Библиотека java книг - на главную
Авторов: 43629
Книг: 108890
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Ты против меня»

    
размер шрифта:AAA

Дженни Даунхэм

Ты против меня (You Against Me)

Один

Майки думать было тошно, во что превратилась его жизнь.
На прилавке стоял пакет молока. Аджай в нетерпении протянул руку. А Майки тем временем рыскал в кармане куртки в поисках монет, завалявшихся среди старых чеков и скомканных бумажных платков. Женщина в очереди за ним нервно переминалась с ноги на ногу. Парень, стоявший следующим, нетерпеливо кашлянул.
Майки почувствовал, как закипает злость.
– Прости, – пробормотал он, – придется оставить. Аджай покачал головой:
– Бери-бери, завтра заплатишь. И вот еще шоколадки для сестер.
– Да нет. Не надо.
– Не глупи, бери. – Аджай сунул в пакет к молоку пару батончиков. – Удачи тебе.
В этом Майки сильно сомневался. Удача ему не улыбалась уже пару месяцев.
И все же он заставил себя кивнуть в знак благодарности. Взял пакет и вышел.
На улице по-прежнему лил дождь, завесу из мельчайших брызг высвечивала из темноты флюоресцентная лампа над дверью. Майки глубоко вздохнул, надеясь учуять запах моря, но пахло холодильными камерами – вентиляция гнала теплый воздух из подсобок магазина. Натянув капюшон на голову, он двинулся через дорогу к дому.
Холли сидела на ковре перед теликом и ела чипсы из пакета. Карин наконец прекратила рыдать и стояла рядом на коленях, причесывая сестру.
Майки взглянул на нее:
– Тебе лучше?
– Немного.
– Так, может, расскажешь, что стряслось? Карин пожала плечами:
– Хотела выйти на улицу. Но дальше двери не получилось.
– Ну, уже кое-что. Она закатила глаза:
– Ага. Открывай шампанское.
– Для начала неплохо.
– Да нет, Майки, это конец. У Холли кончилось молоко для хлопьев, а я не смогла даже в магазин выйти.
– Зато я смог и принес молока. Чаю хочешь?
Он пошел на кухню и набрал чайник. Открыл шторы, потом и окно. Дождь почти кончился, с улицы повеяло свежестью. Где-то плакал ребенок. Кричала женщина. Трижды хлопнула дверь. Бум! Бум! Бум!
Зашла Холли и достала коробку с хлопьями. Майки потрепал ее за воротник пижамы:
– Почему в школу не одеваешься?
– Потому что не пойду.
– Еще как пойдешь.
Холли прислонилась к дверце холодильника, вскинула голову и закатила глаза:
– Как я могу идти в школу, когда сегодня слушание?
Майки нахмурился. Она-то откуда знает?
– Холли, смотри-ка. Если пообещаешь сейчас же пойти одеваться, я тебе шоколадку дам. «Кит-кат».
– Две или четыре палочки?
– Четыре. " Порывшись в пакете, он достал батончик и помахал у нее перед носом.
– И маму разбуди.
Холли удивленно вытаращилась на него:
– Правда?
– Да. – Если уж это не «особый случай», то что? Холли покачала головой, будто его идея показалась
ей полным абсурдом, схватила «Кит-кат» и бросилась вверх по лестнице.
Его мать считала, что в полиции Карин помогут, вот в чем проблема. Отвела ее в участок и сообщила о случившемся, а потом и успокоилась, видимо решив, что сделала все, что могла. Но от этих копов толку ноль. Назадавали Карин кучу личных вопросов, хотя видно было, что та расстроена. А потом еще женщина-коп, что привезла Карин домой, нахмурившись, оглядела бардак у них дома, как будто всю их семью осуждала. Мать не обратила внимания, но Майки от злости аж язык прикусил, так что во рту появился привкус крови, густой и ржавый.
Потом, когда она ушла, Майки выпытал у Карин адрес и велел Джеко заехать за ним на машине. Джеко и ребят привел, но когда они добрались домой к тому ублюдку – было уже поздно. Тома Паркера арестовали за несколько часов до этого, а на месте уже орудовали судмедэксперты.
Почти две недели Майки ждал, когда гнев утихнет. Но разве это возможно, если все внутри переворачивается, когда Карин плачет? Как можно не злиться, глядя, как Холли гладит ее по руке, трясет за плечи, похлопывает по щекам, как будто Карин – радио, которое нужно настраивать, или сломанный телевизор?
Его мать нашла тот еще выход – ото всех спрятаться. Но когда восьмилетняя девчонка утешает пятнадцатилетнюю, значит, мир перевернулся с ног на голову. И надо что-то делать.
Он заварил чай, принес его в комнату и поставил на стол перед Карин. Та устроила себе гнездо на диване. Она теперь все время так делала – обкладывалась кучей одеял, подушек и свитеров.
Майки подошел и сел рядом:
– Ну, как себя чувствуешь?
Ее лицо было в тени и оттого выглядело еще более печальным.
– Наверняка его выпустили, – пробормотала она. – Небось ходит уже, веселится.
– Его к тебе не подпустят. И запретят писать эсэмэски или разговаривать. Да и наверняка датчик на него навесили.
Карин кивнула, но уверенной не казалась.
– В школе есть одна девчонка, – проговорила она. – В прошлой четверти она гуляла с семью парнями, и все называли ее шлюхой.
Ну вот, опять.
– Ты не шлюха, Карин.
– А парень, с которым мы вместе ходим к репетитору, – у него было десять девчонок за одну только прошлую четверть. И знаешь, как его называют?
Майки покачал головой.
– Жеребцом.
– Что ж, они ошибаются.
– Ну а как тогда называть таких, как он?
– Не знаю. Она вздохнула, легла на диван и уставилась в потолок.
– По телевизору была передача, – сказала она. – То, что со мной случилось, со многими происходит. Даже не представляешь…
Майки разглядывал свои ногти. Они все были обкусаны. Неужто это он сделал? И когда?
