Библиотека java книг - на главную
Авторов: 50363
Книг: 124876
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Дело Нины С.»

    
размер шрифта:AAA

Мария Нуровская
Дело Нины С.

Следуя Ярославу Ивашкевичу, автор сообщает, что «ни топография, ни хронология, ни фактография не имеют никакого отношения к действительности… Ни один персонаж, представленный здесь, или факт не соответствуют действительности, все чистый вымысел».
Пятого сентября две тысячи восьмого года, в утренние часы, группа комиссара Зацепки явилась по вызову на улицу Ружаную в Варшаве, где был обнаружен труп мужчины.
«Хорошо у меня начинается день», – подумал комиссар.
Входя со своими людьми в красивый трехэтажный особнячок, он заметил у двери латунную табличку с надписью:

...


Ежи Баран

Юридическая консультация

Rechtsanwälte
– Интересно, что эти юрисконсульты могут мне сказать, – наверное, судя по фамилии их шефа, не так уж много.
Но комиссар тут же спохватился, ведь у него самого возникли проблемы со своей фамилией, с тех пор как телевидение запустило детективный сериал, главным героем в котором был комиссар Зацепа.
На лестнице они разминулись с бригадой «скорой», врач бросил на ходу:
– Это по вашей части, мы обнаружили труп.
Дверь в квартиру на третьем этаже была открыта настежь, в проеме стояла сильно взволнованная молодая женщина, а прямо за ней – не менее возбужденный мужчина средних лет.
– Кто нашел труп? – спросил комиссар.
– Я, – ответила женщина, – вернее, мы… с этим мужчиной, нашим клиентом, потому что я его сразу же позвала, и он позвонил в «скорую» и в полицию…
Мужчина кивком подтвердил ее слова.
– Где тело? Проводите, пожалуйста.
В большой овальной комнате с венецианскими окнами на полу лежал на боку грузный мужчина. Лицо его было обращено кверху, глаза полуоткрыты. Халат на мужчине был распахнут, что позволяло увидеть огнестрельные раны на груди, на полу виднелась небольшая лужа крови.
Наклонившись к трупу, комиссар обнаружил следы ранения в живот.
– Ого-го, похоже, кто-то всадил в этого борова целую обойму. Должно быть, очень его не любил. – Затем он обратился к свидетелям: – Вы ничего здесь не трогали?
– Нет, упаси бог, – ответила быстро молодая женщина, а ее спутник опять кивнул.
Он, видимо, онемел.
– Вы знакомы с убитым?
– Да, это пан адвокат Ежи Баран, я работаю… работала у него… секретаршей. Пришла, как обычно, на работу около девяти…
– Хорошо, потом дадите показания. А этот мужчина откуда здесь взялся?
– Это клиент, у него была назначена встреча.
– Кто из вас пришел первым?
Они взглянули друг на друга.
– Почти вместе, – ответила женщина. – Я открывала дверь в канцелярию, а этот мужчина входил в здание.
– Хорошо, вы дадите показания в полицейском участке, – прервал ее комиссар и уже мягче добавил: – Когда успокоитесь немного.
Девушка не была похожа на убийцу, а ситуация, в которой она неожиданно оказалась, была для нее очень непростой.
Ее звали Катажина Вуйчик, и она первой дала показания по делу об убийстве юрисконсульта Ежи Барана.
(магнитофонная запись)
Меня зовут Катажина Вуйчик, мне двадцать семь лет, семейное положение: незамужняя, профессия: секретарша.
С паном юристом Ежи Бараном я познакомилась шесть лет назад… То есть сначала я познакомилась с пани Ниной, которая приходила к моей тете… Зофье Вуйчик…
Пани Нина Сворович – известная писательница, а моя тетя – реставратор, и пани Нина приносила ей в мастерскую картины на реставрацию… точнее, рамы, чтобы их подновить… Ну, и она обмолвилась, что ее муж, пан юрист Баран, ищет секретаршу… Потом из прессы я узнала, когда выходили интервью с пани Ниной, что они не были расписаны, хотя она говорила о пане юристе «мой муж», а он о пани Нине – «моя жена». «Соедините меня, пожалуйста, с моей женой», – говорил пан юрист. Они часто звонили друг другу, иногда по десять раз на день, и на стационарный, и на мобильник… Как будто бы не могли друг без друга выдержать эти несколько часов… Мне так казалось…
Но раньше меня ничуть не удивляло, что они вместе, потому что пани Нина так выглядела, как будто была моложе пана юриста… Может, из-за своих килограммов пан юрист имел такой солидный вид… Когда потом я прочитала в журнале, сколько лет пани Нине и сколько пану юристу, то просто поверить этому не могла… подумала, что это просто вранье… И сейчас вот тоже поверить не могу… Что произошло, кто так озлобился на пана юриста, что совершил такое чудовищное…
Какие у них были отношения? Они производили впечатление двух любящих людей… так хорошо разговаривали друг с другом… ну, как-то так весело… Было приятно на них смотреть, когда они вместе… Ну а потом… потом это уже было не так приятно, когда я пришла на Фрета, чтобы отдать пани Нине ключи от квартиры…
Ага, мне надо рассказывать все по порядку, хорошо. Так вот, когда пани Нина обмолвилась моей тете, что нужна секретарша в юридическую консультацию, то моя тетя ей: дескать, племянница, то есть я, как раз ищет работу. Мне было несладко. Родители подложили мне свинью, и я от них ушла. Полгода была секретаршей у пана адвоката Мровеца, но он умер от инфаркта. И я осталась на мели. В общем, пани Нина сказала, чтобы я позвонила пану юристу, и дала мне его телефон. Я позвонила. Тогда еще консультация находилась в Старом городе [1] , на улице Фрета, на третьем этаже. Я обрадовалась, потому что место было понтовое… Мне нравилось туда ходить, больше чем на Ружаную. Вроде бы тоже шик, блеск, но как-то совсем по-другому. Старый город – он и есть Старый город, а Мокотув [2] – деревня…
Нет, за эти годы я не заметила никакой перемены в их поведении, я постоянно их соединяла: или он звонил пани Нине, или она ему… И пан юрист часто смеялся в трубку, я слышала через дверь… он говорил «Привет, дорогая»… они могли ворковать часами.
