Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52166
Книг: 127838
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Девочка моя, или Одна кровь на двоих»

    
размер шрифта:AAA

Татьяна Алюшина
Девочка моя, или Одна кровь на двоих

День не задался с самого утра.
Дмитрий Федорович Победный любил неспешно со вкусом попить утренний, свежесваренный, обжигающий кофе, который бесподобно готовила его домработница Ольга Степановна. Впрочем, она все готовила бесподобно, очень талантлива была по части домашнего хозяйства, за что он ее и ценил.
Отхлебнув первый священный утренний глоток, прочувствовав его вкус и аромат, Дмитрий Федорович неловко поставил чашку, и она, тихонько дзинькнув о блюдце, издала звук, похожий на маленький взрывчик, раскололась ровно пополам, освобождая из ограниченного чашечного пространства горячую жижу и антрацитовые развалы черной гущи. Радуясь освобождению, кофейная жидкость отсалютовала, обдав светлые брюки и рубашку Победного черными брызгами.
Пришлось переодеваться под расстроенные восклицания Ольги Степановны и по второму заходу начинать завтрак.
Фарфоровый чашечный взрывчик стал выстрелом стартового пистолета, открывающим забег цепляющейся друг за друга череды неприятностей этого дня.
Часа через полтора после его приезда на работу, предсмертно зашипев, сдох кондиционер в кабинете, и комната стала стремительно нагреваться, словно в нее засунули гигантский кипятильник.
Дмитрию Федоровичу, единоличному хозяину и главе огромного концерна, находясь в помещении со стеклянной стеной, открывающей сказочной красоты вид на стольный град Москву в южном направлении с заоблачного этажа помпезно-выпендрежного современного здания, представилась уникальная возможность почувствовать себя запекаемой рыбой.
Не помогали ни плотно закрытые жалюзи, ни мгновенно принесенные, неизвестно где раздобытые Галиной Матвеевной вентиляторы. Персона такого уровня, тщательно охраняемая офисными, домашними, ресторанными, авиалайнерными и автомобильными кондиционерами от выкрутасов природы и чудес ожидаемого глобального потепления, с удивлением обнаружила невесть откуда занесенную и рухнувшую в эти первые дни июня на многострадальную Москву небывалую жару.
Дмитрий Федорович терпел, варился, зверел понемногу, подумывая, а не взять ли необходимые документы и не перебраться ли в кабинет кого-нибудь из замов, шуганув его из личного рая комфортной температуры, или уехать уже, на фиг, домой и там спокойно поработать, но непрекращающиеся звонки, запланированная ранее встреча и селекторное совещание с портовиками не выпускали его из постепенно закипающей кастрюли кабинета, где он плескался обеденной щукой.
– Галя!!! – заорал он во все горло, проигнорировав селектор, попутно отводя душу криком.
– Я здесь! – влетела Галина Матвеевна, его неизменный боевой секретарь, интересная, соответствующая во всех отношениях секретарю такого уровня женщина, возраста, визуально определяющегося в районе тридцати лет.
Тридцать годов быть ей ну никак не могло по причине простой и понятной: работала она у господина Победного последние, дай бог памяти, лет десять, когда у него появился первый приличный офис, и было Галочке в ту пору хорошо за этот нейтральный женский возраст.
– Где мои рубашки, я не понял?! – громыхало грозное начальство, сваренное до полуготовности, обозревая глубины пустого рабочего гардероба.
Громыхал он, правда, ни в коем случае не на Галочку, а исключительно от расстройства нервов, ее он уважал и все поражался в первые годы их совместной работы, как смог отхватить себе такое секретарское счастье.
Галина Матвеевна, в свою очередь, начальство зорко охраняла, уважала до благоговения и обожала до трепета, что могла себе позволить делать открыто, иногда слегка перебарщивая в своей заботе. В прошлом она единолично справлялась со всеми текущими проблемами, терпя трудный требовательный характер начальника, работу в постоянном авральном режиме, но теперь уже несколько лет заведовала секретариатом господина Победного, строго гоняя в хвост и гриву молодых девулек.
– Дмитрий Федорович! – покаянно сцепив ладошки в замок, чуть не плача, повинилась Галина Матвеевна. – Я рубашки и костюмы вчера в химчистку отправила! Надо было освежить!
