Библиотека java книг - на главную
Авторов: 50214
Книг: 124609
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Чужой муж»

    
размер шрифта:AAA

Лариса КОНДРАШОВА
ЧУЖОЙ МУЖ

Глава первая

Есть женщины, которым не везет от рождения. Именно о них говорят: не родись красивой, а родись счастливой!
Вот и Наташа Рудина из этой породы. Вроде все при ней: и внешность, и ум, но поди ж ты… Другие, куда менее красивые, женщины имеют мужа, детей, уютный дом, а Наташа одна-одинешенька. Лишь ненадолго блеснуло ей солнце из-за туч, да тут же и спряталось…
Хоть бы кто остановил ее! Да что же это она все причитает, все плачет, жалуется на судьбу! Еще немного, и начнет биться головой об стену. И намыливать веревку, чтобы повеситься. Ха-ха-ха!
Нервный срыв. У нее просто стресс. В двадцать пять лет остаться одной, без любимого человека, вдалеке от родного города, среди людей, которым, мягко говоря, безразлично ее теперешнее состояние.
Почему, ну почему ее не было в той машине, в которой три года назад погиб Наташин муж Константин? Сейчас уже и кости бы ее истлели…
Вот себе Наташа поэтический образ придумала!.. Зато по крайней мере не тосковала бы сейчас одна, не причитала над своей разбитой жизнью, не в силах нанести на искривленное в трагической гримасе лицо хоть немного макияжа… Ведь на день рождения к друзьям идет, не на похороны…
Чего вообще ее потянуло на причитания о том, чему недавно минуло три года? Разве за это время она не привыкла к своему вдовству, к одиночеству? Неужели разволновалась оттого, что идет в дом к семейной паре, где опять будет чувствовать себя не слишком уютно? Был бы жив Костя, они бы на празднике веселились с ним вместе, так же как и остальные, и Наташа не чувствовала бы себя изгоем…
Одинокая женщина не нужна семейным друзьям. Она — как заноза в пальце, раздражает уже одним своим присутствием. Понятное дело, хозяйку дома. Особенно если та замотана приготовлениями к семейному торжеству, не успела ни накраситься, ни сделать маникюр. И вот является одинокая. Молодая и красивая. Все взгляды — на нее. Все внимание — ей…
Минуточку, разве Пальчевские давали хоть раз понять, что хотели бы видеть Наташу у себя непременно вдвоем с кем-нибудь? Ее друзья вполне чуткие люди. И к ней относятся даже лучше, чем друг к другу.
В другие семьи Наташа вообще старалась не ходить. Большинство жен таки встречали ее настороженно. Даже те, кто работал с ней на одной фабрике.
Многие, как ни странно, завидовали. Без желания немедленно поменяться с ней местами, а вообще.
Конечно, ведь ей не надо воспитывать детей, приглядывать за мужем, и стирать, и убирать, и готовить обед на всю ораву. Она может не торопясь сидеть перед зеркалом и макияж наносить, а не набрасывать.
Купила в магазине творожок или там йогурт какой, в холодильник положила, а утром у тебя есть завтрак.
И не надо по утрам мчаться как оголтелая, таща в садик хныкающего, невыспавшегося ребенка. При том, что сама порой и позавтракать не успеваешь, не то чтобы там маски делать или зарядку.
Иное дело Наталья Рудина. Не спеша поднялась, приняла душ. Да не простой — контрастный для упругости кожи, сделала гимнастику — а что, времени навалом. Ко всему прочему, она, Рудина, еще и от работы недалеко живет. Можно валяться в постели до последнего момента…
Кто станет любить и зазывать в гости такую опасную женщину? Кто захочет на праздники приглашать ее к себе? Тут не знаешь, что лучше: быть удачной вдовой без особых обязанностей или замотанной семейной женщиной, не имеющей времени не то что для полноценного отдыха, но и для просмотра любимого сериала.
Наверное, все же вдовой лучше. Никто над душой у тебя не стоит, на мозги не капает. Живи как хочешь, читай, сколько сможешь, просто ходи гуляй по улицам. Красота!
Наташа все это не раз себе рассказывала. Наверное, потому, что вполне представляла себе загруженность жены и матери.
Но с Пальчевской Тамарой у нее, кажется, совсем другие отношения. Наташа и Константин прежде частенько ходили в гости к Тамаре и Валентину. При этом хозяйка квартиры напропалую кокетничала с Костей, а Наташа с Валентином делали вид, будто им все равно.
Если честно, Наташа не ходила бы в гости и к Пальчевским, но Тамарка ее силком вытаскивала. И когда приглашала к себе, требовала с подруги честное слово, что та непременно придет.
И вот сейчас Наташа сидела перед зеркалом, наносила последние мазки на свое творение, то бишь накрашенное лицо, и с тоской думала, что опять она будет одна, без пары…
— Наташка! До чего ты красивая, зараза! Не будь мы с тобой подругами, я бы тебя и на порог не пускала. Ведь именно такие красотки, как ты, у нас, у дурнушек, мужей уводят.
Тамара помогала ей снимать мокрый от тающего снега полушубок и приговаривала все те же слова, что и всегда. На всякий праздник пятый год подряд одно и то же. И как обычно, Наташа вяло отбивалась.
— Заладила! Во-первых, ты вовсе не дурнушка. А во-вторых, разве я давала тебе повод усомниться в моей порядочности?
— Не давала. — Тамара повесила ее шубу на вешалку и теперь подталкивала перед собой, направляя в сторону кухни. — Но это-то меня и настораживает. Неужели тебе все мужчины безразличны? Или мой Валентин такой непривлекательный, что невозможно взглянуть на него несколько другими глазами? То есть даже мысли не возникает улыбнуться ему, пококетничать?
— Я всегда ему улыбаюсь. По-дружески. А иначе — разве могу себе позволить?
— Какая ты несовременная, Натка. И выражаешься как-то по-книжному. Позволить, не позволить. Разве для любви эти понятия хоть что-нибудь значат? Сейчас бабы говорят: я на него запала. Или: я от него кипятком писаю. А тогда уж — жена не стена, можно и отодвинуть.
— Да не хочу я тебя отодвигать, глупая ты женщина. Я тебя люблю как свою лучшую подругу.
— Наконец-то улыбнулась! Вот тебе нож, будешь селедку разделывать. А за это я тебе личико сделаю.
— В каком смысле? — нарочно будто испугалась Наташа.
— Макияж сооружу, дуреха! Твоя привычная раскраска — как можно больше естественности — на празднике не проканает. Помнишь, как в прошлый раз я тебе глаза подводила? Умереть — не встать! Пусть гости смотрят и завидуют, какая у меня подруга красивая.
