Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52166
Книг: 127838
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Универсальное оружие»

    
размер шрифта:AAA

Светлана Анатольевна Багдерина
Универсальное оружие

— Хм-м… Чего-то я сомневаюсь…
Гийом Уллокрафт, ректор Высшей Школы Магии Шантони, повертел в пальцах костяную фигурку пузатенького вамаясьца с зонтиком над головой и рыбешкой в кулаке, и с разочарованным видом поставил ее на стол. Глаза его при этом спрятались под опущенными ресницами, успев всё же предательски блеснуть.
— Не думается мне, Жюльен, что это — настоящий Нибируки Вруки, — грустно покачал он головой. — Чистота линий оставляет желать лучшего. Улыбка кривая какая-то. Не по канону. Проработка деталей — откровенно паршивая. Посмотри на третью от бокового плавника чешуйку рыбы — годовых колец не видно вовсе, а на четвертой и пятой — едва-едва! Не-е-е-е… Не Нибируки это. Только не Нибируки. В лучшем случае — кто-то из его учеников. Жаль, что тебя обманули… Но по-дружески, чтобы компенсировать тебе хоть немного убытка… сколько ты, говоришь, за нее отдал? — я возьму у тебя этого болванчика — исключительно из-за зонтика, с зонтиками у меня еще не было — за…
— Нибируки это настоящий, и не пытайся, старый лис, заморочить мне голову! — сердито прервал его Жюльен Броше, сгребая со стола насупившуюся под критикой фигурку. — Будто я какого-нибудь Ковыряки или Ломомото от Нибируки не отличу! Да анинэцкэ собирал еще мой дед, если ты позабыл! А они с Нибируки знакомы были!
— А я в детстве играл с мастером Мерсье на одной улице, но отличить его булочки от булочек его учеников не в состоянии! — не удержался от ехидства Уллокрафт.
— Это доказывает лишний раз, что у тебя нет никакого вкуса! — не остался в долгу Броше.
— Ах, так?! — оскорбленно прищурился ректор.
— Да, так! — воинственно выпятил нижнюю губу хозяин лавки магических товаров.
— Значит, не продашь?
— Даже за три цены! За четыре! За пять!!!
— А за семь? — как бы между прочим уточнил старший маг ВыШиМыШи.
— И за десять! — гордо вскинул голову мэтр Броше. — Настоящий Нибируки не продается!
— А зачем тогда надо было мне его показывать?! — горестно взвыл Уллокрафт. — Ты же знал!!!..
— Именно потому, что знал, — ухмыльнулся маг с чувством превосходства высотой с Шоколадную гору. — Вспоминай теперь, как ты шесть лет назад помахал перед моим носом девушкой с веслом!
— Но это был всего лишь Поясницу Ломомото!
— Но это была девушка с веслом!
— Да какая разница — с веслом, с мачтой или с куском фальшборта?! Причем тут это?! И зачем тебе толстяк? Ты ведь коллекционируешь только фигурки женщин!
— Вот-вот, — многозначительно закивал хозяин лавки. — Их. Женщин. Фигурки. Коллекционирую.
— Ну хочешь, я тебе поменяю на него свою девушку с веслом? — как утопающий за лунный свет, ухватился за призрачную возможность ректор. — С доплатой!
— Поздно. Купил такую же в прошлом году. Ладно, старик. Забыли. Толстяк с зонтиком мой, а девушка — твоя, и весло тоже, в качестве бонуса, — самодовольно усмехаясь, мэтр Броше похлопал друга по плечу свободной рукой и поставил фигурку на середину стола, любуясь.
Вамаясец перехватил рыбу в правую руку, зонтик — в левую, и засиял в ответ, как восходящее солнышко. Ректор скрипнул зубами.
— Давай лучше выпьем чего-нибудь горячительного. Для успокоения, так сказать. На троих, — миролюбиво, как сытый крокодил, проговорил хозяин лавки.
— Ну уж нет! — яростно дернул плечом Уллокрафт. — Я с тобой буду пить, только обмывая приобретение этого типа с зонтом!
— Ну что ж, никогда так никогда, — улыбаясь под стать своей анинэцкэ, кивнул Броше.
— Ах, так?!.. Ну ты еще об этом пожалеешь! — прорычал сквозь зубы Уллокрафт и метнулся к выходу. Жалобно брякнул колокольчик, отваливаясь, грохнула тяжелая дверь, шаги разъяренного друга детства загрохотали под окнами и стихли за поворотом.