#Так было до апреля две тысячи шестого года, и вдруг в мае – тишина. Я думала, что пани Нина уехала далеко, но даже когда она уезжала куда-то, то они часто друг другу звонили… А тут ничего, будто перерезали кабель… А в августе пан юрист огорошил нас известием, что консультация переезжает… В конце месяца состоялся переезд. Появилась бригада грузчиков в комбинезонах, я их впускала, они вынесли все: офисные столы, компьютеры… Потом пришел пан юрист и велел мне освободить книжные шкафы, это были старинные, резные шкафы… Я спросила, во что упаковывать книги, а пан юрист на это, что упаковывать не надо, надо сложить их на полу у стены. Мне показалось это немного странным, потому что кругом было полно пыли и мусора. А как я начала вынимать книги, то увидела, что это книги, написанные пани Ниной, и их переводы, больше всего немецких изданий, но были и французские, и испанские, и другие… Я подумала тогда, что здесь что-то не о’кей, книги ведь попортятся, а они так красиво изданы, в твердом переплете… и в мягком, даже по большей части в мягком… но, в конце концов, это было не мое дело… Рабочие вынесли шкафы, и я уж подумала, что на этом все, но тут пан юрист приказал снять розетки и выключатели, срезать датчики сигнализации. Электрик даже сказал, что если эти датчики срезать, то новому хозяину придется долбить стены, но пан юрист ответил, что это уже не его забота, а нового владельца… Ну, а уже потом, после переезда, пан юрист поручил мне съездить с ключа-
ми на улицу Фрета, чтобы отдать эти ключи пани Нине, которая тоже туда придет. Но отдать их я должна только после того, как мы спишем показания счетчиков электроэнергии, холодной воды и газа и пани Нина подпишет протоколы, и только тогда можно отдать ей ключи. Для меня это уже совсем была какая-то дикость… Пани Нина пришла с дочерью, с пани Габриэлой. И когда они увидели пустую квартиру с этими дырами в стенах… Я слышала, как дочь говорила пани Нине: «Он оставил после себя выжженную пустыню».
А потом я прочитала интервью пани Нины в одной из газет, и это реально стало для меня шоком, потому что я узнала, что квартира на Фрета была ее, и дом в Брвинове тоже. Они там вместе жили, пан юрист очень жаловался на езду, что пробки… Ну, и что она этот дом на него переписала, чтобы пан юрист мог взять ипотечный кредит на консультацию здесь, на Ружаной…
В Брвинове я была только раз – отвозила пану юристу какие-то бумаги… Дом был в самом деле очень красивый, настоящая усадьба с колоннами. И внутри хорошо обставлен… А на Ружаной пан юрист занимает целый этаж, в одной половине – квартира, в другой – консультация… Насколько мне известно, он купил это дешево, потому что была какая-то путаница в документах, что-то с кадастровыми книгами.
А предыдущие владелицы, две немки, хотели избавиться от хлопот… Пани Нина с паном юристом
разговаривали на Фрета, что это стоит купить, потому что здесь тесно, а если начнет работать консультация, то все равно придется подумать о помещении побольше. Пани Нина узнала от знакомой об этой возможности. Пан юрист все ворчал, что он нищий и что нет средств, а пани Нина на это: «Возьмешь кредит».
В этой квартире пана юриста я была только раз – когда он заболел, я покупала ему продукты… Она показалась мне немного мрачной, потому что пан юрист въехал туда, не сделав ремонта…
Так вот это интервью… Я не могла ночью спать, а все думала, как мне теперь быть… Пани Нина была такая приятная женщина, моя тетя знала ее столько лет… и любила очень… она получала от пани Нины книги с дарственными надписями… Утром я поехала к тете, чтобы посоветоваться.
«Может, это неправда, – сказала я. – Не верится, что пан юрист мог быть таким».
На что моя тетя:
«Когда речь заходит о деньгах, любой может быть таким».
« Sorry, но уж точно не я», – запротестовала я.
«Ты еще не знаешь себя».
Тетя велела мне, чтобы я сидела и помалкивала и занималась своей работой.
«Это личные дела работодателя», – сказала она.
Оно вроде бы так, тогда зачем пани Нина предала это огласке? Но пришла дочь пани Нины за картиной, которая лежала в мастерской уже почти полго-
да, и объяснила нам, что им кто-то посоветовал поднять шумиху вокруг этого. Возможно, тогда сожитель, то есть пан юрист, испугается и пойдет на мировую. Но из того, что я знаю, пан юрист не очень-то испугался… Ну, и пани Нина возбудила против него дело о возврате имущества, но это дело находится еще в суде первой инстанции… решения не было и, наверно, уже не будет, с кем теперь пани Нине судиться, с трупом?
Нет, мне ничего не известно, чтобы пан юрист с кем-то потом сошелся, он точно жил один, только дочери к нему приезжали… Наши стажеры сплетничали, якобы у него есть какая-то дамочка, но он ее скрывает… Могло это быть и правдой, потому что я часто соединяла его с одной женщиной, юристом из Гданьска. И слышала, как он с ней здоровается: «Нууу, привет». Это было уже не «Привет, дорогая», но произносилось тем же сладковатым голосом… ну, таким, с интимной интонацией…
Она несколько раз была в канцелярии, по мне, какая-то зажатая, не улыбнулась даже, бизнес-леди в мужском костюме… Он к ней обращался «пани юрист», но это было для вида, перед чужими, на сто процентов. Когда я относила чай в кабинет, они оба сидели за столиком, голова к голове, как голубки. При виде меня пан юрист тут же от нее отодвинулся…
А в этот день, в начале десятого, я пришла в консультацию. И сразу заметила, что дверь в квартиру пана юриста приоткрыта, но я туда не заглядывала.
#Чуть позже пришел первый назначенный клиент, а так как пан юрист не показывался, я позвонила на обычный телефон, а потом на сотовый. Пан юрист не отвечал, несмотря на то что я слышала, как мобильник в его квартире звонит. Ну и в итоге я вошла туда. И то, что я увидела… у меня даже сейчас замирает дыхание, извините… Ну, в общем, пан юрист лежал на полу… в халате… на боку… Я подумала, может, он упал в обморок, но увидела кровь… и у меня все поплыло перед глазами. Это тот мужчина, клиент, позвонил в «скорую» и в полицию, мы были только вдвоем на этаже, я и он…
Больше мне нечего сказать.