— Вообще-то я перед зеркалом сидела и что-то с лицом делала.
— Вот именно, что-то! Господи, как несерьезно относятся некоторые женщины к своей красоте! Пользоваться надо ею, всесторонне подчеркивать.
— Странная ты, Тамара, всякий раз обо мне заботишься, будто я — невеста на выданье.
— А то нет. Три года одна, пора бы и прекратить свою вселенскую скорбь. Ты же не Пенелопа. Та хоть мужа ждала, а ты чего ждешь? Твой — точно не вернется… Прости, опять что-то не то ляпнула.
— Я и не жду никого, — нахмурилась Наташа. — Просто мне не встретился человек, который был бы похож на Костика.
— А почему этот встреченный должен обязательно походить на кого-то? Каждый из нас уникален. Или ты намереваешься и остальную жизнь прожить по образу и подобию той, что прошла? Такого, милочка, не бывает.
— Хорошо, пусть не на Костика, но пусть походил бы на твоего мужа, я бы тоже не возражала.
— Ага, вот ты себя и выдала. Наконец-то! А говорила, Валентин тебе безразличен.
— Я говорила, что он — твой муж, а потому для меня его как бы нет… Но если бы он был свободен, я могла бы обратить на него внимание… И вообще, чего ты от меня добиваешься? Чтобы я в твоего мужа влюбилась?
Тамара склонила голову набок, как бы прикидывая такой вариант, и согласно кивнула:
— А что, я бы не возражала. Может, расшевелила бы. А то он такой… мямля! Я ему чего только в глаза не говорю — молчит или меня успокаивает: «Тома, пожалуйста, я тебя прошу…» Нет в нем мужского духа, силы, того, за что женщины мужчин уважают. А ведь внешне вроде не хлюпик. Помнишь, я в прошлом месяце ногу подвернула? Он до самой больницы меня на руках нес. А передо мной как перед женщиной всегда пасует. Тряпка, да и только! Интересно, если бы при нем меня какой-нибудь чужой мужик обидел, он бы заступился? Или тоже бы стоял и уговаривал: «Вася, пожалуйста, я тебя прошу, успокойся!»
Тамара Пальчевская передразнила отсутствующего мужа и вздохнула:
— Иной раз я даже думаю: может, лучше, как ты, жить одной? В такие минуты я тебе завидую.
На глаза Наташи навернулись слезы.
— А это, Томка, уже свинство. У меня Костик погиб. Ни он меня не бросил, ни я к другому не ушла… Думаешь, быть вдовой так уж хорошо?
— Ты чего, Натка, опять глаза на мокром месте. Это я тебя завести пытаюсь. Третий год горюешь. Разве вокруг мужиков нет? Может, и отыскался бы похожий на твоего Костика, если бы ты хотя бы огляделась, как нормальная баба… А с другой стороны, могу тебя понять. У вас такая страсть была! Уж Валентин мой на что ни рыба ни мясо, а тоже вам завидовал: «Счастливые!»
— Вот и дозавидовались. Сглазили наше счастье… Недолго мне пришлось порадоваться… Давай больше не будем об этом. Мне тяжело вспоминать.
— Не будем, — согласилась Тамара, яростно налегая на терку — она готовила для салата морковь.
Разделывание селедки оказалось именно тем занятием, которое сейчас требовалось Наташе. Здесь нужна была внимательность — не пропустить костей, которые в блюде «сельдь под шубой» — самый нежелательный элемент. Словом, занятие не для нытиков.
Но поиск костей не мешал и размышлять о Валентине Пальчевском, которому как раз сегодня исполнилось тридцать лет. Он Стрелец, но, как верно заметила Тамара, похож скорее на Деву. Такой размеренно-педантичный.
Тамарка порой орет, чуть ли не беснуется, а он смотрит на ее истерики спокойными серыми глазами, которые за стеклами очков кажутся несколько беспомощными, и пытается утихомирить расходившуюся супругу именно так, как она только что говорила: «Тамара, пожалуйста, я тебя прошу…»
Всегда одна и та же реакция. Даже странно. Принимать как должное гадости, которые Тамара постоянно твердит ему при всех. И ведь норовит побольнее задеть, укусить так укусить. Разве что по лицу не бьет. У Наташи тоже, случалось, настроение портилось, но чтобы она своего мужа вот так позорила?
Ну понятно было бы — Валентин Николаевич пил не просыхая или по бабам бегал. Но ведь нет. За все время, что Наташа с Пальчевскими дружит, она ни разу не видела Валентина пьяным и ни разу не слышала, чтобы он с какой-нибудь другой женщиной встречался. Уж такое в их маленьком городке не удалось бы держать в тайне.
Длинные волосы Наташи насыщенного пшеничного цвета рассыпались по плечам — она не догадалась сразу их подвязать, а одна прядь и вовсе постоянно свешивалась на глаза, мешая своей хозяйке. Наташа пыталась отбросить ее, сдуть, отодвинуть плечом — ничего не получалось. Наконец она взмолилась:
— Тамар, подвяжи мне эти волосы хоть веревкой. Вконец замучили.
— Потерпи немного, с морковкой разделаюсь и подвяжу.
В замке входной двери завозился ключ, и вскоре на пол сбросили тяжелые, судя по стуку, сумки.
— А вот и Валентин. Сейчас он тебе поможет. Валик!
— Иду, — отозвался мужчина, и тут же в дверном проеме кухни возникло его круглое улыбающееся лицо.
Ну до чего славный человек! Всегда в ровном настроении, умный, понимающий, с чувством юмора. На вид вовсе не рохля и не мямля. Даже странно, почему так характеризует его жена.
Эти ее слова выглядят как… неправильно навешенный ярлык. И действуют только в присутствии Тамары, когда он в ответ на ее оскорбления лишь чуть заметно улыбается. Словно она не ругает его, а хвалит.
В то время, когда ее рядом нет, никто не воспринимает Валентина как рохлю.
Смог бы он столько времени работать главным механиком на парфюмерной фабрике, где технологом трудилась и Наташа, держать в руках приличный штат работников, если бы был мямлей? Кто бы стал его слушать, а уж тем более беспрекословно подчиняться!
Нет, терпимость его по отношению к супруге какая-то странная.