– Большинство девчонок даже не сообщают в полицию, потому что редко кого за такое сажают. Шестерых из ста, кажется. Немного, да?
Майки снова покачал головой и закусил губу.
– Когда я утром вышла за дверь, во дворе дети играли. Видел бы ты, как они на меня вытаращились. Если вернусь в школу, все точно так глазеть будут. – Карин опустила голову, и он даже на расстоянии ощутил, как ей стыдно. – Будут смотреть на меня так, будто я это заслужила. Том Паркер пригласил меня домой, и я пошла, так значит, сама и виновата – разве он может быть виноват? – Она от -кинула волосы с лица. – По-моему, все ясно.
Как ему хотелось, чтобы она замолчала. В нем вдруг начала подниматься паника: если она не прекратит прямо сейчас, это будет длиться вечно. Может, она даже заговорит о той ночи, когда все произошло. У него не было сил еще раз это выслушивать.
– Я этого ублюдка достану, – вдруг сказал он. Сказал громко и очень уверенно.
– Правда?
– Да.
Странно: стоит произнести мысли вслух, и они уже что-то значат. Пока они лишь в голове, то тихи и безопасны, но стоит выпустить их наружу, и люди тут же цепляются за каждое сказанное слово.
Карин села:
– Что ты будешь делать?
– Пойду к нему домой и разобью ему башку. Карин накрыла лоб рукой, точно от одной только
мысли об этом у нее заболела голова.
– Тебе ведь это просто так с рук не сойдет…
Но глаза ее вспыхнули, и Майки понял, что она хотела, чтобы он это сделал. Ведь он никак не отреагировал, а надо бы. И если он сделает это, ей будет уже не так больно.
В их доме был один парень, с которым никто не хотел связываться. Когда какие-то ребята угнали у его сына мопед, он вернул его. У него были нужные знакомства. Этим человеком все восхищались. На него где сядешь – там и слезешь. Майки никогда раньше никого не бил так, чтобы в кровь, но, вспомнив о том парне, их соседе, почувствовал себя увереннее. Он встал, полный решимости. На этот раз он пойдет один, возьмет перчатки и наденет кофту с капюшоном. Не будет отпечатков – глядишь, не будет и вопросов.
Он вернулся на кухню и достал из-под раковины ящик с инструментами. Взвесил разводной ключ в руке – и от одного этого уже полегчало. Было что-то приятное в этой тяжести, в том, как уверенно ключ был зажат в кулаке. Словно его чувства передались неодушевленному предмету. Надевая куртку, он уже чувствовал себя заметно повеселевшим. Сунув ключ в карман, застегнул молнию.
Карин смотрела на него. Ее глаза сияли.
– Серьезно, пойдешь к нему?
– Ну да.
– И задашь ему?
– Раз я так сказал, так и будет.
В этот самый момент в комнату ввалилась мать с сигаретой в руке. Она прикрывала глаза, словно все вокруг было слишком ярким.
За ее спиной подпрыгивала Холли.
– Смотрите! – воскликнула она. – Мама проснулась. И спустилась вниз!
– Труба зовет, – сказала мать.
Она была похожа на пловца, вынырнувшего с глубины. Ей все приходилось вспоминать заново: кто она такая, правда ли, что живет здесь, а еще что сегодня день слушания, а семья в полном раздрае.
Холли расчистила место на диване, уселась к матери на колени и потерлась носом об ее нос:
– А мне обязательно сегодня в школу? Можно, я с вами дома посижу?
– Конечно можно…
– Нет! – воскликнул Майки. – Сегодня же к Карин из полиции придут, забыла?
Мать нахмурилась:
– Зачем это?
– Потому что так надо.
– Не хочу, чтобы эта тетка опять приходила, – заныла Карин. – Спрашивает всякий бред.
– Но она все равно придет, – огрызнулся Майки, – и Холли нельзя здесь оставаться, понимаешь? Хочешь, чтобы в полиции знали, что ребенок не ходит в школу?
Кажется, до матери наконец дошло. Она окинула взглядом гостиную и кухню; везде царил страшный бардак: стол завален мусором, в раковине – гора немытых тарелок и кастрюля.
– У тебя час на все про все, – сказал Майки. Она злобно уставилась на него:
– Думаешь, сама не знаю?
Холли включила телевизор на полную громкость, и они чуть не оглохли от музыки.
– Выключи! – заорал Майки. Еще не хватало, чтобы мать опять закрылась в своей комнате. Но Холли не обращала на него внимания, поэтому он выдернул провод.
Мать устало терла лицо.
– Сделай мне кофе, Майки.
«Сама сделай», – буркнул он про себя. Но чайник все-таки включил и вымыл чашку.
– Сейчас докурю и вымою посуду, – сказала она, затянулась, а потом посмотрела прямо ему в глаза, как часто делала, – как будто видела его насквозь. – У тебя усталый вид.
– Это потому что приходится тащить всех вас на себе.
– Где был вчера?
– Гулял.
– С новой девушкой, да? Как ее… Сара?
– Сьенна.
– Так же прошлую звали.
– Не, то была Шеннон. Холли рассмеялась:
– Ну ты хулиган, Майки!
В его кармане позвякивал ключ. Протянув матери чашку, он сказал:
– Мне надо идти.
– Куда это?
– По делам. Она нахмурилась:
– Пойдешь искать неприятностей на свою голову? Надо же, какая догадливая. На первый взгляд ничего
не соображает с похмелья, а потом раз – и просекла. И так всегда.
– Я серьезно, – продолжала она. – Ты лучше тихо сиди. А то мало нам бед.
Но он лишь повторил:
– Мне пора.
– А как же Холли? Она сама в школу не дойдет.
– Так отведи ее. Для этого и нужны родители – или нет?
Мать покачала головой:
– Знаешь, в чем твоя проблема, Майки?
– Нет, мам, но ты ж наверняка мне сейчас скажешь. Стряхнув пепел, она в последний раз затянулась, выпустив дым ему прямо в лицо.
– Не такой ты крутой, как кажется.

