Библиотека java книг - на главную
Авторов: 51849
Книг: 127385
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Ворона»

    
размер шрифта:AAA

Ворона

========== 0 ==========
Я, как никто другой, могу сказать точно — ты можешь выделяться внешностью, но тебя не заметят, пока ты не откроешь рот. Уж я-то знаю — со своими татухами по шею, волосами ниже плеч, проколотыми ушами, бровями, губой, с черными, в цвет волос, кругами от недосыпа, хриплым, будто прокуренным голосом, хотя на самом деле я просто пою в группе. Те, кто меня знает, привыкли ко мне, а в толпе таких как я десятки, ничего особенного. Хотя в любой компании «приличных» людей я остаюсь вороной — черной, с небрежно растрепанными перьями, противной и каркающей на все, что ей «не нра». Сложно родиться единственным ребенком в семье металлистов, но еще сложнее — не спиться до двадцати, унаследовав гены.
Арсений — тоже ворона. Но белая, холеная, с приглаженными перьями — перышко к перышку, любящая все блестящее и яркое. И я, наверное, никогда бы не подумал, что с ним что-то не так, что он другой, если б Вася, наш барабанщик, не взял у бати его бэху — покататься.
— Вау, — говорю я, усаживаясь на переднее сиденье, пока на заднем устраивается Дениска, гитарист. — Охрененная тачка.
— Соска, скажи? — лыбится Васька и переходит на ультразвук, обернувшись на Дениса. — Эй, ты пиво там при себе держи, прольешь — вылизывать салон будешь!
— Такой не грех и вылизать, — малодушно вздыхает тот, поглаживая обивку своего сиденья.
Его палец забирается в ложбинку между кожаными складками и трет с противным звуком. Я морщусь и отворачиваюсь, смотря на дорогу, все лучше, чем сношение пальцев Дениса с несчастными складками. Стекло ползет вниз, и я почти высовываюсь наружу, как едущий с хозяевами на дачу пес, потому что на улице весна, солнце, девчонки в коротких юбках, мальчишки в обтягивающих джинсах, и в моем случае неизвестно, что привлекательней.
— Зверь, а не тачка! — продолжает восторгаться Васька. — Каждую кобылку под капотом готов расцеловать!
— Ты меня домой, главное, довези, а потом целуй, — говорю я, пытаясь нашарить ремень. — Чего-то очкую я с тобой ездить.
Денис трет ложбинку и помочь мне не может. Васька, повернув голову, объясняет, откуда именно тянуть, и поднимая голову вместе со мной открывает рот, а я ору:
— Красный, долбоеб!..
А потом — тот самый «бах», который я слышал лишь в кино, потому что прежде участия в сбивании людей на зебре не принимал. Правда, однажды въехал в зад бабке на велике летом, но она сама тогда затупила на светофоре и, как пострадавшая, компенсацию свою получила там же, отпиздив меня сеткой с луком. Лук, чтоб вы знали, бьет больно, если его больше двух кг. Васька, конечно, успевает притормозить, но когда я выбегаю из машины, девушка лежит на асфальте без сознания. В одной туфле — вторая где-то под машиной, платье съехало с плеча, белокурый локон прилип к блестящим от прозрачного блеска губам.
— Какой ангелок, — сорванным шепотом произносит рядом Васька, а я, отпихнув его в сторону, склоняюсь ниже.
И правда — ангелок. Красивая девочка. Я беру ее руку, нащупываю пульс, и он, слава всему, есть. Ангелок открывает глаза, и у меня перехватывает дыхание, настолько они голубые и наивные, как у сказочных принцесс. Вторая ее рука тянется поправлять платье, брови сдвигаются, и не совсем нежный, даже не совсем женский голос произносит:
— Молись, падла.
Андрогиния — явление, при котором человек проявляет одновременно и женские, и мужские качества; психическая андрогинность выявляется по высоким показателям одновременно и по шкалам мужественности и женственности в полоролевых опросниках; андрогинность во внешнем виде является сочетанием мужских и женских признаков.
Мама говорила мне, что девочек бить — западло и зашквар. Поэтому я просто молча охуеваю, когда эта девочка, так и не поднявшись с асфальта, хватает меня за ворот футболки, и одновременно с этим та рука, что поправляла платье, оказывается у меня между ног и стискивает яйца до желания заскулить.