– Очень вовремя! Подгадала! – проворчал Дмитрий и с силой захлопнул дверцы пустующего гардероба.
– Да кто ж знал!!! – разволновалась до накатывающей слезы Галочка.
Никто не знал! И предположить не мог, что в офисе такого уровня и такой стоимости может сломаться кондиционер, да еще в кабинете самого начальника! Это было так же невозможно, как братски-семейная любовь между Палестиной и Израилем.
– Дмитрий Федорович, ремонтники ждут, вы поедете на обед, я их и запущу!
– У меня через сорок минут встреча. Зашли кого-нибудь из девиц, пусть мне рубашку купят!
Всех остальных секретарш, работающих на него под руководством Галочки, он иначе как «девицы» не называл. И все их непомерные старания показать начальнику ноги, попки, груди, зазывное стреляние глазками не замечал и порой гнал к чертовой матери, если данные демонстрации становились слишком откровенными.
Конечно, у него была серьезная, слаженная команда сотрудников, профессионалов высочайшего уровня, которые успешно ворочают его состоянием и делами фирмы и без непосредственного присутствия хозяина, но всегда есть дела, которые может решить только он. И именно сегодня, по не отмененному никем закону подлости, таких дел и важных встреч у Победного было невпроворот.
Нет, ну надо же?! А? Чашки раскалываются сами собой, кондиционеры ломаются, рубашки пропадают, а небывалая жара берет измором!
К концу дня, когда плюхнулся на заднее сиденье машины, Победный чувствовал себя потным, грязным и измотанным до осатанения.
– Домой, Гриша.
Водитель, зыркнув глазом в зеркальце на начальство, посочувствовал:
– Устали, Дмитрий Федорович? Сейчас домчим!
– Не надо домчим, давай доедем, – зная неистребимую тягу к лихачеству своего водителя, возразил Дмитрий.
Ему жгуче хотелось в душ – сначала очень горячий, чтобы содрать с кожи усталость, пот, раздражение, трудность переговоров, естественно, закончившихся его победой, а чем же еще? Потом очень холодный – взбодриться. Дернуть немного коньяку и выкурить хорошую сигарету, он не курил, бросил лет пять назад, но в такие моменты, как сегодня, самое оно!
И все! Хватит на сегодня – все!
«Ну, ну!» – хмыкнула судьбинушка.
Затейливые засады этого дня не закончились.
Хлопнув входной дверью, он бросил портфель, принялся стягивать туфли, в раздражении сильно упираясь носком в задник, отчего они плохо снимались. Дмитрий чертыхнулся, с силой сбросил сначала с одной, а затем и с другой ступни застрявшую обувь, словно именно она была виновата во всех нынешних неприятностях, швырнул не глядя прямо на пол пиджак. И, стремительно шагая в направлении душа, как гадость какую-то, срывал с себя галстук, рубашку, торопясь немедленно снять всю одежду – так нажарился!
– Привет! – перехватила его в коридоре жена, выйдя из гостиной. – Что это с тобой?
– Я в душ! – оповестил Дмитрий, оттесняя Ирину, вставшую на пути к вожделенному водному очищению.
– Я тебя жду. Мне надо с тобой поговорить, – сдвинулась, пропуская его, но продолжала настаивать жена.
– После душа! – пообещал Дмитрий, не замедляя целенаправленного движения.
Она действительно его ждала. Одетая, как для выхода в свет: в легком шелковом брючном костюме, каблучки недостижимой высоты, «боевой» набор брильянтового блеска в нужных местах, улыбка, прическа, макияж – на бал, на бал! Сидела с прямой спиной на краешке гостиного дивана, нервно курила тонюсенькую сигаретку и ждала.
Дмитрий, не потрудившись одеться и вытереться, лишь обернул небрежно полотенце вокруг бедер скорее из-за заявленной программы: «поговорить», а не из стыдливости, мало известной ему. Испытывая нечто близкое к блаженству после долгожданного душа, он плюхнулся рядом с ней на диван.
– Ир, налей мне коньячку, – скорее приказал он, сохранив подобие просьбы в формулировке.
