Библиотека java книг - на главную
Авторов: 46474
Книг: 115290
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Одержимый Шон»

    
размер шрифта:AAA

Танит Ли
Одержимый Шон

Глава 1
КАБАН

С опушки еловой рощи открывалась большая часть долины.
В очень ясное утро, как говорили, можно было увидеть даже Мертвый Угол.
Хотя вряд ли.
Чаще всего, как и сегодня, горизонт был окутан мягкой красноватой дымкой, а лес казался далекой темной туманностью. Окружающая местность опускалась в долину широкими зелеными террасами. Над рощей возвышалась скала. Это был пик горной цепи, плотно окружающей долину, с юга и запада на севере она переходила в невысокие горы. Еще никто не перебирался через скалы.
Лес скрывал восточную часть долины, и за лесом лежала земля, выжженная, подобно пустыне. В этом направлении тоже никто не ходил. Так как река текла через лес с юга на север, и на ее восточном берегу…
Не стоило предаваться раздумьям о том, как было бы хорошо на том берегу реки, в ту сторону смотрели также редко.
Днем вообще никто не думал о племени Ворона.
Небо было светлое и голубое. Трава на террасах нежно зеленела, а листва деревьев казалась темно-зеленой. Повсюду виднелись протоптанные овцами тропы, видно было и колышущееся стадо овец — как текущее вниз облако. Между прямыми черными стволами елей Рощи струился дым костра; так же прямо поднимались дымки над хижинами.
Стояла отличная погода для охоты, как в общем-то и должно было быть. Поскольку сегодня был день кабаньей охоты. Охоты Трома — короля Еловой Рощи. Кабан считался принадлежащим Трому, если его убивали в лесу западнее реки.
Шон, сын Наула, стоял на краю террасы спиной к роще. Рядом замерла его изящная дикая собака, прислонившись в ожидании к длинным ногам Шона. Его волосы и шерсть собаки были почти одинакового цвета — цвета дубовой коры. Глаза Шона отливали холодной синевой, иногда они мерцали, подобно драгоценным камням, хотя он не часто смотрел на мир, широко раскрыв их.
— Привет, Шон! — крикнул кто-то, и собака навострила уши. — Ты уже мечтаешь о кабане?
Шон обернулся.
— Или ты мечтаешь только о себе?
По траве к Шону шел Лорт, такой же загорелый и темноволосый, но глаза у него были другие.
— Я мечтал о таком месте, где меня не могли бы найти ворчуны.
— Неужели?
С криками они кинулись друг на друга и кубарем покатились в траву. Собака — она понимала, что они дурачатся, — прыгала вокруг, усердно лая. Через некоторое время юноши отпустили друг друга так же внезапно, как и сцепились.
— Теперь мне придется идти на охоту со сломанным ребром, — сказал Лорт.
— С чего ты взял, что пойдешь на охоту? — возразил Шон.
— А тебя кто там ждет?
— Ну, конечно, не кабан.
— Это же замечательно, что дикие звери боятся Шона.
— Еще лучше, что они совершенно не боятся Лорта.
Глухой, гудящий звук наполнил воздух. Его издавала полая глыба, оставшаяся от ледника, под ударами каменного молота, глыба находилась в середине деревни, это был сигнал сбора. Юноши вскочили на ноги и пошли между елями назад, а собака прыгала вокруг них.
Шон и Лорт были ровесниками, им обоим шло семнадцатое лето. Лорт был чуть-чуть повыше. Оба были обуты в мокасины, одеты в одинаковые кожаные штаны и мокасины и в тонкие шерстяные безрукавки, которые обычно носили мужчины в долине. Женщины украшали их различными узорами, рубашка Шона была выкрашена с помощью ягод шелковицы и сока грецкого ореха в бледно-лиловый и ярко-янтарный цвета, рубашка Лорта — в различные оттенки желтого с помощью дикого шафрана. За кожаные пояса были заткнуты ножи из коричневого металла, их носили только воины короля. С тех пор, как Шон и Лорт стали воинами короля, времена года сменились шесть раз, однако друзьями они были гораздо дольше. Свою дружбу они пронесли через непрерывный поток колких шуток и бравады, что впрочем было обычным делом.
— Я все вспоминаю последнюю охоту, последним летом, — сказал Лорт, когда они шагали к каменному барабану, по дороге между хижинами. — Вспоминаю, что я слышал, как Шон умолял кабана остаться в своей шкуре и не обижать его.
— Интересно, как ты мог это слышать, — ответил Шон слащавым голосом, — если ты так далеко оттуда умчался.
Королевские воины спешно собирались возле каменного барабана. Женщины приносили печеный хлеб, мясо дичи, фрукты и пиво, сваренное из трав. Перед охотой всегда был грандиозный завтрак. Сам Тром восседал на скале. Он был молодой король, здоровый и сильный, склонный к насмешкам. Его старший сын стоял рядом с ним, бедный Бэл был лишь двенадцати лет от роду и слишком молод, чтобы идти на кабанью охоту.
Правдивый Кай сидел на небольшом бочонке возле Трома. Отполированные и нанизанные на шейную цепочку кабаньи зубы свидетельствовали о многих успешных охотах. Хотя Кай был отцом Лорта, он не пошел к нему. Кай был предсказателем, волшебником Еловой Рощи — посредником между людьми и богами долины, — и Лорт лишь вежливо кивнул, как было положено, и подошел к пище вместе с Шоном, Наулом и старшим братом Шона — Джофом.
Джофу было девятнадцать, но выглядел он примерно также, как Наул: приземистый и с удивительно густой темной бородой. Он ухаживал за дочерью Трома Иррой, и потому он хотел сегодня особенно блеснуть, чтобы произвести впечатление на Трома — Ирра уже была покорена. Шон не очень-то походил на отца и брата, да и на свою мать Ати тоже. Джоф и Шон держались друг с другом подчеркнуто нейтрально: верный знак глубокой взаимности. Тут подошла Ати; ее золотисто-рыжые волосы были закреплены на голове заколкой из коричневого металла, отдаленно напоминавшей птичью голову. Она несла плетеную корзину, наполненную мелкими абрикосами, которые росли над хижиной Наула. Их было столько, что хватило и Лорту. Мать Лорта умерла десять зим назад. И для Ати, которая из двух своих сыновей Шона любила больше, Лорт, как друг Шона, был на втором месте.
— Ты не заслужил такую мать, — сказал Лорт.
— Точно, — ответил Шон.