Два

Вниз по лестнице через две ступеньки. Бегом мимо стены, покрытой надписями: «Эйми шлюха», «Лорен сосет за бесплатно», «Звоните Тоби, кто хочет потрахаться». Через парадную дверь на улицу. Майки свернул влево, обогнув валявшиеся на тротуаре обертки от гамбургеров и пивные банки и двух старых бомжей с тележками, занимавшими всю мостовую, и ускорил бег. Прочь от дома, от толпы детей у магазинчика Аджая, завтракающих колой и чипсами, от лавки мясника, лавки с бейсбольными карточками; скорее вперед, к главной улице.
Серое небо нависло над головой. Пахло дизелем и рыбой. Он пробежал рынок. Продавцы только расставляли лотки; овощи и фрукты яркими пятнами мельтешили перед глазами. На скамейках, как обычно, тусовались одни и те же люди. Он миновал девушку с коляской, женщину, подсчитывающую мелочь у магазина, старика с костылем, старуху, вцепившуюся ему в рукав, – оба были крошечные и сгорбленные .
Он решил бежать и не останавливаться, пока не доберется до места. А потом растереть Тома Паркера в труху. Том Паркер никогда не состарится.
На светофоре какой – то парень высунулся из машины и посвистел вслед девчонке:
– Улыбнись, крошка!
Та показала ему средний палец, потом увидела Майки и улыбнулась:
– Эй, Майки!
Он задержался, поджидая, пока она перейдет через улицу.
– Сьенна, привет. Мне сейчас некогда. Она прижалась к нему, поцеловала в губы.
– Ты весь вспотел.
– Бежал.
– Не от меня, надеюсь?
Он пожал плечами: мол, сложно объяснять.
– Мне пора.
Она сложила руки на груди и нахмурилась:
– Мы сегодня увидимся?
Ему казалось, что мир вдруг стал больше, настойчивее, и все давили на него со всех сторон и о чем-то просили. Он взглянул на нее, пытаясь почувствовать то же, что минуту назад, когда увидел, как она машет, – хоть какой-то намек на теплоту.
– На работу заходи, – буркнул он. – Я не против.
– Не против? Что ж, спасибо большое. – Она еще крепче обхватила себя руками и пошла прочь, не оборачиваясь.
Он ей не подходит. Ему вообще казалось, что он никому не подходит. Он вечно что-то делал не так. Девчонки задавали слишком много вопросов и всегда рассчитывали, что ты угадаешь, что у них на душе, а он не умел читать мысли.
Он уже потерял несколько минут, потерял скорость. Он снова побежал. На этот раз прочь от главной улицы, по извилистой Лоуэр-Роуд. Компания подростков медленно шла в одном направлении; ближе к школе их становилось все больше. Карин сейчас должна быть с ними. Он выбежал на проезжую часть, чтобы не сталкиваться с ними, и пробежал мимо учительской парковки и ворот. Замер на месте, увидев друзей Карин на мосту: четыре девчонки сбились в стайку и смотрели на воду. Одна из них его заметила и толкнула остальных; они обернулись, как по команде.
Ему бы остановиться, подойти к ним и рассказать, как у Карин дела, поблагодарить за открытки и подарки, которые они присылали. Но он знал, что будет, сделай он так, – они станут расспрашивать. Когда она захочет нас увидеть? Почему не отвечает на сообщения? Когда суд? Думаешь, она когда-нибудь вернется в школу? И тогда ему придется отвечать, что он не знает, что ничего не изменилось с тех пор, как они задавали ему те же самые вопросы в прошлый раз.
Он выдавил улыбку и помахал. – Некогда, – крикнул он.
Быстрей, огибая машины, через перекресток, мимо вокзала и дальше, по Норвич-Роуд… Раз-два, как солдат-пехотинец. Он бежал и думал о Карин. Другого брата у нее нет, и его задача – о ней позаботиться. Он никогда ничего подобного не испытывал – ужасное чувство ответственности. Чувство, что он совсем взрослый, взрослый мужчина, что у него есть цель. Он вполне способен на это, вполне. Это будет легко. Он нащупал в кармане ключ – тот никуда не делся. Майки почувствовал, что ключ там, где и должен быть, что он поступает правильно.
Ноги уже подкашивались. Вкус во рту был соленым, словно море в этой части города впиталось в воздух. Здесь он был свежее, дышалось свободнее. Да ц, дома так не липли друг к другу. Рэттон-Драйв, Акация-Уок, Уилбур-Плейс… Даже названия улиц тут были другие, и деревья как будто выше.
Он перешел на бег трусцой и выбежал на дорожку – точь-в-точь картинка из журнала о загородной жизни. Вот и ворота. А за ними – дом с лужайкой и окнами, с занавесками, просторный, сияющий. Перед домом припаркован «ягуар».
Майки перемахнул через ворота и пошел по усыпанной гравием дорожке к дому. Сейчас он постучит в дверь, и все изменится навсегда. Он знал это, словно давным – давно его судьбу предначертали и скрепили печатью. Он убьет Тома Паркера и будет стоять и смотреть, как его мозги стекают по крыльцу.
Молоток на двери был медным, в виде головы льва с пышной гривой и золотыми глазами. Он трижды ударил с силой. Хотел, чтобы они сразу поняли: он не шутит.
Но ничего. Никто ему не открыл.