Она посмотрела на него непонятным взглядом, но встала и подошла к барному столику, на котором в ожидании рядками стояли разнокалиберные бутылки и посверкивали хрустальной чистотой бокалы и рюмки, плеснула на одну треть в бокал его любимого коньяка, вернулась к дивану, протянула Победному и сказала:
– Я ухожу от тебя.
Она не села. Так и стояла, смотрела на него тем же непонятным взглядом.
– К кому? – отстраненно спросил Дмитрий.
– Ни к кому. Просто ухожу. – И добавила сообщениями: – Я купила себе квартиру полгода назад, неделю назад там закончили ремонт и дизайнерское оформление. Все необходимое я приобрела. Три недели назад я подала на развод.
– Где деньги взяла? – без интереса, заранее зная ответ, спросил он.
– С твоего счета. Хотела сначала все отсылать в бухгалтерию, но ты бы не пропустил такие траты.
– Не пропустил, – кивнул он равнодушно.
– А личный счет ты редко проверяешь.
– Значит, готовилась?
– Да.
– Ясно…
Вот ведь выкрутасы судьбы!
– Любовник есть? – откинувшись на спинку дивана, глядя ей прямо в глаза и отхлебывая коньяк, поинтересовался Дима.
– Есть. Как и у тебя любовницы.
Неожиданно она села рядом с ним и перестала держать лицо, тон, спину, сгорбилась, как старушка, сцепила пальцы и сунула ладони между колен.
– Ты знаешь, я ведь тебя любила, – сказала нормальным, человеческим, проникновенным голосом, как не разговаривала с ним никогда.
Удивительно! Она уходит, подготовила тылы, рассчитала пути отступления, подала на развод, а по-настоящему, по-человечески искренне заговорила с ним первый раз. Никогда не говорила. А тут…
– Не так чтобы до гроба, не есть, не спать и все только ты, но любила. По-своему. А может, не любила, а очень хотела тебя заполучить… Ну получила, и что?
– И что, Ир? – искренне заинтересовался Дмитрий.
– И ничего. Ты сам знаешь.
Они помолчали, каждый о своем. Она взяла у него из руки бокал, глотнула и сунула обратно ему в руку.
– Я молодая была, глупая. Мне казалось, главное – оторвать богатого мужика, и жизнь изменится, превратится в сплошную сказку, а там уж я разберусь, как мне управляться с этим мужиком и его деньгами.
Она снова выхватила у него бокал, глотнула и сунула назад в его руку.
Дмитрий встал, хотя очень не хотел – ведь первый раз за столько лет они разговаривали нормально, по-человечески, но все же встал, подошел к бару, долил в свой бокал и ей налил полбокала, взял сигареты и вернулся на диван – в разговор.
Сделав большой глоток коньяка, Ирина порылась в своей сумочке, нашла сигареты, щелкнула зажигалкой и, прикурив, сильно затянулась.
– А ты молодец, Победный, ты все сразу прощелкал: и эти мои девичьи мечты, желание денег, богатства, – одним махом допила коньяк, еще раз сильно затянулась. – Как ты на мне вообще женился? Может, из-за детей? Ты же так хотел детей, настаивал, требовал! А куда мне были дети? Я еще не наигралась в свалившиеся на меня бирюльки, денежки, возможности. Какие дети? А когда опомнилась, осмотрелась вокруг, так мне захотелось любви. Чтобы любил кто-то до одури, хотел прожить со мной до старости и чтобы я была самая главная в его жизни.
Она резко развернулась к нему всем телом, вытащила из коленных тисков и расцепила ладони, заглянула ему в глаза.
– Мне себя безумно жалко! Но мне так же сильно жалко тебя! Ты же никогда никого не любил! Ни одну женщину! У тебя атрофировано это чувство, удалено, как аппендикс, ты не способен кого-то любить! Я для тебя никто была, пустое место, ты меня не замечал! И удивлялся, когда сталкивался в квартире, мне иногда казалось, что ты сейчас спросишь: «Ты кто?» Тебе все люди до лампочки! Ты их жуешь на завтрак, как меня сжевал! Но я тебе благодарна, я научилась у тебя многому.
Она замолчала. Выговорилась, понял Дмитрий.
– Ты на что жить будешь? – равнодушно поинтересовался, как будто в магазин за колбасой отправлял и спрашивал между делом, не забыла ли взять кошелек.
