Библиотека java книг - на главную
Авторов: 46452
Книг: 115200
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Золушка-news»

    
размер шрифта:AAA

Святослав Логинов
Золушка-news

Иллюстрация Владимира БОНДАРЯ

В представлении рядового обывателя колье — это нечто ювелирное, должное украшать шейки прелестниц и знатных дам. Колье множеством висюлек спускается на грудь и слепит взоры, поражая присутствующих видом роскоши. А на самом деле первые колье были принадлежностью сугубо мужской, а украшением стали какую-то тысячу лет назад. Le cou по-французски всего-навсего — шея, и, соответственно, колье — это то, что прикрывает горло от вражеского кинжала, этакая маленькая кольчужка, охватывающая шею рядами искусно переплетенных цепочек. Прошло не так много столетий, и мужское колье выродилось до орденской ленты, а то, что сохранило вид металлической цепочки, досталось женщинам. И только Михальчук и его коллеги продолжали носить те самые колье, что и столетия назад. Для людей опасной профессии смысл этого слова оставался изначально чист, колье — это то, что спасает шею бойца в ту минуту, когда по каким-то причинам невозможно носить полную кольчугу. Например, во сне: спать в кольчуге очень неудобно, хотя иной раз приходится.
Проснувшись, Михальчук протянул руку, взял со столика портативный детектор, глянул на экранчик. Гипертоники вот так, с утра, первым делом проверяют давление. И неважно, что гипертонический криз ощущается безо всякого тонометра, по самочувствию. Михальчук тоже больше доверял собственным предчувствиям, чем показаниям прибора, но кто надеется только на что-нибудь одно, тот уже давно не живет. Не только служба здоровья охотится за опасной нежитью, нежить тоже охотится за инспекторами службы здоровья. Особенно сейчас, когда Луна вошла во вторую четверть, и с каждой ночью становится все ярче и круглее.
Экран детектора безмятежно зеленел, но это ничуть не успокаивало. Чувство безопасности, нюх на радиацию, как говорят атомщики, не утихало ни на мгновение, подсказывая, что вражина где-то поблизости. И это продолжалось уже не первый месяц.
С одной стороны, если верить сводкам, нежить никак себя не проявляла, даже мелкими полтергейстами. Люди не исчезали, неожиданных приступов и припадков у особо нервных не случалось, и даже в лифтах народу застревало ничуть не больше обычного, так что и на гремлина грешить было негоже. А если верить возбуждениям инфернальных полей, в округе каждый вечер творились самые опасные чары. Трудно представить гремлина, который мог бы действовать с такой интенсивностью. Было бы рядом серьезное производство, можно было бы решить, что готовится техногенная катастрофа. Но взрываться в центре города было нечему, в этом Михальчук был уверен на все сто.
Оставались три варианта: вампир, оборотень и черный маг. Последнее — хуже всего. Вампира или оборотня можно выследить по серии убийств, а мага, пока он не обрушит смертельную волшбу на всех людей разом, выявить практически невозможно.
Лишь бы не маг — с этим не знаешь, как и бороться. Впрочем, судя по периодичности, с которой происходили возмущения ментальных полей, в районе действовал не маг, а оборотень или очень голодный вампир. Но где в таком случае трупы? Ментал бушует, а ментовка молчит. И осведомители из числа бомжей тоже не бьют тревогу. Прежде, бывало, осторожный вампир мог годами кормиться среди бомжей, но теперь этого нет, работа с бездомными поставлена основательно.
Утро у инспекторов — время свободное: нежить в это время нежится, а нечисть — чистится. Поутру отличить оборотня от простого гражданина — дело почти невозможное. Но Михальчук решил зайти с утра в Службу, проглядеть статистику и вообще заняться бумагами. Если ограничить работу беготней с серебряным штыком наперевес, то можно смело утверждать, что беготня будет долгой и безрезультатной. Нежить, она, конечно, не живая, но инстинкты у нее работают будь здоров.