— С днем рождения, Валя, там на столике в прихожей тебе подарок, — скороговоркой проговорила Наташа. — Поздравляю тебя с круглой датой и желаю счастья, любви и исполнения желаний. Чтобы семья у вас была крепкой, чтобы благосостояние росло…
— Хватит, хватит, — запротестовала Тамара, — а то и на тосты ничего не останется. Ну что ты стоишь столбом? — прикрикнула она на мужа. — Подойди поцелуй подругу, вон она тебе сколько нажелала.
Валентин подошел и осторожно коснулся губами Наташиной щеки.
— Да не так! — распорядилась Тамара. — Как следует поцелуй, в губы.
— Чего вдруг? — удивилась Наташа. — Слова дежурные, подарок скромный…
— Скромные вы мои, два сапога пара! Вот бы тебе жену какую, Валик, правда?
Она поддевала их по привычке и была страшно удивлена, когда он вдруг среагировал совсем не так, как обычно.
— А что, я бы не отказался, — сказал он.
Тамару это задело. Наташа тоже удивилась, но вслух удивления не высказала. Тем более что почувствовала реакцию подруги: не понравилось. Зачем же тогда она столько времени как бы подталкивает их друг к другу? Уверена, что Валентин от нее никуда не денется, или не дорожит им, а хочет иметь при себе просто потому, что быть замужней женщиной куда престижнее, чем, например, вдовой?
— Валик, — вкрадчиво пробормотала между тем Тамара, — ты не мог бы завязать Наташке волосы, а то они ей в глаза лезут.
— Давай, — пожал плечами тот, — а чем?
— Придумай сам! — проговорила его жена с раздражением. — Возьми в шкафу какой-нибудь платочек или поясок. Неужели такую мелочь сообразить не можешь!
— Между прочим, у него сегодня день рождения, — осторожно заметила Наташа.
Она уже чувствовала, что Тамара заводится, и пыталась ее остановить, напомнить, что сегодня такой день, когда она бы могла сдержаться, оставить мужа в покое.
— Ну а я что, отмечать отказываюсь? Или подарок не купила? Вон посмотри, какая рубашка в спальне лежит. Полторы штуки не пожалела… для любимого мужа!
Валентин вернулся с атласной лентой и ловко завязал Наташины волосы. Не сделал ни одного лишнего движения, ни на секунду не задержал руки на ее волосах, а будто совершил некое интимное действие. Наташа от неожиданности даже задержала дыхание, а Валентин, которому, похоже, ее настроение тут же передалось, излишне резко убрал руки.
— Разрешите идти?
Он шутливо расшаркался.
— Я же говорила, сделает все в лучшем виде. Ему надо было девочкой родиться, — заметила Тамара.
«А тебе — мальчиком! — неодобрительно подумала Наташа. — Злым и жестоким».
Тамара как будто постоянно мстила ему за что-то. Но чего Наташе-то об этом размышлять. Чужая семья — потемки.
— Столы расставь! — крикнула Тамара вслед мужу.
— Этим я и собираюсь заняться, — отозвался он тем же обычным ровным голосом.
— Везет же некоторым бабам, — опять заговорила Тамара. — У них мужья — настоящие мужики, не хлюпики, не размазни… Возьми Генку Лукина. Вот это мужик! Заметила, Нинка ему и слово поперек сказать боится.
— Еще бы, он ведь за каждую провинность лупит ее как сидорову козу. Мне ли не знать, я от них через стенку живу.
— Значит, Нинка этого заслуживает, — вынесла вердикт Тамара.
Наташа неодобрительно скосила на нее глаз.
— Заслуживает. Так бы и дала тебе селедкой по башке! Вспомни Нинку. Она же рядом с Лукиным как Давид рядом с Голиафом. Маленькая, хрупкая…
— То, что она по сравнению с ним как воробышек рядом с орлом, согласна. Но ее я получше тебя знаю: зловредней Нинки бабы в городе не найти. Я хоть и не твой Голиаф, а пару раз и мне пришибить ее хотелось. Тля еще та!
— Все равно, она — женщина, Генка сильнее ее в десятки раз и на такую кроху руку поднимает.
— Рудина! Ты забыла, в каком веке живешь? Настоящий мужик — редкость, ему можно прощать мелкие слабости.
— Пальчевская, надо посоветовать Валику, чтобы отметелил тебя пару раз, тогда, может, ты перестанешь Лукиной завидовать.
Тамара снисходительно взглянула на нее.
— Посоветуй, авось послушает тебя. Хоть какое, а действие совершит. Ты Валентина только с хорошей стороны знаешь. Небось кажется, что в нашей семье он — угнетенный класс? Обижаю его напрасно?
Наташа именно так и считала, но потом подумала, что Тамара этого только и ждет. Ее заступничества. Нравится ей ощущать себя всемогущей.
— Ах да, я все время забываю, что для тебя он начальник, потому ты и после работы не хочешь нарушать субординацию.
— Мой начальник — главный технолог, — напомнила Наташа.
— Не важно. Все равно администрация фабрики. Руководство. Только поэтому ты и привыкла относиться к нему с уважением. Дома он такой, каков на самом деле.
Разговор между ними был явно бесплодный. В чем Тамара хотела ее убедить? В том, что Валентин — ничтожество? А еще предлагать участие в размазывании по асфальту человека, которого она уважает. Но и Тамара ей подруга, каковых у Наташи вообще раз-два и обчелся. Потому она сказала только:
— Если Пальчевский тебе так надоел, разведись. Что тебе мешает? Ты у нас женщина вполне самодостаточная.
Тамара помедлила, ловко формируя ложкой салат, воткнула поверху пару веточек петрушки и наконец ответила:
— Дефицит мужиков, дорогая. Уж если такая, как ты, одна живет, что делать мне? Нет, мужа надо искать из-под мужа. Вот если на горизонте что-то приличное появится, тогда и посмотрю.
Глупо пытаться исправить человека, столь отличного от тебя. Тем более что это — единственный повод для спора между подругами. Обычно Наташа во многом соглашается с Тамарой. Что поделаешь, та более приспособлена к жизни и куда лучше разбирается в людях.
— Ты права, Томка, это твое дело, как и то, что ты прилюдно унижаешь мужчину, с которым потом ложишься в постель.
— Тебе не понять, это у меня со зла. Как подумаю, что у других баб мужья как мужья, а у меня — ни богу свечка, ни черту кочерга, так не то что его унижать — прибить охота. Нет, я бы тоже хотела побыть вдовой.
— Вот опять ты о Валентине уничижительно. А он хоть раз сказал о тебе дурное слово? На какую другую женщину взглянул? Ценить надо такое постоянство.
— Разве в мужчине это главное? Тут я согласна с анекдотом: лучше есть торт в обществе, чем грызть сухарь в одиночку.
