Библиотека java книг - на главную
Авторов: 54086
Книг: 132673
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Любовь и жизнь леди Гамильтон»

    
размер шрифта:AAA

Генрих Фольрат Шумахер
Любовь и жизнь леди Гамильтон

Статья из газеты «New Advertiser», № 7 1780, о «Храме здоровья» в Лондоне (По оригиналу, находящемуся в Британском музее.)
Вестина, розовая богиня здоровья, председательствует на вечерней лекции в «Храме здоровья», Адельфи, ассистирует при показе небесных метеоров и охраняет святой огонь жизни, применением которого при лечении болезней она ежедневно управляет. В течение всего дня производят показ аппарата и дают пояснения младшие жрецы. Однако сегодня и завтра вечером, ровно в 8 часов небесное сияние медико-электрического аппарата продемонстрирует сам доктор Грэхем, который будет иметь честь разъяснить высшей аристократии и мелкопоместному дворянству, а также лицам, образованным и обладающим тонким вкусом, истинную природу и воздействие электричества, искусственного эфира и магнетизма на человеческое тело. Входная плата 5 шиллингов.
Этот аппарат, который как бы делает зримыми разнообразные силы материальной основы жизни в вездесущей вечной природе, признан всеми, кто его видал, самым большим, практичным и наиболее блистательным из всех, существующих в наше время или когда-либо где бы то ни было демонстрировавшихся. Его можно видеть ежедневно с 10 часов утра до 4 часов пополудни. Входная плата 2 шиллинга 6 пенсов.