– Я давно деньги копила. На первое время хватит.
– Будешь воевать?
– Нет. Зачем? Заранее знаю, что проиграю.
– Проиграешь, – вздохнул он.
Все! Ему стало неинтересно, и устал он зверски. Когда же эта засада закончится?
Ира, уловив в нем перемену, встала.
– Вещи свои я уже перевезла. Все. Осталось только это. – Она порылась в сумочке, нашла ключи и положила на журнальный столик перед ним.
Как и положено по законам физики, ключи звякнули о стеклянную поверхность неприятным громким звуком.
– На десятое число назначен развод, приезжай. Разведемся. Я подпишу бумаги, что не имею материальных ожиданий, о претензиях говорить смешно. Пришли завтра адвоката. Вот мой новый адрес, – положила рядом с ключами на стол малюсенькую бумажку, выдранную из блокнота. – Номер сотового прежний.
Выхватила у него из пальцев бокал, выпила махом коньяк, поставила на столик – стекло о стекло.
– Все. Я пошла!
– Пока, – отпустил он равнодушно.
Ирина торопливо вышла из комнаты, а он прислушивался к цокоту ее каблучков по дорогому паркету – вот открылась и громыхнула, закрываясь, тяжелая входная дверь. Действительно, все.
А была ли девочка?
Только остатки дребезжания захлопнувшихся замковых ворот. Он поморщился – звуки, сопровождавшие прощальный монолог и отбытие этой славянки, были отчего-то раздражающе неприятными и резкими.
Разве что не кряхтя, он медленно поднялся, подошел к бару, взял чистый бокал, налил половину, вернулся, плюхнулся расслабленным телом в уютные диванные объятья, сделал большой глоток и закурил.
Все вполне закономерно. Могло быть и хуже!
Могла быть череда любовников, уже не скрываемых, а официальных, круговерть ее развеселой тусовочной жизни – с ночи до утра, полдня отсыпных, как смена на режимных предприятиях. Остальные полдня – бутики, рестораны, подружки, выбираемые по одинаковой толщине мужниных кошельков, косметические салоны и клиники, элитные театральные и киношные премьеры, следующие за ними по обязательной программе клубешники по очередной вахте – с ночи до утра. Подставлялово и полоскание его имени. Дорогие курорты, звездные отели, один и тот же круг общения, плавно перетекающий с зимних Альп на летние Карибы и Лазурный берег с непродолжительным посещением родины, а именно государства Москва.
Они жили каждый своей жизнью – он своей работой, не заканчивающейся никогда, она круговертью определенной жизни жены богатого человека – и почти не виделись.
Это она точно подметила – порой он удивлялся, обнаружив ее в квартире. Спали они в разных спальнях – он ложился поздно, вставал рано, спал очень чутко, она ложилась рано, вставала поздно и спала как убитая от переизбытка эмоций, танцев, встреч и наличия шампанского в крови.
Когда случались официальные приемы, где положено присутствовать с женой, они, изображая «правильную пару», присутствовали, но сразу после прихода и протокольных приветствий – порознь. Он, отбыв необходимое для него время, пообщавшись с теми, с кем планировал встретиться, как правило, уезжал, она оставалась.
Победный попытался вспомнить, когда они последний раз занимались сексом?
И не смог.
Когда он занимался последний раз, помнил четко – позавчера с Леной, девушкой из отряда постоянно присутствующих во всех возможных местах появления богатых и знаменитых, умненькой, милой и с мозгами, окончательно не забубенными единственной целевой направленностью – поимкой богатенького «папика».
Он женился на Ирине четыре года назад, устав от череды барышень из данного отряда, обязательным соцпакетом прилагающихся к бизнесменам его уровня, кочующих с одного ВИП-мероприятия на другое.
Она ему понравилась и показалась не настолько испорченной конкретностью цели и осознанием собственной исключительности, неизменно наступающим при постоянном отирании около сильных и известных мира сего.
И ему хотелось детей, семьи, домашности.
Ирина очень старательно делала вид, что ее не интересуют его деньги, не менее старательно, по всем инструкциям съема богатых мужиков, отказывалась от дорогих подарков, делая упор на разухабистый секс, намекала, печально вздыхая, на любовь к нему, как к мужчине и личности, с отрывом от его благосостояния.