— В самом деле, и чего я затеяла этот дурацкий разговор! — рассердилась Наташа. — Валентин твой муж, тебе о его репутации и заботиться. Я его знаю как классного специалиста и человека, которого уважают коллеги, а большего мне знать незачем.
— Ладно, заступница, посмотрим, кого ты себе в мужья выберешь.
— Наверное, долго ждать придется.
— Не зарекайся. Я уже на себе проверила: не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Иной раз выскочишь из дома ненадолго, за хлебом там или солью, и нос к носу столкнешься со своей судьбой…
Тамара помедлила, словно припоминая нечто приятное, но тут же весело закончила:
— Кто знает, может, уже сегодня, за праздничным столом, ты встретишь человека…
— Хочешь сказать, что у вас в гостях будет кто-то, кого я не знаю?
— Проболталась! — довольно хмыкнула Тамара. — Ну, будет. Полковник милиции, между прочим. У него жена недавно умерла. Тоже вдовец.
— У тебя есть в милиции знакомства? — удивилась Наташа. — Чего-то ты раньше мне о таком не говорила.
— Так это наша, железнодорожная, милиция. Надо же, сюда они недавно перебрались. Вроде врачи посоветовали жене климат поменять. Возможно, поздно она совету последовала. Факт остается фактом. За две недели женщина сгорела как свечка.
— Если тому немного времени прошло, он, наверное, не станет обращать внимание на другую женщину.
— Опять ты, Наташка, по себе судишь. Это женщины подолгу тоскуют, мужчины — быстро утешаются. Поговорка с бородой: муж умер, жена вдова; жена умерла, муж — жених…
— Что, согласись, не очень приятно.
— Не соглашусь. Жизнь коротка. Только не все задумываются об этом. Вот ты, например. Надо же, столько времени потерять, три года! Я бы на такое ни за что не пошла.
— Мы с тобой разные, — согласилась Наташа.
— Вот только злюсь я, что ты меня никогда не слушаешь. Сколько раз ведь говорили: я всегда права. К тому же разве я тебе плохого желаю?
— Уговорила. Сегодня я тебя послушаюсь. Сделаю все, что ты скажешь.
Тамара оживилась.
— Вот и умница! А другой макияжик все-таки сделаем. Так-то к тебе присматриваться нужно, красу твою выискивать, а подчеркнем то, что надо, и сразу засияешь. Мужчины — они же как сороки, заглядываются на то, что блестит.
— Любишь ты, подружка, приятные вещи говорить.
— А если это правда, чего ж на нее обижаться?

Глава вторая

Наташа жила в однокомнатной квартире, которая досталась ей по случаю.
Когда она после гибели Константина осталась одна и ни на какую помощь ниоткуда не надеялась, тогда на нее будто упала манна небесная.
Прежде супруги Рудины жили в семейном общежитии и планы на приобретение жилья имели весьма смутные. Разве что умер бы какой-нибудь неизвестный, но богатый родственник.
Тут Тамара была права, ее покойный муж Костя был абсолютно непрактичен.
— Мог бы и подсуетиться, — говорила Наташе подруга, — у них в автохозяйстве имеется еще с советских времен двухэтажный коттедж. И там время от времени освобождается жилье. Попросился бы на прием к Оганесяну, поплакался, глядишь, и пошли бы навстречу.
Но Костик не умел плакаться и вообще по начальству ходить. Так у них до последнего времени и оставалась лишь маленькая комнатка в малосемейке.
Несмотря на то что в их маленьком городке у людей были проблемы с жильем, стоило оно гораздо дешевле, чем в больших городах. На каждом углу висели объявления «Продается», но люди и мало получали, чтобы на подобные объявления реагировать как должно.
В городе имелось одно крупное предприятие — парфюмерная фабрика, филиал гиганта областного масштаба. Вот оно изредка строило дома. Наташа была в очереди на жилье двести шестой и лет через пять, наверное, могла бы на что-то рассчитывать.
Но случилось так, что одной Наташиной сотруднице повезло: она вышла замуж за американца.
А вот свою однокомнатную квартиру все никак не могла продать. Вроде и цену уже снизила до минимума, а никто, как нарочно, не покупал. Вроде судьба для нее исчерпала лимит благодеяний.
Есть такие люди, которые и старый веник могут дорого продать, а есть иные, которым путь в продавцы заказан. Не получается с торговлей. С Надей-американкой и вовсе, похоже, другой случай. Судьба решила, что хватит ей счастья, пусть помается.
В других городах однокомнатные квартиры шли на ура, а в их городе… Одиночки обходились местом в общежитии, а семейные пары присматривали себе жилплощадь побольше, с учетом приращения семейства. Словом, у женщины билет на руках, а тут недавно приватизированную квартиру хоть бросай.
В общем, стала она приставать к Рудиной: купи да купи!
— Нет у меня денег, — отбивалась Наташа. — Был бы жив Костик, мы бы что-то придумали, а так…
— Бриллиантовые сережки у тебя откуда? На дороге нашла? — не отставала та.
— Им сто лет в обед. Костя подарил. Мы тогда еще в своем городе жили, и он продал акции теплоцентрали, на которой тогда работал…
— Давай так, — предложила будущая американка, — я возьму твои брюлики и шубу песцовую…
— Из хвостов?
Имелась у Наташи и шуба. Из хвостов песца. Ее купили Наташе, когда молодожены приехали сюда и Косте рассказали, какая в этих краях суровая зима.
Молодой муж ужаснулся:
— Куда я тебя привез, Наташка! Ты же южный житель. Замерзнешь, что я без тебя буду делать.
Тогда и купили шубу. В долги влезли. Такую историю она могла бы рассказать.
Но будущая эмигрантка хотела получить за свою квартиру хоть что-то.
— Не важно. У шубы покрой удачный… А тебе еще полушубок остается и теплое пальто, так что я тебя не обездолю. Неужели тебе в общежитии не надоело?
— Надоело. Но это же мало, то, что ты хочешь взять.
— Пусть тебя это не волнует, — вздохнула Надя, — мой муж достаточно обеспечен, чтобы я не мелочилась. Просто обидно стало: столько лет вкалывать, а мужу вместо приданого и предложить нечего. Хорошо, он знал, на что шел…
Так Наташе квартиру чуть ли не силком и вручили. А потом случилось еще одно удачное для нее событие: их общие с Константином знакомые в Санкт-Петербург уезжали. Квартиру свою продали, а часть мебели Наташе подарили. И образовалось у нее нежданно-негаданно уютное гнездышко.
