Библиотека java книг - на главную
Авторов: 50434
Книг: 124961
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Я забыла все на свете»

    
размер шрифта:AAA

Маэль Ферпье
Я забыла все на свете

Посвящается Элен, подруге, которая первой меня читает, предлагает имена и видит во сне сов

I. «Тень на воде»

Улица темна и безмолвна.
Непривычно находиться в такой час под открытым небом.
Четыре утра, город пуст. Это время кошек, летучих мышей и беглецов… Да, мое время.
Я – беглянка. Взяла и сбежала из дома.
Наверное, я с ума сошла.
Или отчаялась.
Мне кажется, и то и другое.
Покинуть родной дом, оставить свою комнату, постель, теплое одеяло – зачем вообще?
Затем, чтобы проучить родителей. Они меня не понимают. Всякий раз, когда я пытаюсь что-то им сказать, у меня появляется ощущение, что я со стеной разговариваю. Даже с двумя. Бетонной и кирпичной. Сколько бы я ни царапалась, как бы громко по ним ни стучала, все без толку. Победу всегда одерживают стены.
Вот я и пустилась в бега.
Решения вроде бы принимают на свежую голову.
Но только не я.
Внутри меня словно буря.
Я шагаю, сжимая лямки рюкзака. Это мой акт неповиновения. Мне скоро пятнадцать, давно пора принимать решения, пускай даже безрассудные. Знаю, я противоречу сама себе. Но я подросток и имею право быть противоречивой. Когда, если не сейчас?
Я люблю родителей, но они мне не нравятся.
Обожаю свою жизнь и ненавижу ее.
Я будто сломалась. Чувствую, внутри что-то барахлит. Это угнетает, меня мучают кошмары. Сны мерзкие, липкие, я вязну в темноте и задыхаюсь. Просыпаюсь, но продолжаю задыхаться, а утром ощущаю себя зомби.
Не хочется быть живой мертвячкой, вот и шагаю куда глаза глядят.
В четыре утра.
Не разбирая пути.
Просто чтобы свалить куда подальше. И перестать быть дочерью своих родителей. Или чтобы стать ею еще больше? Стать той, кого им недостает, той, за кого они начали бы переживать.
Я в себе запуталась.
И все из-за них. Из-за папы и мамы. Они – фундамент моей вселенной.
Похоже, что цель существования родителей – придумывать для меня все новые запреты. Никаких занятий, помимо школьных, чтобы домой возвращалась до наступления комендантского часа, к друзьям ни ногой. Пойти куда-то с одноклассниками? Думать забудь! Мобильник? Только без интернета.
Да они помешались на тотальном контроле: вегетарианская диета, строгая одежда, раздельный сбор мусора и переработка отходов, отказ от пищевых добавок.
Просто ад.

Чем дальше я ухожу от нашего квартала, тем легче становится на душе. Будто гору с плеч сбросила. Если так пойдет, я вообще взлечу.
Я похожа на птицу, впервые отведавшую воли. До сих пор не верю, что теперь могу поступать так, как мне хочется. Идти, куда хочу. А, кстати, я куда иду? Вот это я и не продумала.
Поэтому просто шагаю, голова пухнет от мыслей, тело напряжено, но при этом оно легкое, как пушинка. Я пересекаю вертикальный город[1], погруженный в безмолвие. В этот час спят даже самые отъявленные злодеи. Город словно парит во времени.
Нереальное ощущение!
Иногда сон наяву нарушает проезжающая мимо машина. Фары пронзают ночь, шум мотора набегает, как волна, потом все снова смолкает. Меня никто не замечает. Да и что можно разглядеть в такую темень? Фигурку непонятного пола, коротко стриженные волосы? Джинсы, куртку из искусственной кожи, лицо, спрятанное под козырьком бейсболки?

Дома сменяются пустырями. Я не сбавляю шаг. Вокруг валяются старые покрышки, громоздятся каркасы машин, из клочковатой травы торчат полиэтиленовые пакеты. Все это растворяется в неподвижном тумане. Некоторые фонари жутко ржавые, но все еще светят. Впрочем, из них на щербатый асфальт проливается не столько свет, сколько лужицы желтой рвоты.
Я продвигаюсь по незнакомой дороге, смотрю, куда ступать. Не хватает еще споткнуться о чей-нибудь труп! Или набрести на полицейскую машину. Не хотелось бы, чтобы бегство оборвалось, едва начавшись.