Он усмехался про себя, видя все эти заходы, и даже немного верил ей, прекрасно зная все наперед, но принимая участие в этом постановочном спектакле.
После нескольких тонких, как ей казалось, намеков на женитьбу, прямолинейных, как танковая борозда, для его знания жизни и людей, лежа на развороченной кровати, наблюдая за ее одеванием, он неожиданно для себя решил: «А почему бы нет?»
– Ты хочешь за меня замуж? – лениво поинтересовался Дмитрий Федорович.
Она вдевала серьгу в ушко, стоя перед зеркалом. И Победный с неким удовлетворением наблюдал в зеркальном отражении метаморфозы ее лица, как смену кадров: удивление, ошеломление, испуг, робкая надежда, переполох и, наконец, маску спокойствия.
– Хочу. – Она повернулась к нему, забыв убрать руки от уха, так и не вставив серьгу в дырочку на мочке. – Ты же знаешь, я тебя люблю и хочу за тебя замуж.
Конечно, он сволочь! А кто спорит!
Он развлекался, посмеиваясь, испытывая, до чего она готова дойти в своем жгучем желании получить его в законные мужья.
– Сейчас заедем в загс, подадим заявление, а завтра распишемся. Никаких торжеств и родственников. Только ты и я, в свидетели возьмем моих охранников. Заедем в ресторан, посидим в обед, выпьем. На это ты согласна?
– Да. Согласна!
– Вот и хорошо! – Он рывком поднялся с кровати и, направляясь в душ, дал еще одно распоряжение холодным, не терпящим возражений тоном: – Купи платье. Не белое, не длинное. Простое.
Конечно, сволочь!
«Вот такая вот «фисгармония!» – как говаривал его мичман Носков.
Глоток коньяку, затяжка от сигареты – тошно до рвоты!
С чего бы?
Он все знает про себя и свою жизнь. Он циничный, битый-перебитый, просчитывающий людей, их резоны и расчеты в секунды, он умеет ударить и держать удар, давно, миллион лет назад, закованный в надежную железобетонную панировку от любых эмоциональных уколов и нападений, расчетливый, жесткий, хладнокровный мужик.
С чего бы так хреново-то вдруг?
Ну, ушла жена и ушла, и правильно сделала! Какая там жена и семейная жизнь! Чужие, безразличные друг другу люди на одной территории!
Так в чем дело-то?!
«Ты никогда никого не любил. Ты не способен любить, у тебя атрофировано это чувство, удалено, как аппендикс».
Так она сказала?
Сквозь тошнотворную мрачность его настроения брызнуло во все стороны, заливая солнечными бликами, воспоминание из другой и, наверное, не его жизни.
Из жизни совсем другого Дмитрия Победного, по странному стечению обстоятельств бывшего когда-то им.
Или это был не он, а полный его тезка? Невозможно, чтобы тот далекий парень восемнадцати годов был когда-то им, Дмитрием Федоровичем Победным!
Солнце плавило Севастополь до растекания асфальта, пахло морем, цветущей акацией, немного степной полынью и раскаленным известняком.
Был Дмитрий Победный, активно кобелирующий восемнадцатилетний юноша, закончивший первый курс высшего военно-морского училища на одни пятерки, бывалый, как ему казалось, и все знающий про жизнь и про женщин.
И была соседская девчонка, малолетка двенадцати годов. И не совсем чтобы соседская – приезжала на лето из Москвы к бабушке, Полине Андреевне. И любила она его, «взрослого» мужика, до умопомрачения!
Длинная, тощая, как колодезный деревенский журавль, с тяжелой копной светло-каштановых непослушных волос, закручивающихся в крупные локоны, выгоравших на концах за лето до рыжины, с россыпью веснушек на физиономии и глазами удивительного оттенка серебристой голубизны.
Храбрая, сумасбродная, отчаянная, как мальчишка носившаяся по всем горам и пригоркам, с вечно сбитыми коленками и раздражавшая его своими наивными приставаниями и детской влюбленностью.
В старинном доме, чудом уцелевшем во время войны, в котором они жили, на этажах располагалось по две квартиры. На их четвертом, и последнем, жили они, семья Победных, и Полина Андреевна, бабушка этой «предводительницы краснокожих».