Погиб любимый муж, и ничего с этим поделать нельзя. Надо жить. Судьба, будто успокаивая, преподносила ей небольшие сувениры. Как бы пыталась смягчить боль утраты по поводу порушенной жизни…
Однажды в церкви она разговорилась со священником. Почему, с надрывом спрашивала Наташа, погиб именно Костя, такой честный и порядочный человек, и почему живет ее сосед-алкоголик, от которого никому на свете ни холодно ни жарко. Пустоцвет.
— Вы гуляете по лугу, — сказал ей священник, — какие цветы собираете? Самые красивые, не так ли? Вот и Господь собирает в свои сады лучших. Так стоит ли причитать да жаловаться на судьбу, вместо того чтобы возрадоваться и поблагодарить его за милость…
Эти слова показались Наташе кощунственными, но со временем она почти примирилась с ними. И если мысленно разговаривала с покойным мужем, то уже без прежнего надрыва, а просто рассказывала обо всем, что с ней происходило. Словно он там, наверху, мог ее услышать.
«Вот и квартиру себе раздобыла. Вроде на ровном месте, не думала не гадала… Может, это ты за меня там словечко замолвил?»
— Везунчик ты у нас, — тогда посмеивалась над ней Тамара. — Первый раз вижу, чтобы человек купил себе квартиру за бриллиантовые сережки.
— Везунчик — это когда семья, дети.
— Семья — дело наживное. И для того чтобы ее завести, надо постараться. Ты же не думаешь, будто и впредь тебе все будут доставлять прямо на дом, включая мужа? Нет, теперь ты изволь на свет показаться. Предъяви себя… А на квартиру, глядишь, и мужик пойдет. С такой-то птичкой да в уютном гнездышке…
По-своему, грубовато Тамара желала ей добра. Наташа вспомнила об этом, пытаясь настроить себя на такое же положительное отношение к подруге, которая за столом рядом с мужем-именинником, как всегда, не смогла придержать язык. Это на его-то юбилее!
— Представьте, мой му, — она так слово «муж» сокращала, — отказался в коммерческую фирму переходить. Правильно говорится в анекдоте: мужчина — тот, у кого деньги есть, а у кого нет — просто самец. Я, говорит, к бизнесу не приспособлен.
— Но это же давно известно, что коммерческой деятельностью может заниматься не каждый человек. — Наташа, как всегда, вступилась за Валентина.
— «Не каждый!» — передразнила ее Тамара. — Если сидеть на месте и ничего не делать. Даже не попробовав, отказаться. Не приспособлен к бизнесу, не приспособлен к жизни… Какая польза от такого мужчины?
— Перестань, Томка, — подергала ее за руку Наташа. Она еще надеялась перевести слова подруги в шутку. — У тебя хороший муж. Добрый, порядочный человек.
— Добрый. И какая польза семье от его доброты? Порядочный! — не унималась Тамара. — Нет, дорогая, порядочный человек — тот, кто стремится обеспечить семью. И не перекладывает эти заботы на плечи жены. Ты поешь ему дифирамбы, потому что он мой. А был бы твоим…
Гости притихли и с интересом слушали, как жена именинника произносит спич в честь его юбилея.
— Был бы он моим, я бы его при всех не хаяла. Особенно в день рождения, — тихонько шепнула ей Наташа.
— Смотри, Валентин, как Наташка тебя горячо защищает! — Тамара насмешливо посмотрела на мужа. — Уж не влюбилась ли она в тебя?
— Мужья моих подруг как мужчины для меня не существуют, — напряженным тоном произнесла Наташа; она не ожидала, что ее заступничество вызовет у Тамары такое ожесточение. Но и слушать спокойно вызывающие речи подруги все же не смогла, как себя перед тем ни уговаривала.
— Конечно, ты же у нас святая, — скривилась та. — А я вот для подруги ничего не пожалею. Хочешь, бери себе Валентина, раз тебе так дорого его спокойствие.
— Как это, бери? Он что — вещь?
Гости теперь наблюдали, чем кончится перепалка подруг. Не так уж много развлечений в их небольшом городишке, а тут… сцепились две женщины ради одного мужика, или у Тамарки что-то на уме? Многие из сидящих за столом подозревали, что Пальчевская устроила комедию, хотя и не понимали подоплеки ее речей.
Одна из женщин-гостей, коллега Тамары, открыла было рот, чтобы утихомирить хозяйку дома, напомнить, чей сегодня празднуется юбилей, но муж дернул ее за руку.
— Не вмешивайся.
— Вещь не вещь, разницы нет. Бери, пока даю. — Тамара продолжала куражиться.
— Тома, это нехорошая шутка.
— А я и не шучу вовсе. Не хочешь бесплатно, купи его у меня. За ящик водки. Ха-ха-ха!
— Купи, Наташа, — сказал вдруг Валентин и глянул на нее совсем трезвыми глазами. — Купи, не пожалеешь.
И так грустно прозвучал его голос среди хора пьяных, возбужденных голосов, что у Наташи все в груди перевернулось.
«Не слушай его! — запаниковал внутренний голос. — Не поддавайся. Тебе это все кажется. Тамарка перебрала, с ней это часто бывает. В ней водка говорит, а не рассудок. И Валентин тоже пьян. Семья Пальчевских просто дурью мается…»
Но в ней уже что-то просыпалось. Может, тот самый кураж, которого в последнее время она не ощущала. Захотелось — эх! — выкинуть что-нибудь этакое. Как прежде крестьянин, попавший в город, бросал шапку оземь — и мы не хуже других! — пускался во все тяжкие, прогуливая скопленные тяжелым трудом деньги.
Пальчевские решили пошутить, а почему Наташа не может? Купить мужика так задешево. Ящик водки… где-то тысяча — тысяча двести рублей… В крайнем случае до зарплаты можно перехватить у кого-нибудь.
— Хорошо, я покупаю, — сказала вслух Наташа.
Только что гудели, звенели бокалами, говорили громко, и в момент все стихло. Странная сегодня атмосфера в доме Пальчевских. Висит в воздухе нечто агрессивное, взрывное, то, что и гостей словно наэлектризовывает. Они ждут грозового разряда. И дождутся.
Как ни странно, первым поддержал Наташу тот самый полковник милиции, с которым Тамара хотела ее познакомить. Было ему на вид лет сорок пять, и Наташе показалось, что мужчина для нее староват. Не было в нем и некоей искры, которая делает привлекательными для молодых женщин мужиков среднего возраста. Ну ничего в ней не отозвалось, когда они в первый момент знакомства переглянулись с попыткой узнавания.