Ати хихикнула как девочка, которую они оба обожали. Джоф и Наул обсуждали прошлогоднюю охоту и совершенно не замечали при этом Шона, Лорта и Ати, только машинально запихивали себе в рот абрикосы. И подчеркнуто — чтобы ввести в заблуждение Трома — они игнорировали Ирру, одетую в свежевыкрашенное шерстяное платье, застегивавшееся на плече брошью из белого металла.
Металл — коричневый, белый и желтый появлялся в Роще путем меновой торговли. Овцы Трома давали шерсть, кожу и мясо, все это обменивалось на иглы, ножи, броши, кольца и наконечники для копий из Пещерного Города, находящегося в дне пути на северо-восток, и на глиняную посуду и шлифованные камни из Джетбрюке, до которого было полдня пути — он располагался к югу у притока реки. Два лета назад Шон побывал в Джетбрюке, а в Пещерном Городе ни разу не был. Вообще мужчины Еловой Рощи вели торговлю с жителями Города в общем лагере, который находился на полпути между деревнями, так как находясь на востоке, Пещерный Город располагался на востоке слишком близко к гиблой стороне леса. И всегда, что ухо надо было держать востро. Как раз в прошлую весну в Пещерном Городе был один случай.
Шон как раз об этом подумал, увидев заколку в волосах матери. Была одна заколка для волос из красного металла в форме листа, появившаяся из Пещерного Города. Шон однажды отшлифовал для себя хороший обоюдоострый нож из кремня, однако, когда увидел заколку, решил выменять ее у Трома для Ати за свой нож. Некоторые мужчины из Еловой Рощи оставались в общем лагере на день дольше, вернувшись, они принесли весть, что за ночь один мальчик из Пещерного Города стал одержимым. Его поймали и хотели убить в тот же вечер; однако и сами торговцы из Пещерного Города внушали подозрение. Чего доброго, одержимый мальчик прикасался к какой-либо вещи или даже помогал при ее изготовлении, поэтому товар был закопан в месте под скалой, и Кай-вещун провел там ночь, выполняя ритуал оберега. Когда предметы на утро снова выкопали, заколка-лист исчезла.
Шон вздрогнул, когда Джоф снисходительно хлопнул его по плечу.
— Привет, брат мой, — произнес Джоф, дожевывая абрикос, — на пару слов!
Они отошли немного в сторону под ели. Неподалеку громко булькал ручей и раздавалось дребезжание горшка, который был полон.
— Насчет кабана, — сказал Джоф. — Я сам хочу его убить и вручить Трому щетину и копыта. Если их будет больше, я хочу убить обоих. Из-за Ирры, ты знаешь. Остальные будут держаться в стороне и пропустят меня. Я дал им подарки. Как насчет тебя и Лорта?
— Мне не нужен подарок, брат, — тихо сказал Шон.
— Подарок? Я лишь хочу, чтобы ты стоял в стороне, если я его убью. Ты же мой брат, Лорт — твой друг. Мне незачем дарить подарки двум мальчикам.
— Значит, незачем?
— Незачем. Ну, ты сделаешь то, о чем я прошу?
— Ты мог бы заплатить выкуп за Ирру. Наверняка тебе не нужен еще и кабан.
— Я хотел бы сэкономить на выкупе, — сказал Джоф. Он заговорчески ухмыльнулся.
— Лорту и мне по семнадцать, — сказал Шон, — и мы еще не были первыми копьями на охоте. В это лето мы должны ими стать. За Лорта говорить никак не могу.
— Ты не хочешь этого делать? — обиженно спросил Джоф.
— Извини! — холодно сказал Шон, повернулся и пошел назад к Лорту.
— Ну и что случилось? — спросил Лорт. — Ревность твоего брата?
— Он хочет взять кабана себе, — ответил Шон, глядя на свою собаку. Ати отошла к хижине Наула. Наул сидел рядом с Тромом и Каем и беседовал с ними о кабаньей сети, сплетенной из шерсти и стеблей растений, и об отесанных деревянных кольях. — Он сказал, что задарил остальных, чтобы они оставались в стороне, все же у него ничего не получится, он слишком экономит свое добро. В последнее лето мы были едва ли не первыми копьями. Он боится, что я опережу его в глазах Трома.
— Ну и ладно, отдай ты ему этого кабана! — сказал Лорт.
Шон холодно глянул, и так же холодно произнес:
— Нет.
— Да почему?
— Ему нужна Ирра только потому, что она королевская дочь. Кроме того в этом году мы будем первыми в цепи. Это традиция. Если я останусь в стороне, я окажусь трусом.
Глаза Лорта широко распахнулись.
— Покажешься?
Шон ухмыльнулся и лед исчез из его голубых глаз. Как следует размахнувшись он дал Лорту легкого тумака. Ати стояла с пустой корзиной в дверях хижины Наула и смеялась над ними обоими.
Часом позже они спускались с террас по тропе, минуя пастбища, где паслись кремовые овцы. Поджарые охотничьи собаки, следовавшие за мужчинами по пятам, презрительно поводили носом и даже не смотрели на покорных овец. Далее тянулись наспех огороженные поля Рощи. Несколько женщин пололи грядки и сеяли озимые. Еще ниже росли дикие плодовые деревья, между ними стояли хижины, в которых всю осень жили сборщики фруктов. Примерно в миле оттуда террасы достигали дна долины, тянувшейся на восток к лесу.
Они шли еще час до опушки леса.
Между тем стало уже жарко. Люди Трома, которые несли свои копья, повесив за спину, сделали на опушке привал, чтобы влить в себя теплое травяное пиво из кожаных овечьих бурдюков. Сам Тром, окруженный своими старшими воинами, смеялся и пил вместе со всеми. Тром не убивал кабанов. Король представлял такую возможность молодым мужчинам своей деревни. Однако он замечал, кто был быстрым и ловким, а кто медлил. Конечно, он предполагал, что в этом году кабана первым настигнет Джоф. Хотя зверь принадлежал Трому, тот, кто его убивал получал копыта и щетину и мог подарить его кому угодно.
Вскоре они уже шагали в глухой тени деревьев.