Ковальские – дочь Полины Андреевны с мужем, родители этого двенадцатилетнего ужаса – жили в Москве, и Дима с родителями не раз ездили в столицу и останавливались у Ковальских, потому что они дружили – и не просто по-соседски, а как-то по-семейному, что ли.
Маленькая Машка выросла у него на глазах. Дима помнил, как они приехали с родителями в Москву, когда Машке был год от роду, и она таскала его за волосы, когда этот «кулек» сунули ему в руки. Таскала и хохотала от счастья, ей казалось, что он с ней играет, пытаясь вырвать из цепких пальчиков пряди своих волос. А потом громко пукнула прямо Диме в нос, когда он передавал ее в руки любящего отца.
И взрослые смеялись, а ему воняло.
А теперь она вдруг придумала в него влюбиться!
Но замечать Машку и эту ее беспредельную любовь ему было некогда, он и дома-то практически не бывал, насыщенно проводя законные каникулы. Ходили с друзьями в походы по всему побережью или «зависали» на пляже, ночи проводя с подругами, словом: «Отдыхаем мы хорошо, только устаем очень!»
Но случился незапланированный перерыв в плотной каникулярной программе Дмитрия Победного. Кто-то из друзей был занят, кто-то ушел в поход в горы, его звали с ночевкой, но он поленился, не захотел идти в этот раз, свидание с девушкой, с которой он в данный момент встречался, было назначено после девяти вечера, и он решил сходить на море поплавать.
В подъезде он столкнулся с Машкой в прямом смысле: она влетела в подъездную дверь и, обнаружив, что нежданное препятствие оказалось любовью всей ее двенадцатилетней жизни, проорала на весь подъезд:
– Дима, ты куда идешь?! – Дожидаться ответа ей было некогда, поэтому Машка сразу, теми же децибелами выдала: – Возьми меня с собой!!! – и брызнула в него топленым серебром влюбленных глаз.
То ли от жары, то ли от скуки, то ли от разжижения мозгов Дима согласился и, не доверив Машке оповещения ее бабушки, сам поднялся наверх, толкнул не запираемую никогда летом соседскую дверь, потому что Машка носилась туда-сюда бесконечно, и крикнул в квартиру:
– Полина Андреевна, я Машку с собой возьму на пляж, на Херсонес!
– Хорошо, Димочка, я хоть спокойна буду, а то ее где только не носит целый день!
Конечно, тащиться на пляж с дитем было не по рангу «бывалому» хлопцу его возраста и авторитета, но и одному плавать и загорать не очень-то интересно.
Он помирал со смеху, наблюдая, как Машка плавает по-собачьи, но с такой активностью молотя руками-ногами в воде, что передвигается как маленькая торпедка.
На пляж подтянулись знакомые «мужики», кому-то он кивнул, с кем-то поздоровался за руку, потом подгребли друзья, как и он сбежавшие от жары на море, кто-то принес холодное «Жигулевское», которое надо было срочно пить, пока не согрелось.
Машка терлась все время рядом, не сводя с него глаз.
– Иди поплавай! – отсылал он небрежно.
– Я с тобой! – отказывалась она расставаться с предметом обожания.
– Сестра? – конечно же, поинтересовались мужики.
– Родственница из Москвы, – отмахнулся он и забыл о ее присутствии.
Ну, почти забыл, поглядывал краем глаза, что делает, а то это неугомонное дите влезет еще куда!
Они лениво поговорили о том о сем, кто-то предложил завтра на весь день пойти в Казачью бухту, обсуждали, что с собой брать и кого из девчонок пригласить.
Вообще-то Казачья была строго охраняемым объектом, но все охранения в этом городе были не про них. Они знали ходы-выходы на любой секретный объект, а уж в Балаклаву ходили как на собственную дачу – когда хотели и где хотели, невзирая на все наистрожайшие охранные режимы, проволоки, прожекторы, пропускные зоны и многочисленные патрули.
Они были местные пацаны. Местные, «крутые», все «знавшие» про жизнь, мироустройство и секс восемнадцатилетние пацаны.
– Я с тобой! – потребовала Машка приобщения к завтрашнему мероприятию.