— Ты на права насосал, уебище? Так плохо сосал, значит, — машину купил, а на очки не хватило, раз людей не видишь прямо перед носом!
Я сжимаю ее запястье, крепко держащее меня за самое сокровенное, и выкручиваю, отчего скулить мы с ангелком начинаем одновременно.
— Давайте сядем в машину! Давайте я вас довезу куда надо! На нас уже смотрят все! — прыгает козликом рядом Васька.
Люди и правда начинают подтягиваться, ангелок, прыгая на одной ноге, соглашается сесть в машину, я опускаюсь рядом на заднее сиденье, поскольку Денис трусливо перескакивает на мое место. Бэха отъезжает от места происшествия и паркуется у ближайшей кафешки.
— Сколько? — вздыхает Васька, готовый расчехлять родительское портмоне.
— Да нахуй мне твои деньги, у меня их больше, чем у тебя будет за свою никчемную жизнь! — снова заводится ангелок, понимая, что виновник торжества не я. — Понарожают инвалидов… Мне через полчаса надо быть у «Интуриста», контракт подписывать, а я по асфальту валяюсь и на ногу наступить не могу! Уебки! Вы откуда вообще, из какой дыры?
— Мы тебя отвезем, — пробует наладить контакт Васька.
— Отнесете, — вдруг говорит ангелок, тряхнув головой. — На руках, сука, как новобрачную. Ты вот понесешь, ты самый недрыщавый из всех.
— Я? — возмущенно смотрю на Ваську, вновь выруливающего на дорогу, затем на возмущенно пыхтящее создание. — Да с хуя ли? Ты, может, и Скарлетт Йоханссон, только я не известный режиссер.
— Арсений Зорнин, — протягивает руку, на среднем пальце блестит кольцо-котик с изумрудными глазками. — Андрогинная фотомодель, лицо марки российской линии корейской косметики для молодой кожи.
— Да ну? — оживляется Денис, а я вспоминаю, почему лицо с пухлыми губами и глазами небесного наваждения мне знакомо — видел на рекламном баннере у дома да и по телеку крутили ролик.
— Ну да, — отвечает тот. — Скажите спасибо, что у меня нет времени писать на вас, дегенератов, заяву. Туфля моя где!.. Блядь, туфли из новой коллекции Лубутена, вам надо коллективно сосать года три, чтоб их компенсировать!
— Прости, что наше умение не соотвествует твоим ожиданиям, — говорю, начиная уставать от потока снобизма, который меня раздражал в любых проявлениях. — Пусть Васька тебя несет.
— Мне папе надо машину вернуть через полчаса, — отвечает тот.
— А этот, прыщавый, меня уронит, — добавляет Арсений, кивая в сторону Дениса. — Выбора нет, ты понесешь. Хорошо, что на входе в ресторан металлоискателя нет.
На лицо мое смотрит крайне выразительно, потом на татуированные пальцы, и в голубых глазах мелькает какая-то мысль, но он уже отворачивается.
Хорошо, что уже вечер, в политех идти не надо, на репетицию тоже, и я внутренне радуюсь, потому что таким злым я себя не помню давно. Вася бросает в зеркало заднего вида извиняющиеся взгляды, но от этого легче не становится. Арсений, раскрыв сумочку, начинает что-то там искать. Находит, когда я, чтобы этого всего не видеть, спускаю солнечные очки на глаза, наклоняется ко мне вплотную и размазывает розовый блеск по приоткрытым губам. А губищи у него охуенные, к слову.
— И что ты делаешь? — спрашиваю, вдыхая клубничный аромат.
— Зеркало куда-то сунул, а у тебя очки зеркальные, — произносит, отсаживаясь обратно. — Спасибо за помощь.
У ресторанчика рядом с гостиницей Вася тормозит со словами:
— Прости, братиш.
Я, показав общепринятый жест, обозначающий анальную кару, выхожу из машины и подхватываю на руки свою негаданную ношу. Арсений, обняв меня руками за шею, кокетливо задирает носок единственной туфли.
— Нас хоть сейчас на обложку, — произносит, не забывая указывать направление. — Женского романа. Плохой парень и девственница.
— Я не плохой парень, — говорю, открывая дверь ногой.
— Да и я не девственница… Нам вот туда, в самый конец.
Официанты и посетители смотрят на нас так, будто я только что сбежал из обезьянника, а на руках у меня сама принцесса Диана. За последним столиком мужчина в деловом костюме и при галстуке перестает разрезать шницель и тянется за папкой с бумагами.