— А вот не надо было дразнить меня той девчонкой! — задиристо выкрикнул ему вслед Жюльен, шлепнув пухлой ладонью по столешнице так, что толстяк испуганно подпрыгнул и даже на секунду перестал улыбаться. — Фанфарон!
— Вы меня звали? — из подсобки в глубине лавки выглянула растрепанная голова Фарона — его ученика.
— Не звал, но… Колокольчик, вон, на место повесь.
Парень молча кинулся исполнять порученное: «Неразворотливый ученик — чужой ученик», — с намеком любил приговаривать мэтр Броше.
— Пожалею… — дивясь нелепости предположения, что старина Гийом мог как-то заставить его, уважаемого владельца самой большой лавки магических товаров в этой части города, пожалеть о чем-то, Жюльен хмыкнул и аккуратно поставил фигурку под хрустальный колпак среди сотни таких же — только женских — в шкаф со стеклянной витриной. — Совсем выжил из ума старый пень.

* * *

Худощавый светловолосый юноша с таким же тощим мешком подмышкой остановился перед вывеской.
«Овощ… овощи… овоще… ствленная… магия… магистра… Броше», — прочитал он и нерешительно потянул ручку двери. Звякнул над головой колокольчик, и полумрак таинственной лавки, пропитанный странными тревожными запахами, принял его в свои объятья.
Прямо перед его носом с низкого потолка свисало чучело какого-то небольшого, но крайне неприятного зверя. Все его восемь ног больше всего напоминали руки с нестриженными ногтями, из ноздрей курился дымок, а глаза из-под опущенных мохнатых век плотоядно сверлили вошедшего. Точно такое же чудище, только размером с теленка, покачивалось на шнурах чуть поодаль. Слева и справа, на полках, подставках, этажерках и в шкафах, расположились бесчисленные вещи и вещицы, назначение которых было то понятно с первого взгляда, то непонятно вообще, что в мире магии не говорило ровным счетом ни о чем. Трости и костыли беспорядочно соседствовали там с изысканным фарфором, кружевные и костяные веера — с фолиантами на грани дефолиации, морские раковины — с раковинами ушными самых разных существ, чугунные, аляповато раскрашенные бабочки — с не менее пестрыми корзинами, серебряные статуэтки — с медными тазами без дна, одежда и обувь всех размеров и фасонов — с поеденными молью сухофруктами и муляжами жареных кур, мячи — с мечами… И на всем этом причудливом изобилии лежал тонкий слой то ли пепла, то ли пыли, что наводило бы на мысли о лавке не волшебника, а ленивого старьевщика… если бы не замысловатый агрегат на подставке в глубине зала. Нечто ядовито-зеленое, пузыристое, с тихим бульканьем и шипением перетекало из колбы в колбу по невообразимому, как траектория полета пьяной мухи, и такому же бесконечному маршруту из трубочек.
Вошедший хотел было хмыкнуть снисходительно, но к удивлению и смущению вдруг обнаружил, что нечем: всё это время он стоял и глазел, затаив дыхание. Быстренько оглянувшись, не видел ли кто конфуза, он набрал полную грудь воздуха, тщательно фыркнул три раза и шагнул вперед.
Словно поджидая этого момента, маленький зверь под потолком качнулся, разворачиваясь к нему мордой, и астматически прохрипел: «Выдирайте ноги!» Большой зверь, отзываясь, пыхнул дымом, закряхтел и пошевелил конечностями.
Посетитель шарахнулся вправо, споткнулся о собственную ногу и налетел на вешалку для шляп. Та покачнулась, грозя рухнуть на шкаф со статуэтками, и парень рефлекторно схватил ее обеими руками, роняя из подмышки мешок. Небольшой, но увесистый, он отразился от взметнувшегося колена и ударил в живот манекен в черном костюме и плаще — отправляя его головой в витрину злополучного шкафа. Стекло разлетелось на куски, и манекен всей тяжестью обрушился на полки головой в ушастом шлеме. Хрустальные колпаки, накрывавшие фигурки, вперемешку со своими подопечными посыпались на пол. Колпаки остались лежать на каменных плитах жалкими кучками осколков. Статуэтки вскочили на ноги и бросились врассыпную.