– Со мной нельзя, там опасно, – предпринял попытку отделаться Дима.
– Ну и что! Тебе же не опасно, значит, и мне можно! – настаивала влюбленная Машка.
Она просила, требовала, уговаривала, обещала слушаться его во всем – во всем, если он возьмет ее с собой, мужики похохатывали, и он, чтобы отделаться от нее, предложил:
– Нырнешь вон с того камня, возьму с собой.
Машка посмотрела на указанный к освоению объект, прикинула что-то в уме и вздохнула.
«И слава богу!» – порадовался Дима. Девчонка оценила невозможность решения поставленной задачи! И тут же забыл про Машку, вернувшись к обсуждению более насущных дел.
Кто-то из парней присвистнул:
– Ты смотри, полезла все-таки!
Дима, сидевший спиной к морю, резко развернулся и замер.
Машка с упорством осьминожки карабкалась на камень, она почти залезла, оставалось с полметра, закинула ногу, как гуттаперчевая игрушка, подтянулась на руках и выскочила наверх. Повернула сияющую счастьем рожицу, нашла Диму глазами, подняла руки вверх и закричала:
– Смотри!!! Я ныряю!!!
Он испугался так, как не боялся никогда в своей жизни! До холодного пота, до ступора, парализовавшего мышцы и ударившего слабостью под колени!
Он не боялся, когда его, первокурсника, молотили в казарменном клозете четверо старшекурсников – так, для порядка. Он не испугался, отбивался до последнего, по-звериному, жестоко, наполучал, конечно, по полной программе и отлеживался пару часов на холодном, отдраенном до зеркальности кафельном полу туалета. Потом он их выловил по одному и отфигачил так, что мало никому не показалось. Мальчонка-то он был нехилый: рост под метр девяносто, широкий разворот плеч, обещающий стать косой саженью по мере возмужания, и годы тренировок запретного боевого карате и не запретного бокса.
За справедливое возмездие был бит еще одной группой старших товарищей, друзей и соратников первых участников соревнования, которые отлеживались по домам и в училищном госпитале.
Ерунда! Кадетские будни! Что пугаться-то – молоти себе, вовремя прикрывай пах, голову и береги зубы.
Но сейчас!!! Он даже не знал, что можно ТАК испугаться!
Машка постояла, посмотрела на воду, подняла руки повыше… и он с ужасом, сжавшим сердце, понял: «Сейчас прыгнет!»
И сорвался с места, обдирая кожу на ступнях об острые камни, влетел в воду, нырнул, вынырнул и понесся, как не плавал никогда, ни на скорость на зачет, ни на соревновательное «слабо».
Сердце бухало, холод внутри не могла смыть-растопить теплая, как парное молоко, морская вода.
Там мелкое дно, если войдет в воду неправильно – а она войдет неправильно, потому что не знает, не знает, как правильно, – убьется!!!
Он успел! Доплыл в тот момент, когда Машка с визгом сиганула с камня бомбочкой, он поднырнул, когда она входила в воду, и поймал ее у самого дна, и сильно вытолкнул наверх.
– Руки-ноги целы?! Не болят?! Ты нигде не ударилась?! – орал он на весь пляж и ощупывал перепуганную Машку.
– Не-ет, – непонимающе, собираясь заплакать, проблеяла Машка.
Схватив ее ручку-спичку, Дима поплыл к берегу, буксируя за собой дитя неразумное, выволок из воды, развернул, поставил перед собой.
– Ты что, совсем идиотка?! Как можно оттуда нырять?! Я же пошутил, чтобы ты отстала!!! – орал он, не обращая внимания на любопытство окружающих. – Ты не знаешь дна! Ты плохо плаваешь! Ты могла запросто убиться!!!
Она стояла перед ним, как солдатик, руки по швам, голова опущена, хлопчатобумажный купальничек обвис на плоском животе и прикрытых пупырышках груди, ибо, кроме этих пупырышек на загорелой до черноты плоскости, ничего пока не выросло, с мокрой гривы ручьями текла по спине вода. Каштановая копна волос, отделываясь от влаги, скручивалась в крупные кудряшки, отсвечивая рыжими выгоревшими прядками.
Страницы:

1 2 3 4





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.