— Добрый вечер! Немного припозднились, пробки сейчас везде, своим ходом добираюсь, как видите, — улыбается Арсений и указывает носком туфли на папку. — Давайте свои бумажки.
Мужик, бормоча что-то про съемочный павильон с бассейном, сует ему ручку, Арсений черкает подпись и говорит:
— Да, я помню, завтра в пять. Спасибо.
Выходим мы так же быстро, как и вошли, и на ближайшую лавочку я его опускаю не намного нежнее, чем мешок картошки.
— Ай, блядь, — произносит он. — Бестолочь!
— Я свободен? — спрашиваю, сложив руки на груди.
— Нет, — Арсений достает телефон с болтающимся на нем розовым кроликом. — Вызываю такси, ты доносишь меня до квартиры. Либо я вызываю такси и еду в полицейский участок для дачи показаний.
И снова эти глаза — наивные, чистые, светлые и губки бантиком. И летящие по ветру белокурые локоны, босая ступня в разодранных на пятке колготках. Тургеневская девушка с сюрпризом. Я сажусь рядом на лавку, он звонит в такси, розовый кролик пучит пуговки на морде прямо на меня.
— Тебя как зовут-то? — спрашивает Арсений, пока мы ждем машину.
— Костя.
— Я думал, Олег, — говорит он, покусывая кожаную кроличью лапку. — Ну или Игорь. Тебе больше подходит, у тебя лицо… мм… колоритное. Моей маме ты бы понравился.
— Настя.
— Что?
— Тебе подходит имя Настя. Они все с пулей в голове.
Арсений смотрит серьезно, как моя преподша по ин. язу, потом произносит с ухмылкой:
— Пуля в голове — это круто. Хуже, когда там вообще пусто, как у тебя. Готов поспорить, что поешь ты хорошо, потому что у тебя благодаря этой пустоте создается идеальная акустика.
— Откуда ты знаешь, что я пою? — не могу не удивиться я.
— В машине из кармана у тебя выпал медиатор, ты выглядишь как музыкант, у тебя мощная шея и наверняка мощные связки, манера трясти башкой, когда волосы лезут в глаза и сексуальный голос.
Я приподнимаю бровь, он добавляет:
— Не обольщайся. Это был не комплимент, а наблюдение. Поехали!
Все это похоже на накурку. Или на мое ощущение, когда я впервые посмотрел Дэвида Линча, его психоделический фильм «Голова-ластик». На протяжении всей картины я сидел в полном трансе с вопросом к себе, а еще больше к самому режиссеру — что это за ебаныйврот? Потом, само собой, почитав комменты более умных людей я пришел к выводу, что данный кинопродукт снят гениально, но на момент просмотра я все равно чувствовал себя полным идиотом. Как и при изучении роликов с Викиликс, впрочем. Садясь в такси с парнем, который младше меня года на три, скорее всего едва ставшим совершеннолетним, одетым в бабские шмотки и с накрашенной мордахой, я плохо соображаю, что я тут забыл. Утешаюсь угрозами Васе в смс, описывая все ужасы анальной кары, а Арсений пристально вглядывается в мое лицо, точно пытаясь что-то изучить получше.
В подъезд многоэтажки я его вношу уже заебавшись окончательно, стараясь не вдумываться в то, что ощущение теплоты его тела меня приятно тревожит. В лифте он тыкает кнопку с цифрой двадцать, и двери смыкаются.
— Не делай такое лицо, будто я тяжелый, — замечает Арсений, откидываясь назад и задирая ногу в туфле вверх.
— Ты пиздец какой тяжелый, — отвечаю. — А еще модель, говоришь. Модель чего, интересно?
— Твоей самой горячей гейской фантазии.
— Я не гей.
— Все там будем.
В коридоре он повисает на моих руках дохлой кошкой, и нести его становится еще труднее. На звонок в дверь приходит такая же высокая стройная женщина в испачканном цветными пятнами платье, подвязанными косынкой волосами и с беломориной в зубах. Тоже смотрит на меня с прищуром и произносит:
— Где ты его нашел?
— Случайно познакомились, — вежливо улыбаюсь я.
— Да я не тебе, — она переводит взгляд на Арсения, и тот перестает притворяться мертвым:
— Случайно познакомились! Подходит же? Я как нос его увидел, сразу понял — подходит!