Каждый раз, оказываясь тут, они открывали лес с его таинственными шорохами как бы заново. Кай произнес защитное заклинание, поскольку западный лес был не вполне безопасен, и хотя мужчины имели большой опыт охоты, они всегда шли очень осторожно. Вот уже 60-е лето, как ни один король не заходил западнее кромки деревьев. Тогда часто видели Крея, по крайней мере об этом рассказывалось в старых историях. В те времена было десять деревьев на плоскогорье севернее притока, и каждый год, как говорили, несколько мужчин и женщин становились одержимыми. В конце концов остались только Джетбрюк, Пещерный Город и Еловая Роща. В Джетбрюке уже 80 лет никто не становился одержимым, а в Еловой роще напасть не появлялась уже 50 лет. Лишь Пещерный Город оставался под властью несчастья…
Шон поймал себя на том, что думает об этих вещах в то время, как они продирались через переплетенные папоротники и подлесок. На мгновение он покрылся «гусиной кожей». Что с ним случилось? Мысли пришли тогда, когда он смотрел с опушки на восход солнца. Крей и его проклятье. Лорт нарушил эти мысли. Однако потом, во время завтрака, возле Барабанной скалы, когда он вспоминал о листе-заколке и об одержимом мальчике… Теперь в лесу, который скрывал его в тени, эти смутные фантазии ожили в его сознании вновь.
Да, лес всегда оказывал на него такое влияние. Начиная с тринадцатого лета, когда он впервые пошел на кабанью охоту. И не волнение вызвало это чувство. Во время облавной охоты на поросшей высокой травой пустоши он не испытывал ничего подобного.
А сейчас он был взбешен, что ухудшало дело. Честно говоря, он проснулся уже взбешенным. Он с самого утра как-то предчувствовал, что скажет ему Джоф.
Три собаки Джофа, а также по паре Наула и Стека использовались для выслеживания. Они проворно рыскали в папоротниках, с азартом, но без суеты.
Лорт был справа с сыновьями Стека. Джоф находился слева вместе с большинством мужчин, которые следовали за Наулом, Тромом и собаками. Шон приостановился, так как хотел занять позицию в середине, откуда он мог бы сделать внезапный рывок вперед, и Лорт уступил ему место.
Вскоре собаки начали рычать. В нескольких шагах на сырой земле стали заметны следы. Следы вели в просвет между дубами с молодыми елями. Там были густые заросли, задерживавшие зеленый солнечный свет. Однако ободранная кора на деревьях напоминала о монстре, который устроил здесь себе логово.
Шон отвлекся от своих мыслей. Мышцы его напряглись, когда он осознал, что должно сейчас произойти и что ему предстояло сделать. Он никогда не боялся, а если бы и боялся, то никогда не назвал бы свое чувство страхом и, конечно же, никогда ни от чего не убегал. Ни один воин деревни не мог себе этого позволить, нельзя было показать страх или хотя бы втайне поддаться ему.
Наул и Стек сдерживали ищеек, да и все, кто взял с собой собак, крепко держал их за ошейники. Это было трудно, потому что собаки рвались с поводков, гавкали и рычали, обезумев от запаха кабана. Джоф и двое других мужчин натягивали сеть, сплетенную из стеблей растений и шерсти, просвете чащи и привязывали ее к кольям, оставляя при этом достаточно места, чтобы пропустить собак.
Джоф глянул через плечо. Он заметил Лорта справа рядом с сыновьями Стека. Остальные молодые мужчины встали слева от сети. Джоф уставился на Шона.
Шон подождал немного. Затем он улыбнулся и направился в сторону группы, где стоял Лорт, где была и его собака. Джоф ухмыльнулся. Он кивнул Шону, одобрительный возглас прорвался сквозь его бороду.
По обе стороны сети теперь стояло шесть или семь мужчин, а остальные, с копьями наготове, рассыпались между деревьями; Тром в позе наблюдателя стоял рядом с ними. Обычно кабана останавливали, прежде чем он заходил так далеко. Мгновение все было тихо, лишь лаяли собаки.
Спустили собак.
Они стрелой метнулись в чащу. Гавканье превратилось в непрерывный грозный лай, сквозь который слышался треск сучьев и выдираемого с корнем кустарника.
Вдруг чаща будто бы взорвалась. Из центра ее выломился кабан, собаки отлетали от него как сломанные балки рушащейся хижины. Он был очень большой и молодой, черный, как ночь. Он ломился прямо в сеть, которая выдержала три его удара, однако недолго. Затем колья были вырваны из земли или сломаны. Джоф прыгнул вперед, чтобы выйти навстречу кабану, однако тот зашел слева. Шон еще был на пятачке справа, куда он, казалось, отступил. Он ожидал, что кабан сломает колья: следы и экскременты указывали на величину зверя. Конечно, и другие тоже этого ожидали, но никто не хотел быть первым.
Когда запутавшийся в сети кабан рванулся, Шон прыгнул вперед.
Зверь поднял рыло, маленькие глазки горели жаждой крови. Не останавливаясь, он бросился на Шона. Это был так хорошо знакомый миг, длившийся, казалось, вечно, — миг равновесия между загнутыми кверху бивнями чудовища и копьем человека. Затем копье погрузилось, и начался страшный танец с пронзенным кабаном.
Кабан бросался в разные стороны и пытался ослабить хватку Шона. И каждый такой бросок почти достигал цели. Казалось, будто поймали материализовавшуюся молнию или смерч. Шон был слишком легок, чтобы удержать то, что он пронзил, и знал это. Он надеялся, что Лорт поможет ему, однако, казалось, тот вовсе не хотел этого делать. Вдруг справа к нему с криком прыгнул Лорт. Второе копье вонзилось так точно, будто было время рассчитать его движение: прямо в складку кожи над сердцем.
Кабан, чувствуя, что умирает, в последней яростной конвульсии встал на дыбы и рухнул в траву.
Лорт и Шон выдернули свое оружие из угольно-черной безжизненной туши. У Шона древко копья расщепилось, когда он его вынул. Еще один миг, и оно бы сломалось, и разъяренный кабан мог бы с ним сделать то же, что он сделал с деревьями, вверх корнями лежащими вокруг. Но все это длилось недолго и внезапный вихрь стих так быстро, что никто не смог вмешаться.
В том числе и Джоф.
С раскрасневшим лицом, раздосадованный и ошеломленный тем, что его опередили, он уставился на собственного брата. У него-то был необходимый вес, чтобы одному удержать и убить кабана. Но, очевидно, недоставало быстроты и сообразительности, чтобы сделать это.
Улыбаясь, подошел Тром. Он играючи потрепал по затылку Шона и Лорта.
— Так это и есть Шон, которому нужна моя дочь? — спросил Тром громко, показывая каждому, что он заметил разочарование Джофа и не придал этому никакого значения.
— Нет, король, — ответил Шон, — мне нужно лишь мое право.
Джоф что-то прорычал.