«В рот компот деревня в баню!..» — только и успел охнуть гость, как из подсобки выбежал, размахивая руками, коренастый пухлый старичок в синем балахоне и кинулся к нему с грозным ревом:
— Прокляну!!!
Гость инстинктивно вскинул руки, и вешалка, оставшись без поддержки, со звоном разбиваемых остатков стекла завершила путь в витрину, доканчивая разгром.
От ярости не слыша и не видя ничего перед собой, старичок взмахнул кистями рук, точно стряхивая капли — но вместо них к посетителю полетели жирные фиолетовые искры.
— Не виноватый я!!! — выкрикнул тот, шарахаясь влево — и цепляясь воротником куртки за коготь чучела.
Рывок — и пара шнуров, удерживавших монстра, лопнули. Зверь, не отделяясь от ворота, повис на оставшихся двух шпагатах, ненароком заслоняя собой юношу. Искры впились в шипастое брюхо чучела, и оно вспыхнуло и рассыпалось, покрывая спину и голову гостя толстым слоем изумрудного пепла. Гость охнул и солдатиком нырнул за ближайшее укрытие, разбрасывая на пути столики с муляжами и посудой.
— Я ж… по делу… пришел!.. — чихая через каждое слово, жалобно выкрикнул визитер из-за колонны красно-сиреневых корзин.
— Пришел… ушел… зашел… перешел… по делу… — шершавым эхом отозвались корзины, и юноша прикусил язык.
— По нему и останешься!!! — скрежетнул зубами старик, выплетая пальцами новую атаку.
— Не останусь! Пчхи! Он меня всего на две недели! Пчхи! Прислал! Пчхи! — не понимая — или не желая понимать многозначительности угрозы, горестно прочихал визитер.
Облако пепла поднялось с его головы и принялось оседать заново, распределяя себя равномерно по всей поверхности лица.
— Кто тебя прислал?! — свирепо гаркнул хозяин лавки.
— Ректор! — размазывая по физиономии зеленоватую блестящую массу, отчаянно выкрикнул пришелец.
— Кто?..
— Ректор ВыШиМыШи! Уллокрафт!
— Улло… Что?.. — глаза старика вытаращились — но тут же сузились в страшном подозрении. — Он тебя нанял! Чтобы ты здесь устроил… устроил… специально…
Пальцы его сжались в кулаки, но тут же выпрямились и заплясали в головоломных пассах. В воздухе запахло тяжкими телесными повреждениями с летальным исходом.
— Не нанимал он меня! — испуганно взвыл парень из-за своего хлипкого укрытия. — У меня тут это… Рак… Типа… Тика… П… Практика! Весенняя! Две недели!
— Что?..
Пальцы замерли, не доплетя заклятье, и паутина его повисла грязным мочалом вокруг головы волшебника.
— Я студент! Первого курса! — чуя возможность избавления — по крайней мере, от летального исхода — с удвоенным энтузиазмом вскричал парень. — И я тут это!.. Нечаянно!.. Она первая на меня напала!
— Кто? — выдавил маг, медленно опуская руки.
— Зверюка! Которая сгорела! Они на куски меня разорвать хотели! С тем на пару! Со здоровым!
— Что?..
Заметил старый волшебник или нет, но в последнюю пару минут его вербальная реакция разнообразием явно не страдала.
— Я только вошел, а этот, горелый, как загундосит: «Выдергивай ему ноги!» А второй…
— Фарон!!! — взревел старикан.
Из глубин подсобки, в пыли, путине и еще в чем-то блестящем и липком выскочил рыжий парень.
— Какое заклинание ты наложил на восьмихватов?! — прорычал волшебник.
— Говорить «Вытирайте ноги»! — испуганно выпалил ученик. — Неделю назад! Когда слякоть началась! Как вы меня просили! Только у меня тогда насморк был… поэтому немного нечетко вышло… а переналожить было некогда… но ведь никто никогда не жаловался…
— Кроме меня сегодня, — тихо и зловеще проговорил мэтр Броше, искоса наблюдая, как на полу беглые анинэцкэ играют в пятнашки с мышами.
— Но я же… — расстроенно моргнул ученик.
— Но я же… — сконфуженно промямлил гость.