Внезапно я замираю как вкопанная. Впереди препятствие.
Шум воды.
Так, река. Путь преграждает темная лента, над ней туман еще гуще.
Вокруг разбросаны мертвые постройки: полуразвалившиеся склады, брошенные ангары, остатки причалов. Стены с разбитыми окнами – что лица с огромными глазищами.
Где-то тут, возможно, мне удалось бы скоротать ночь, но для этого надо рискнуть и сунуться под одну из дырявых крыш. Нет уж, не в таких потемках. Не хватало еще сломать ногу в утробе выпотрошенного дома-чудища. Проще дождаться рассвета, осторожно разведать, что к чему, и найти сносное убежище.
Я пячусь, довольная, что приняла хоть какое-то решение в своей жизни. У кирпичной стены, у самой воды, лежит длинное бревно. Вернее сказать, целое дерево. Наверное, его вытащили из реки, потому что крупные плавающие предметы – помеха для речного судоходства. Толстым деревьям дают высохнуть, потом их пилят и пускают на дрова. На этом бревне не осталось коры, древесина размокла. Я удобно устраиваюсь у самой кроны. Остается ждать: сидеть и болтать ногами.
Как же хорошо, когда не надо думать. Я – легкая бесплотная оболочка.
Через несколько часов родители проснутся, соберутся завтракать – и хватятся меня. Ох и запаникуют же они! Я заранее ликую.
Я уже засыпаю, но тут раздается оглушительный гудок, от неожиданности я чуть не падаю со своего трона.

На берегу, совсем близко, вырастает смуглый здоровяк с широченными плечами регбиста. На нем рабочий комбинезон, рукава тельняшки закатаны на бицепсах. Ему бросают канат, он ловит конец и, напрягая мышцы, тянет за него. Из серого тумана выплывает что-то громоздкое. Баржа, что ли? Читаю на корме название: «Тень на воде».
Я сжимаюсь в комок на своей коряге, приваливаюсь спиной к кирпичной стене, боюсь шелохнуться. Только бы не заметили!
Матрос уверенными движениями крепит канат к ближней швартовой тумбе, переходит к носу баржи и снова крепит канат. Потом он негромко присвистывает, и с баржи на берег перебрасывают мостик, по нему тяжелым шагом спускается второй матрос. Он переносит на сушу и разворачивает плакат, рядом ставит высокий фонарь. Матросы с заговорщицким видом жмут друг другу руки, потом не спеша достают из карманов тонкие узкие трубки и набивают их табаком. Грубые физиономии на миг освещаются красноватым светом, до чего же на висельников похожи. Я горблюсь, только бы не заметили. Не хватало попасться на глаза этим громилам!
Давлюсь зловонным дымом, еще немного и точно закашляюсь. Ну и табак у них – серу, что ли, курят. Матросы застряли на причале, перебрасываются короткими фразами на непонятном языке. Может, это румынский или еще какой-нибудь восточноевропейский.
Наконец уходят, быстро направляются в сторону пустыря и исчезают в тумане.
Я выжидаю, стараясь не двигаться.
Кажется, угроза миновала.
Сердце бешено колотится, я сползаю с бревна и тороплюсь к раскладной стойке, на которую матрос повесил плакат. Разноцветный фонарь освещает черную доску, на которой изящно, с завитушками выведено:
Ищу мальчика-помощника за кров и еду.
Обращаться напрямую к магу Эликсу на эту баржу.
Я готова прыгать от радости. То, что нужно! Какое невероятное везение! Не иначе здесь, на заплеванной пристани, сошлось все космическое равновесие, – как еще объяснить приплывший прямо мне в руки шанс?
В следующую секунду меня охватывает отрезвляющий страх.
Нет-нет-нет, это же безумие! Чтобы я ступила на борт незнакомой баржи и нанялась непонятно к кому? Да ни за что на свете! Это слишком опасно.
Пытаюсь договориться с собой. Но меня теперь двое: одна переминается в нетерпении, как наивная девчонка, другая, повзрослее, сложив руки, строит недоверчивую гримасу, совсем как мама, когда ее обуревают сомнения.
:)) Это объявление как будто специально для тебя! Идеальный способ найти занятие на ближайшие дни.
:((Опомнись! Ты просто хотела напугать родителей. Погуляла – и хватит с тебя.
:)) Тебе подворачивается блестящая возможность доказать им, что ты можешь быть самостоятельной!