Женщина, роняя пепел с беломорины, затаскивает меня в квартиру, запирает дверь и указывает на обтянутую красным бархатом скамейку, на которую я опускаюсь в недоумении. Арсений, не спеша расцеплять руки, ерзает задницей на моих коленях, и я понимаю: блядская химия. У меня с ним блядская химия, потому что стояка как такового нет, а ощущение по коже такое, будто электричество пробегает. И глаза эти…
— Повернулся! — приказывает женщина с беломориной, и я послушно вскидываю подбородок, а ее пальцы ощупывают мои скулы, нос, надбровные дуги. — Гм…
— Это моя мама, Тамара Петровна, — поясняет Арсений. — Она художник. И вот уже месяц ищет натурщика для…
— Нашла! — хмыкает та, остраняясь. — Подходит, спасибо, мой котеночек!
— Куда это я подхожу? — спрашиваю я с тревогой.
— На роль натурщика для моего нового полотна «Македонский и куртизанка». Будешь Македонским. Куртизанка у нас есть.
Арсений фыркает весьма недвусмысленно, отчего я сразу понимаю, что куртизанку они и не искали.
========== 2 ==========
Тамара Петровна и Арсений — на одно лицо, даже родинки на подбородке одинаковые. Только в Тамаре Петровне мужского куда больше, чем в ее сыне, одна беломорина чего стоит. Я таких женщин боюсь, у меня мама такая же — бывшая танцовщица и хиппи, ударившаяся потом в рок-культуру. Помню, целых полгода мы жили в палатке у бабули на огороде, потому что маме приспичило ознакомить дитя с истоками природных энергий. Папы тогда уже не наблюдалось, уехал в Африку — так мама говорила, а потом, повзрослев, я узнал, что он заделал ребенка своей аспирантке и женился на ней. Мама нашла дядю Мишу, байкера и владельца закусочной, где собиралось одно нефорьё, и именно его я с тех пор считал своим настоящим батей.
Арсений, соскользнув с моих колен, куда-то пропадает, Тамара Петровна, сдвинув брови, толкает меня дальше по коридору, в мастерскую, большую комнату с несколькими окнами, заставленную мольбертами, сохнущими загрунтованными полотнами, банками, склянками, коробками… Остро пахнет растворителями, несмотря на то, что окна открыты. Рядом с высыпанными на пол тюбиками, на перевернутом ведре, лежит пепельница, в которой окурков как от целой бригады строителей.
Тамара Петровна, придвинув ногой высокий стул, давит мне на плечи обеими руками, я сажусь.
— Извините, но мне…
— Сиди. Руки поднял!
Я поднимаю, и она стаскивает через голову мою майку. Куртка осталась еще в прихожей.
— Отлично, отлично! — ее пальцы, жесткие от въевшейся масляной краски и пастели, ощупывают мою шею, грудные мышцы, плечи. — Просто отлично!
— О! — в комнату входит Арсений, переодетый в шорты и футболку, опять розовую и в стразах. — Мам, аккуратнее. У него сосочки уже напряглись.
Я поворачиваюсь и собираюсь сказать, что напряжется у него, если я сейчас встану, но препираться с сыном взрослой женщины, которая держит вблизи от моего глаза какой-то странный измерительный инструмент, я не решаюсь.
— Я все вижу, — отвечает та, делая затем наброски карандашом в альбом. — Это даже хорошо. Чувствительный юноша, сколько эмоций на лице, какие скулы — находка! Не то, что предыдущий, ни рыба ни мясо был. А ну-ка сядь тоже, не мельтеши.
Арсений садится на узкий низкий столик, прямо на бумажки, водружает на голову золотистый венок из лавровых листьев и косится на мой торс, на руки, на массивную серебряную цепь на шее и такую же на запястье, рядом с дедовыми часами «Победа» — раритет, но любимый.
— Арсюш, не пялься, — произносит Тамара Петровна, бросая взгляд попеременно то на меня, то в альбом, и он уходит как в масло, будто сквозь. — А то не только соски встанут. А он мне еще нужен.
Арсений прыскает от смеха, я багровею и поднимаюсь, натягивая майку:
— Да с чего вы взяли, что я согласен?
— Как иначе? — удивляется Тамара Петровна, отложив альбом. — Это не бесплатно. Тебе что, деньги не нужны?
— Нужны, — успокаиваюсь я, вспомнив, что хотел купить новую электруху, а деньги копятся очень и очень медленно.