Глава первая

— Корабль! Эмма, корабль!
Дети в восторге неслись к воде, оглашая воздух криками. В тихих водах залива Ди встала у берега баржа[1]. На тенте над ее скамьями, покрытыми пестрыми коврами и шелковыми подушками, трепетали узкие вымпелы. Освещенная теплым майским солнцем, переливаясь розовым и золотисто — желтым, пурпуром и лазурью, баржа покачивалась на прозрачных волнах, как большая заморская птица, прибитая ветрами Ирландского моря к берегам Уэльса.
Эмма попыталась вернуть детей, но те были уже около приезжих, неторопливо приближавшихся к ней. Незнакомец подхватил на руки мальчика.
— Стой, паренек, — воскликнул он смеясь и откинул назад голову ребенка, чтобы хорошенько его рассмотреть. — Какой же ты красивый! Как тебя зовут, мальчуган?
Мальчик, стараясь вырваться из удерживавших его рук, с любопытством смотрел на судно.
— Джон, — выпалил он, — Джон Томас!
Незнакомец опустил мальчика на землю.
— Джон? — Он повернулся к малышке, смотревшей на него сквозь спутанные локоны. — Ну а твое имя, блондиночка?
Девочка сделала грациозный реверанс.
— Сара. Меня зовут Сара Томас. Покажи нам твой корабль!
Он взглянул на обоих детей, и лицо его омрачилось.
— Джон, Сара! Слышите, мисс Келли? Так зовут и моих детей. Когда я видел их в последний раз, им было столько же лет, сколько этим.
Дама не слушала его. Она смотрела на подходившую к ним Эмму.
— Взгляните, Ромни, — сказала она вполголоса. — Взгляните на эту маленькую крестьяночку. Случалось ли вам встретить когда-нибудь более очаровательное создание?
Она схватила его за руку, чтобы он посмотрел на девушку. Ромни окинул Эмму взглядом, глаза его широко раскрылись, в них что-то сверкнуло.
— Геба! — воскликнул он восхищенно. — Геба, подносящая богам Олимпа напиток вечной юности. Вы правы, мисс Келли, она и в самом деле восхитительна. Она затмевает наших самых прославленных красавиц. Даже вас, Арабелла, даже вас.
Мисс Келли улыбнулась.
— Вы ведь знаете, Ромни, я охотно откажусь от славы красавицы, если за мной признают хоть немного ума. — Она приветливо кивнула Эмме. — Подойдите ближе, дитя мое, позвольте на вас взглянуть. Известно ли вам, какое это удовольствие? Или вы еще не сознаете, что можете вскружить голову самому взыскательному мужчине?
Она хотела привлечь Эмму к себе, но та отпрянула. На щеках ее вспыхнул яркий румянец. Она не упустила ни звука из сказанного, но странным образом слова, ласкавшие ей слух, доносились до нее как бы из какого-то иного мира, а горящие глаза мужчины вызывали у нее тревогу. Ей казалось, что взор его проникал сквозь одежду, снимал с ее тела покровы, льнул к коже.
Она с опаской высвободилась из рук незнакомки.
— Прошу вас, отпустите меня! Я вас не знаю, я не хочу разговаривать с вами. Идем, дети! Идем!
Господин добродушно рассмеялся.
— О боже, Арабелла, оказывается, все наши восторги обращены к герцогине, но ее высочество немилостива к нам и отвергает их!
Мисс Келли тоже рассмеялась.
— Нет, друг мой, это не герцогиня, — сказала она сухо. — Герцогиня проявила бы больше ума.
Эмма резко обернулась и взглянула ей прямо в лицо.
— Пожалуй, с герцогиней вы не посмели бы так разговаривать, — выпалила она, сверкая глазами, — да и этот джентльмен едва ли стал бы смотреть на герцогиню так, как он смотрел на меня!
Приезжие обменялись быстрым взглядом, затем мисс Келли догнала Эмму.
— Вы умны и способны чувствовать, дитя мое, — проговорила она мягко и вкрадчиво. — Никто не хотел обидеть вас. Но если вы думаете, — добавила она лукаво, — что этот джентльмен не осмеливается смотреть на герцогинь так же, как он смотрел на вас, вы ошибаетесь. Мистер Джордж Ромни — один из самых прославленных живописцев Англии, и любая княгиня почла бы за честь быть увековеченной его кистью. Теперь вы понимаете, почему он вас так разглядывал?
— Не позволите ли вы мне, — добавил, подойдя к ней, Ромни, — зарисовать вас в этом альбоме, в котором я отвожу место далеко не всякой герцогине?
Он раскрыл альбом и взял из рук мисс Келли небольшой ящик с красками. Мисс Келли кивком подозвала служанку, ожидавшую на почтительном расстоянии, и приказала ей показать детям баржу и позаботиться об их безопасности.
Эмма не смогла отказать Ромни. Она позволила мисс Келли поместить ее на зеленой лужайке, придав ей нужную позу, и распустить волосы. Блестящий золотисто-рыжий поток хлынул на плечи и спину девушки и окутал ее сверкающим плащом, спадавшим до самой земли. Мисс Келли восхищенно вскрикнула. Но когда она попыталась расстегнуть на груди девушки платье, та воспротивилась. Все просьбы и уговоры были напрасны, и даже три фунта, предложенные ей художником, не смогли поколебать ее решимости. Она разрешила рисовать лишь голову, руки и часть шеи — и ничего больше.