Комиссар Зацепка вызвал своих подчиненных на совещание. Его не особенно взволновало это дело, скорее всего, это было нападение с целью ограбления, хотя на первый взгляд ничего не пропало.
– Или недовольный клиент, – вставил один из парней.
– Только без этого! – одернул его комиссар. – Что нам уже известно по делу?
– Канцелярия обслуживала главным образом иностранных клиентов, в частности большой немецкий концерн. Обороты у этого Барана были довольно большие, но все в соответствии с документацией.
– Это мы еще посмотрим, – буркнул Зацепка.
– Одна версия – это деятельность канцелярии, – продолжал докладывать Бархатный, так его прозвали
коллеги, потому что голос у него был почти женский, абсолютно не вяжущийся с его внешностью. Но зато способности незаурядные, комиссар привык считаться с его мнением. – Есть также эта писательница… только зачем ей убивать кореша во время судебного процесса?
– Женщина, у которой задето самолюбие, готова на все, – ввернул кто-то.
– Надо будет ее допросить следующей, – вынес решение комиссар.
– Установлено, что выстрелы были произведены из пистолета Р-64, калибра девять миллиметров, в теле жертвы найдено шесть пуль.
– То есть вся обойма, – похвалил себя Зацепка. – У меня глаз наметан. Ну и понятно, поставка с Украины. Может, это заказное убийство?
– Скорее всего, нет, – помотал головой Бархатный. – Похоже, стрелял непрофессионал, с близкого расстояния.
– И никто не видел? Не слышал? – допытывался комиссар.
– Нет, этот дом принадлежит только двум владельцам, и те, со второго этажа, куда-то уехали.
– А с первого этажа?
– Первый этаж нежилой. Здание находится на некотором отдалении от остальных домов на этой улице. Оно довоенное и имеет толстые стены, соседи могли не слышать выстрелов. А теперь подъедем с другой стороны: пан юрисконсульт был женат и не развелся за эти шесть лет, которые провел в теплом гнездышке пани писатель-
ницы. Поддерживал постоянный контакт с женой, так же как с тремя своими дочерьми. Был вроде бы на удивление заботливым отцом.
– Поживем – увидим, – повторил комиссар свою любимую поговорку.