:((Этот Эликс причалил среди ночи. Разве не подозрительно? Нет уж, лучше не рыпаться.
:)) Предпочитаешь забиться в сырую грязную дыру и извозиться в собачьем дерьме?
:((Фу…
:)) Здесь хотя бы обогреют и накормят. От тебя будет польза, разве плохо?
:((Слишком опасно. Видела матросов? Сама же сравнила их с висельниками.
:)) Прекрати. Ты хотела доказать, что можешь брать на себя ответственность? Вперед! Сейчас или никогда.
Я перечитываю строки с изящными завитушками и направляюсь к барже. Решение принято.
Глупо упускать шанс испытать себя.
Поднимаюсь по скользкому мостику, ступаю на борт. Путь указывает светящаяся стрелка. Проход, коридор, лесенка. Деревянная дверь. На ней вырезаны такие же вензеля, как на объявлении. Еще здесь красуются три строки нечитаемых зеленых рун. Прочь сомнения, я на верном пути.
Не зная, как поступить, делаю первое, что приходит в голову: стучу три раза.
Тишине, кажется, нет конца. Потом слышу голос:
– Войдите.
Я сдергиваю с головы бейсболку, нажимаю на позолоченную ручку, толкаю дверь. Что ждет меня за ней? Что-нибудь в африканском или цыганском стиле? Ковры, гобелены, свечи, ладан? Хрустальный шар для гадания? Или змея-альбинос, свернувшаяся в бежевом бархатном кресле?
Я далека от реальности.
Ох как далека!
Если бы не свисающие с потолка люстры, я бы решила, что попала в приемную госучреждения. За деревянной стойкой, перегораживающей всю комнату, сидит мужчина, вылитый банкир с Дикого Запада: круглые очочки, гладкие темные волосы, сдвинутая на затылок зеленая фуражка с прозрачным козырьком, белая рубашка с закатанными рукавами, подтяжки. Перед ним раскрыта толстенная книга, в которой он внимательно разбирает бисерные строчки. Вдоль стены поблескивает куча пустых с виду колб с этикетками.
– Итак, молодой человек, – начинает банкир, поднимая на меня глаза, – вы прочли объявление и у вас появились вопросы? Без вопросов никогда не обходится.
Он принял меня за мальчишку. Я привыкла, что произвожу обманчивое впечатление. В кои-то веки это меня устраивает. Не стану его разубеждать, пусть заблуждается.
– Вы маг Эликс? – спрашиваю, теребя бейсболку.
Как-то не верится, что этот тип – колдун или ясновидящий.
– Да уж, я привык, что мой облик кажется странным. Что поделать, счета требуют внимания. Обычно я доверяю это занятие рабу, но сегодня утром он меня подвел. Отсюда мое облачение и вся эта обстановка. Но вам ведь не это интересно, – замечает он со вздохом. – Вы пришли по объявлению?
Я киваю.
– Какой опыт вам требуется? Надеюсь, я окажусь достаточно…
– О, об опыте речи нет, иначе я написал бы, что мне требуется взрослый помощник, – перебивает меня он и машет рукой. – Раз вы оказались среди ночи в таком месте, значит, вам некуда деваться, я прав?
Оставляю вопрос без ответа. Ему необязательно знать, что я беглянка.
– Учтите, придется подписать договор. Не то чтобы у нас все строго по закону, но я предпочитаю соблюдать… какую-никакую процедуру.
Помалкиваю. Ясное дело, когда пристаешь к заброшенному причалу среди ночи, о законе не больно заботишься. Однако утром меня бросится разыскивать полиция, и лучшего убежища, чем эта баржа, не придумать. Я киваю в знак того, что ничего не имею против услышанного.
Псевдомаг с довольной улыбкой громко захлопывает свой талмуд, привстает и закидывает его на полку к двум десяткам таких же, только запылившихся книг. Потом, взгромоздившись на табурет, он достает ненадписанную пустую колбу. Снова усевшись за стойку, ставит передо мной колбу и откупоривает, потянув за оранжевый язычок. Негромкий хлопок. Из ящика появляется и ложится у меня перед носом длинное зеленое перо с заостренным серебряным кончиком.
– Дальше будет вот что. Вы возьмете это перо и уколете себе палец острием. Больно не будет, все продумано.
Уколоть себя? Он не мигая выдерживает мой вопросительный взгляд. Он что, серьезно? Ладно. Я решительно накалываю острием пера подушечку левого указательного пальца. Боли нет, появляется бусинка крови.