Михальчук снял колье, сделанное на заказ из тонкой серебряной цепочки, принял душ и тут же снова нацепил колье. Мало ли, что он дома, рассказы, будто бы нечисть не может без разрешения войти в дом, относятся к области досужей болтовни. Захочет — вопрется в лучшем виде. Так что шею стоит поберечь.
Завтракать Михальчук не стал: вредно есть с утра. Нечисть в этом плане толк понимает и, нажравшись, немедля заваливается спать. Потому и существует долго. Иные даже верят, будто вампиры и оборотни бессмертны. В некотором роде так оно и есть: как может умереть тот, кто не живет? Опять же, что понимать под словом жизнь? Сколько есть исследователей, столько и точек зрения на этот вопрос. Михальчук высокими материями не заморачивался и, будучи натурой приземленной, считал нежить просто опасным зверьем, от которого следует оберегать обычных людей. А что зверье это живет в городе, так бродячие собаки — тоже зверье, а в городе живут и процветают.
Лестничная площадка мокро блестела чистотой — Мариам успела вымыть лестницу. Снизу доносились громыхание ведра и шорканье швабры. Михальчук, пренебрегая лифтом, побежал вниз со своего восьмого этажа. Гремлинов в доме нет, но береженого Бог бережет. Толковый некромант, охотясь за инспектором, запросто может подсадить в лифт гремлина. Вчера все было чисто, а сегодня засядешь между этажами и отбивайся от магической атаки в тесной кабинке.
Мариам намывала площадку четвертого этажа. Прежде, когда дворничихами служили отечественные алкоголички, такого благолепия не бывало. Грязь, мусор, а как следствие — крысы и тараканы. А где крысы, там и нечисть заводится. Таджикские гастарбайтерки за должность свою держатся, и на лестнице всегда порядок. Интересно, куда делись дворничихи старой формации? Неужто все перемерли? Например, были съедены оборотнями, чтобы освободить места таджикам. Надо будет озадачить аналитический отдел этим вопросом.
Вообще, бывают ли оборотни среди таджиков? В Китае и Японии популярны оборотни-лисы. А в Средней Азии? Волки там вроде бы мелкие, шакалы — и вовсе не серьезно. Хотя почему бы и нет? Человека такому оборотню в одиночку не завалить, вот и перебивается кошками и бродячими собаками. А потом приезжие собьются в стаю и начнут творить разбой. Это будет пострашнее наших одиночек.
Мариам отступила в сторону, пропуская жильца.
— Доброе утро, — вежливо произнес Михальчук.
— Здравствуйте, — чуть слышно ответила Мариам.
Вообще-то Михальчук не знал, как зовут таджичку, но называл ее про себя Мариам. Всегда хорошо, если новое явление имеет имя.
Неделю назад на всех лестничных площадках Михальчук прикрепил к перилам пустые консервные банки для окурков. Там, где лестница была помыта, Мариам вытряхнула из банок пепел и мелкий сор, но на нижних этажах порядок еще не был наведен. Проходя мимо, Михальчук как бы случайно проводил рукой над самодельными пепельницами и бросал беглый взгляд на детектор. Все было чисто. То есть, конечно, было грязно, но только в обыденном значении слова. Ни порчи, ни иных следов магического вмешательства на жестяных баночках не было. Хотя на что он рассчитывал? Ни оборотни, ни вампиры никогда не курят, это противно их естеству, если можно назвать естеством природу сверхъестественного существа. Злой чародей курить может, но не станет бросать на лестнице окурки, при помощи которых его можно не только вычислить, но и быстро ликвидировать. Из нежити курят только демоны. Эти смолят непрерывно, а изжеванные хабарики рассеивают, где попало. Но демоны встречаются редко, и бояться, что столкнешься с ним в подъезде собственного дома, вряд ли стоит. Но ведь кто-то проводит трансформации совсем близко отсюда! Значит, надо быть готовым ко всему, и к появлению демона в том числе. И каждого встречного — на улице, в трамвае, где угодно — подозревать в принадлежности к нечистой силе, не дающей жить нормальным людям.