— Тихо, — рявкнул Тром. Он не только не придал значения разочарованию Джофа, казалось, он даже был обрадован этим. — Один брат был достаточно проворен, а другой нет. Это все, что тут можно сказать. Шон пошутил с тобой, Джоф, сын Наула.
Сам Наул стоял на коленях в папоротнике и осматривал одну из собак, которую оцарапал бивень кабана. Он даже не повернулся.
Джоф опустил голову. Остальные мужчины подошли к мертвому кабану, чтобы его разделать.
Четверо совсем молодых парней лет четырнадцати-пятнадцати тащили куски мяса к опушке леса. Здесь они сушили мясо на солнце. Они делали это, недовольно ворча, раздосадованные тем, что охота продолжается без них. В действительности оснований для ворчания не было. Воины короля Еловой рощи не загнали в тот день больше ни одного кабана. Пять часов рыскали они по лесу, на севере и на юге до самого Холодного Ручья. Еще треть западного леса лежала между ними и Опасной Рекой, однако такое далекое путешествие на восток, до ручья, было достаточно большим риском.
Дважды собаки брали след, но каждый раз теряли его снова в зарослях папоротника и корней. Однажды они нашли вторую лежку, однако следы были старые: кабан покинул ее или умер.
Золотисто-зеленое сияние окрасило кроны деревьев. Полуденные тени исчезали, как дым. Люди Трома бросили охоту и двинулись на запад.
Радужное настроение утра улетучилось. После первой охотничьей удачи счастье покинуло их. Наул был раздражен — охотничья собака, которую поранил кабан, хромала и, скорее всего, будет уже непригодна.
Джоф, который с оскорбленным видом плелся рядом с Наулом, тащил сеть, разорванную кабаном. Он ворчал про себя, что Шон ответит за все, что случилось.
Что касается Шона, то его охватило страшное уныние. Победив, он стал терзаться сомнениями, не поступил ли он все-таки неправильно с Джофом. Лорт молчал, чувствуя настроение Шона, а его рыжая собака подавленно поджала хвост.
День потерял свой блеск, подобно потемневшему лесу.
Вдруг Джоф раздраженно огрызнулся на Наула и исчез один между деревьями. Проходя мимо Шона, он что-то нечленораздельно прорычал.
— Если бы взгляды могли убивать… — заметил Лорт дружелюбно.
— Куда это он? — спросил Шон, ни к кому не обращаясь.
Лорт развеселился.
— Кто знает? Порыв души, я бы сказал, ты так не считаешь?
Они шли вместе с другими дальше, однако у Шона начала зудеть шея в ожидании треска и топота тяжелых ног преследующего его старшего брата. Но ничто не нарушало тишину в узкой заросшей лощине, кроме их собственных шагов.
Деревья теперь стояли немного гуще, и тонкие закатные лучи света едва проникали сюда. Еще полмили, и они должны были достичь временного охотничьего лагеря, который разбили мальчики. Там бы они сидели и смотрели, как солнце медленно склоняется к скале высоко над долиной, допивали пиво и ели маленькие куски наскоро пожаренного кабана, чтобы отведать добычу. На дне долины еще два или три часа должно было быть светло, а выше — еще дольше. Более чем достаточно, чтобы добраться домой.
Вдруг Наул остановился и посмотрел назад на дорогу, которую они уже прошли, потом взглянул на Шона, раздраженно наморщив лоб.
— Где Джоф, мальчик?
Шон остановился и Лорт тоже. Остальные продолжали свой путь.
— Не знаю, — сказал Шон.
— Боги сегодня отвернулись от меня, — пробормотал Наул. — Сыновья, которые ненавидят друг друга, собака с раной на ноге… Ты не видел, как прошел Джоф, мальчик? Его уже давно не видно.
— Да, отец.
— Это твой брат, — сказал Наул многозначительно. Если у Ати был любимый сын, то и у Наула тоже.
— Я должен пойти искать его, отец?
— Я пойду с тобой, — сказал Лорт.
— Нет.
Лорт усмехнулся. Он держал собаку Шона, понуро вилявшую хвостом.
— Одному тебе будет страшно, — сказал Лорт, но Шон не ответил — разъяренный взгляд Наула, как и взгляд Джофа, жег его огнем. Даже если ты ушел на запад — лес есть лес. А Джоф, оглушенный собственной яростью, мог быть неосторожным…
— Я найду его отец, — сказал Шон, — и заключу с ним мир.
— Сомневаюсь я, — буркнул себе под нос Наул. — Хочешь быть первым копьем, не так ли, ты, заносчивый цыпленок, и разрушаешь счастье Джофа. Иди! И не возвращайся без брата.
Шон отвернулся. Глазам его было больно, и жгло одно место под ребрами, как будто у него болело сердце. Он слышал, как Наул, Лорт и собака поспешили на запад, в то время как он пошел в противоположную сторону.
Почти сразу, как только охотники исчезли из виду, он нашел Джофа. Это не было случайностью, так как Джоф, притаившись за широким замшелым стволом дуба, явно ждал его.
— Я говорил об этом с Наулом, — сразу сказал Джоф и медленно вышел на дорогу. — Ты подвел меня с кабаном. Ты виноват.
— Что? — спросил Шон. Он дрожал, но не от того, что нервничал — его обуревали противоречивые чувства.
— Только это, — сказал Джоф.
Затем он, наконец, стремительно бросился на него, а Шон застыл на месте, охваченный непонятным смятением, которое хотел бы, но не мог подавить. Он попытался уклониться от огромного кулака, в котором сконцентрировалась сила всего массивного тела Джофа. Однако ему показалось, что он почувствовал удар раньше, чем кулак достиг его.
Шон слышал, как он издал беспомощный хрюкающий звук, голова наполнилась болью и мир исчез.

Глава 2
ПЛЕМЯ КРЕЯ

Когда мир снова пришел в порядок, он был уже несколько другим, чем в его воспоминаниях. Земля с папоротниками и корнями повисла в пространстве, а сам он лежал на воздухе, вернее, на чем-то твердом в воздухе и листья шелестели вокруг него.
Затем он догадался, что, наверное, лежит на суку в шести метрах над землей. Его лицо обращено к земле, а крона дерева шевелится над ним. Перед глазами у него плавали голубые пятна, он чувствовал себя разбитым и ощущал во рту металлический вкус крови. Голова тупо гудела. Однако постепенно он разобрался что к чему: Джоф ударил его, он потерял сознание, оттащил подальше в лес и повесил повыше на сук. Кроме того, Джоф завернул его в порванную сеть, которую он нес, и ею привязал к суку. Затем забрал копье и нож Шона и был таков.