Вместо этого за дверью повисла тишина, будто все разом замолкли и прислушались, будто даже мебель внутри шикарного дома затаила дыхание и стала ждать. Он оперся о стену: закружилась голова – и снова постучал.
Дверь открыла девчонка. На ней были юбка и футболка. Руки и ноги почти не прикрыты. – Что вам? – спросила она.
Девчонку он никак не ждал увидеть. Да еще одного возраста с Карин. Он едва нашел в себе силы взглянуть ей в лицо.
– Вы из ресторана? – проговорила она.
– Что?
– Еду привезли?
Может, он не в тот дом попал? На всякий случай проверил номер на двери – номера не было. Заглянул внутрь, в коридор, как будто это могло дать какой-нибудь намек. Коридор был огромный – деревянные полы, роскошные ковры. Стол, скамейка, подставка для зонтиков, место для сапог и ботинок.
– Маму позвать? – спросила девчонка.
Он снова взглянул на нее – коротенькая юбочка, футболка с фиолетово – голубым орнаментом, волосы затянуты в хвостик, подпрыгивающий за спиной.
– Ты сестра Тома Паркера? – спросил он.
– Да.
– Он дома?
Ее глаза сузились до щелочек.
– Нет.
Где-то в доме залаяла собака. Потом перестала. Тишина.
– А где он тогда?
Она вышла на порог, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней:
– Ты друг его, что ли?
– Да.
– Тогда сам должен знать, где Том. Майки нащупал ключ в кармане:
– Ну, я знаю, что сегодня слушание. Просто хотел спросить, когда он дома будет.
– Мы не знаем.
Прошло несколько секунд, а может, и минут. Тут он впервые заметил красный шрам, тянущийся от угла ее губ по подбородку. Она увидела, что он рассматривает шрам, и с вызовом ответила на его взгляд. Он знал девчонок достаточно, чтобы понять: шрама она стыдится.
Он улыбнулся:
– А как тебя зовут?
Она покраснела, но не отвела глаза:
– Папа написал на страничке Тома в «Фейсбуке», чтобы друзья знали, как у него дела.
Майки пожал плечами:
– Я несколько дней компьютер не включал.
– Вы с ним вместе в колледже?
– Ага.
– Что-то я тебя раньше не видела.
В городском колледже он однажды был – ездил узнать про курсы для управляющих ресторанами. Ее замечание его не смутило.
– А у меня времени общаться почти нет: учеба все отнимает. Не хочу напортачить с экзаменами.
Она, кажется, разделяла его волнения, потому что лицо ее смягчилось.
– Мне можешь не рассказывать. У меня экзамены в мае, а я пока вообще ничего не делала.
Май еще через сто лет, чего она беспокоится? Но стоило ей поделиться этим, как что-то в ней изменилось. Она наклонилась к нему чуть поближе, будто вдруг решила, что ему можно доверять.
– Послушай, – сказала она, – у нас тут попозже будет праздник.
Праздник? В честь того, что ее братца отпустили под залог?
– Приходи, если хочешь. Том будет рад сегодня увидеть друзей.
Но не успел он ответить, что думает по этому поводу, как из-за угла дома вышла женщина и энергично помахала.
– Ну, наконец-то, – воскликнула она. – Я уже испугалась, что вы вообще не приедете.
Девчонка смущенно взглянула на него:
– Она думает, ты из ресторана.
Женщина подошла ближе, размахивая папкой с бумагами и глядя на Майки:
– Вы же из «Приятного аппетита»?
– Нет, мам, – со вздохом ответила девушка.
– А откуда тогда? Шатер привезли?
Он знал, что нужно что-то ответить, объясниться, но мог думать лишь об одном: мать сразу поймет, ее не одурачишь, как дочь. И тогда она позовет собаку, охранников, вызовет полицию, наконец.
– Это друг Тома, мам.
– А-а… ясно. Том будет позже.
– Я ему так и сказала.
Мать Тома Паркера повернулась к ней:
– Все нормально, детка. Иди делай уроки. Девчонка улыбнулась Майки, вошла в дом и закрыла
за собой дверь. Он остался наедине с матерью.
– Надеюсь, ты не против, – сказала та. – Мы все сегодня очень заняты.
Он ненавидел ее. За то, что даже она не знала, кто он такой; за то, с какой легкостью развернула его у двери.
– Приходи на праздник. Друзьям Тома мы всегда рады. – Она быстро ушла прочь, прижимая папку к груди; зад у нее был костлявый и почти не раскачивался. Мясца нет, вот и пружинистой походке неоткуда взяться.
Он постоял на пороге еще минуту, думая, не издевается ли над ним Бог. Окинул взглядом дорожку, деревья вдоль забора, изгородь – как все это отличалось от их квартала, где все жили скученно: один дом – много квартир. Где машины, крики, хлопающие двери, звуки чужих жизней…
Ключ в кармане куртки впился в ребра. Майки дважды обошел вокруг «ягуара», улыбнулся. Карин говорила, что у ублюдка крутая машина. И верно: желтая, как канарейка, и так чисто вымыта, что в стеклах отражается небо.
Это было просто, как провести ручкой по бумаге, а когда он представил, сколько денег уйдет на ремонт, у него аж на душе потеплело. Он провел ключом ровную линию, у дверцы описал зигзаг, прорвал обивку на руле и откидной крыше, как будто открыл консервную банку ножом, обведя по окружности, а потом приподнял крышку. Казалось, еще немного – и «ягуар» закровоточит.
Но нет, за кровью он вернется позже.