— А ты вообще иди отсюда! Студент, драть твою через кочерыжку! — спохватился Броше и яростно передразнил: — «Ноги выдергивайте!» Чучела испугался! Ворона! Проваливай отсюда, и чтобы глаза мои тебя тут больше…
Студент через кочерыжку выпрямился во все свои метр восемьдесят пять, рассыпая возмущенно загомонившие корзины по полу, скрестил руки на груди и оскорбленно сообщил:
— Я не чучела испугался, а об вешалку вашу споткнулся! Потому что расставляете где попало у людей под ногами! И хорошо еще, что поймать успел — а то хуже было бы! А еще ректор Уллокрафт сказал, что если вы меня прогоните, то по правилам Мильпардона вам больше не дадут… лить… лицо… Лизать… лицом…
— Не дадут… лизать… лицом?.. — потрясенным эхом повторил мэтр Броше.
— Лей… цену… — сделал новую попытку студент и потерянно смолк.
Волшебник впал в ступор.
— Лицензию? — робко нарушил Фарон из-за его спины затянувшееся молчание.
— Сам знаю! — одновременно зыркнули в его сторону посетитель и хозяин.
И студент воодушевленно продолжил:
— А еще он велел напомнить, что по тем же правилам на время практики я должен быть единственным учеником!
Фарон радостно встрепенулся: отпуска у него за пять лет ученичества не было ни разу — но тут же поспешил согнать улыбку — на всякий случай. Но его учителю, похоже, было сейчас не до него.
— А… можно попросить в Школе другого практиканта? — холодея в предчувствии недоброго и заранее зная ответ, слабо выдавил хозяин лавки.
— Ректор сказал, что вы это непременно будете спрашивать, и чтобы я вам ответил, что все другие уже пристроены, — с мстительным самодовольством проговорил студент и добавил: — Так что давайте знакомиться. Меня Мельников зовут. Агафон. Чего делать надо?
Под тяжелым взглядом хозяина Фарон протараторил: «Увидимся через две недели, магистр Броше», — и выскочил на улицу, на ходу застегивая куртку. Старый волшебник остался с практикантом наедине.
— Порядок наведи… студент, — хмуро выдавил он и кивнул на анинэцке, радостно шнырявшие под ногами.
— А-а… это… — понимающе улыбнулся Агафон. — Это я мигом! Это у меня как раз!..
Не мешкая больше ни мгновения, он вытянул из рукава маленький обрывок пергамента, встал в позицию мага номер один и бойко затараторил слова заклинания.
— Что это за?!.. — только и успел воскликнуть опешивший магистр Жюльен, как воздух ожил у него под ногами и со скоростью смерча на допинге взметнулся вихрем под потолок, прихватив с собой статуэтки, мышей, пыль, мусор, мелочь из карманов, шейный платок хозяина лавки, табуретку, корзины — и оставшегося восьмихвата.
Контрзаклинание магистра захлебнулось пригоршней песка на втором слоге. Впрочем, ударившись несколько раз о балки перекрытия, вихрь рассеялся сам, осыпав его и Агафона беглыми анинэцкэ, обломками табурета, битым хрусталем, изумленными мышами и остальной добычей, что удалось за несколько секунд захватить в радиусе трех метров. Освобожденный от своих шнуров и от поддерживающей силы вихря, восьмихват грохнулся ему на плечи, повергая под ноги исступленно чихавшему и плевавшемуся старику.
— Кабуча!!! — с последней пригоршней пыли изрыгнул страшное магическое ругательство Броше.
Но чувствуя, что не выразил этим и тысячной доли кипевшего у него в возмущенном разуме, маг яростно взмахнул кулаками и проревел дилетантские, но куда более полно демонстрировавшие его отношение:
— Идиот!!! Кретин!!! Дебил!!! Болван!!! Недоумок!!! Какого лешего?!
Не совсем понимая, риторический это был вопрос или экзистенциальный, студиозус горестно воззвал то ли к волшебнику, то ли к справедливости, похоже, тоже, взявшей этим утром отпуск на две недели:
— Но я ж как лучше хотел! Это заклинание мы учили недавно! Оно подходило! Знаменатель…сумма… разность… частное… Произведение! Произведение крайне бережного удаления пыли из замкнутого пространства неопределенного объема! И я его даже сдал! Почти!..
Почти убежденный в том, что «почти» не считается, он покосился на руководителя своей так энергично начавшейся практики — и зажмурился. Весь вид магистра Броше говорил о том, что еще слово — и из замкнутого пространства будет произведено крайне не бережное удаление студента первого курса. Возможно, через окно — без предварительного открывания.