На следующий день Зацепка как раз выходил из парикмахерской, когда зазвонил мобильник.
– Ну, что там?
– Мы допросили эту писательницу, пан комиссар, и она созналась, – отрапортовал Бархатный.
– Как это созналась?
– Ну, заявила, что это она убила Ежи Барана, сказала, что ожидает ареста, и отказалась давать какие-либо разъяснения.
Коли так, то за разъяснениями обратились к ее дочери, Габриэле Сворович.
В комнату для допросов вошла не очень высокая шатенка, довольно скромно одетая.
– С чего мне начать? – спросила она комиссара Зацепку.
– Лучше всего с начала, – ответил он. – Раз Нина Сворович молчит, то вы должны рассказать нам все, что вам известно о жизни матери.

(магнитофонная запись)
Меня зовут Габриэла Сворович-Ольшевская, мне тридцать девять лет, семейное положение: вдова, профессия: педагог.
По словам Фрейда, мы никогда не бываем столь беззащитны перед лицом страдания, как тогда, когда любим… это подошло бы для нашей мамы Нины, так называла ее в детстве моя, старшая на четыре минуты, сестра. Назло маме, из-за того что она не разрешала обращаться к ней по имени. «Ах так, значит, будет мамой Ниной, и все тут», – решила сестра.
Так вот, мама Нина оказалась беззащитной перед лицом того, что случилось. В одночасье рухнули два столпа ее жизни: любовь к мужчине и дом, – собственно говоря, дом потеряли мы все, вся наша, состоящая из четырех человек, семья: мама, моя сестра Лиля, ее сын Пётрусь, ну и я…