У дверей парадной Михальчуку встретился второй дворник. Долгое время Михальчук считал, что это муж Мариам, пока в правлении его не поправили, объяснив, что старый таджик не имеет к Мариам никакого отношения. Просто взяли на работу двоих, не подумав, что восточных людей так вот сводить в коммунальную квартиру не следует. Однако те не возражали, и тетки из правления тоже успокоились. А остальные жильцы, как и Михальчук, считали дворников супружеской парой.
Михальчук поздоровался и получил в ответ тихое «Здравствуйте».
Здороваться с дворниками Михальчук был приучен с детства. Мать, бывало, одергивала его: «Человек за тобой убирает, а ты будешь, словно барин какой, нос воротить?». Хотя от старого таджика так несло кислятиной и помойкой, что и впрямь хотелось отворотить нос. Но работал таджик исправно: зимами сгребал снег, колупал лед, сшибал сосульки с козырьков у подъездов, за малую мзду выносил на помойку всякое старье, выставленное жильцами на лестничные площадки. Мусор в доме всегда был вывезен, и крысы в камерах мусоропровода перевелись. Единственное существо, от которого воняло, был сам дворник.
Может ли он быть оборотнем? Вряд ли… Чем он в таком случае питается? Скорее уж он сам годится в пищу оборотню или вампиру, если таковой действительно бродит по округе.
Отойдя на десяток шагов от дома, Михальчук бросил взгляд на окна пятого этажа. Вообще-то, не стоило открыто глазеть, но расчет был на то, что многие, выходя из дома, машут рукой домашним, проводившим кормильца на службу. И Михальчук тоже помахал прощально окнам своей пустой квартиры, а заодно увидел, что занавесок на пятом так и не появилось.
Квартира на пятом этаже была невезучая. Владелец ее жил где-то на северах, а квартиру сдавал, причем каждый раз неудачно. Вселялись туда неведомые люди, а месяца через три, смотришь, вновь стоит у подъезда фургон, и вещи, что недавно затаскивали на пятый этаж, теперь грузят в него. Дня два назад въехала в проклятую квартиру очередная семья. И за два дня новоселы не удосужились занавесить окна. Опытному взгляду это говорило о многом, и в любом случае присмотреться к подозрительному жилищу следовало.
Не слишком приятно, когда объектом твоего профессионального интереса становится дом, в котором самому приходится жить. Гораздо комфортнее, если ты живешь тихо-мирно, а оборотни, упыри, черти и прочие баньши корчатся где-то в стороне. Но судьба о таких вещах не спрашивает, а инспектор Службы психического здоровья — это не врач, которому запрещено лечить себя и своих близких. Завелась зараза в собственном доме — вычищай собственный дом.
Позаниматься с утра бумагами не удалось. В Службе царила беготня, дежурная группа получила тревожный сигнал и собиралась на выезд. И Михальчук, поспешно нацепив серебряную кольчугу, отправился вместе со всеми. Мало ли что не его дежурство, ведь волколака в пригородном лесопарке загоняют не каждый день.
Чем вервольф отличается от волколака? Вроде бы ничем. Одно и то же понятие, но первое слово пришло из соседнего языка. Однако просто так слова в языке не удваиваются, и раз явление названо, значит, тому была причина. Оборотень, человек-волк… а попробуйте сказать: волк-человек — язык не повернется. А между тем есть и такие. Вервольф родился в человеческой семье, а потом начал перекидываться волком и жрать людей, что дали ему жизнь. Волколак родился в волчьем логове, а потом стал оборачиваться человеком. И людей он грызет постольку-поскольку на зуб попадают, предпочитая убивать своих.