— Неопределенного!.. Неопределенного!!!.. — прорычал сквозь зубы чародей и вскинул руки, выплетая пассы.
Студент панически зажмурился в предчувствии, которое его не обмануло. Что-то огрело его по голове раз — мягко, другой — звонко, и третий — с глухим тяжелым стуком.
— Ай!..
— Так вот! Пока не определишься, — зловеще проговорил Броше, склоняясь как гриф над распростертым подшефным, — твоим орудием труда в моей лавке будет веник, совок и ведро! И если ты за эти две недели еще хотя бы раз применишь здесь магию…
— Но мне не засчитают практику!.. — только теперь до конца осознав, насколько его не обмануло предчувствие, взвыл Агафон.
— Ты не представляешь, как меня это огорчит, — не удержался от плотоядной ухмылки волшебник.
Видя, что Броше на жалость не возьмешь, Агафон прибег к новому-старому аргументу:
— …А вас лишат лица… лицей…
— Лучше быть магом с лавкой, но без лица… лицей… лицензии, тьфу ты, чтоб тебя!.. чем наоборот! — пылко притопнул чародей. — И вообще, я не понял, чего ты тут разлегся! Если ты не передумал оставаться — лови этих вамаясьских финтифлюшек!
Агафон торопливо вскочил, окинул фронт работ с видом профессионального ловца финтифлюшек… и хихикнул. При ближайшем рассмотрении фронтом его можно было назвать лишь условно. По крайней мере, теперь, когда мыши разбежались, а анинэцкэ-женщины поняли, что в кои-то веки в их компании оказался мужчина. И пусть он был старый, толстый, лысый, босой, а из собственности имелась всего одна килька и не очень новый зонт… «На безрыбице — и старый башмак рыба», говаривал Бруно Багинотский, и аниженщины прочувствовали это сейчас в полную силу.
Как и толстяк с зонтом.
Неизвестно, успела ли у него случиться стадия восторга и воспарения от собственной значимости, но в тот момент, когда Агафон увидел его, зонтовладелец пытался спастись от полусотни с лишком костяных девиц всех возрастов, взобравшись по шнуру портьеры на подоконник. Но зонт и рыба, занимавшие обе его руки, цепкости не способствовали, и быстро понявший это толстячок повис в трех десятках сантиметров от пола, отчаянно обхватив шнур руками и ногами и зажмурив и без того неширокие глаза. Под ним, толкаясь и лупя друг друга чем ни попадя, бесновались аниженщины. Пока кумитэ выигрывала девушка с веслом.
— Вот дурак, счастья своего не понимает… — завистливо буркнул Агафон, подобрал с пола возбужденно забормотавшую разноцветную корзину, зачерпнул с пола пригоршню девиц и высыпал на дно.
Вторая пригоршня принесла в корзинный плен еще с десяток анинэцкэ. Третья — столько же. Когда же студент вернулся с четвертой, тихо дивясь неубывающей толпе аниженщин, штурмующих портьеру, то обнаружил, что корзина валялась на боку — абсолютно пустая. Магистр Броше на боку не валялся только потому, что он за него держался обеими руками, хихикая мелким дребезжащим смешком, словно проволочные губки для посуды трясли в котелке.
— Они… ее… перевернули! С разбегу! Три десятка брелоков для ключей оказались умнее Агафоника Великолепного!
Щеки Агафона запылали. Стиснув зубы, он обежал взглядом лавку и приметил несколько посудин непонятного назначения, с виду пригодных для предварительного заключения бунтарок. Но первый же его шаг в том направлении был остановлен окриком:
— Никакой магии! Веник и совок!
— Но вы же!.. Они же!.. — возмущенный запретом, студиозус не смог найти нужных слов, но они и не понадобились:
— Совок и веник, я сказал! — грозно рыкнул Броше.
Кипящий от обиды и несправедливости Мельников исподтишка показал ему язык, подобрал назначенные орудия труда и двинулся к бушующим в любовном пыле аниженщинам.
— Эй, ты! Что ты собрался делать?! — подскочил волшебник.
— Чего велели, — хмуро обернулся студент.