– Макните в капельку крови кончик пера и надпишите бутыль вашим именем. Вот здесь.
КАМИЙ.
Я с нажимом вывожу свое имя кровавыми буквами. Перо немного царапает стекло, которое издает довольно неприятный звук. Все это, мягко говоря, странно, и тип, мнящий себя магом, тоже странный. Протягиваю ему перо и колбу, он проверяет, разборчиво ли у меня получилось, и возвращает сосуд.
– Отлично. Теперь поднесите горлышко к губам и трижды произнесите свое имя. Только не мямлить, поотчетливее!
– Камий… Камий… Камий… – старательно повторяю я, после чего, подчиняясь жесту колдуна, плотно закрываю крышку.
И тут начинает что-то происходить, мне становится плохо.
Такое впечатление, что я резко разучилась дышать.
Да еще голова кружится.
Что случилось?
Колдун вырывает из моих трясущихся рук стеклянный сосуд. Я хватаюсь за край стойки в страхе, что сейчас упаду. Маг-колдун встает и ставит склянку, будто драгоценность, на полку к другим таким же.
– Что происходит?.. – мычу я.
Сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.
– Происходит следующее, друг мой: у вас больше нет имени. Сначала это болезненно, но со временем вы привыкнете, даже не сомневайтесь.
Я лишилась имени? Силюсь его вспомнить, но в голове действительно пусто и глухо.
– Тут что главное? Отказ от имени сопровождается отказом от индивидуальности. Ваше прошлое улетучилось, – объясняет колдун, делая вид, что вытягивает из уха воображаемую нить. – Дошло?
К горлу подкатывает тошнота. Я таращусь на вцепившиеся в стойку пальцы, не могу вспомнить, кому они принадлежат.
– И что мне прикажете делать?
Но, смотрите-ка, у колдуна готов утешительный ответ на мое нытье.
– Моя обязанность – соблюдать наш договор. Вы останетесь со мной. Зарабатывая на жизнь, вы будете наблюдать явления, каких никогда не доведется увидеть никому из ваших соотечественников. У вас есть хронические болезни, аллергия на что-нибудь, о которой мне следует знать? – спрашивает он, резко меняя тему.
У меня, наверное, сейчас очень глупый вид.
– Хотя что это я? – веселится колдун. – Вы же все на свете забыли!

Мне указывают на обитую зеленым бархатом скамеечку в углу. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем у меня перестают трястись руки. Колдун не обращает на меня никакого внимания. Он снова взялся за свою писанину.
Время от времени дверь приоткрывается, в нее просовывают носы посетители. Я слишком потрясена, чтобы замечать мельтешащие туманные силуэты.
Впрочем, вскоре визитеры иссякают.
Эликс все чаще проверяет время на своих карманных часах. Кто-то, кого он ждет, явно запаздывает, отсюда раздражение. Наконец его терпение лопается, и он отдает приказ к отплытию. Раздается невнятное бурчание: два матроса отвечают «есть». Над нашими головами громыхают их шаги, урчит старый мотор, и судно отчаливает, скрипя и треща всем корпусом. На потолке начинают раскачиваться люстры, полоща комнату длинными зелеными отсветами. Гипнотический танец бликов, качка и упадок сил отправляют меня в дремоту, как в нокаут.
Я погружаюсь в одноцветный сон: передо мной бесконечный белый лист.
В центре этой пустоты меня ждет линялый ворон.
– Браво. Надеюсь, ты горда собой! – с упреком каркает он.
– Что?..
Пытаюсь сохранить хотя бы минимум вежливости, хотя совершенно не понимаю, что я здесь делаю и что еще за пернатое передо мной.
– Ты потеряла не только память, но и голову?
Говорящая птица – нормально вообще?
– Представляю себе, как ты запуталась, – не унимается ворон, качая головой.
– Прошу прощения, разве мы знакомы?
– Да, – подтверждает он и тут же идет на попятный: – Нет-нет. Вовсе нет!
– Так да или нет? Не могли бы вы уточнить?
– Это слишком сложно! – отмахивается ворон.
Похоже, птица сердится: раздувает грудь, топорщит перья, расправляет крылья – явно о чем-то напряженно думает. В конце концов звучит сухое:
– Ты меня не знаешь, зато я знаю тебя. Устраивает?