Пока Ромни наносил быстрые мазки, Эмма стояла неподвижно, в заданной позе, едва смея дышать, — и прислушивалась к похвалам, которые расточали ее красоте незнакомцы. Ее дурманили их слова, такого ей еще не приходилось слышать: глаза ее — синие звезды, губы — рубины, щеки — нежные розы; у нее стан Гебы, профиль Дианы, руки Венеры; все ее существо — невыразимая прелесть, воплощение чистоты и юности, более совершенное, чем самые смелые грезы художника.
Эммой овладело сладостное чувство. Слова пьянили ее, как холодные серебряные брызги водопада, льнувшие к обнаженному телу, когда она летними ночами купалась там, в горах Уэльса, где пасла коз. По спине ее пробегала дрожь, грудь наполняло блаженство.
Разве не мечтала она еще в детстве, что наступит день, когда она превратится в красавицу, сказочную красавицу? Что это такое, никто ей никогда не говорил, кроме одного лишь Тома Кидда. Однако Том был невежественным рыбаком и никогда не покидал берегов залива Ди. Он любил ее, и ему Эмма не верила.
А вот теперь то же говорят и приезжие, а кому же еще знать, что такое красота. Художник с бледным, взволнованным лицом и как бы затуманенными усталостью глазами, в которых при взгляде на нее — вспыхивают огоньки; дама с быстрыми и гибкими движениями ящерицы.
Эта дама и сама красива. Узкие и длинные кисти ее рук источают тонкое благоухание цветов. У нее яркие алые губы, как у королев, которые иногда являются Эмме в ее чудесных снах; губы, которые, наверно, умеют горячо целовать. При этой мысли она встретила взгляд незнакомки и в смятении опустила глаза. Краска бросилась ей в лицо.
Как только художник кончил работу, она со вздохом переменила позу, быстро подобрала волосы, свернув их в узел, но не осмеливалась сдвинуться с места. Она боялась, что не сможет удержаться и сразу бросится смотреть рисунок, чтобы увидеть, красива ли она.
Мисс Келли протянула ей альбом. Ромни сделал четыре разных портрета, и Эмма долго, напряженно в них всматривалась.
— Неужели это я? — смущенно проговорила она наконец. — Не может быть! Это неправда, я вовсе не так красива.
Мисс Келли рассмеялась.
— Ромни, слышите, что она говорит? Она не хочет верить, что это ее портрет.
Он стоял, полностью уйдя в себя. Лицо его выглядело осунувшимся, глаза смотрели утомленно. Сейчас он казался стариком.
— Она права, это не она, — проговорил он глухо. — Она бесконечно прекрасней. Я просто дилетант, бездарность. Гейнсборо, Рейнолдс сделали бы это в тысячу раз лучше. Дайте сюда альбом, Арабелла! — закричал он внезапно в ярости. — Порвите, сожгите, растопчите! Будь оно проклято, это смертоносное искусство! Сдаюсь. Никогда больше не притронусь я к кисти.
Он попытался схватить альбом, однако мисс Келли спрятала рисунки под одеждой. Тогда Ромни бросился на землю, закрыв лицо руками. Плечи его вздрагивали.
Губы мисс Келли тронула усмешка, сострадательная и в то же время жестокая.
— Снова ваши абсурдные выдумки, милый друг. Прекратите же, право, эти разговоры о Гейнсборо и Рейнолдсе. Решительно все равно, сделали бы они лучше или нет. Это — произведение Ромни, какое именно Ромни и должен был создать. Гейнсборо — это Гейнсборо, Рейнолдс — Рейнолдс, а Ромни — это Ромни. Счастье для Англии и для искусства, что все трое — разные, хотя делают одно дело. Встаньте! Вы просто большое старое дитя. Полно вам пугать нашу Гебу.
В свои сорок с липшим лет Ромни и в самом деле казался большим ребенком. Он послушно поднялся и, успокоившись, пробормотал:
— В самом деле, сепией не передать этот удивительный тон кожи. Для этого нужно масло. Ее надо писать в двадцати-тридцати разных позах. Вы заметили, Арабелла, как непрестанно менялось выражение ее лица?
Мисс Келли кивнула.
— Если бы я была актрисой, я бы взяла ее в ученицы. Кажется, что в этой головке рождаются самые неожиданные мысли! А ведь ей едва ли минуло восемнадцать лет.
Эмма невольно улыбнулась:
— Мне нет и четырнадцати.
— Четырнадцати! — воскликнула Арабелла, окидывая Эмму удивленным взглядом. — Всего четырнадцать, и уже совсем женщина. Видно, в ваших жилах, дитя мое, течет горячая кровь. Кто ваша мать? Она живет в этих местах? А эти дети — ваши брат и сестра?
Вопросы сыпались один за другим; интерес, с которым она задавала их, казался непритворным. Голос мисс Келли звучал настойчиво, а глаза, устремленные на лицо Эммы, были полны страсти.
Эмма побледнела, вдруг почувствовав неприязнь. Почему эта знатная дама все выпытывает? Из каприза, от скуки или чтобы порадоваться чужой беде? Она богата и счастлива, у нее есть все, что только ее душеньке угодно, а Эмма…
Ею овладела злоба. Хорошо, она ответит. Как обвинение, швырнет она в лицо этим назойливым чужакам свои горести и нищету. Хоть раз сбросить с души этот изнуряющий груз!