— И ты даже не спросишь сколько? — улыбается Арсений.
— Главное, что деньги. А там не важно, с такими хоромами меня ими явно не обидят, — отвечаю я. — Когда приходить?
— Три раза в неделю устроит? По два часа, и, если сможешь, в любое дополнительное время. Я работаю дома, поэтому всегда свободна для тебя. А сейчас — брысь все. Мне надо перенести наброски на холст.
Арсений, спрыгнув со стола, выходит первым. Босиком, на щиколотке золотой браслет. Точно, ворона — все в блестяшках.
— Я кофе налил, — говорит мне, когда я тянусь за курткой. — Ты что, свинья бескультурная, без кофе уйдешь?
— Да я жрать хочу, если честно, — признаюсь я, и он отступает в сторону, чтобы я прошел в кухню.
— Ты — свинья бескультурная. Не успел познакомиться, а уже корми тебя. Фу! Как некрасиво. Тебе бутерброды с ветчиной или с курицей?
— А и то, и другое, нельзя?
Арсений открывает холодильник, вынимает оттуда все вышеупомянутое и складывает на разрезанную пополам булку, намазав ее предварительно маслом. Я, откусывая сразу огромными кусками, изучаю обстановку: все предельно просто, со вкусом, никакой дутой пошлой лепнины и мраморной плитки, обычная кухня, чистая, большая, даже уютная. Стена напротив мойки разрисована красными маками и ласточками. Неудивительно, что Арсений вырос таким утонченным и другим, ведь его с детства наверняка окружало все красивое.
— Что, не болит уже нога? — хмыкаю я, отхлебывая из чашки.
— Будешь теперь всегда вспоминать? — отзывается он. — Как бы я тебя еще заманил? Пришлось на ходу придумывать. Номер свой оставь.
— Зачем?
— Фото свои слать буду! Ну ты тормоз! Завтра спишемся, вместе поедем, мама может задержаться на выставке, а я слышал, пока твой друг нас довозил, что у тебя репетиция до семи. А к семи я только закончу сниматься. Припрешься, а тут закрыто.
— Понял, — я беру протянутый телефон и вбиваю свой номер. — А фото, значит, не будет?
Он поднимает глаза — оказывается, голубые глаза тоже могут быть хитрыми.
— Фото шлю только геям. Натуралы не оценят. Хотя, ты спросил, значит, не натурал. Пришлю сегодня.
— Да мне не надо!
— Ты спросил, значит, хочешь! Я не умею отказывать, если просят вежливо.
Улыбается нарочно приторно, что аж зубы сводит, я улыбаюсь в ответ не менее слащаво, поэтому Тамара Петровна, заглянувшая на кухню, спрашивает:
— Вы в порядке? Что за Музей восковых фигур?
— Сахара много в кофе насыпали, — говорит Арсений. — Мам, прости, я его прикормил. Теперь придется постоянно.
Даже если бы мне платили едой — я все равно не против. Тоже вложения.
И хорошо, что я перекусил, поскольку то, что мама решила приготовить что-то вкусненькое, я чую еще в подъезде.
— Ваша мама опять готовит, — недовольно замечает соседка, шаркая рядом со мной на площадке и проникая ключом в скважину.
— Видимо, — произношу я не без чувства вины.
Мама обладает многими изумительными качествами: она умная, смелая, решительная, целеустремленная, но это не те качества, что могли бы ей помочь в проявлении себя как женщины. Она умеет водить спортбайк и приседает с гантелями по двадцать кило, но ее блинчики похожи на части космических монстров и ее суп не отваживается есть даже дядя Миша, а ест он почти все. Маму, пока я не закончил школу, боялся весь учительский состав и на собрания всегда вызывали отчима, но не ее. Мама весит под сотню, у нее устрашающий вид — нет, она очень привлекательная женщина, но в автобусе в ее присутствии не смеет сесть ни один мужик младше пятидесяти — и тяжелая рука. Поэтому я, появляясь на кухне, сообщаю сразу:
— Мам, я уже поел в гостях.
— У кого это? — хмурится она, вынимая из духовки сгоревшие останки курицы.
— У Васьки. Заехали по пути, — отвечаю, ловя на себе завистливый взгляд дяди Миши. — Так что спасибо, кушайте сами.
— Эх! Ладно, Мишулька, тебе тогда больше достанется, — говорит мама, а дядя Миша смотрит на меня уже совсем не доброжелательно.