Три

Оказывается, апельсин можно почистить так, что останется только мякоть, без белых горьких перепонок. Майк этого не знал. А Деке его научил. Он завороженно смотрел, как кожура сходит одной лентой, ни разу не оборвавшись, и ярко-оранжевые завитки летят на пол. Ему нравился липкий сок на пальцах. А еще он знал, что, когда дочистит всю партию, Деке покажет ему, как делать апельсиновую глазурь с бренди.
В пабе было тихо. Обычный день. Джеко засыпал горошек со сладкой кукурузой в кастрюли с кипящей водой. Деке у черного хода чистил картошку, выставив голые но -ги под дождь. Майки, как и каждое утро, сперва занялся салат-баром – коктейль с креветками, яичная «Мимоза», коул-слоу. Втроем им работалось хорошо. Все шло своим чередом. Об остальном мире легко было не думать.
– Что-то вы ребята сегодня притихли… – проговорил Деке. – Опять проблемы с девчонками?
Майки покачал головой:
– Не то, что ты думаешь.
– У меня проблема с девчонкой, – заметил Джеко, – ее просто нет.
– У Сьенны сестра есть, – сказал Майки.
– И как она?
– Не знаю. Ни разу не видел.
– А со Сьенной давно у тебя?
– Пару недель. Джеко рассмеялся.
– Тогда нам с ее сестрой надо срочно познакомиться, – заметил он, – а то две недели для тебя, Майки, мировой рекорд.
Деке погрозил ему картофелечисткой:
– Если бы у меня были дочери, вы двое меня такими разговорами здорово бы напугали.
– Это его надо бояться, – махнул Джеко в сторону Майки. – Он любую девчонку может заполучить, какую захочет, помяните мое слово. Эй, Майки, расскажи Дексу про свой первый раз.
– Со Сьенной-то?
– Да нет. Вообще первый. Майки улыбнулся:
– Не буду я вам ничего рассказывать.
– Она сама ему предложила минет сделать, – продолжал Джеко. – В баре познакомились, он даже имени ее не спросил, а она уж сама его обслужила.
Деке зацокал языком:
– Это личное. Разве можно такое выбалтывать?
– Нет, вы представьте… – не унимался Джеко. – Это ж какая девчонка такое сотворит?
– Вас послушать, так с вами постоянно что-то невероятное творится, – заметил Деке.
Майки представил, как бы отреагировал Деке, узнай он, что Сьенна вчера всю ночь проплакала в подушку. А все потому, что он не хотел ее целовать и не хотел даже раздевать, потому что в последний момент передумал и ушел домой посреди ночи.
Он взглянул на Декса, в который раз пытаясь понять, что у того на уме. У Декса была бритая голова и сильный французский акцент, и со стороны его можно было бы принять за бандита, но Майки ни разу не слышал, чтобы тот повышал голос или выходил из себя. На руках у него были самодельные татуировки – он их наколол булавкой и чернилами – «Я ЛЮБЛЮ СЬЮ», от костяшки до костяшки. Он ради этой Сью много чего делал – потрясные ужины после закрытия, подарки даже не на день рождения. Один раз песню ей написал. Джеко говорил, что Деке ведет себя как коврик, об который впору ноги вытирать. Но что, если это и есть любовь?
Дверь распахнулась, и на пороге возникла Сью. Скрестив руки на груди, она окинула их троих взглядом:
– Нужен кто-то чтобы убраться. Вчера кто-то в туалете наблевал.
– Перед тобой шеф-повара, милая, – ответил Деке, не отрываясь от чистки картошки.
Сью фыркнула, подошла ближе и постучала Майки по плечу:
– Ты вполне сгодишься для этой роли. Майки покачал головой:
– Я собрался пирог печь.
– Это паб, а не ресторан Гордона Рамзи. А ты здесь, чтобы мыть кастрюли или, если мне того захочется, чистить туалеты. Давай, через двадцать минут открываемся.
Майки надел целлофановый передник, повязав его поверх джинсов, и вслед за Сью прошагал к чулану с чистящими принадлежностями. Та вручила ему швабру, ведро, бутылку хлорки и отвела в туалет:
– И руки не забудь потом вымыть.
Майки почувствовал тяжесть на душе. Когда он хозяйничал на кухне или слонялся с Джеко, было еще ничего. Даже с девчонками она немного отступала. Но в эти последние две недели, стоило ему очутиться дома или просто наедине с собой, как давящее ощущение наваливалось разом. Вытирая стены шваброй, он думал о том, где окажется через год, два, пять лет. Высчитал, сколько кому будет лет. Через пять лет Карин исполнится двадцать, Холли – тринадцать. Его маме будет сорок два. Ему – двадцать три. Потом он сам на себя разозлился из-за этих расчетов. Такой ерундой только дети занимаются. Если так засчитаться, то и день своей смерти высчитать недолго.
Пытаясь не вдыхать вонючий воздух, он прополоскал швабру под краном, думая о том, что когда-нибудь и его работу начнут ценить по достоинству. Он переедет в Лондон и поселится, может, в Тоттенхэме, где выросла мама. Устроится шеф-поваром и заработает кучу денег. Будет ходить на футбольные матчи, покупая билеты на лучшие места и брать с собой Холли. Убирая швабру обратно в чулан и моя руки с жидким мылом из контейнера, он пытался верить, что все так и будет.
Перекур бы не помешал. Не станет же Сью его из-за этого долбить? Туалет-то вычищен до блеска. На улице дождь барабанил вовсю, обрушившись с неба внезапной завесой. Майки нравилось. Погода под стать настроению.
Он взглянул на машины, припаркованные у гавани: их стекла запотели, а сидевшие внутри клиенты ждали, пока откроется паб и их накормят ланчем.
Дверь открылась, вышел Джеко и тоже закурил. Они проводили взглядами девчонку, которая прошла мимо, сунув руки глубоко в карманы и ссутулив плечи под до -ждем. Джеко присвистнул:
– Что мне в них нравится, так это то, что все они такие разные.
Вечно он выдавал такой вот философский бред. Но Майки нравилось. Со старым другом можно говорить обо всем, что на душе.
– Сегодня слушание по освобождению под залог, – бросил Майки.
Джеко кивнул:
– Вчера видел в пабе маму твою. Говорит, на этот раз он точно выйдет.
– Это потому что копы заключили сделку с его адвокатом. И скоро он будет по улицам гулять, как будто и не сделал ничего.
– А ты как собираешься быть?
– Не знаю. Но что-то нужно делать, однозначно. Карин твердит, что никогда больше нос из дому не высунет.
Джеко долго и пристально смотрел на него.
– Серьезно?
– Я ей сказал, что его к ней близко не подпустят, но не помогло.
– Козел.
Майко кивнул. Он знал, что Джеко поймет.
– Я тут опять к нему домой ходил. Хотел врезать, но его не было.
– Один ходил?
– Разозлился я сильно. Надо было что-то сделать. – Майки выбросил бычок в лужу, послушал, как шипит горящий кончик. – А потом, ты был на работе.
– Я бы все бросил… – Джеко хлопнул Майки по спине. – Сам знаешь.
И Майки рассказал ему все – про разводной ключ, путь к тому дому, праздник в честь выхода под залог… Просто стоять и говорить об этом с кем-то было так приятно. У Майки на душе потеплело.
– У них там еда из ресторана и все такое. Виде^ его мать и сестру – подумали, что я его друг, даже пригласили на эту чертову вечеринку.
Джеко присвистнул:
– Чувак, да ты безумец просто.
– Представь, если б Карин об этом узнала. Каково бы ей было?
– Не рассказывай ей, это уж слишком. – Джеко швырнул окурок от самокрутки в лужу под ногами. Теперь два промокших бычка плавали рядом, как лодки.
Они стояли и молчали, и у Майки зародился план. План был безумный, и Майки попытался отогнать мысли о нем, но стратегия сама вырисовывалась в мозгу. Он вспомнил о своих, подумал, что надо бы погулять во дворе с Холли, чтобы та не обижалась, что он не повел ее в школу, сходить в магазин, если мать забыла. Но план все крутился и крутился в голове. Придется его родным как-то обойтись без него разок – не может же он быть с ними круглосуточно.
– Ты сегодня что делаешь?
Джеко медленно расплылся в улыбке:
– Мы идем на вечеринку?
– Я обещал Карин, что я его достану. Так почему не сделать это в вечер, когда он меньше всего этого ожидает?
– Хочешь, позову ребят?
Джеко имел в виду Вуди, Шона и Марка – друзей, с которыми они вместе учились в школе и долгие годы дрались бок о бок на детских площадках и в подростковых войнах за территорию. Они по-прежнему часто встречались, играли на бильярде, пили пиво, но у всех теперь была своя жизнь. Вуди женился, и его жена ждала ребенка. Шон с Марком устроились подручными строителей. В ночь, когда Карин вернулась из полицейского участка и Джеко позвонил им, они ни секунды не думали, что ответить. Гнев, что обуял их в ту ночь, все еще был свеж в памяти, но просить их о том же снова… это было бы неправильно. В конце концов, Карин – его сестра, и это его война.
– Если нас будет много, нас заметят.
Джеко кивнул. Майки знал, что тот сейчас обдумывает основные детали плана, тактику грамотного проникновения на вражескую территорию. В их школьных битвах Джеко всегда был лучшим стратегом. Не зря, видать, часами играл в компьютерные игры.
На пороге появилась Сью и показала на часы.
– Там будет полно народу, – пробурчал Джеко, когда они вслед за ней вернулись в бар. – Но темнота сыграет нам на руку.
Он приоткрыл дверь кухни. Деке, как обычно, слушал кантри-канал по радио: все песни там были о разводе, разбитом сердце и пасторах. Он помахал им картофелечисткой:
– Вот они, мои ребята! Джеко склонился к Майки:
– Хочешь, я сяду за руль?
– Так ты со мной?
– Конечно, с тобой, дружище. Я для тебя что хочешь сделаю.
Майки улыбнулся. Впервые за много дней хоть что-то у него складывалось.