Естественно, Джоф будет лгать. Хотя, конечно, часть правды он расскажет: что он поколотил своего брата и что тот, теперь дуется между деревьями и стыдится идти за королевскими воинами.
Сначала Тром будет смеяться и язвить. Лорт скажет, что должен пойти к Шону в лес, а Тром будет его отговаривать, насмехаясь.
Джоф заявит, что Шон вблизи опушки и вне опасности. Без сомнения он скроет, что Шон привязан к дереву и у него нет ножа, чтобы освободиться.
Шон страдал не столько от того, что находится в висячем положении, сколько от побоев. Стало смеркаться. Скала загораживала дорогу солнечному свету, он уже не проникал на дно долины, хотя наверху было еще светло. Мужчины будут карабкаться вслед за солнечным светом и ловить его. Они хотят уйти от темноты, которая сперва накроет лес…
Шон начал дергать стяжки сети, которые были слабые и должны были порваться. Вскоре ему стало дурно. Он лежал на суку и пыхтел, пока дурнота постепенно не прошла. Когда он почувствовал себя лучше, он снова принялся рвать и теребить. Через некоторое время он услышал, как с сухим звуком одна из жил порвалась, и вскоре почувствовал ослабление оков, которые опутывали его. Он подумал, что теперь все будет гораздо проще, однако легче нисколько не стало. Наконец он оставил свои усилия, чтобы успокоиться, и заметил, что лес теперь стал еще темнее. Это была удивительная красно-коричнево-зеленая темнота.
Намеревался ли Джоф держать его здесь всю ночь? Наверняка он хотел этого.
В сказаниях это была ночь, когда видели Крея. Крей — это смерть, а племя Крея — это дети смерти. Они выходили из трясины Крея, места обитания смерти на восточной стороне реки. Они скакали по лесу на зверях, которые бежали на четырех ногах, как обычные дикие звери, но их ноги были из белого металла. Их головы были длинными, как головы змей и покрыты бахромой из волос. Хвосты их вихрем болтались от бешеной скачки.
Забудь это! И забудь Джофа! Лучше думай о сети, которая после нескольких усилий порвется и отпустит тебя.
Конечно, это были только легенды о Крее, который являлся в лесу.
Нет, это не просто легенды. Ведь были одержимые — те, кого коснулась смерть, те, кто стал одержимым злыми духами, кто ночными ветрами переносился в трясину Крея и отталкивал души живых…
Что на самом деле случилось с тем одержимым мальчиком в лагере между Пещерным Городом и Еловой Рощей? Что рассказывали мужчины? Мальчик два дня провел в лесу, чтобы нарубить дров и вернулся поздно после захода солнца и очень тихо. Вещун Пещерного Города расспросил его, однако мальчик показался ему нормальным. Затем ночью, в торговом лагере, он начал кричать о вещах, которые считались магическими, и говорить о которых было запрещено, а затем попытался скрыться страшным и необычным способом. Они его поймали и убили, так как это был их долг.
Казалось, земля выгнулась большой аркой и качалась перед глазами Шона. Он снова почувствовал себя жалким и лежал без движения, чтобы дурнота прошла. Однако она не проходила, ему казалось, что он погружается в яму собственного желудка.
Когда он снова очнулся и открыл глаза, лес был погружен в густые, как слизистые, сумерки, солнечный свет погас и темнота стояла на пороге.
Птицы, которые целый день пели на деревьях, молчали. Молчание было пронизано тенями. Шон почувствовал, что готов поддаться панике, и разозлил себя. Он кричал во все горло, качался и катался по суку туда и сюда и не раз пробовал упираться в дерево. И вдруг сеть порвалась, он освободился и полетел…
На полдороге к земле сеть, в которую он еще частично был завернут, зацепилась за нижний сук. Это спасло Шона, и он не сломал себе ни ногу, ни шею. Судорожно дергаясь и извергая проклятия, он высвободился из обрывков сети и пролетел последние два метра до земли. Он покатился по папоротнику, встал и встряхнулся, как собака.
Люди Трома уже наверное были дома, и Ати плакала. Наул скажет, что завтра пойдет искать своего младшего дурного сына. Они все будут нервничать и молча размышлять об опасностях леса. Конечно, будет нервничать и Джоф. Шон догадывался, что Джоф не обдумал последствия своей мести. Если с Шоном действительно что-то случится, то, конечно, будет виноват Джоф. А если Шон придет в деревню и позабавит всех рассказом о поступке Джофа, тот будет беситься. Он был слишком глуп, чтобы совершить обдуманные действия.
Шон язвительно улыбнулся сам себе в темноте — лес был теперь совсем темным, — когда он представил себе поражение Джофа.
Однако вскоре улыбка исчезла.
Шон понял, что в темноте ему придется трудно без огня и без его собаки, и он не сможет найти край леса.
В любом направлении лес казался одинаково густым. Солнце просто исчезло, или по крайней мере так казалось Шону, когда он трепыхался в сети. Запахи леса, которые могли бы ему что-то подсказать, стали другими после захода солнца. Все теперь пахло одинаково, как глубокая река, и запах не исчезал, там, где лес был светлее, как это бывало днем. Ну, и где же запад?
И где восток?
Шон придумал для себя план. Как многие из племени Хижин, он мог примерно различать полные часы и их половины (хотя днем ориентироваться помогал ход солнца). Тем не менее он решил идти в ту часть леса, где солнце, по его мнению, задержалось дольше всего. Если он не достигнет поляны за время, которое он определит в полчаса, он повернется и побежит час в другом направлении.
Он не достиг просвета в деревьях за выбранное время, повернулся и пошел назад по своим следам — однако почти наугад, так как звездный свет едва сочился сквозь густые кроны деревьев. Часто он оказывался почти в полной черноте, ударялся о стволы деревьев и пробирался вперед наощупь, как слепой. Иногда вверху появлялся просвет в листве и становилось чуть светлее, но этого было недостаточно. Восходившая луна могла бы указать на восток, но луны не было.
Шон был сбит с толку. Что за местность, сколько времени?
Наконец, он убедился, что два или три часа ходит кругами.
Темнота и телесная усталость одолели его. Когда он выбрался из особенно густых, опутанных тенями зарослей, он заметил между деревьями лунный свет. Небо здесь было свободным, и свет мерцал на водной поверхности.
Какое-то мгновение Шон не мог поверить, что во время своих кружных блужданий забрел на восток к Холодному ручью.