* * *

Ее зовут Эмма Лайен. Отец ее был дровосеком в горах Уэльса, его задавило упавшим деревом.
Отца зарыли в землю, а вдову выгнали из хижины. С ребенком у иссохшей груди — вон, в холодную зимнюю ночь. Кровоточащими ногами — по острым камням, через стремительные горные ручьи. Крестьяне швыряли ей с бранью жалкий кусок хлеба, а нередко спускали на нее собак.
Так она добралась до Хадна, до Флинтшира — до родины. Здесь жила ее состоятельная родня и мать. Она думала, что теперь ее бедам конец. Но родной край был суров. Бабушка сама жила в нищете, родне было неведомо сострадание. Мать уж и тому была рада, что ее взял в услужение один из арендаторов.
Жизнь батрачки, работа от темна до темна, скудная пища, ночью — угол в хлеву.
Эмма рано познала эту нищенскую жизнь. Едва ей исполнилось шесть лет, как пришлось начать работать. Она пасла овец. Пес Блек был ее спутником, двоюродный брат Том Кидд, подпасок с соседней фермы, — товарищем ее игр. Она уже понимала, что означает озабоченный взгляд, которым мать провожала ее по утрам, — как будто расставаясь навеки, и радостный возглас, с которым она прижимала к себе по вечерам свое дитя, — как бы обретя его вновь.
И все-таки в ту пору Эмма еще не была так уж несчастна. Луга, на которых пасла она своих овец, кусты, в которых, бормоча что-то, текла речка Ди, фигуры бабушки, матери, Тома ее фантазия расцвечивала яркими, чудесными красками. И всегда, во всех этих мечтах Эмма была богата и знатна. В золотом платье, она приезжала в стеклянной карете, чтобы забрать в свой большой, прекрасный, сверкающий замок тех троих, кого так любила.
Но вот умер их дальний родственник, оставив матери Эммы довольно значительную сумму. И люди, которые еще вчера пренебрегали бедной женщиной, сразу же окружили ее вниманием и лестью. Блосс, арендатор, превратил батрачку в экономку и отдал ей под начало всех тех, кому она до сих пор прислуживала. Самый уважаемый купец города, вдовец добился ее расположения и с выгодой вложил ее деньги в свое дело. Миссис Баркер, директриса привилегированной школы, приняла Эмму в число своих воспитанниц.
Год спустя купец обанкротился, и дочери батрачки под насмешливыми взглядами соучениц пришлось покинуть школу.
С тех пор она стала нянькой. Ее приняли из милости и сострадания. Теперь все, кто еще так недавно окружал ее лестью, избегали ее.
Однако еще у миссис Баркер ею овладела новая мечта. Это был уже не сон ее детства, в котором она видела себя принцессой. Она узнала, что там, в огромном незнакомом мире, существовало нечто великолепное, прекрасное, чего можно было достичь с помощью знаний. Об этом она мечтала, этому отдавала все силы и училась, училась. Теперь и эта мечта развеялась. Люди поклонялись деньгам. Богатому было все доступно, перед бедняком закрывались все двери. Быть бедным — значило влачить жалкое существование. Такова была жизнь.