— Я велел? Я велел?! Я велел тебе собирать грязным веником в помойное ведро коллекционные анинэцкэ?! — очи чародея ошалело вытаращились, а борода встопорщилась и заискрила. — Ты что, спятил?! Я велел тебе делать то, на что ты способен лучше всего — пол подмести и разложить всё по местам! Надеюсь, хотя бы это тебе это по силам! А самое главное — ничего больше не трогай! Статуэтками займусь я сам! Сгинь, чудовище!..
Студиозус проглотил вертевшийся на языке вопрос о том, как можно всё сложить, ничего не трогая, и сгинул к противоположному окну. Искоса зыркнув на хозяина лавки, он яростно принялся за борьбу с пылью, осколками, обломками, щепками, дохлыми ползучими мышами, обгорелыми саламандрами, волосатыми тараканами и прочим не понять чем, что с такой легкостью можно обнаружить в любой лавке или мастерской волшебника, стоит лишь отодвинуть шкаф или потревожить портьеру. Время от времени, приблизившись к очередной экспозиции артефактов, он как бы невзначай посматривал на магистра Броше — и каждый раз встречался с ним взглядом. Причем взгляд этот также каждый раз говорил одно и то же: «Только попробуй!..» И Агафон с видом оскорбленной невинности отворачивался и с новым усердием принимался орудовать веником, совком и ведром, поднимая тучи едва успокоившейся пыли.
Минут через десять, когда пыль и мусор были собраны в ведро, падшие этажерки восстановлены в вертикальности и нагружены рассыпавшимся товаром, восьмихват подвешен к потолку, а полки — к стене, студиозус получил первую возможность выпрямиться и открыто полюбоваться на успехи волшебника.
А успехи у него были не слишком успешные, чтобы не сказать наоборот. Какие бы ухищрения ни использовал старик, какие бы заклинания ни применял — анинэцкэ, созданные автономными и неуязвимыми для магии, быстро выбирались из любого сосуда и любого загона. Свидетельством тому лежали у входа раскуроченные корзины, пробитые котлы и расколотые горшки. Памятуя о запрете на вмешательство, Агафон пару минут потоптался на месте, пожал плечами, достал из кармана пригоршню семечек, подвинул дырявый котел у порога так, чтобы было видно весь театр военных действий, и водрузился сверху.
Еще через пару минут он был замечен.
Если студиозус думал, что до этого Броше был в гневе — теперь настала пора пересмотреть суждение.
Поднявшись с пола, студент потер ушибленную спину, отогнал от лица назойливые сиреневые искры, сыпавшиеся из глаз и, хрустя рассыпавшимися семечками и покачиваясь, хмуро побрел к дальнему окну.
— Не имеете права так обращаться… я котел использовал немагическим мент… тодон… том… медом… том… мем… тон… дом… макаром… как и сказано было…
— Макаром!.. — закипая по-новой, закатил очи волшебник. — Ментодонт! Откуда ты только взялся такой, а?!
Агафон доверчиво глянул на мага:
— Из Сабрумайского княжества буду. Из деревни Перевозное. Мельники мы.
Чародей приподнял брови и протяжно выдохнул набранный для филиппики воздух.
— Ах, из деревни… Мельники… Ну, Гийом… Ну, шестиног тебя обними… Встречу я тебя еще…
Впервые за день чувствуя, что гнев руководителя практики сменил вектор, парень осмелел и задал вопрос, мучивший его уже полчаса:
— А как вы этих… своих куколок… раньше-то ловили?
— Никак не ловил, — забыл про ректора и снова помрачнел Броше.
— Почему? — удивился студент.
— Потому что они не сбегали!
— А почему они не сбегали?
— Потому что кое-какие идиоты… — хозяин скрежетнул зубами, но глянул на вытянувшееся лицо практиканта и махнул рукой. — Потому что они стояли под колпаками из стасисного хрусталя. А без этого… Кабуча! Без этого — и без порученных им специальным ритуалом ключей — анинэцкэ не удержишь и в каменном мешке!
Агафон вспомнил кучки битого хрусталя на полу вперемешку с мусором и пристыженно втянул голову в плечи.
— Я думал…
— Думал червяк, что он змея, да куры склевали, — кисло буркнул чародей.
— Но я же нечаянно!..