Однако он пришел к нему не с запада, а с севера… По меньшей мере, думал он с мрачноватым удовольствием, теперь он может сказать, какую дорогу он должен выбрать. Запад находился там…
Он почувствовал жажду. Но из Холодного ручья пить было опасно.
Он выглядел холодным, холодным как лед и казался теперь светлее, когда он подошел ближе. Или яркость увеличилась?
Блеск в ручье усилился. Маленький бутон света медленно поднимался кверху, чтобы расцвести на поверхности воды.
Очарованный и испуганный, Шон стоял и смотрел.
Издавая мелодичный плюхающий звук, подобно прыгающей лягушке, на воде танцевала звезда. Нечто похожее на звезду. Оно так выглядело, круглое, гладкое и светящееся, цвета белого металла.
Шон уставился на нее, а звезда легко ударилась о поверхность ручья и стала рассыпать нежный шепот. Пока он вдруг не превратился в громкий, звонкий, почти человеческий крик:
— Здесь у воды! Он здесь! Он здесь!
И созвучно этому крику раздался жуткий барабанный бой, словно из-под земли.
Хотя Шон был ошеломлен, он осознал, что это предвещало, и вихрем бросился назад между деревьев.
Бежать было трудно. И бесполезно. Он споткнулся и упал. Снова поднялся на ноги, побежал, споткнулся, упал.
Он заметался, прямо как затравленная дичь или кабан, когда он в чаще спасает свою жизнь. Шон тоже боролся за свою жизнь. Он знал это. Казалось, его сердце спотыкается, как и он, и вываливается из груди. Он едва слышал шум, причиной которого был он сам или таинственный, страшный барабанный бой в земле, похожий на его сердцебиение, с каждой секундой становившийся все громче.
Им овладел страх. Он недолго скрывал его. Именно благодаря страху он обрел способность бешенно продираться все дальше, несмотря на препятствия, падения, боль и черноту.
Но все-таки он не мог скрыться, так же, как дичь или кабан.
Они схватят его.
Кто?
Не думай об этом!
Но он мог догадаться.
В конце концов путь ему преградил овраг, и он на бегу угодил в него, как в западню. Пыхтя, и барахтаясь, цепляясь за корни растений, он попытался преодолеть западный склон; сердце его бешенно колотилось, и в паузах он слышал, что барабанный бой перерос в чудовищный грохот. Прежде чем ©я выбрался наверх, грохот разбушевался вокруг него, захлестнув его волной.
Были так же и огни.
Вокруг пенился и ревел шум, и огни стекали и разрывались. Все кружилось, и ночь гудела.
Огненный зной искрился теперь всеми красками, густо плясали тени, и можно было различить отдельные звуки, какие издают фыркающие звери, тут и там в овраг Шона сползали то камень, то груда земли.
— Ты думаешь, он жив? — спросил кто-то высоко вверху.
— Конечно. Он шевелится, пробует спрятаться. Пробует, чтобы не видеть нас. Жалкая тварь, хочет стать кротом и зарыться.
Это был уже второй голос. Затем третий:
— Посмотри сюда, крот! Ты находишься в обществе. Посмотри сюда и окажи Детям Смерти свое почтение.
Раздался смех, наверное, пяти глоток. Настоящий хохот Детей Смерти: жесткий, язвительный и буйный.
Шон вдыхал сырой запах земли. Вещун молился за деревню. У Шона не было молитвы, которую он мог бы предложить богам в обмен на свою жизнь. Через некоторое время, дрожа и смирившись со своей судьбой он посмотрел вверх.
Он все понял. Легенды были бестелесными, так как никто из тех, кто видел Крея не оставался в живых. Хоть он и понял все, Шон еще не был побежден. Но сердце его было вялым, и он долго не мог услышать, как оно бьется.
Он не знал, сколько их было, он хоть и видел их, но он не мог сосчитать. Они скакали на зверях, упоминавшихся в легендах. Однако были еще животные, о которых не рассказывали легенды, — черные и блестящие. Волосы на их головах и шеях, а так же хвосты струились, как шелк, блестя и звеня. Уздечка была из металла, и поводья с бахромой тянулись от морд в руки тех, кто на них сидел.
Мертвые, народ Крея.
Наверное, они, да и сам Крей, получили это имя и из-за накидок. Вороньи крылья, покрытые черными или белыми, как у альбиноса перьями, которые отливали зеленым, темно-малиновым или ядовито-голубым. Из под накидок топорщились белые руки, усеянные искрящимися камнями и поверх этого головы, полностью обросшие волосами, обесцвеченными, блеклыми или же мрачными красно-черным» или кислотно-зелеными, цвета чешуи ящерицы или лавандово-белыми, как цветы. У них совершенно не было лиц. Там, где собственно должны были быть лица, зияла ночь, и иногда там, как на воде, блестели лучи и краски. В волосах они несли цветы, расцветающие ночью. Он мог ощущать их горько-сладкий аромат. Над их головами парил огонь, который все это освещал. Ледяной или багровый огонь в форме шара, как звезда, которая выпрыгнула из Холодного ручья.
— Крот несчастен, — сказал один из них.
— Бедный крот!
Огненная петля просвистела в воздухе. Она опустилась сверху на Шона и легла ему на грудь и руки. Блестящая веревка, которая, как ни странно, казалась настоящей, начала поднимать его вверх. Они вытаскивали его из ямы.
Шон уже не пытался ни помогать им, ни оказывать сопротивление. Было слишком поздно. Он перестал дрожать — не имело смысла дрожать.
Они вытащили его. Он ждал на склоне и рассматривал их. У них были туманные фигуры, неясные очертания…
Сильные тонкие руки взяли его за плечи. Они все смеялись над новеньким, охотно принимали его, так как могли сделать ему больно. Один стоял перед ним и протягивал ему золотой кубок. В кубке был напиток. Шон мог его попробовать, так как он слегка касался его губ.
— Пей! — сказало Водяное лицо.
Шон выпил. Вкус был мягкий и приятный. Он тоже засмеялся без причины.
— Этот какой-то другой, — сказал кто-то.
Темно-красные кудри казались шелковыми. Накидки из перьев были сняты. Тонкий палец коснулся его кожи. Любопытный. Этот был немного ниже его. Хотя, впрочем, у мертвых много форм и масок.
— Взять бы его с собой, — сказал красно-черноволосый кротко.
— А что на это скажет Крей?
Они закричали и завизжали от веселья. Они были сумасшедшие.
Их голоса, шедшие из воды, которая образовывала их лица, звучали совершенно необычно. И все же красно-волосый говорил при этом голосом девочки.
Он не должен был пить их напиток.