Четыре

Элли Паркер сидела на ступеньках в патио и махала руками, как антеннами, на солнце. Было странно, потому что весь сад при этом как будто затих. Она затаила дыхание – не хотела портить такую красоту. На секунду ей показалось, будто ей подчиняется вся Вселенная. Потом женщина из ресторана протопала мимо с коробками в руках, а ее мать со своей папкой подошла и проговорила:
– Слава богу, дождь кончился.
Элли сорвала лавровый лист с дерева, разломила его пополам, понюхала и разорвала на маленькие кусочки. Ошметки листка с острыми краями рассыпались по крыльцу. Она сорвала еще и еще один, сминая и терзая зеленые листья в руках.
Мать села рядом и склонилась к ней:
– Ты не переживай, милая. С братом все в порядке, он уже в машине – едет домой.
– Что, если в полиции передумают?
– Это же судебное решение. Его принимают раз и навсегда.
– Но что, если у них вдруг появятся новые сведения? Мать покачала головой и уверенно улыбнулась:
– Папа все держит под контролем, прорвемся, говорю тебе. Увидишь.
Как Элли ни хотелось ей верить, порой она закрывала глаза и вспоминала то, что не давало ей покоя. Видела, как Тома уводят на допрос – бледного, испуганного. Фургон с надписью «СУДМЕДЭКСПЕРТИЗА», припаркованный на дорожке, и следователей в черных костюмах, выходящих из дома с ноутбуком Тома, его постельным бельем и одеялом, упакованными в целлофановые мешки. Ребят в машине, которые наблюдали за происходящим с улицы, и ясно было, что к утру новость разнесется по всему городу. Копа, навесившего замок на дверь комнаты Тома и опутавшего ее полицейской лен -той. «Не трогайте, пожалуйста, комната теперь – место преступления», – сказал он. А отец ответил: «Что, даже в собственном доме у нас теперь будут запреты?» Мать сидела на лестнице и плакала, глотая слезы.
Элли сосредоточилась, пытаясь успокоиться. Чувство было такое, словно у нее в животе что-то засело и просилось наружу. Она оглядела сад – пустые столы, штабеля стульев, коробки с фонариками, только ждущие, чтобы их развесили, стремянка у забора, – и больше всего ей захотелось, чтобы сегодня вечером они остались только вчетвером и очутились в их прежнем доме за много миль отсюда, с едой, заказанной из ресторана, и взятым напрокат кино.
Мать толкнула ее под локоть, словно прочитав мысли:
– Элли, все будет хорошо, правда. Мы вернули Тома. Давай попробуем сегодня не унывать.
Элли кивнула, но в глаза ей смотреть не могла.
– Мам, можно тебе сказать кое-что?
Улыбка матери погасла, она напряглась всем телом.
– Ты же знаешь, что можешь рассказать мне обо всем.
– Карин Маккензи отказалась сдавать экзамены. Она вообще в школу не ходит.
Повисла неловкая тишина. Элли кусала губу. Не надо было ничего говорить, но так трудно было держать в себе столько всего. Бывало, и что полегче выскальзывало наружу.
– У меня была подруга, – проговорила мать, – на которую напали двое мужчин, затащили в машину. Она не придумала, все было на самом деле. Ужасная жестокость, но она нашла способ изменить свою жизнь, и изменила.
– И что это значит?
– Это значит, – ответила ее мать, вставая и смахивая с брюк несуществующие пылинки, – что мы сами строим наше счастье. Мне надо поговорить с установщиками шатра. Услышишь машину – зови. Не хочу пропустить его приезд. И если тебе нечем заняться, развесь шарики.
Иногда Элли представляла Карин Маккензи как какое-то чудовище в плаще с капюшоном и когтями. Заливаясь маниакальным смехом, чудовище затаскивало Тома в зловонную яму. Но в реальной жизни Карин была всего лишь девчонкой, высокой, худенькой, с длинными темными волосами, и жила в многоквартирном доме на другом конце города. Том ей нравился, причем, судя по всему, уже давно. В тот субботний вечер она явно пыталась привлечь его внимание: яркие красные ногти, фиолетовая помада и пылающе – оранжевая мини-юбка, плотно обтягивающая бедра. В школе Карин славилась тем, что хорошо рисовала, а в других предметах, в общем-то, и не преуспела. Но все равно глупо отказываться от экзаменов – даже пара зачетов уже могли быть пропуском в колледж, началом неплохой карьеры. Бросишь все в одиннадцатом классе, и некоторые возможности упустишь навсегда.
Мимо прошла девушка с двумя серебряными подносами в руках. Одного с Элли возраста, может, чуть старше; в черной юбке и белой блузке. Поравнявшись с Элли, она остановилась и спросила:
– Ты сестра, да? – И, наклонившись ближе с заговорщическим видом, добавила: – И как держишься? Странно, наверное, все это? – Она была сильно накрашена.
– У вас что, дел других нет? Вот и делайте, – ответила Элли. Потом встала, обошла дом и встала на дорожке перед крыльцом.
Иногда паника была физической, будто стены медленно надвигались со всех сторон. Иногда психологической – необъяснимый страх, осознание, что еще минута этого кошмара, и она вспыхнет, как спичка. Она знала лишь один способ справиться с этим чувством – отключиться, подумать о чем-то еще, но в последнее время сделать это становилось все сложнее. Гораздо проще было взять и уйти. Далеко она не собиралась – не взяла куртку; решила всего лишь прогуляться по гравию до электрических ворот. Нажала кнопку, подождала, пока ворота откроются, и вышла на улицу. Дорога была вся в рытвинах и грязных лужах; в траве подрагивали на ветру первые нарциссы. Ворота за спиной захлопнулись.
