендийской слойки». Целую вечность назад – на Солнцеворот минувшей зимой – они провожали здесь уходящий год, и хоть бы одна почуяла, что случится дальше… С Шаклемонгом песчаная ведьма разделалась бы в два счета, но кто же знал, что этот полоумный болтун, герой скандалов и анекдотов, может стать по-настоящему опасен?
– Добрых посмертных путей Марлодии! – нарушила печальное молчание Плакса Флаченда.
Она уже не была такой плаксой, как раньше: после жизни в катакомбах поняла разницу между ерундовыми поводами для слез и настоящими неприятностями. Вдобавок начала со вкусом одеваться и в разговорах намекала, что у нее появился романтический поклонник: все бы ахнули, если б узнали, кто это, но она сохранит его имя в тайне – «все равно вы мне не поверите!» Оставалось надеяться, что помощница секретаря Верховного Мага не связалась с каким-нибудь проходимцем, интересы которого далеки от романтики, или с иностранным шпионом. Впрочем, Крелдон наверняка в курсе, а если сравнить Флаченду прежнюю и Флаченду теперешнюю, наличие кавалера пошло ей на пользу.
Четыре ведьмы взяли бокалы с поминальным вином. Марлодию, их однокашницу, убили шаклемонговцы.
– И всем остальным, погибшим от рук этой дряни, добрых путей, – сказала Хеледика, наливая по второму разу.
Раньше на стенах висели картины, изображавшие изысканных барышень, поедающих всевозможные лакомства, а сейчас только новые обои с розами, и запах клейстера все еще не выветрился.
– И добрых путей всем, кто преждевременно ушел, – тихо вымолвила Улинса.
Ее левый глаз закрывала льняная повязка, а лоснящаяся от льняного масла щека, если присмотреться, казалась зыбкой, как отражение в воде. Зато следа от ожога не видно. Со временем восстановится и глаз, и кожа, но пока то и другое лучше прятать. Ее нашли в подвалах дворца вместе с другими узниками. Позже выяснилось, что льняную ведьму сдали свои же родственники – рассчитывали таким образом откупиться от неприятностей, да прогадали: теперь им предстоит выплатить немалый штраф за сотрудничество с узурпаторами. А старая бабушка, пытавшаяся защитить Улинсу, до ее освобождения не дожила, сердце не выдержало.
Ледяная ведьма Шенодия помалкивала. Она не была ни героиней сопротивления, как Хеледика или Флаченда, которая ухаживала в катакомбах за больным Крелдоном, ни жертвой узурпаторов. Во время смуты она старалась не привлекать к себе внимания и оказывала услуги по части замораживания продуктов поварам вельмож, переметнувшихся на сторону Дирвена. Платили гроши, зато не трогали. Теперь иные из товарок посматривали на нее косо – «приспособленка!» – хотя обвинять Шенодию в предательстве не было повода. Когда Эрчеглерум, сменивший Шаклемонга на посту королевского советника, затеял провокацию против ведьм, дворцовый повар предупредил ее об этом, и она пыталась предупредить остальных, но ее не послушали – а сейчас попрекали тем, что она «осталась в стороне», «позаботилась о себе», «не пострадала».
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.