* * *

Не все сказала она им прямо. Однако ее жесты, горящий взор, сам звук ее голоса — все выдавало ее горечь, тяжкий опыт ее короткой жизни. Мисс Келли мягко привлекла ее к себе и нежно откинула ее волосы с горячего лба.
— Бедное дитя! Рано же пришлось вам испытать в жизни горе. Наступят, однако, и лучшие времена. Когда девушка так красива…
Эмма резко высвободилась из ее рук.
— Что мне до этой красоты? — мрачно сказала она сквозь зубы. — Здесь никто и понятия не имеет о красоте. Все пренебрегают мною. А я — я знаю, что умру в нищете и унижении.
Мисс Келли улыбнулась.
— Вы торопите события, дитя мое. Никогда нельзя предсказать, что из человека получится. Взгляните на меня. Я не знаю, где явилась на свет и кто мои родители. Я выросла в ярмарочном балагане, в шестнадцать лет еще не знала грамоты. А теперь у меня особняк в Лондоне, имение в Ирландии, сейф в Английском банке. Меня знает весь Лондон. Дамы завидуют мне и подкупают мою портниху, чтобы выпытать фасоны моих платьев; мужчины бегают за мной и лишаются своего состояния ради одной моей улыбки. А один из них… Наступит день, когда этот человек станет королем Англии, императором Индии, самым могущественным властителем в мире. Люди называют его «Джентльмен Георг»[2]. И вот он любит меня, он — мой раб. А я называю его «толстячок», «маленький толстячок».
Она звонко рассмеялась. В бурном веселье она подобрала спереди свое дорогое платье, обнажив голые колени над шелковыми чулками, и внезапно высоко подняла левую ногу.
— Арабелла, — крикнул Ромни сердито, — как вы можете?
Она пожала плечами.
— Мизантроп! Малышку ждет в Лондоне неслыханная удача!
Лицо художника помрачнело, голос зазвучал резко.
— Вы хотите погубить ее?
Мисс Келли засмеялась.
— Погубить? Чепуха! Кроме того, вы не понимаете, что ей на пользу, дружище. Если мисс Лайен окажется в Лондоне, вы сможете писать ее портреты в двадцати, тридцати разных видах, так часто, как вам заблагорассудится. Вам ведь самому этого хотелось.
Его глаза вновь загорелись.
— Это правда. И тогда я оставлю далеко позади и Гейнсборо и всех остальных. — Затем он опомнился. — Не слушайте эту искусительницу, дитя мое. Оставайтесь здесь, со своей матерью. Здесь вы…
Нетерпеливым жестом мисс Келли прервала его.
— Избавьте нас от подобных тирад, Ромни! Давайте лучше рассуждать разумно. Сколько вы будете платить мисс Лайен за каждый сеанс? Пять фунтов?
Он кивнул, вновь погрузившись в созерцание красоты Эммы.
— Пять фунтов, и гарантирую сто сеансов.
— А я, — добавила мисс Келли, обращаясь к Эмме, — приглашаю вас к себе в качестве компаньонки с жалованьем десять фунтов в месяц. Ну, что скажете? Принимаете предложение?
Эмма посмотрела на нее нерешительно. В жизнь ее вторгалось что-то новое, и это повергло ее в смятение.
— Не знаю, — проговорила она запинаясь. — Это было бы для меня огромным счастьем, но…
— Но? Разве того, что вам предложили, мало Что за княжеское содержание получаете вы теперь в качестве няни?
— Четыре фунта в год.
— И вы еще раздумываете? В ваши годы я такое предложение прозакладывала бы черту душу и тело.
Эмма внезапно побледнела.
— Моя мать… Она любит меня, и если я ее покину…
— Она будет только рада тому, что вы вырветесь из этой нищеты! — Мисс Келли повернулась к Ромни. — Дайте мне ваш карандаш, я напишу мисс Лайен свой адрес.
Она вырвала листок из альбома для эскизов написала крупными прямыми буквами «Мисс Келли, Лондон, Арлингтон-стрит, 14» и проставила внизу дату: 6 мая 1779.
— Зачем это? — спросил Ромни удивленно.
Она засмеялась.
— Я очень забывчива и вынуждена вести дневник для моего ревнивого толстячка. Разумеется, я записываю лишь то, что не забываю записать, то есть то, что толстячку дозволено знать. А мое знакомство с мисс Лайен скрывать от него не нужно.
Ромни тоже рассмеялся.
— Несмотря на то, что мисс Лайен так красива? Вы не боитесь соперницы?
Она высокомерно пожала плечами, но взгляд ее стал холодным.
— Я сумею защититься.
Резким движением она сунула Эмме листок в вырез платья.
— Если вы все-таки явитесь в Лондон и пошлете мне этот листок, мне достаточно будет заглянуть в дневник, чтобы тотчас же все вспомнить. Надеюсь, это произойдет скоро. Итак, до свидания в Лондоне.
Она кивнула Эмме и оперлась на руку Ромни, чтобы вернуться на баржу, откуда как раз возвращались дети со старой служанкой.
Когда Ромни прощался с Эммой, лицо его снова было усталым и грустным.
— Я не говорю вам «до свидания», мисс Лайен. Где угодно будет вам лучше, чем в Лондоне.
Эмма безмолвно смотрела им вслед.
Но вдруг мисс Келли вернулась. Со странным блеском в глазах она оглядела Эмму с головы до ног. Ее приоткрытые яркие губы пылали на бледном лице.
— Я не могу так уйти от тебя, моя девочка, — прошептала она, тяжело дыша. — Ты так красива. А я… Вокруг меня масса людей, они льстят мне и покорны моей воле, но я ненавижу их, они мне отвратительны. Я никого не люблю, никого! Я так одинока! Но если ты приедешь ко мне, мы станем сестрами, я буду носить тебя на руках, буду любить тебя, любить…
Ее голос пресекся, как от рыданий. Словно ища опоры, она цеплялась за Эмму. Внезапно подавшись вперед, она, как бы вне себя, трижды горячо поцеловала Эмму в губы и со странным смехом поспешила прочь, к берегу. Скользящей походкой, в отливающих всеми цветами радуги одеждах, гибкая, ловкая, она напоминала ящерицу.
Гребцы налегли на весла. Под развевающимися флагами Уэльса баржа летела по прозрачной воде, переливаясь розовым и золотисто-желтым с пурпуром и лазурью, как большая заморская птица, уносимая морскими ветрами в таинственную даль.