За этой дорогой она следила каждый день по вечерам из окна своей комнаты – все гадала, вернется ли Том. Верь мне, писал он в письме. Ей хотелось, чтобы эти слова слетели со страниц и заслонили собой небо. Огромные неоновые буквы пронеслись бы над городом, задевая крыши домов и магазинов, а потом навсегда зависли бы над морем, миновав прибрежное шоссе. Верь мне. Все бы прочли эти слова и поверили. Обвинения бы сняли, и жизнь снова стала бы нормальной.
Но поверить было сложно. Спустя двенадцать дней и ночей Элли чувствовала, что вера ее рассыпается на кусочки. Она не могла сидеть, не могла стоять, ей было сложно на чем-либо сосредоточиться. Дни летели быстро, минуты бежали, сломя голову, даже часы, проведенные за уроками, проходили как-то незаметно.
На солнце набежала туча, и дорога погрузилась в сумерки; у ее ног залегли глубокие тени. В соседском саду залаяла собака, и почти сразу же тучи рассеялись, и мир засиял так ярко, что пришлось прикрыть глаза. А когда она их открыла, то увидела отцовскую машину, сворачивающую за угол. А в окне, как по волшебству, возникло лицо Тома. Он улыбался.
Элли закричала. Не сумела сдержать этот радостный крик, он сам вырвался, когда машина приблизилась.
– Он здесь! – кричала она, и мама, должно быть, была где-то неподалеку, потому что тут же выбежала из-за дома, тряся вездесущей папкой.
– Открой ворота, Элли, впусти их!
И вот он, как папа Римский, вышел из машины и очутился в саду. Мать подбежала, и он обнял ее. Они закачались, будто в танце. Элли поразила нежность этой картины.
Когда он взглянул матери через плечо и улыбнулся ей, она почему-то засмущалась, как будто за последние две недели стала взрослой и этот дом был ее, а он – всего лишь гостем. Что-то в нем изменилось – похудел, может быть?
– Так значит, все-таки выпустили, – выдохнула Элли.
Он рассмеялся и подошел к ней:
– Копы мечтали оставить меня у себя, что верно, то верно, но я уж им объяснил, что скучаю по сестренке. – Он обнял ее и прижал к себе. – Ты как, в порядке?
Она улыбнулась:
– Теперь да.
Его взгляд скользнул к машине, где мать доставала из багажника его рюкзак, а отец – чемодан. С этим чемоданом он ездил кататься на горных лыжах. Чудно как: теперь чемодан побывал и в самолете, и в Альпах, и в Норвичской тюрьме для малолетних преступников. Отец подкатил чемодан к дому.
– Смотри, Том, что твоя сестра сделала, – проговорил он и указал на растяжку на заборе.
Она три вечера убила на эту растяжку, но вот имен -но сейчас та показалась ей дурацкой. На нем все четверо стояли под радугой, а вокруг – огромное сердце. Вверху – придуманный ею самой семейный герб и лозунг: «ТОМ ПАРКЕР НЕВИНОВЕН». Но по краям, там, где она прикрепила ткань к забору, та уже обтрепалась. И теперь плакат был больше похож на рваную старую простыню, чем на то, во что она вложила всю душу.
– Она столько над этим корпела, – добавил папа и улыбнулся, глядя на Элли. Впервые за несколько дней он взглянул ей в лицо.
Брат толкнул ее локтем:
– Так приятно, Элли, спасибо.
Подошла мать, держа в руках куртку Тома, поглаживая ее, расправляя все складки.
– Там за домом для тебя еще один сюрприз, – сказала она.
– Какой сюрприз? – подозрительно спросил Том, и Элли почувствовала, как у нее застучал пульс. Вечеринку придумала не она, а Тому эта идея могла и не понравиться, между прочим.
– Сейчас увидишь, пойдем, – выпалила она" и потащила его за дом.
На лужайке вырос шатер. У столиков стояли газовые фонари для тепла, вокруг аккуратно расставлены стулья. Тарелки, стаканы и столовые приборы – на отдельном столе. Там же было место для еды; официантки расстилали скатерти и раскладывали салфетки. Китайские фонарики тихонько покачивались в ветвях грецкого ореха и на всех столбах, ветер колыхал связки воздушных шаров.
Элли наблюдала, как Том оглядывает все вокруг.
– Это праздник, – наконец проговорила она. Он провел рукой по волосам:
– Я уже понял.
– Не нравится, да? – Она повернулась к родителям. – Я же вам говорила, что ему все это не нужно! Говорила же?
Лицо отца потемнело от досады.
– Ты предпочел бы побыть один?
– Вы очень старались, – отвечал Том, – но что, если бы меня не выпустили?
Мать нервно рассмеялась:
– Твой отец даже такую возможность не рассматривал.
– Ни капли не сомневался, – беззаботно проговорил отец. – Обслуживание в ресторане я уже пару дней как заказал, настолько был уверен. – Он протянул руку и похлопал Тома по спине. – Ну, так что думаешь? Доволен?
– Все в порядке. – Том еще раз огляделся. – Как знать, может, даже будет весело.
– Ну, вот и отлично, – просиял отец. – Мы всех знакомых пригласили. Пусть весь мир знает, что скрывать тебе нечего… – Он показал на чемодан: – Отнесу вещи, а потом надо позвонить кое-куда… Ты пока расслабляйся, Том. Ты теперь дома, ничто тебе не грозит.
Мать положила ладонь Тому на щеку:
– Отнесу в дом твою куртку и проверю, как там еда. Странно, зачем они объясняли каждый свой шаг?
Это с тех пор, как Тома арестовали, у них появилась такая привычка. Заедука я в офис. Пойду наверх, может, удастся поспать. Скоро придет адвокат. Они как будто боялись, что исчезнут, если не скажут, куда собираются пойти в следующий момент и чем заняться.
– А вы двое что будете делать? – спросила мать. Том улыбнулся:
– Что-нибудь придумаем.