После душа я валюсь на кровать. Хорошо бы сделать дэзэ по матанализу, но на пары я завтра все равно идти не планирую. Третий курс, можно и наглеть, хоть и в меру. Поглядываю на телефон. Фото, честно сказать, не жду. Во-первых, зачем оно мне, а во-вторых, просто интересно, выполнит он обещание или нет. Если человек не держит слово даже в таких непринципиальных мелочах, значит и цена тому человеку — медный грош. Арсений, скорее всего, такая же тупая инстаграмная чика, как и многие его товарищи по бизнесу, и вопрос времени, на что он будет готов согласиться, когда повзрослеет и станет чуть более похож на мужика. Хотя, мама как-то говорила — маленькая собака всегда щенок. С его миловидностью — вполне.
Фото не жду, но оно приходит, когда я почти засыпаю. На экране высвечивается старый снимок — под елкой стоит малыш в костюме кролика, в белых шортах, пушистом жилете, курточке, ажурных белых колготах и в ободке с ушами. Стоит боком, поэтому хорошо видно помпон из ваты на филейной части. С минуту я пытаюсь понять, кто и зачем прислал мне это, потом смотрю на незнакомый номер и усмехаюсь.
«Шортики — чистый секс» — пишу сообщение.
«Шортики или задница в них? Подумай дважды, прежде чем ответить — мне на фото всего шесть» — тут же приходит ответ.
«Шортики».
«Молодец, хорошо подумал. Жду твое».
Наверное, он думает, что я тоже пришлю свое детское фото, но в телефоне у меня только фотки с предыдущего выступления в клубе. Нахожу вполне приличное, там, где на мне разодрали футболку бухие телки и видно бицепсы. И пресс. И вообще мне эта фотка нравится.
«Свет хороший» — пиликает спустя мгновение.
«Только свет?».
«Звук, наверное, тоже».
Я бы мог ответить свое привычное «приходи на репетицию, сам увидишь», но это не тот случай. Я ж его не клею.
На следующий день, когда я вхожу в клуб, где мы выступаем по субботам, Васька, стоя у сцены, встречает меня грустным «трунь» на неподключенной электрухе. Длинные выбеленные патлы зализаны назад, но я знаю, что через десяток минут с начала репы он вновь будет похож на Жерара Депардье. В не лучшие его годы. За барабанами сидит Дениска, Анжела, бэк-вокал, угнездилась на краю сцены и болтает ногами в зеленых кедах. В цвет шевелюре.
— Давай ты не будешь меня сразу убивать! — выставляет перед собой руки Денис. — Вчера я сделал все, что мог!
— Да нормально все, — я скидываю куртку на стул. — Донес до дома, меня даже покормили. Вечер удался! Харе проебываться, давайте начинать, потом еще раз без меня прогоните, я пораньше уйду.
— Баба? — понимающе скалится Дениска.
— Неа. Халтурка подвернулась.
С Денисом мы учимся в одном политехе, а с Васькой и Анжелой познакомились позже, после репетиций в гараже, на переходе. Васька горланил «Все идет по плану», «Группу крови» и «Батарейку», причем откровенно отвратно при отличной игре, а Анжела подпевала перспективным хрипловатым голоском, из которого чуть позже удалось вытрясти неплохой женский гроул. Наша компашка разрослась сама по себе, и мы уже могли выступать в клубешниках на разогревах и на всяких там молодежных съездах. С тех пор мама начала говорить всем, что ее сын — будущая звезда и прекратила ворчать, когда я заявлялся домой позднее принятого.
Ухожу я, как и говорилось, пораньше, а вот Арсений, скинувший адрес фотостудии, где снимают рекламу какого-то там парфюма, задерживается. Я, пройдя внутрь, поднимаюсь на второй этаж и занимаю место на диване у окна. Арсений появляется минут через двадцать под русский андеграунд в моих наушниках, закутанный в белый халат и с мокрыми волосами.
— Оденусь только! — бросает он на ходу. — Идем, у гримерки посидишь лучше! Искать тебя везде потом, Македонского.