* * *

Эмма стояла оглушенная. Жаркая кровь билась в ее жилах, пульс стучал, как удары молота глаза и кончики пальцев горели.
Чудо, раскрывшее ей свои нежные и крепкие объятия, вырвавшее ее из безнадежного, жалкого существования, уносившее ее в загадочный манящий мир, — неужели оно наконец пришло к ней?
Чудо… В тишине и одиночестве ночи грезила она с открытыми глазами, пытаясь разглядеть его сквозь тьму. Белые смутные фигуры приближались к ней, с блистающими на головах коронами, держа в бледных руках лилии на длинных стройных стеблях. Они выходили из зеленых волн далеких морей, высокие бледные женщины с кроваво-красными губами, приоткрытыми, как от жажды. Они были окутаны благоуханием, исходившим от королевских одежд. Это были королевы. И они приближались к Эмме, склонялись перед нею, служили ей.
Эмма чувствовала, как по жилам ее струится раскаленный поток жизни. Она выпрямилась во весь рост и смотрела на все вокруг глазами властительницы, пока не утихло ее волнение, не остыл жар в крови.
Теперь, изможденная и беспомощная, она увидела, что от мечты не осталось и следа. В холодном свете северного солнца все окружающее предстало перед ней таким, каким и было в действительности.
Она видела ленивые воды речки Ди, впадающие в узкий морской залив, за которым простиралась широкая зеленая гладь Ирландского моря. Она видела землю, на которой стояла, на которой родилась, — серую полосу, зажатую между заливом и горами Уэльса. Видела она Хадн — маленький город с его серыми развалинами древнего замка, с низенькими жалкими крестьянскими домами и извилистыми, покрытыми грязью улицами, в которых, казалось, застыло вечное молчание. Все было безнадежно, пусто, без будущего, без утешения. Мертвые камни, к которым она была прикована и не могла шевельнуться.
А даль манила. За горами простиралась обширная свободная земля. По ней тянулась широкая дорога к большому таинственному городу, в котором была жизнь, было счастье, — к Лондону…
Голоса детей вывели ее из задумчивости. Она еще раз кинула взгляд на море, но баржи уже не было.
Молча повела она детей домой.