Я пожимаю плечами, понятия не имею, что и сказать, – слишком растеряна. Пытаюсь сменить тему.
– Где мы?
– В твоем сне, – следует мгновенный ответ, словно птица ждала этого вопроса. – Ну, или в том, что от него осталось.
– Что-то тут бедненько.
– Снова браво! – иронизирует пернатое. – Блестящая наблюдательность. Так и бывает, когда подписываешь договор, не зная всех условий, ну ты и дуреха!
– Сами вы…
Стоп. О чем это он? Ничего не помню! О каком договоре речь?
– Словом, пока что я мало чем могу тебе помочь. Но постараюсь что-нибудь сделать. А ты будь умницей, поняла?
Я неуверенно киваю, надо ведь сделать ему приятно. Вообще-то я слушаю его вполуха. Так устала, что не могу сосредоточиться. Лучше бы этот белесый ворон оставил меня в покое. Но нет, птица продолжает советовать раздраженным голосом:
– Слушайся Эликса. Помогай ему, и он тебя не прогонит, а я буду знать, где тебя найти. Не поступай необдуманно, ясно?
Я снова киваю, лишь бы он отстал.
– Главное, не вздумай доверять матросам. Мерзкий народец, понимаешь? И никогда не оставайся с ними наедине.
На этих словах ворон взмывает в воздух, но не улетает, а, сделав круг, возвращается.
– И последнее. Пускай тебя и дальше принимают за мальчишку. Пока Эликс заблуждается на этот счет, у него на руках не все карты. Кар-р-р!
Наконец-то улетел, исчез в бесцветной дали.
Белая точка на белом фоне.
Я одна непонятно где, растерянно верчу головой в надежде хоть как-то сориентироваться. Но где там, вокруг одна пустота. Паникую еще несколько секунд, а потом мой сон расслаивается на тысячи волокон, и я с облегчением погружаюсь в забытье.

Меня будит зловоние.
Я приоткрываю глаза, не понимая, где нахожусь. Рядом на коленях стоят два матроса. До меня им дела нет, у них важное занятие – спор, кому достанется рюкзак. Память у меня, может, и отшибло, но догадываюсь, что рюкзак мой, потому что он был при мне, когда я повалилась на эту зеленую скамеечку. Бейсболка, красующаяся теперь на бугристой башке одного из спорщиков, тоже моя. Другой тянет из рюкзака зажигалку. От злости у меня вспыхивают щеки. По какому праву они роются в моих вещах? Мне бы сейчас очень пригодились какие-то зацепки, глядишь, и память бы вернулась. Матрос, налюбовавшись зажигалкой, щелкает колесиком. Появляется огонек. Оба мародера издают почти нежное «ах!», как будто у них в руках расцвел прекрасный цветок.
Теперь я вижу, что они не люди. На их лицах нет живого места, сплошь ямы и шишки. Пухлые хомячьи щеки, здоровенные крючковатые носы, костистые подбородки. Лысые черепа скошены назад, на макушке костяной гребень. Кожа странного цвета: черная, с зелеными бликами. Какой-то болезненный окрас! К тому же от обоих нестерпимо разит серой – не слишком приятные типы. Язык, на котором они бодро переговариваются, мне совершенно неведом.
Когда один из матросов вытягивает из рюкзака что-то (вроде бы носок), я, не стерпев, кидаюсь на него, чтобы отобрать.
– Отдай!
Но не тут-то было. Тот, что завладел зажигалкой, скалит острые зубы, второй, нахлобучивший мою бейсболку, зыркает на меня красным глазом.
– Нукарит наитук пиарак! – угрожающе произносит он на своем гортанном языке. – Ивит милиак унванганернут.
– Это мое! – не отступаю я. – Отдайте мои вещи!
Я тянусь за бейсболкой, но матроса не застать врасплох. Он увертывается и контратакует – толкает меня в спину. Изумленная его силой, я падаю ничком на свой рюкзак. Меня мутит от острой боли. Несколько секунд я валяюсь, не соображая, что произошло. Потом сажусь, перед глазами все плывет, по щекам катятся слезы. Но рюкзак изо всех сил прижимаю к себе – пусть видят, что я не забыла о причине нашей потасовки.
На тыльную строну моей кисти падает красная капля. Кровь. Моя кровь.
Шмыгаю носом, утираясь ладонью, не сводя взгляд с обидчика. Он дорого заплатит за это!