Но что теперь? Он был уже обречен.
— Мне жаль его, — сказал красно-волосый.
— Он скоро будет мертвым, — пробормотал кто-то нежно.
— Мы можем привязать его между лошадьми и заняться спортом… — еще один.
— Нет, — сказал красно-волосый. Она (да, она должна быть девочкой, мертвой девочкой) взяла лицо Шона обеими руками. — Не ходи домой! — прошептала она. — Мы нечестивые, но я все же могу тебя предупредить. Ты знаешь, что твои люди лишь убьют тебя?
Цветы в ее волосах были карликовыми нарциссами, величиной с желудь.
— У тебя голубые глаза, — сказала она. Ее голос зазвучал печально.
Затем она отпустила его.
Где-то в лесу ухнула сова. Шон стоял на коленях. Огненная веревка растаяла; всадники садились на своих зверей и удалялись, и лошади били копытами о землю.
— Какое направление? — крикнул один из мертвых.
— Там просвет между деревьями! — крикнул другой. — Это направление.
А потом…
А потом Шон осознал, что накидки из перьев были вовсе не накидки, а крылья лошадей, сложенные сзади, чтобы укутать всадника. И крылья били, хлопали, как гигантские вееры. Воздух был полон хлопаньем крыльев и ветром, пахнувшим цветами и пламенем. Они взлетали один за другим к просвету в кроне деревьев, пролетали насквозь и исчезали.
Шон опустился на склон. Он заплакал. Не от страха или облегчения, изумления или разочарования. Он не мог бы сказать, почему. В любом случае не было никого, кто бы спросил его об этом.

Глава 3
ВОЗВРАЩЕНИЯ ШОНА ДОМОЙ

— Не ходи домой, — сказала мертвая девочка. Но ему некуда было больше пойти. Опасность приблизилась и снова стала весомой. Хотя это уже не играло никакой роли. Он должен поспать на склоне под деревьями.
Незадолго перед восходом солнца он проснулся. Он вернулся немного назад по своим следам (он недалеко ушел во время бегства) к Холодному ручью. Так как это было уже все равно, он напился оттуда. У воды был необычный вкус после звезд.
В предрассветной мгле он быстро побежал через лес к дому.
Он был в смятении и не думал: я должен сделать это и то-то. Или: что я должен сделать? Он просто инстинктивно двигался к Еловой Роще. Однако, когда он вышел из-за деревьев на открытое пространство долины и увидел террасы, поднимающиеся в утреннее небо крутыми солнечными ступенями, он заколебался.
Его коснулась смерть.
Но ведь это было как будто мечтой. Могло быть мечтой — и ничем иным?
И вдруг страх, который до сих пор владел им, даже во сне, спал с него как пелена. Почему бы и не мечта? И снова в мире было солнце и он был жив.
Совершенно ясно, что он не стал одержимым. По меньшей мере он знал бы, если бы им стал. Он все еще был Шоном, сыном Наула. И он хотел свести счеты со своим братом.
С чувством облегчения он поднимался ухабистой тропинкой вверх по поросшей травой террасе, видя примерно в миле перед собой дикие плодовые деревья, походившие на высокий сине-голубой дым.
Возникло слабое предчувствие. Тень на его настроении, но она была слишком легкой, чтобы из-за этого тревожиться.

Он прошел последнюю тропинку, перед ним лежала деревня. В первое мгновение что-то показалось необычным. В деревне что-то было не так. Она выглядела… ветхой… неприветливой… чужой. Шон поморгал, прогоняя обман зрения. Всю дорогу вверх по террасам ему чудилось, что не хватает какой-то детали и здесь. Поля были покинуты, и вверху на пастбищах не паслась ни одна овца. При свете утра прошло уже больше трех часов, и обычно в это время люди из деревни заполняли террасы, жизнь била ключом. Женщины шли к журчавшему между елями ручью с кувшинами и бельем, или возвращались обратно. Или готовили пищу на общем костре или в собственных костровых ямах перед хижинами. Или чесали шерсть, или пряли, или смешивали травяные краски, чтобы окрасить шерсть. Дети носились вокруг с собаками. Мужчины выделывали овечьи шкуры или мастерили копья и ножи, а калеки сидели у стен и играли разукрашенными камушками в кости.
Но сегодня нет. Сегодня никого не было. Было так тихо, что можно было услышать шум ручья, доносившийся с нижней террасы, или несчастную овцу, закрытую в своей изгороди. Была видна пара дымков, но общее кострище выглядело серым и холодным.
Шон остановился. Теперь он понял, почему замерла жизнь в деревне и никого не было, почему никто не вышел его поприветствовать. К горлу подступил комок. Он различил еще один звук — сдавленное женское рыдание.
Шон нахмурил лоб. — Я разъярен и ничего не боюсь. Он трижды свистнул тихо, но пронзительно — так он звал свою собаку. Сразу же послышался неистовый лай. Он доносился изнутри хижины, из-за стены над которой висели желтые абрикосы. Вход в хижину был закрыт меховой занавеской, как и входы других хижин.
Шон ждал, что собака выбежит к нему, пока он подойдет; но кто-то удерживал ее. Затем шкура отлетела, и собака вырвалась наружу. Шон засмеялся от удовольствия, когда ярко-рыжая собака устремилась к нему. Он протянул руки, чтобы обнять жилистое тело, одетое в шелковистый мех, и уже встал потверже, чтобы принять на себя весь вес зверя. Но внезапно собака упала на землю. Вытянувшись на траве, она смотрела на Шона. Она оскалилась и зарычала, тогда как он в недоумении смотрел на нее.
Шон почувствовал, как это было в лесу, что сердце его остановилось. Он видел, как шерсть на загривке собаки встала дыбом. Она снова зарычала. Глаза ее выражали укор и кровожадность.
— Что случилось? — все еще в недоумении спросил он собаку. Сон оставил на нем запах, который она учуяла? Во сне они касались его. Дети Смерти. — Хорошенький прием, — сказал он собаке и пошел к ней. Собака выгнулась, и глаза ее засверкали. Она оскалила зубы. Она была готова вцепиться ему в горло.
Шон решил больше не пытаться приблизиться к ней. Потерянно стоял он в траве, между ним и деревней лежала собака. Наконец, он заметил, как на дверях задвигались занавески. Когда он поднял глаза, все были здесь. Они уставились на него так же, как собака. Ни одно лицо больше не казалось знакомым. Даже лицо Стека. Даже лица Наула и Джофа. Они были не такими как в воспоминаниях Шона, поскольку он вспоминал о них с симпатией, как о родных. Ати не пришла. Но Лорт был здесь, он стоял примерно в десяти метрах от Шона, один. Лорт не мог поднять глаза на Шона. Никто из этих людей больше не был реальным.