Глава вторая

Всю ночь она не сомкнула глаз. Как решиться последовать за незнакомцами и оставить все — мать и надежность своего существования? Этот вопрос мучил, как ночной кошмар. Она слышала легкое дыхание детей, спавших рядом с нею в своих кроватках. Тихо шелестела в парке листва — и больше ни звука.
Ах, как ненавистна была ей эта тишина! Она заперта здесь, как в тюрьме. Дни неслись один за другим без всяких перемен — и ни единого глотка свежего воздуха. И господа, и слуги — все они были стары, никогда ни один из них не ускорял шага, никогда никто не произнес громкого слова. Они не смеялись, не волновались. Были добры, но той равнодушной добротой, которая не вызывала в другом отклика. В своем бесстрастии они представлялись Эмме существами другого мира, в котором не было ничего человеческого.
Прогулки с детьми — всегда по одному и тому же маршруту, к одной и той же цели. Взбирались на холм, чтобы поглядеть на море, до которого никогда не доходили. Или прохаживались по парку, по его посыпанным белым песочком, тщательно выровненным дорожкам, на которые и ступить-то было страшно. Между живыми изгородями тиса, тень которых ложилась на сердце тяжелым черным камнем, мимо клумб с бледными растениями, до которых нельзя было дотронуться. Все было бескровным, тусклым, неподвижным.
Внезапно Эммой овладел страх: ей почудилось, что еще мгновение — и наступит смерть. Под легким одеялом ей стало вдруг нестерпимо жарко. Она вскочила с кровати, едва держась на ногах добралась до окна и отворила его. Но под густыми деревьями парка еще застоялась духота минувшего вечера. Горячий влажный туман ударил в лицо, и Эмма почувствовала, что задыхается. И все-таки она не вернулась в постель, а стоя у открытого окна, ждала наступления дня.
Это был тот день, когда ее отпускали с садовником на еженедельную ярмарку в Хадн. Там она встречалась с матерью, привозившей на продажу фрукты и птицу с фермы своего хозяина.
В их распоряжении было два коротких часа. Они разговаривали, глядели друг на друга, держась за руки. Они любили друг друга и были счастливы, что могут побыть вместе. Только это и не давало им почувствовать себя окончательно затерянными в холодном, равнодушном мире.
Рассказать все матери? Матери, которой разлука разорвет сердце.
С нетерпением ждала она первого луча солнца, но когда он наконец появился, она почувствовала страх: решение, которое она уже готова была принять, показалось невозможным.
Она медленно оделась и препоручила детей старой служанке. Садовник уже ждал во дворе. Эмма нерешительно забралась в повозку и уселась рядом с неразговорчивым стариком.