– Кимирарсук налангуилап! – лает матрос в бейсболке, тыча в меня пальцем. – Раожиут кина ангажур багак.
Я глотаю кровавые сопли, вытираю о джинсы ладони и встаю, несмотря на дрожь в коленках. Закидываю за спину рюкзак – показываю, что им нечего на него зариться.
– Мое! – говорю я, сильно гнусавя.
Ни за что не покажу этим скотам свою слабость. По сравнению с ними я, конечно, пушинка, ну и ладно. У меня есть ощущение, что я уже попадала в ситуации вроде этой. Что, если в прошлой жизни я была драчуньей? Во всяком случае, от вкуса крови во рту я не пала духом. Уже неплохо.
Внезапно распахивается дверь, и мы втроем вздрагиваем от неожиданности. Перед нами – рассерженный колдун.
– Вот же пакостники! Как не стыдно! – Он грозит обоим матросам пальцем, как детям, широкие рукава придают его жестам внушительность.
– Сурусик! Китурнгак, алартибокук… – бормочет тот, на ком моя бейсболка.
– Нипангерокут! Мне все равно, кто первый начал. Немедленно сними эту шапчонку, ты в ней смешон.
Матрос со сконфуженным видом повинуется. По крайней мере у меня пропали сомнения, кто на этой посудине главный.
– Илитсик, атии суливок! Марш на палубу! Что-нибудь смажьте и смотайте, дел навалом. Найдите себе занятие, а не то я сам вам его найду. Атии!
Немногочисленная команда баржи торопится с глаз долой. Колдун подбирает бейсболку, выроненную матросом, поворачивается и надевает ее мне на голову, пристально глядя на меня.
Я так же внимательно изучаю его.
Он успел переодеться. Теперь на нем шаровары и черная туника с поясом, на шее – золотое ожерелье с зелеными камнями. Индийский раджа, да и только. Черные непокрытые волосы красиво обрамляют лицо. Темно-зеленые, как изумруды, глаза смотрят на меня не мигая.
Секунд за десять он, кажется, принимает решение.
– Иди за мной. Займешься чем-нибудь полезным, хватит бездельничать.
Он подходит к своей стойке и толкает левый угол. Оказывается, там дверца на петлях. Очутившись по другую сторону, ловлю себя на странном ощущении: это все равно что проникнуть в запретную зону.
Мы проходим вдоль стены и оказываемся в просторном помещении. Здесь куда интереснее, чем в приемной.
– Это моя мастерская, – сообщает Эликс.
То, что я вижу, уже больше соответствует моему представлению о берлоге волшебника. В глубине – ступеньки наверх, к двери. Справа от нас – аккуратный письменный стол, на нем возвышается перегонный куб с желтой жидкостью. Полки вдоль двух других стен заставлены склянками и пробирками – дорого бы я дала, чтобы узнать, что в них! На полу оплетенные бутыли, в которых – что я вижу? – копошатся черные насекомые, какие именно, не понять. В мастерской полумрак, а подойти ближе страшно.
Колдун берет меня за плечо и подталкивает к столешнице. Под ней стоят три железные клетки. В одной сидит грязная белая собачонка, в другой свернулся клубком полосатый кот, из третьей глядит во все глаза обезьяна капуцин. Троица какая-то невеселая, смахивает на ждущих приговора заключенных.
– Займешься зверьем, – обращается ко мне колдун. – Твоя задача – кормить и прибирать. Глаз с них не спускай, понял? Нельзя, чтобы кто-то издох во время плавания.
Я указываю вглубь зала.
– Что там?
– Моя спальня. Даже не пытайся. На двери волшебное заклинание, оно тебя не пропустит.
Теперь я замечаю на темной древесине зеленые письмена. Разобрать их невозможно.
– Как понять это заклинание?
– Брось, языка ты не знаешь. Здесь говорится: «Эта дверь никогда не откроется ни перед кем, кроме ее господина, это выгравировано на дереве и неизменно до скончания времен».
– Раз мне этого не прочесть, на меня оно не подействует.
Колдун закатывает глаза, потом насмешливо смотрит на меня.
– Попробуй, если не веришь.
Я делаю шаг к двери, полная решимости ее открыть. Подняться по ступенькам не составляет труда, взяться за щеколду – тоже. Но при попытке надавить на дверную ручку мои пальцы пронзает разряд тока, и я испуганно отдергиваю руку. Ничего себе! Я всей тяжестью налегаю на ручку – и кажется, будто руки парализовало.