Прежде волколаки встречались куда чаще. Были они ловкими конокрадами, воровали и овец, и коров. А потом скрывались волчьими тропами, унося добычу. Промышляли разбоем, а когда удавалось разбогатеть, жили краше панов, предаваясь охоте главным образом на волков. Иной раз мужики знали, чем занимается ночами ясновельможный пан, но роптать не смели. Хотя если попадал пан под заговоренную пулю, то стрелку такое за грех человекоубийства не засчитывали. Волка убил, не человека.
В наше время жизнь в человечьей стае усложнилась. Звериных инстинктов стало не хватать для социальной мимикрии, и волколаки перевелись. А ученым очень, хотелось бы знать, насколько волколак способен к общению, откуда он берет свою первую одежку, куда и как прячет ее, возвращаясь в истинный вид. Опять же интересно: насколько разумен волколак? Вервольф разумом обладает, хотя и извращенным. Он сродни маньяку, серийному убийце. Волколак — совсем иное дело. Он изначально являлся животным, обладающим речью. Но насколько осмысленна эта речь?
Короче, выявленного и обложенного волколака нужно взять живьем, что не так-то просто сделать в городе, пусть даже и на самой окраине.
Пригородный лесопарк — по сути тот же лес, но затоптанный и загаженный до крайности. Иногда здесь появляются защитники природы, торжественно собирают и вывозят самосвал мусора, но отдыхающие восполняют этот недостаток, набрасывая новые залежи пластиковых бутылок, пивных пробок и пакетиков из-под мелкой полусъедобной снеди, без которых современные граждане разучились отдыхать. Единственными серьезными уборщиками в этих местах были старушки, ежедневно обходившие свои охотничьи угодья в поисках стеклотары и пивных банок. А негноимый пластик, которым все пренебрегали, неуклонно накапливался, создавая особый, антикультурный слой.
Аналитический отдел Службы уже предсказывал появление пластомонстров, порожденных изобилием в природе небывалых в прежние времена материалов. У них и лозунг на стене висел: «Новые времена — новые монстры». Над высоколобыми посмеивались, но приходилось признать, что нечисть мутирует быстрее биологических объектов, и гремлины, прежде ломавшие моторы, теперь прекрасно чувствуют себя в информационных сетях, действуя аналогично компьютерным вирусам.
Но покуда пластомонстров в пригородном лесопарке не водилось, а вот волколак забежал.
Охотничья бригада и наряд полиции ожидали группу захвата.
— Стреляем только сонными ампулами, — предупредил руководитель группы Масин. Был Масин в звании полковника МВД, и хотя никаких знаков различия на плечах не наблюдалось, это отчего-то знали все, и никто не оспаривал право Масина распоряжаться не только рядовым, но и командным составом. А еще была у Масина способность чувствовать помимо присутствия нежити и настроение окружающих. Вот и сейчас он обвел взглядом присутствующих и не терпящим возражений голосом добавил: — Пистолеты разрядить, ружейные патроны убрать.
— У меня всегда во втором стволе жакан, — упрямо произнес один из охотников.
— Он что, серебряный? — невинно поинтересовался Масин. — На простой жакан волколаку начхать с присвистом. А вот разозлить его — лучше способа нет. Порвет на куски и уйдет.
Охотник с крайне недовольным видом переломил ружье и вытащил запретный патрон.
— Полиция — в оцепление. Ваше дело не оборотень, а чтобы никто из гуляющих туда не попал. Не так страшно, если под выстрел сунется, как если оборотню на зубы попадет. От ампулы — проспится и будет цел, а оборотень цапнет — мало не покажется. Он нас уже почуял и будет драться. Всем все ясно? Тогда — вперед!