* * *

Они подъехали к трактиру, садовник распряг лошадей. Из дверей вышел Том Кидд. Он неизменно поджидал здесь Эмму, когда она приезжала в Хадн.
Сколько она себя помнила, он всегда был около нее. Когда она пасла овец мистера Блосса, он был подпаском на соседней ферме. Когда она училась в школе миссис Баркер, он нанялся конюхом на почту напротив. Ну, а с тех пор как она стала нянчить внуков миссис Томас в городке у залива Ди, он начал работать с одним из рыбаков, ловивших рыбу у ближних рифов.
Она нередко видела его, взбираясь с детьми на холм. Он стоял вдалеке и украдкой кивал ей. Она запретила ему приближаться к ней, боясь людских пересудов.
В городе их, однако, никто не мог увидеть, здесь он имел возможность поговорить с нею. И каждый раз у него был для нее какой-нибудь подарок; изящное маленькое украшение, шелковая ленточка, несколько пестрых перьев. При этом он всегда, несмотря на их родство, обращался к ней уважительно-официально; особенно с тех пор, как она побывала в школе миссис Баркер.
Он помог Эмме сойти с повозки и пошел с ней рядом к рыночной площади. На нем был его лучший костюм. Пестрая матросская шапка лихо сидела на его темных вьющихся волосах, а расстегнутая белоснежная рубашка открывала загорелую сильную и широкую грудь. В свои восемнадцать лет это был красивый коренастый парень, который мог бы, пожалуй, помериться силами с любым противником.
— Я освободился на сегодняшний день, мисс Эмма, — сказал он со своей плутоватой улыбкой. — Славный мне выпал денек.
Она дружески посмотрела на него.
— Что же сегодня случилось. Том? Твой день рождения?
— Ну, в моем дне рождения не было бы ничего особенного. Гораздо лучше, мисс Эмма, намного-намного лучше.
Он позвенел монетами в кармане широкой куртки.
— Хочешь пойти на танцы? Сегодня вечером, к майскому дереву?
Он покачал головой.
— Это я сделал бы лишь в том случае, если бы со мной пошла одна девушка — единственная, с которой мне приятно танцевать. Нет, мисс Эмма, я накопил денег для чего-то совершенно замечательного, просто великолепного.
Его светлые голубые глаза смеялись. Он медленно и торжественно вынул руку из кармана и протянул Эмме раскрытую ладонь. На ней лежало довольно много денег, золото и серебро вперемешку.
Эмма смотрела на него с удивлением.
— Так много? Как тебе это удалось, Том? Ведь рыбной ловлей столько не накопить.
Ее дружеское обращение делало его счастливым. Он засмеялся.
— Это правда, золото в сети не попадается. И все-таки деньги заработаны честно. Правда, мне нельзя говорить об этом, но ведь вы никому не расскажете. — Он таинственно наклонился к ней. — Богатым купцам в Честере и Ливерпуле нравится, когда минхеры из Голландии и месье из Франции приводят свои бриги, полные всяких дорогих мелочей, не опечатанных свинцовым портретом короля Георга[3].
— Контрабанда? — испуганно воскликнула она. — Боже мой, Том, ведь ты не стал контрабандистом?
Он самодовольно кивнул.
— Не пугайтесь, мисс Эмма. Это не так опасно. Немного внимательнее понаблюдать за таможенными катерами короля Георга, выбрать ночь потемнее да ветер посильней — для парня с хорошими глазами и крепкими руками здесь и говорить не о чем. А за это неплохой куш, еще и удовольствие. Потому что это не овец вам пасти или лошадей чистить, тут ведь дело!
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • nikaws о книге: Нина Князькова - Дикая Дульсинея
    Фух. Прочтя много книг автора, уже не умиляюсь, знаю, что ГГГ будет серенькая, бедненькая, ГГконечно богатый и огромный, сразу влюбится и окольцует. Милота.

  • elent о книге: Ива Лебедева - Беглянка и ее герцог
    Одноразовая история. Очень сильно уступает первой части и по обоснованиям и по героям. Даниэль вообще оказывается просто золотом. При этом как ГГ выживала год -вообще остается за кадром. Супергерла чо...

  • evk82 о книге: Ника Ёрш - И на исходе дня...
    Люблю магические детективы

  • elent о книге: Ива Лебедева - Айболит для короля
    Прочитать можно. До лучших книг автора не дотягивает, но и не худшая. Не понятно, почему король так жесток с простолюдинами, но сюжет увлекателен, развивается споро (местами даже чересчур), ГГ не суперкрутышка

  • elent о книге: Ива Лебедева - Айболит для короля
    Прочитать можно. До лучших книг автора не дотягивает, но и не худшая. Не понятно, почему король так жесток с простолюдинами, но сюжет увлекателен, развивается споро (местами даже чересчур), ГГ не суперкрутышка

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.