Нам было не больше восьми, и, сидя на ступеньках веранды, мы заключали сделку. Дело в том, что мне очень не нравилось мое имя, я даже ненавидела его всей душой. Полное имя – Габриэла, дома меня звали Гапа, а в школе Гапа-растяпа. Лилька согласилась стать Гапой за фотографию Януша Гайоса, то есть Янека из «Четырех танкистов» [3] , с его автографом, но, к сожалению, обмен именами не состоялся, потому что маму трудно было бы обмануть. Она единственная нас различала, хотя мы были абсолютно одинаковые, обе косоглазые, темноволосые, носили челку. Характеры только у нас разные. Когда я начинала упре-
кать ее за то, что она дала мне такое странное имя, мама мне коротко отвечала, что имя у меня оригинальное и красивое.
Может быть, для какой-нибудь писательницы вроде нее, но не для моих школьных друзей и подруг, они просто издевались надо мной.
Как известно, моя мама – писательница, и, сколько я себя помню, все крутилось вокруг одного: будет ли у нее вдохновение? От ее вдохновения зависело наше повседневное существование. И это было очень утомительно для всех домашних, а следует добавить, что с нами жил еще дедушка Александр Сворович, отец нашей мамы, который, сколько я себя помню, был очень старенький. Собственно говоря, это мы жили у него, потому что этот дом дедушка построил до Второй мировой войны для своей семьи – жены, то есть для нашей бабушки, и своих будущих детей. Тетя Зофья, вернее Зоха, потому что так мы обычно ее называем, старше нашей мамы на целых двадцать лет. Мама была поздним ребенком. «Выдалась нам дочка», – шутил порой дедуля. Сестры даже похожи друг на друга, только то, что у нашей мамы красиво, безобразит тетю Зоху: слишком крупный нос, блеклый цвет глаз и толстые икры. У нашей мамы действительно потрясающие ноги. Лилька считала, что все это пропадает зря, потому что долгое время на горизонте не просматривался ни один мужчина.
Ну, а тетя Зоха всегда ужасно любила верховодить. У нее-то действительно дела шли хорошо, был
частный стоматологический кабинет на Аллеях Ерозолимских [4] , на углу улицы Познаньской, и еще у нее вроде как было реноме. Об этом своем реноме она постоянно говорила, поэтому мы с Лилькой проверили в словаре и узнали, что это «слава, известность, репутация, спрос». От французского renommée. Лилька учила этот язык, я предпочитала английский. Мама позволила нам самим выбрать один западный язык, кроме обязательного в школе. И Лиля выбрала французский, потому что, по ее мнению, он был изящ ным. Она собиралась заниматься романской филологией, но, как часто бывает в жизни, закончила совсем другой институт и более важным языком для нее стал английский, который она прежде презирала.
Возвращаясь к теме нашего дома… Дедушка построил его в Брвинове, в дачном поселке под Варшавой, по проекту известного архитектора Марцони. Кто бы к нам ни приходил, принимался вслух расхваливать поразительные пропорции нашей виллы и вообще саму виллу. Я этих восторгов не разделяла, потому что наш дом попросту рассыпался, что было видно невооруженным глазом. У мамы не было денег на ремонт, дедушка получал скромную пенсию профессора университета, и лишь изредка за небольшие гонорары он писал рецензии на кандидатские диссертации. Мы еще учились в школе. Поэтому бедной маме приходилось тянуть все на себе. Увы, она так