Полковник так смешно пожал плечами в ответ на некоторую ее растерянность, мол, что поделаешь, нет так нет, что Наташа рассмеялась.
Теперь он перегнулся к ней через стол и сказал негромко, но все услышали:
— Давай, детка, покажи этой хвастливой бабе, что хорошего мужчину надо ценить.
Наташа пошла к вешалке, где висел ее полушубок, достала из кармана кошелек и вручила деньги Тамаре. На мгновение показалось, что в глазах подруги мелькнула растерянность, но отступать — и уступать — ей больше не хотелось. Такой у нее сегодня был день — агрессивно-авантюрный. В конце концов, Пальчевская первая начала.
Но перед гостями Тамара растерянности не показала. Взяла деньги, показала сидящим за столом.
— Наташа — моя лучшая подруга — покупает у меня Валентина. Я продаю — она покупает. Все честно. Плохому человеку я своего мужа бы не доверила, а лучшей подруге — с дорогой душой.
При этом Тамара делала нажим в словах «лучшая подруга», «с дорогой душой», и теперь Наташа на своей шкуре ощутила, как чувствуют себя другие под словесным огнем людей, что ради красного словца не пожалеют и отца.
Гости оживились. Одно дело, когда о таком со сцены рассказывают. Или Ирина Муравьева поет: «Покупайте, девки, бабы, мой товар — мужичок не слишком стар…» А тут наяву. Расскажешь кому — не поверят. Но тут столько свидетелей! Не отопрешься. Продавать мужа. Ох и выдумщица эта Тамарка! С такой не соскучишься.
— Петя, — между тем обратилась Тамара к мужчине, который спиртного не пил вообще и потому в компаниях вечно кого-то отвозил или что-то привозил, — Петя, вот тебе деньги. Привези ящик водки. За такое дело грех не выпить.
Посланец вышел, а Тамара медовым голосом поинтересовалась у мужа:
— Валюшенька, а ты, значит, не возражаешь?
— А кто меня спрашивает? — ответил муж.
Ответил нейтрально. Не задирался. Принял как должное, и гости оценили.
Кричали:
— Золотой мужик у тебя, Тамарка! Покладистый.
И она отвечала:
— Что есть, то есть.
Но сейчас — хотя с ее лица и не сходила довольная улыбка — она все же старалась что-то выяснить у него. Что-то пошло не так, как она ожидала. И продолжала расспрашивать Валентина:
— Что же, выходит, тебе все равно?
Он один из всех присутствующих понял ее растерянность и так же незаметно усмехнулся.
— Балуете вы меня, госпожа. Проводите анкетирование среди рабов. Кто же вам правду скажет?
— Смотри, пожалеешь.
Но эти слова никто уже не слышал, потому что за столом поднялся гвалт. Гости наперебой стали выкрикивать какие-то двусмысленные шутки. Женщины хохотали. Мужчина по имени Андрей, которого Наташа впервые видела в компании, приговаривал:
— Купите и меня, бабы, я хороший!
И смех его жены:
— Нет, миленький, я тебя так дешево не продам. Ты у меня дорого стоишь!
Водку привезли, что вызвало еще большее оживление среди присутствующих. Спиртные напитки на столе и так имелись в избытке — Тамара всегда накрывала столы с размахом, но это была особая водка. Полученная хозяйкой квартиры за особый «товар».
Кто-то предложил даже крикнуть «горько», на что Наташа возразила:
— Я купила Валентина, это правда. Но почему обязательно в мужья? Может, я ему свободу дам.
— Э, нет, так не пойдет, — запротестовала Тамара. — На свободе подобные особи не живут. Для них неволя — естественная форма существования. Ты ведь его не как птицу пожалела, а как моего мужа. Вот и покажи нам, какой женой нужно быть, чтобы такому мужу соответствовать. А выгнать… это каждая сможет!
— Отпустить.
— Хорошо, отпустить — тоже много ума не надо. Отпустишь, а он бомжевать начнет или сопьется. Как же такому да без твердой руки?!
И тут гости принялись пить водку как в последний раз. Наверное, потому, что все как один чувствовали неловкость от происходящего. Шутка дурно пахла. И Наташа, и Валентин, прежде в питье умеренные, тоже не отставали от других.
Потому, когда всей компанией их проводили до дверей Наташиной квартиры, оба уже не ощущали неловкости, а чувствовали даже некий спортивный азарт. Вот, мол, мы какие отчаянные, такую хохму отмочили.
Но когда со смехом и шуточками Наташу и Валентина втолкнули в квартиру и, постояв и погалдев под дверью, разошлись, молодые люди виновато взглянули друг на друга и будто в момент протрезвели.
— Надо подумать, — сказала Наташа, проведя Валентина в гостиную — она же кабинет, она же спальня, поскольку единственная — и усаживая в кресло.
Сама хозяйка по привычке забралась на диван с ногами, не думая о том, в каком виде она перед Валентином предстает.
— О чем ты хочешь подумать? — поинтересовался Валентин, откидывая голову на спинку кресла с таким видом, словно он ужасно устал. — Как поделикатнее меня выпроводить? Не бойся, я шутки понимаю.
— Я вовсе не это хотела сказать, — смутилась Наташа, хотя такой вариант освобождал ее по крайней мере от головных болей: ушел, ну и ушел. — Как нам с тобой из этой ситуации выпутываться? Для начала давай выпьем чаю покрепче, потому что из-за водки до десерта так и не добрались.
— А торт был вкусный, — проговорил Валентин. — Томка от души постаралась. Она у меня мастерица торты печь…
Сказал и осекся.
— Прости, Наташа.
— За что же прощать? — откликнулась она. — За то, что ты любишь свою жену?
— Это не любовь, — медленно проговорил он, — это привычка, которая порой держит сильнее любви…
Он заметил, что Наташа пытается возразить, выставил вперед руки, точно она бежала, а он пытался ее остановить.
— Я говорю не о том. Волнуюсь, наверное. Глупая история, правда?
Он встал с кресла и прошелся по комнате, глубоко засунув руки в карманы, машинально осматривался. Он ни разу не был у нее в квартире. Правда, и особого интереса не выказал.
— У тебя удивительно покойно.
— Покойно — от слова «покойник», — неловко пошутила она.
— Покойно от слова «покой». У нас почему-то принято стесняться этого слова. Мол, оно только для стариков. Хотя молодым чаще всего не хватает именно покоя. Нельзя же все двадцать четыре часа в сутки находиться во вздернутом состоянии.