Тром медленно шествовал по дороге от королевского дома. Кай шел с ним, но немного отстав.
Тром остановился возле барабанного камня. Он расправил плечи и прокричал Шону:
— Где ты был?
Это был риторический вопрос. Бессмысленный вопрос. Они знали, где он был.
— В лесу, — Шон снова взглянул на Джофа. Шон ждал, что в нем закипит ярость, — это бы ему помогло. Но Джоф выглядел не как Джоф. Мужчина с бородой, еще один чужак.
— Джоф, — сказал Шон, бесцветным голосом — он был не в силах придать ему какое-нибудь выражение, — привязал меня кабаньей сетью к дереву. Когда я освободился, стало темно. Я заблудился. Я спал в лесу.
Джоф не отпирался и не возмущался. Тром снова крикнул:
— Посмотрите на собаку! Она вам все расскажет, не так ли?
Люди Деревни Хижин не ответили словами. Но их общее телодвижение показалось Шону угрожающим.
— В лесу ничего не произошло, — сказал Шон. — Я спал, вот и вся история.
Уголком глаза Шон видел, как Лорт ковыряется маленькой палочкой в пепле костра. Он больше не слышал плача Ати. Может быть, у нее высохли слезы. Нельзя вечно оплакивать мертвого сына.
Тром жевал свою бороду, формулируя новые предложения, которые он хотел прокричать. Но тут подошел Кай, сказал что-то, и Тром кивнул. Кай так же уставился на Шона.
— Ты утверждаешь, что ничего не произошло. Однако я должен тебя испытать. Это наша традиция, — Кай говорил с ним, как с чужим, не знающим жителей деревни и их обычаев. Конечно, так оно и было. Они казались Шону чужими, потому что воспринимали Шона как чужого. Как отверженного.
Шон ухмыльнулся. Это был единственный вызов, который он мог бросить. Впрочем, все было бессмысленно.
— Я готов.
— Тогда пошли!
Кай повернулся на каблуках и шейные цепочки с кабаньими зубами звякнули. Кай поднимался вверх к елям, за деревню, туда, где тек ручей. Кто-то схватил рычащую собаку Шона за ошейник и оттащил в сторону. Шон больше никого не замечал и пошел за Каем.
По тропинке между хижинами они пошли вдвоем, Кай впереди, Шон в нескольких шагах позади. Когда они вступили в еловую рощу Шон услышал крадущиеся шаги остальных, они осторожно шли за ними. Старые воины, молодые, сын Стека, Лорт. Позади, как и полагается, женщины.
Он был одним из них, теперь он стал врагом, которого боялись. И должны были убить.
— Нет! — громко сказал Шон самому себе.
— Молчи! — ответил Кай, даже не глядя через плечо.
Они достигли ручья и перешли его по торчащим выступающим из воды камням. Ручей был стремительный и кипел, как горшок на огне. Дальше к северу он разбивался о скалу и падал в долину: белое облако из воды. На восточной стороне ручья была широкая площадка, над которой возвышалась гранитная скала, юго-западный склон долины.
Эта густо поросшая травой площадка была местом прорицаний. Она обладала свойством давать силу, благодаря текущей воде, свободному небу и растущим в форме круга деревьям. Здесь волшебник совершал ритуалы, от которых зависела безопасность и благополучие деревни, отсюда он регулярно наблюдал за звездами и делал выводы из их движения. И сюда же он приносил опасные предметы, чтобы испытать их и либо очистить, либо уничтожить.
Из травы поднималась скалистая глыба примерно до высоты рослого мужчины. Наверху она была плоской, как платформа, и достаточно велика, чтоб на ней могли сидеть двое или трое. С одной стороны были высечены грубые, замшелые ступени. Кай взобрался на скалу и уселся на широкий бочонок, который ему уже кто-то подставил. Он кивнул Шону, и Шон тоже взобрался наверх.
— Садись! — сказал Кай. Шон уселся напротив вещуна. Между тем лужайка внизу наполнялась людьми. Шон устремил взгляд в пространство, окаймленное елями, — поверх головы Кая. Впрочем, может быть Шон хотел встретить случайный взгляд друга или матери чужака…
— Это хорошо, — сказал Кай и его голос прогремел в тишине. — Хорошо, что ты добровольно подвергаешься испытанию, Шон, сын Наула. А скажи-ка, что это?
Кай протянул руку — на его ладони лежал шарик из металла.
— Это? — спросил Шон. — Просто шарик.
— А из чего сделан шарик?
У него закружилась голова. Он не мог вспомнить названия. Несколько секунд он боролся с собой, затем сказал:
— Красный металл.
Слабый вздох вырвался из толпы.
Значило ли это, что название было правильным?
Холодное лицо Кая ничего не говорило. Он показал другой шарик.
— А этот?
— Коричневый металл, — сказал Шон.
— А этот?
— Белый, — сказал Шон, — белый металл.
Что-то запнулось в его голове.
Серебро.
Кай, который смотрел на него внимательно, как ищейка, казалось, слышал неслышимое.
— Что?
— Белый металл, — сказал Шон.
Серебро, слышался голос предмета в его голове. Серебро, затасканная бронза, красная медь. Дураки, пела вещь.
— Я… — говорить Шон.
— Что же? — нежно спросил Кай.
— Ничего.
— Хорошо, тогда давай дальше. Расскажи мне еще раз о твоем пребывании в лесу.
— Была ночь, — сказал Шон, — и я перепутал дорогу. Я пошел к Холодному Ручью… — нет, он нарочно не будет об этом упоминать. Шон встретил безжалостный взгляд Кая и отвел глаза. — Джоф накрепко привязал меня к дереву. Я спал. Утром я вернулся сюда.
Кай наклонился вперед. Он вдруг повел себя, как отступник.
— В лесу можно увидеть странных тварей. Не кабана, не дичь, не куропаток, не собак, не людей. А это что?
Шон отшатнулся назад. В протянутой руке лежал наконечник копья.
Бронза.
— Коричневый металл.
— Твари, которые бегают на четырех ногах, а ноги у них, как звезды. Что это?
Серебро.
— Белый металл…
— И у их всадников есть другой металл, желтый металл…
Золото. Золотой кубок. Пей, но не ходи домой.
Шон закрыл глаза и увидел летящих зверей.
Страницы:

1 2 3 4 5





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.