— За «нечаянно» бьют отчаянно! — магистра, припавшего к источнику фразеологизмов и афоризмов, так просто было уже не оторвать. — Отнесу стоимость шестидесяти семи колпаков на счет ВыШиМыШи. Пусть каналья Уллокрафт поплюется кипятком. Не мне одному… Ладно. Я сейчас пойду до лавки Фужера за новыми. Сиди тут, ничего не трогай. Надеюсь, часа за два больше, чем ты уже натворил, набедокурить тебе не по силам. По-хорошему, тебя бы на улицу выставить надо, пока ходить буду…
— Да я ведь чего! — Агафон, полный раскаяния, прижал руки к груди. — Я ведь ничего!.. Я ведь как лучше хотел, чесслово!
— Страшно подумать, что случается, когда ты хочешь как хуже, — язвительно заметил старик. — Жаль, что специализацию по проклятиям в ВыШиМыШи прикрыли лет полста назад — ты бы им находкой стал.
— Я на боевого мага учиться хочу, — обиженно насупился студент.
— С такими талантами тебе надо не учиться, а учить, — фыркнул магистр. — Потому что ты сам по себе — ходячее оружие.
— Какое это еще? — подозрительно прищурился Агафон.
— Универсальное, — хмыкнул волшебник и шагнул к двери. — Короче. Я скоро приду. Ничего не делай. Ничего не трогай. Если захочешь есть — на кухне что найдешь, то твое. Да. Самое безопасное место — кухня. Иди туда, ешь, пей чай. Приду… Приду — дальше видно будет. Мельников сын…

* * *

Уже целых пять минут Агафон старательно выполнял указания руководителя практики: сидел на кухне, ел и пил чай. И думал. Думал о том, что напрасно он согласился покинуть родную деревню, чтобы учиться на колдуна, напрасно не уехал обратно на следующий же день после того, как узнал, что, как и сколько ему придется учить в этой Школе, напрасно не бросил учебу, когда понял, что все студенты, кроме него, были знакомы с магией чуть не с пеленок и даже умели читать, напрасно дотянул до первой практики, когда позор, едва переносимый ранее в пределах Школы, выплеснулся теперь еще и в город, напрасно не развернулся и не ушел обратно сразу, как только разбил шкаф этой дурацкой вешалкой… Короче, чем дальше, тем острее он понимал, что последние полгода были прожиты в высшей степени зря. А ведь впереди было еще лет семь-восемь этой злосчастной учебы, превращавшей толкового начинающего мельника в не понять кого и, самое главное, не понять, зачем. И даже от снисходительной жалости Броше становилось ему не лучше, а хуже, в сто раз хуже, уж лучше бы ругал как вначале, или осмеивал, или вообще прогнал, наплевав на лицей… лить… лицо… свою бумажку от городских старост.
«Он думает, я деревенщина… лапоть… валенок сабрумайский… — страдальчески кривился Агафон, потягивая горячий сладкий чай из пивной кружки хозяина. — Послали на его голову болвана… А ведь я не болван! Нисколько! Я старательный! Упорный! Сообразительный! А местами так просто умный! Я даже читать теперь умею! Если слова не очень длинные и заковыристые… Но мне просто не везет! Вот не попадись мне под ноги эта вешалка — сейчас бы Броше меня каким-нибудь премудростям колдовским учил, а не по городу за своими стекляшками бегал. А набегается, придет усталый и злой, и тем более учить ничему не захочет. А вот если бы…»
Глоток чая застрял в горле студента.
Это ведь было так очевидно! Это злой Броше учить не будет, а добрый — за милую душу! Значит, всё, что нужно было сделать — задобрить его! А что могло задобрить рассерженного магистра волшебных наук в непонятном шантоньском Мильпардоне?..
Агафон почесал в затылке и улыбнулся.
Конечно, то же, что задабривает рассерженных мельников, крестьян и лодочников в его родной деревне! Как выражались здешние профессора, небольшой сруб… суп… рисовый… Короче, неожиданная помощь!
Энергично отставив кружку, студиозус вскочил и рванулся в торговый зал — искать, чем бы там можно было неожиданно помочь, пока не вернулся хозяин.
Некстати всплывший в памяти запрет на прикосновения к чему-либо остановил его на полпути, но обескуражить сабрумайца, что-то вбившего себе в голову, было не так легко. Проникнутый духом учения и благими намерениями, он сделал серьезное лицо, наморщил лоб и принялся вспоминать школьные уроки логики для подведения идеологической базы.
Страницы:

1 2 3





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.