часто это повторяла, и у нас с сестрой все переворачивалось внутри, когда она начинала жаловаться на свою судьбу. Лилька однажды посоветовала ей выйти замуж за богатого человека, и тогда ее муж отремонтирует нам дом. Но мама ответила на это: «Не будь нахалкой».
«Я только лишь практична, – огрызнулась моя сестра, – и уж наверняка устроюсь в жизни получше, чем ты».
На что мама ответила: «Посмотрим».
Как показала жизнь, в этом была большая доля правды. Уже в раннем детстве Лилька умела позаботиться о себе, я обычно лезла в самую лужу, а она, наоборот, обходила ее стороной, чтобы не намочить туфельки.
Кроме деда Своровича, мужчины в нашей жизни отсутствовали. Кажется, у тети Зохи был какой-то муж, но он очень быстро исчез, поэтому мы его не запомнили. Ничего также не было известно о нашем отце. Однажды Лиля, которая была посмелее, спросила у мамы, почему у других детей есть папа, а у нас нет. И мама ответила, что мы еще слишком маленькие, чтобы это понять, и она скажет, когда нам исполнится шестнадцать лет. Нам показалось, что ждать столько лет слишком долго, поэтому мы сами пытались выйти на его след. Но и дедушка, и тетка словно воды в рот набрали, а поиски писем в мамином столе и просмотр альбомов с фотографиями ничего не дали. Мы нашли какие-то фотокарточки школьных друзей мамы, а по-
том институтских, но ни на одного из них мы не были похожи.
«Может, это какой-нибудь иностранец, – ломала себе голову Лилька, – и поэтому он исчез».
«Может, он китаец или японец, потому что у нас раскосые глаза. Ты сама говорила, что мы без грима подходим на роль мадам Баттерфляй», – продолжила я развивать эту мысль.
Лилька постучала пальцем по лбу: «Ты говоришь мало, Гапуша, но уж как скажешь, то хоть стой, хоть падай».
Ну и вот, этот неизвестный нам отец присутствовал, однако, в нашей жизни в виде некоей загадки. Нам не оставалось ничего иного, как только ждать, когда мама выполнит свое обещание в день нашего шестнадцатилетия. И это произошло. Были два праздничных торта со свечками и задувание этих свечек. Явилась тетя Зоха с подарками, Лилька получила новую теннисную ракетку, а я – альбом о породах собак. Я как-то раз обмолвилась, что, может, стану ветеринаром, и тетя это запомнила. Ну и конечно, по случаю своего прихода тетя должна была сказать что-то неприятное. Она заглянула на кухне в хлебницу, так я называю контейнер для хранения хлеба, и заявила, что у нас вечно зря пропадает еда, как будто мы миллионерши, потом вынула несколько засохших булок и положила в свою сумку – для голубей, как сказала она. Лилька божится, что в детстве тетка хотела удалить ей совсем хороший зуб, чтобы сэкономить на пломбе. Не знаю, как там на самом деле бы-
ло, но Лилька не согласилась на это, и тете волей-неволей пришлось ей этот зуб вылечить, и она, конечно, утверждала, что зуб долго не простоит. С тех пор прошло немало лет, но моя сестра вроде бы не ходит щербатая.
А теперь самое важное. Вечер, мы – на кухне: мама, Лиля и я. Моем посуду после ужина. Болтаем о том о сем, и Лилька под конец заводит разговор: «Помнишь, что ты нам обещала?»
Мама посмотрела на нее: «Что такое?»
«А то, что, когда нам исполнится шестнадцать лет, ты наконец расскажешь нам об отце».
Мама сразу же погрустнела: «Разве теперь это имеет для вас какое-то значение?»
«Мы ждали! – ответила Лилька. – Ведь правда, Гапуша?»
Я утвердительно кивнула.
«Я была еще совсем молодая…»
«Знаем, знаем, тебе было девятнадцать лет, когда ты нас родила», – прервала ее Лилька.
«Собственно говоря, и он был не старше».
«А почему он нас не хотел?» – снова встряла Лилька.
«Потому что он о вас не знал».
И тут мама рассказала нам историю своей первой любви к парню по имени Якуб. Они встречались еще в юности и незадолго до окончания лицея начали сожительствовать, как выразилась мама. Конечно, они предполагали, что останутся вместе навсегда и произнесут сакраментальное: «Я не покину тебя до самой
смерти». Но сразу же после выпускных экзаменов Якуб был вынужден покинуть Польшу.
«Вынужден или захотел?» – уточнила Лилька.
«Вынужден, был шестьдесят восьмой год, и некоторые люди стали в Польше нежелательными».
«Какие люди?»
Мама помолчала минуту.
«Евреи».
Мы переглянулись с Лилькой, и у обеих, наверное, в глазах был один и тот же страх.
«Евреи? – спросила тихо моя сестра. – Этот Якуб был евреем?»
«Был поляком еврейского происхождения».
«И почему эти люди должны были уехать?»
«Это был политический вопрос, тогдашние власти хотели сколотить себе на этом капитал».
«На том, что какой-то восемнадцатилетний парень покинет Польшу? Это и был тот капитал? Ну, это несерьезно…» – И Лиля пожала плечами.
«Очень даже серьезно и навредило нашей стране».
И снова мы все втроем замолчали.
«И почему ты не поехала с этим Якубом, если вы так любили друг друга?» – спросила Лилька: она всегда была смелее меня и говорила за нас двоих.
«Не могла, – ответила мама. – Я проводила его на Гданьский вокзал [5] , потому что с этого вокзала уезжали целые семьи, которым было объявлено, что они уже не поляки. Он обещал, что напишет. Но не написал».
«Он обязательно бы написал, если бы ты сказала ему о нас», – с упреком в голосе воскликнула Лилька.
«Я тогда еще не знала, что беременна», – услышали мы.
Когда мы уже лежали в кроватях, я не без удовлетворения сказала:
«Вот видишь, я была права, пусть он не китаец, зато еврей».
«Ведь он был этим евреем только так, для видимости, идиотка, – ответила Лилька. – Ты не слышала, что нашего папу выгнали из Польши!»