Свою одну, но большую комнату — целых двадцать квадратов — Наташа как бы перегородила. Ребята из мебельного цеха сделали ей стеллаж от пола до потолка, который в ширину занимал примерно половину комнаты, а разросшиеся на нем цветочные горшки со всякими плющами да лианами заплели его так, что стоявшая за ним кушетка с другой стороны стеллажа не просматривалась.
По другую же сторону стоял диван-кровать, на котором Наташа обычно и спала. Он был ближе к батарее, и спать здесь было теплее.
— Если не возражаешь, я постелю тебе на кушетке, — сказала Наташа.
— Я могу спать и на коврике у двери, раз уж тебе навязался.
— Никто никому не навязывался, — строго сказала она. Достала из шкафа футболку Константина — зачем-то Наташа его вещи хранила, словно покойный муж мог явиться с того света, — и дала ее нечаянному гостю. — Надевай. Чего ж тебе дома в праздничном костюме расхаживать.
Дома! Какого дома? Ее, но не его. Однако Валентин сделал вид, что не заметил ее оговорки. Себе она постелила на своем обычном месте. Думала, что от пережитых волнений не сможет заснуть, но глаза ее будто сами собой закрылись, и проснулась она уже под утро, чтобы на цыпочках пройти мимо Валентина в туалет.
Спал он или не спал, она не знала. Когда проходила мимо, скосила на него глаз. Он лежал с закрытыми глазами.
Если бы не вчерашнее происшествие, Наташа сейчас блаженствовала бы, лежа в постели. В воскресное-то утро. Они еще с Томкой радовались, что Валентин так удачно родился — в субботу, можно гулять без спешки и без оглядки, все равно на другой день выспятся. Погуляли!
Ей и не лежалось, потому что совсем рядом, за символической перегородкой из живых цветов, спал чужой мужчина, чего в этой квартире у нее никогда не было.
Впрочем, спал ли? Может, он за всю ночь и глаз не сомкнул, а Наташа… Что же это она такая твердокаменная — легла и отрубилась. Захрапела… В самом деле, а вдруг она после приема алкоголя заснула на спине с открытым ртом и храпела, не давая своему гостю сомкнуть глаз… Господи, какая дурь в голову лезет!
Она быстро оделась, сложила диван и легла на него с книжкой. И только тут ее достали мысли о случившемся.
Что они натворили! Разве можно так шутить? Валентин все-таки не игрушка, а они — обе как идиотки, одна продавала, другая покупала! Позволили себе так легкомысленно отнестись к его чувству собственного достоинства…
Минуточку, разве не сам Валентин подбодрял ее: купи, не пожалеешь! Да это с его подачи она побежала за своим кошельком!
И потом. Оставила у себя Пальчевского как само собой разумеющееся. Томка еще подумает… Неужели она подумает, будто между ними что-то было?!
После такого случая о какой дружбе может идти речь? Одним движением руки вычеркнула из жизни подругу. Можно подумать, Наташа и в самом деле хотела оставить Валентина в своей квартире.
Нет, это заразно, такое отношение к мужчине. Оставить его у себя, как приблудившегося котенка!
А он тоже хорош! Зачем позволяет так с собой обращаться?! Это же черт знает что! Мужчина, который говорит: купи меня, не пожалеешь. Поневоле увидишь его с рабским ошейником на шее…
И как теперь открутить все назад? Может, позвонить Томке и сказать: приходи ко мне, посидим, чайку попьем — кстати, не забудь свой тортик принести — и поставим все на свои места. Повеселили гостей, слегка встряхнули город от зимней спячки, и будет.
Голова у Наташи казалась воспаленной, как горло при фарингите. Если не больно глотать, то больно думать.
Ах, как все плохо!
Она не жалела о тех деньгах, что выложила за ящик водки. Попалась на Томкину удочку — плати за глупость! Да и мысль о деньгах была какая-то вялая, будто больная. Ковыляла себе по всклокоченным мозгам, опираясь, как на костыль, на другую мысль: до зарплаты еще восемь дней!
Скажи кто-нибудь Наташе всего пару дней назад, что она способна участвовать в таком невероятном предприятии, она ни за что бы не поверила. По крайней мере до сих пор она считала себя женщиной рассудительной, не способной на авантюры.
Со стороны кушетки по-прежнему не раздавалось ни звука, и Наташа подумала, что, пожалуй, стоит пойти на кухню и приготовить завтрак. Валентина она будить не станет, он сам проснется, когда услышит, как из кухни вкусно пахнет.
И в это время в дверь позвонили. Наташа любила свой звонок. Она долго выбирала в магазине такой мелодичный, со звуком «летающей тарелки», чтобы всякий раз ему радоваться. Но сейчас звонок не звенел, а вопил от возмущения, так давил на него кто-то раздраженный и злой.
Наташа открыла дверь, не заглядывая в глазок. На площадке стояла ее подруга Тамара.

Глава третья

— Войти можно? — спросила Тамара.
— Ты будто к незнакомой пришла, — с обидой сказала Наташа; она, конечно, виновата в том, что произошло вчера, но ведь не только она! — Сама же говорила, дверь к друзьям нужно открывать ногой.
— Да кто тебя знает, может, ты теперь и общаться со мной не пожелаешь.
Тамара была обижена. И ее можно было понять. Хороши шуточки, если муж дома не ночевал. Наверное, впервые за все восемь лет их супружеской жизни. Причем сама супруга отдала его своей подруге при многочисленных свидетелях.
Прежде Наташа думала, что Томка Валентина не любит. Потому и унижает при всех, считая, будто лучшего достойна. А на самом деле это у нее любовь такая… А иначе как можно все объяснить, если она примчалась с утра пораньше?
— Не говори глупости. — Наташа обняла ее за плечи. — Будем считать, что наша шутка кончилась благополучно, никто не пострадал. Физически.
Тамара сбросила ей на руки шубу и недоверчиво взглянула в глаза.
— Где Валька, ушел, что ли?
— Нет. Но когда ты позвонила, я его будить не стала. Мимо на цыпочках прошла. Вроде спал. Может, еще рано?
— Семь часов, — сухо сказала Тамара, с вновь проснувшимся подозрением оглядывая подругу, но, кажется, ничего этакого в ее облике не обнаружила и спохватилась: — Ты извини, мне самой стыдно за вчерашнее. Веришь, в половине пятого проснулась, не могу сообразить, где мой муж. А как вспомнила, аж в жар бросило: ни фига себе шуточки! Слушай, надо с алкоголем завязывать, а то как-нибудь утром проснешься и саму себя не найдешь.