Я усаживаюсь на диванчик напротив гримерки. Арсению кто-то звонит, он прижимает телефон ухом к плечу, и в оставшуюся приоткрытой дверь мне замечательно видно, как падает на пол халат, и он, оставшись в одних трусах, наспех вытирает волосы полотенцем, продолжая отвечать кому-то. Между бедрами промежуток как раз такой, что можно всунуть ребром ладонь, прижав ее к внутренней стороне. Я, наклонив голову, изучаю кружевные трусы с прозрачной вставкой как раз в том месте, где…
— «Свяжите мне руки, суки! Иначе быть оргазму!» — раздается на весь коридор, потому что где-то рядом хлопает дверь, я вскидываю голову слишком резко и выдергиваю наушники из гнезда. Арсений, повернувшись на пятках, поднимает брови, а его губы расползаются в ехидной ухмылке. Боже, убей меня, поскольку с ним я чувствую себя неловко чаще, чем с кем-либо прежде.
========== 3 ==========
Из гримерки Арсений выходит уже одетым в светлое платье до колен с юбкой в складку и в джинсовке поверх. Сохнущие волосы вьются и лезут в глаза.
— И тебе удобно на вот таких вот? — киваю на каблуки.
— Связать тебе руки, иначе быть оргазму? — спрашивает он, и глаза у него в этот момент становятся какие-то странные и масляные, как у мартовской кошки. — Нормально на них, привык. Как в двенадцать дорос до маминой обуви, так и удобно стало. Поехали на троллейбусе, тут недалеко.
Я, конечно, только потом понимаю — лучше было б пешком, поскольку те двадцать с копейками минут моего добровольного мучения никто не вернет. И последующих недель — тоже, но я, еще по глупости считающий свое сердце, мысли и репродуктивные органы независимыми, в этот миг думаю только о том, чтобы поскорее доехать. Арсений взлетает по ступенькам удачно подрулившего тралика, берет билеты и становится у окна на задней площадке, я рядом, ухватившись за ручку над головой.
— Обычно я пользуюсь маминой машиной, но сегодня она ее взяла, — поясняет он, расставляя ноги и упираясь спиной в яркую желтую трубку. — Придется… о боже! За что!
Я, обернувшись, тоже с ужасом наблюдаю как в салон начинают набиваться галдящие школьники. Сопровождающие, вспотевшие учителя в красных жилетках поверх строгих пиджаков, вопят едва ли не громче самих детей, пропихивая их дальше и пересчитывая.
— Проходим по салону! — орет кто-то рядом, и я шагаю, оказываясь лицом к лицу с Арсением.
— Извини, — говорю, пытаясь смотреть в сторону, но смотрю на его губы. — У меня там бабка с тележкой позади, некуда двинуться.
— С какой тележкой? — спрашивает Арсений, с трудом вдыхая.
— Чемодан на колесиках такой дурацкий.
Арсений сначала тоже смотрит куда-то вверх и над моим плечом, но потом взгляд плавно смещается на мою шею и ключицы. До момента, когда он облизывает губы, я еще пытаюсь игнорировать учащающееся сердцебиение.
— Давай я повернусь, — предлагает он. — Пуговицы в спину впиваются.
Да, блядь, отличная идея. Так мне, блядь, еще спокойнее.
— Да ты издеваешься, — говорю вслух, но он уже разворачивается, потеревшись всем, чем можно, и под тонким шифоновым, хоть и объемным снизу, платьем ягодицы прощупываются отчетливее некуда. Два упругих небольших полушария, между которых хоть и удобнее прижиматься оформившимся стояком, чертовски приятно, но мучительно и стыдно.
— Извини, — видимо, замечая эту неловкость, произносит Арсений.
— Ничего, — говорю я сквозь зубы.
— Проходите дальше! — ворчит бабка за спиной. — Вещи поставить некуда!
— Дальше уже — только вглубь, — огрызаюсь я. — На руки берите свою торбу.
Арсений снова прыскает от смеха, хватается за поручень обеими руками и опускает голову. Он, оказывается, очень смешливый, и я отмечаю, что еще ни разу пока не видел его по-настоящему хмурым или недовольным. На каждом повороте и остановке я врезаюсь бедрами в его задницу и представляю, что передо мной стоит та самая старуха с тележкой-чемоданом-торбой. Представляется с огромным усилием, потому что Арсений мое положение не облегчает, уперевшись ягодицами еще сильнее. Крепкими и заметно натренированными, видимо, спортзал ему знаком не понаслышке и входит в график постоянных посещений. На очередной остановке я утыкаюсь носом в его макушку и стою так, вдыхая запах шампуня и не спеша откинуться назад.
Страницы:

1 2 3 4 5





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.