– Дело в том, пан комиссар, что я не могу короче. Вы сами сказали, что, когда речь идет о человеческой жизни, важна каждая, даже малейшая, деталь… «Только без крайностей», – подумал он.
(магнитофонная запись)
Этот разговор о нашем отце происходил так давно, словно в другой жизни.
Мы обе с Лилькой сейчас почти сорокалетние женщины, а я десять лет назад стала вдовой. Я не люблю так о себе думать, но в соответствии с законом именно так оно и есть. В соответствии с законом… Я возненавидела это определение, потому что в нашей жизни появился человек, который в соответствии с законом забрал у нас наш родной дом, и мы ничего с этим не могли поделать.
Я помню летний солнечный день, мы сидели с мамой на веранде, она прилепила листок подорожника
себе на нос и прикрыла глаза. Я наблюдала за ней украдкой. Она была такая красивая. Я знаю, что у нее бывали романы, но никогда ни одного из своих партнеров она не пригласила домой, не представила дочерям… Или же мне только так казалось, может, до Ежи Барана у нее никого не было, может, он появился в ее жизни, как запоздалый прохожий. В марте следующего года мама поехала в Германию собирать материалы для книги…

– Это был март двухтысячного года, пан комиссар.
– Простите, а на каких годах мы остановились? – спросил он.
– На восьмидесятых…

(магнитофонная запись)
Надо признаться, что в нашей семье встрясок хватало. Моя тетя по этому поводу выразилась так: «Все не в той очередности, как у нормальных людей…»
Весна тысяча девятьсот восемьдесят пятого. Я ее очень ждала. Обожала цветущие каштаны, но они тогда еще не зацвели, потому что, несмотря на май, было исключительно холодно. В нашем доме тоже повеяло холодом, и даже более того – подернулось льдом. Мама плакала, Лилька плакала, дедушка нервничал, потому что не понимал, что такое случилось. А случилось то, «что яблоко от яблони падает недалеко», как говорила тетя Зоха.
«Ладно бы уж Гапа-растяпа, – всхлипывала мама, – но как же ты, ты, Лиля?!»
«А ты?» – ответила моя сестра на это.
«Я… была старше тебя!»
В общем, уже понятно, в чем дело. Лилька была беременна. От одноклассника. Вина лежала не только на ней, но отчасти и на мне. Все наши подруги уже прошли через «это», только мы нет. У меня вообще не было парня, ну, может, я была немного влюблена в Гайоса [6] , но ведь это совсем не то. А Лилька ходила за ручку с одним типом. Он мне не нравился, потому что был высокий как жердь и с прыщами на лице. Но Лилька утверждала, что это юношеские угри и это пройдет.
В тот день дедушка поехал в гости к тете Зохе, а мама находилась в Оборах, в Доме творчества, собственно, в бывшем дворце графов Потулицких. Коммунистические власти отобрали у них это имение с прудами и прекрасным парком и подарили Союзу писателей, а Союз экспроприированную собственность принял. Лилька мне объяснила, что название дворца – бельведер происходит от французского: belle odeur , что значит «прекрасный воздух» [7] .
Ну и хата была свободна, в связи с чем сестра приказала мне испариться. Она поставила на окне цветок в горшке и предупредила, что можно вернуться, когда горшок с окна исчезнет. Но горшок стоял и
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.