Наташа не стала поддакивать, потому что алкоголь не любила, а если случалось пить, старалась побыстрее опрокинуть в себя рюмку и запить чем-нибудь: соком или водой. Отказываться и не пить вообще она почему-то не могла. Такая вот конформистка. Старалась быть как все. Не любила выделяться из толпы или каким-то образом воевать за свои права.
И еще она была не согласна, что всему виной был алкоголь. Она могла представить и совершенно трезвую Тамару, которая сделала бы именно этот жест: могу продать его тебе…
Тамара пошла в комнату, а Наташа на кухню. Поставить чайник да бутербродов горячих приготовить. Она уже стала успокаиваться. Вот сейчас Тамара все исправит, и они втроем будут сидеть за столом, завтракать и хохотать над случившимся.
О чем и в каких тонах шел разговор в комнате, Наташа не прислушивалась, но у нее не такая уж большая квартира, чтобы в ней можно было от других отгородиться. Кроме, конечно, ванной и туалета.
Да в кухне и двери-то нет. Бывшая хозяйка зачем-то ее сняла. Наташа собиралась дверь купить, но все как-то не получалось, находились более важные траты… Вместо того чтобы купить дверь, она поставила над плитой импортную вытяжку. А дверь, что же, дверь можно купить и потом. Когда живешь одна, так ли это важно? Потому сейчас она не могла не слышать, разве что заткнуть уши пальцами.
— Доброе утро, Пальчевский, — говорила Тамара. — Разоспался? Ты вроде не из сонь. Вот мы вчера набрались, да? Когда это было, чтобы ты дома не ночевал?
Опять она повторяла свою версию про алкоголь. Мол, он во всем виноват, а раз так, то и ей, Тамаре, не в чем себя винить. Наверное, этого следовало ожидать. Никто и никогда не давал ей отпора, вот Томочка и перешла все границы…
Наташа поймала себя на том, что думает о подруге с раздражением, и удивилась. Ей-то что? Неприятно слышать о Валентине, который ей симпатичен, всякие гадости? Так он не маленький мальчик. Может, ему это нравится? Может, он мазохист какой? В самом деле, если бы он давал своей жене отпор, она бы побоялась всякий раз так нагло на него наезжать.
— Пустяки, — спокойно ответил Валентин. — С кем не бывает.
Тамара хрипло и как-то неуверенно засмеялась. Видно, Валентин реагировал на ее слова вовсе не так, как она ждала. Как было привычно. И тогда она стала злиться.
— Раз пустяки, тогда и говорить не о чем. Одевайся, домой пойдем.
— Не понял.
— А что тебе понимать? Погулял, и будет. Домой, говорю, пора. Столы надо сдвинуть, поставить на место.
— Попроси Николая, — посоветовал Валентин, — я в прошлое воскресенье помогал ему шкафы двигать, пусть и он тебе поможет.
— А ты что?
— А меня больше нет.
— Не поняла. Ты что, и в самом деле решил у Наташки остаться?
— Какая тебе разница, где я останусь? Найду где. Мир не без добрых людей.
— Валик, я тебя прошу, перестань выделываться. — Тон у Тамары и в самом деле был просительный. — Пойдем домой и забудем об этой глупой шутке. Пожалуйста! Хочешь, на колени перед тобой встану?
Наташа тихо ахнула про себя. Что происходит? Пальчевские поменялись ролями? Эта фраза настолько не шла Тамаре, словно ее проговорил вообще другой человек.
— Я была не права. Я злилась, и ты знаешь почему. Ты сам в этом виноват. Я вовсе не из тех людей, которых устраивают подачки. А ты мне кинул кость и решил, что этим я обойдусь…
Боже, что происходит?! О чем она говорит? Наташа ничего не могла понять. Подачка, кость… И к Валентину эти слова тоже никак не могли относиться.
Послышался какой-то стук. Видимо, Тамара таки упала на колени.
— Вот. Я прошу у тебя прощения. Доволен?
Наконец он отозвался:
— Недоволен. Вернее, недоумеваю, зачем ты пришла?
— Как это — зачем? Домой тебя забрать.
— Забрать? — повторил он. — Слова-то какие ты для меня подбираешь. Забрать! Будто в камеру хранения вещь сдала, а теперь за ней пришла… Но кто тебе выдаст чужую вещь? Ты меня продала, забыла? За ящик водки. И теперь я отсюда никуда не уйду. Я знаю, ты начнешь давить на Наташу, она меня прогонит, но я и тогда не вернусь. Буду ходить за нею, как бездомный пес. И спать на коврике у двери. Она теперь моя хозяйка.
— Пальчевский, ты сбрендил? Хватит, я уже все осознала. Обязуюсь больше не опускать тебя при всех.
— Осознала? Я рад за тебя. Если мой преемник будет пользоваться твоим уважением, он дольше продержится. Ты его тоже не станешь опускать при всех… Меня, значит, ты, по собственному признанию, опускала? По зековской терминологии — делала из меня педика. То есть евнуха. Человека без мужских половых признаков.
— Так я жду. Кончай трепаться, а? Все равно тебе некуда деваться.
— Я прошу тебя выйти из комнаты. Мне надо одеться, а я не могу делать это при посторонней женщине.
— Ах, вот как, я уже посторонняя?! А Наташка — нет?
— Прошу тебя, Наташу не тронь. Она меня от позора спасла. Взяла с помойки, куда ты меня без сожаления выкинула…
Наташа сидела ни жива ни мертва. Только этого ей не хватало. Их маленький городок ничем не отличается от деревни. Как говорится, на одном краю чихнули, на другом говорят «будьте здоровы!». Она тут же попадет в скандальную хронику, чего прежде никогда не было. Наташа Рудина — и скандалы? Наташа Рудина — и сплетни? Тихая, спокойная женщина, о которой никто не смог бы сказать ни одного худого слова!
«Хочешь не хочешь, — сказал ей внутренний голос, — а время упустила. События покатились, как ком с горы. Покуражиться ей захотелось. Вот и получай!»
В комнате между тем разгорались страсти.
— Пальчевский, ты меня знаешь!
— Имел возможность узнать.
— Учти, я устрою такое, будет тошно и тебе, и ей! — Она передразнила: — «Наташу не тронь!» Еще как трону! Идиллию развели. По мне, если хочешь знать, вот ТАКОЕ — хуже физической измены. Там — мужик штаны надел и обо всем забыл. До другого раза. А здесь — сю-сю, вздохи, томные взгляды… Я эту хренотень вам поломаю!
Тамара выскочила из комнаты и примчалась в кухню к Наташе.
— Сидишь радуешься? Довольна, что семью поломала?
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.