Пять

Комната для гостей была розовой, с тиснеными обоями. У Элли с матерью не было времени их переклеить, но они купили Тому новый матрас и сменили шторы. А еще повесили маленький телевизор на стенку и разложили на полках диски и книги.
Стоя в дверях, Том покачал головой:
– Как гость в своем же доме.
В комнате было темно, и Элли включила свет:
– Тебе папа разве не говорил?
– Может, что-то и говорил… – Он подошел к кровати, сел, разгладил покрывало. – Только вот я половины не слушаю из того, что он там бормочет.
– Он пытался заставить копов снять замок с твоей комнаты, но это так быстро не делается, оказывается. Но тут все новое, одеяло… мы с мамой покупали.
– А я всегда бабушку вспоминаю в этой комнате, – сказал Том. – С кучей таблеток и с этими ее заскоками. – Он огляделся, сморщил нос. – Тут и пахнет до сих пор бабулей.
– Комод мы на чердак убрали, так что не должно. Открой окно.
– А она в курсе, что произошло? – Он перевел взгляд на Элли. – Или ей не стали рассказывать, чтобы не позориться?
– Да она даже не знает уже, как ее зовут. По-моему, они ждали сперва исхода дела, прежде чем ей рассказывать.
– Исхода дела? Да ты, я смотрю, папу наслушалась. – Он пошарил в кармане, достал сигареты, подошел к окну и приподнял раму.
Он закурил и глубоко вдохнул дым в легкие. Звук был как мелом по доске, как вилкой по тарелке. В нем слышалось отчаяние. Ей захотелось заткнуть уши и отвернуться. Но она села и, не сводя с него глаз, стала смотреть, как он вдыхает и выдыхает дым – еще трижды. Наконец он повернулся к ней:
– Прости, Элли. Зря я так.
– Ничего.
– Меня отец довел уже. Уволил адвоката, из-за которого меня в первый раз не выпустили, нанял лучшего из лучших, а сам ему не доверяет, и разговаривает с ним так, будто перед ним пацан какой-то, только что из юридического.
– Он желает тебе самого лучшего. Том мрачно улыбнулся:
– Я места себе не нахожу.
– Скоро все кончится.
– Думаешь? А адвокат мой говорит, все только начинается.
Он выпустил в сад последнее облачко дыма и бросил окурок ему вслед.
– Хочешь кое-чем интересным заняться?
– Конечно.
– Хорошо. Тогда жди.
Он ненадолго отлучился и вернулся с ножницами. Вложил их ей в руку:
– Подстриги меня.
Она оторопела:
– Как? Коротко?
– Как можно короче сзади и по бокам. Длинные надоели.
– Но я не умею… никогда никого не стригла.
– Да ничего сложного. Как стричь траву.
Он сел на стул в углу у зеркала, расстелил газеты на полу.
– А ты не рассердишься, если плохо получится? Том сорвал майку:
– Сердиться не буду, обещаю. Да и выбора у меня особо нет. Ближайшая парикмахерская в центре, а мне по условиям освобождения туда нельзя.
Он оседлал стул, а Элли встала у него за спиной, занесла ножницы. Их взгляды встретились в зеркале.
– Меня никто еще не просил делать что-то такое… опасное, – заметила она.
– Скучная же у тебя жизнь, – рассмеялся Том. Она знала, как долго он отращивал эти волосы. Они стали его приметой, люди узнавали его по волосам. А… знаете, Том, парень со светлыми длинными волосами. И то, что он теперь решил подстричься, ее пугало. А что выбрал ее на роль парикмахера, при закрытых дверях, втайне от всех, – все это делало процедуру еще более рискованной в ее глазах.
– Нет, правда, Том, не могу. Что, если я слишком много отхвачу и ты лысым останешься?
– Прошу, Элли. Пока я не передумал.
Она взяла в руки длинную прядь волос и замерла с ножницами:
– Значит, можешь и передумать? И что тогда?
– Да шучу я. Режь.
И вот прядь за прядью волосы полетели на пол, на ее босые ноги. Ветер из окна разнес их по полу за пределы подстеленной газеты; они скучились в углу, как гнездо. По мере того как волос становилось меньше, его лицо менялось. Глаза стали больше, появились уши, шея теперь казалась чересчур тонкой. Она словно раздела его.
– Ты так кажешься моложе, – ответила она, когда он спросил, почему у нее грустный вид.
Что же такого грустного в этом, поинтересовался он, и она ответила, что, вообще-то, рада его стричь, ведь всегда завидовала его длинным волосам.
– Мне бы еще обмен веществ, как у тебя, – добавила она. – Ты вон ешь что хочешь, и тонкий, как палка, а я проглочу одну шоколадку, и сразу разносит, как на дрожжах. Ты у нас везунчик.
Он покачал головой:
– Ты даже не догадываешься, да?
– О чем?
– О том, какая ты красивая. Все так говорят.
– Все?
– Знаешь, как Фредди тебя зовет?
Она покачала головой, уж испугавшись заранее.
– Русалкой.
– Это даже не комплимент, между прочим. Русалки тупо сидят на камнях целый день, и все.
Он рассмеялся:
– Но их не так просто достать, вот в чем смысл. Никому еще не удавалось переспать с русалкой, они же к себе не подпускают.
Элли подумала, что это скорее связано с тем, что у них ниже пояса один хвост, но, может, она и ошибалась, поэтому вслух ничего не сказала. Вместо этого она снова перевела разговор на него, потому что, несмотря ни на что, любила его и хотела, чтобы он в этом не сомневался. Подравнивая волосы вокруг ушей, она тихо перечисляла все то хорошее, что он для нее сделал.
А сделал он много чего. Рисовал картинки, которые она потом раскрашивала (сто лет назад это было), а когда она пошла в школу, разрешил вместе с ним играть на площадке, хотя она была на два года младше, да и девчонка к тому же. На каникулах в Кении ее укусила собака, а потом попыталась укусить еще раз, и он заступился (это был самый героический поступок, который кто-либо ради нее совершал).
– Когда мы еще жили в старом доме, – вспоминала она, – и подруги ко мне приходили, ты всегда с нами разговаривал. А если встречали тебя в городе, подходил и болтал, как будто тебе правда интересны наши дела. У других братья вообще на младших сестренок внимания не обращали. А я всегда гордилась, что ты не такой.
Он улыбнулся:
– Какие приятные вещи ты говоришь.
– Это потому что ты сделал мне так много приятного. Помнишь тост на мой день рождения в шестнадцать лет, когда ты сказал, что я лучшая сестра в мире? А дурацкий концерт в школе на выпускной – ты громче всех хлопал, хотя я опозорилась там напрочь и забыла все слова!
Том смеялся, вспоминая о прошлом. Как же было здорово. Вспоминать. Он принялся рассказывать, как однажды летом они поехали в кемпинг на юге Франции, а место оказалось жутко неинтересным. Бассейн не работал, развлечений никаких, единственный плюс – кондитерская да воздушные змеи из местной лавки.
– И мы с тобой нашли ту горку, – сказал он, – помнишь? И запустили змеев с самой ее верхушки, а когда наскучило, скатились вниз и снова забежали наверх.
Элли поразилась, что он помнит. Жалко, что нельзя было стричь его часами. В комнате для гостей им было так хорошо вдвоем; с улицы доносились далекие и глухие голоса людей, готовящихся к празднику. Она осмелела:
– Может, поговорим о том, что случилось той ночью? Он резко обернулся и посмотрел ей в глаза:
– Серьезно? А тебе не кажется, что мне хочется отдохнуть от этих разговоров?
Элли отвела взгляд:
– Я кое-чего не понимаю. Он нахмурился:
– Ты с кем-нибудь разговаривала?
– Да нет. – Ей вдруг показалось, что они перебрасываются словами как будто сквозь дымовую завесу. – Я и в школу еще не ходила.
Они смотрели друг на друга молча.
– Если меня посадят, Элли, это конец.
– Знаю.
– Там такие есть люди… – Его голос оборвался, и он покачал головой, словно показывая, что видел такое, о чем говорить невозможно. – Это были худшие две недели в моей жизни.
В его глазах промелькнуло что-то… их мрачный блеск напомнил ей ту осень, когда он сломал руку и сидел на футбольном поле, воя от ярости, потому что теперь придется пропустить весь сезон, а его только что взяли в команду. Она отвернулась.
– Ну вот, – сказала она, – закончила. – Пригладила руками растрепавшиеся пряди. – Вроде симпатично.
– Симпатично? – Он взъерошил свой ежик. – Я не на такой эффект рассчитывал.
– А на какой?
– Хотел выглядеть как можно более невинным. – Он улыбнулся ей, глядя в зеркало. – Безобидным, вне подозрений.
Сидя на кровати, она смотрела, как он смахивает волоски со своей майки. Он побрызгал подмышки дезодорантом, плеснул лосьон после бритья на ладони, потер их друг о друга и похлопал щеки.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • natalinik о книге: Уинстон Грэхем (Грэм) - Затмение [любительский перевод]
    Для меня немного оказалась тяжеловата, скорее всего из-за описания батальных сцен.

  • prokofev о книге: Светлана Голубева - Цена дороги домой или вместе навсегда
    Очень понравилась первая книга . Спасибо огромное автору . Жду проду .

  • Anna86 о книге: Ольга Валентеева - Факультет чудовищ
    Вновь открыла для себя повествование от мужского лица. Давно не попадались такие книги. Те, которые я читаю всегда от девушек, наделенных теми или иными качествами.
    Но эта книга меня порадовала: нет розовых соплей, пошляцких порывов))). Все так серьезно, увлекательно, интересно придуман и завернут сюжет.
    Однозначно иду читать продолжение приключений лже-профессора)))

  • Deya о книге: Ника Веймар - Мой парень - козел
    Ненавязчиво, мило, легкая книга для приятного вечера. Рекомендую.

  • Anna86 о книге: Алена Нехищная - Подарок для злодея [CИ]
    Немного двоякое чувство от этого произведения...
    Во-первых, внешность героя. Мне представился почему-то актер, игравший Коршуна, из фильма "Королевство кривых зеркал", только еще и в переливающейся чешуе. Бррр...
    Во-вторых, концовка . Вроде и порадовала, но мысли героини: ладно, я тут побуду немного, но потом все равно убегу.
    А так все хорошо начиналось- бал, наряды,история Золушки-башмачницы))) Но потом- инопланетяне, змеи, драконы, насилие, неволя....
    Хотите узнать подробности- читайте.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.