– Как же это получается? – недоумеваю я.
Колдун играючи распахивает дверь, подтверждая свою правоту.
– Письмена здесь не для того, чтобы их читали, это колдовское заклинание. Азы магии!
– Что, если я их зачеркну или вообще спалю дверь?
Эликс не соизволил ответить, он просто кивает, мол, все предусмотрено.
– Что, если?..
– Арирсуп гунаи! – перебивает он меня, сердито насупившись.
Опять гортанный язык матросов! Но в исполнении колдуна он звучит выразительнее. Работяги выговаривают слова грубо, а у него выходит даже мелодично.
– Хватит вопросов! – переводит он мне свой окрик. – Не люблю чересчур любопытных мальчишек. Ты должен не только заботиться о выживании этих трех существ. Будешь ежедневно мыть полы и раз в неделю начищать деревяшки.
– Все полы?!
– Пойдем отсюда, – бросает он, не обращая внимания на мое неудовольствие. – Я покажу, где ты сможешь хранить свои вещи.
Мы возвращаемся из мастерской в кабинет со стойкой. Я вижу три двери: на лестницу, в коридор и наружу. Интересно, откуда я это знаю?
– Вон там, – объясняет Эликс, указывая на правую дверь, – душ и туалет. Не забывай о чистоте. Хватит с меня вонищи, источаемой братьями-догронами. Не допущу, чтобы мой мальчишка тоже испускал миазмы.
– Драконами?
– Сказано, догронами. Они – гибриды, среднее между великаном-людоедом огром и драконом. – Он делает жест, показывающий, что у него нет времени. – Если тебе интересно, вернемся к этому позже.
Эликс открывает вторую дверь, за ней – чулан, полный пыльных пакетов.
– Поройся, поищи на чем можно поспать. – Колдун делает неопределенный жест. – В общем, устраивайся сам.
Приглядевшись, убеждаюсь, что помещение, которое я сперва приняла за чулан, на самом деле крохотная комнатушка. Под кучей коробок и мешков прячется кушетка со свернутым в рулон матрасом.
– Хозяйничай, меня ждет работа.
Эликс удаляется неторопливым шагом. Я слышу, как хлопает дверца стойки, потом – дверь мастерской. Осталась одна в загроможденной конуре. Бросив у двери рюкзак, я кладу на него куртку и кепку и с облегчением захожу в ванную.
Собираюсь умыться, но застываю, увидев чужое отражение в зеркале. Я приподнимаю бровь, незнакомка в зеркале делает то же самое. В чью это оболочку я угодила? Тщательно себя разглядываю, засучиваю рукава – вдруг наткнусь на какой-нибудь шрам с историей? Но нет, я ничего не нахожу и остаюсь с неприятным чувством, что родилась всего несколько часов назад. Прилипнув к зеркалу, я различаю на бледно-розовой коже россыпи веснушек. Особенно их много на носу и на щеках. Глаза у меня голубые-голубые, брови светло-каштановые. Уши как-то слишком оттопырены, нос курносый, ну да ладно, сойдет и такой. Но до чего короткие волосы! Угораздило же меня так обкорнаться! Впрочем, именно мальчишеская стрижка меня и спасла. Лучше не гадать, как все обернулось бы, пойми Эликс, что перед ним девчонка.
Умыв физиономию, к которой придется привыкнуть, – не красивую, но и не уродливую, возвращаюсь в каморку. Судя по всему, сюда годами сваливали что попало и ни разу не пытались прибраться. Но само помещение, к моему удивлению, продумано неплохо: нахожу шкаф за шкафом, по большей части они пустые. Переношу в них содержимое коробок – в основном книги на незнакомом языке, набранные непонятным алфавитом.
Удивляет меня и другое: я навожу порядок так уверенно, словно занималась этим не один раз. Откуда у меня привычка разбирать полные коробки? Один из вариантов, говорю я себе, такой: я – дочь торговцев, приученная помогать родителям раскладывать поступивший товар. Силюсь вспомнить их лица, но в голове – сплошной туман. Я гадаю, скучают ли они по мне, любят ли меня, ищут ли, пытаются ли вникнуть в обстоятельства моего исчезновения – или довольно потирают руки, радуясь, что избавились от лишнего рта. А может, я сирота, выросшая в приюте? Это объясняло бы мой неприятный характер.
Страницы:

1 2





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.