Группа захвата шла впереди… у нее свои методы и свое оружие. Затем цепью двигались охотники. Полицаи остались перекрывать дорожки от воскресных спортсменов и упорных старушек, которые, несмотря на все запреты, продолжают собирать в городских лесопарках свинушки. Медики врут, будто свинушки вызывают глухоту. Потому, должно быть, бабушки и не слышат призывов медицинской общественности.
Если спортсмены шустрят по дорожкам, то сборщики канцерогенных грибов шастают по кустам, что особенно неприятно для охотников. Вся надежда на относительно ранний час.
Закончить дело втихую не удалось. Из самой ивовой густотени, куда и грибники нечасто заползают, ударил отчаянный женский крик:
— Спасите!..
Негромко бахнул выстрел.
«Ампулой стреляют», — на слух определил Михальчук.
У самого Михальчука ружья не было, у него имелось кое-что получше.
Короткими перебежками Михальчук двинулся на крик. Бежать стремглав было нельзя; никто не мог сейчас ответить, чей это крик — человека или оборотня. Вполне возможно, что кричал, вернее, кричала оборотень. Такое тоже встречается, хотя, если верить сказкам, женщины перекидываются только в лис и кошек.
Кусты впереди раздвинулись, на крошечную прогалину, вытоптанную любителями пикников, выскочил матерый волчище. Даже дамочки, гуляющие на пустырях со своими собачонками, не перепутали бы этого зверя с бродячей собакой. Каждое движение поджарого тела изобличало дикого хищника. И даже убегая от охотников, зверь не бросил добычу.
Зарезав овцу, волк не волочит ее по земле, а перекидывает за спину и так бежит, словно и не тормозит его ноша. А по деревням говорят, что самое слово «волк» происходит от «волочить». Этот волчара тащил, закинув за спину, не то девчонку, не то молодую женщину. Никаких признаков жизни не было заметно в безвольном теле, опущенная рука билась о землю, мертво подскакивая от каждого прыжка зверя.
В два щелчка сработала двустволка охотника, бежавшего следом за Михальчуком. Невнятно матерясь, егерь рвал из кармана покорно вынутый патрон с жаканом. Михальчук взмахнул рукой, из цилиндра, зажатого в кулаке, вылетела, разворачиваясь, тончайшая сетка из серебряных нитей. Волк с ходу прорвал ее, но непослушные задние лапы споткнулись, пасть открылась, желтые глаза остекленели.
— Не стрелять! — крикнул Михальчук, мгновенно настиг упавшего зверя и накинул на оскаленную морду уцелевший край сетки.
Лишь после этого он повернулся к девушке. Та была жива, хотя и в глубоком обмороке.
Подбежали остальные загонщики. Волку стянули лапы, вместо порванной сеточки, завернули тушу в сеть из витого, посеребренного капрона. Кто-то вызывал врача, кто-то сразу старался помочь пострадавшей девушке.
Карета «скорой помощи», заранее вызванная, ожидала на центральной дорожке, так что врач появился уже через минуту. Девушка к тому времени пришла в сознание, хотя ничего членораздельного произнести не могла. Ее били дрожь, по щекам текли неосознанные слезы. Впрочем, серьезных травм тоже не оказалось: плотная ветровка спасла от клыков зверя.
Врач сделал пострадавшей укол, девушку уложили на носилки и увезли в больницу. Спеленатого оборотня загрузили в милицейский газик и повезли в управление. Зверь спал, не ведая, как решительно переменилась его жизнь.
До статистики руки у Михальчука в этот день так и не дошли. Его вместе со всеми, кто участвовал в ловле, вызвали в кабинет Масина.
— Ну что, орлы, — приветствовал собравшихся полковник. — Не орлы вы, а вороны. Упустили зверя!
— Как? — от неожиданности вырвалось у Михальчука.
— Вот так и упустили! Волк — самый обычный, никаких паранормальных особенностей, можно в зоопарк передавать. А вот девка из больницы исчезла. Сбежала прямо с каталки. Значит, она и была оборотнем.
Старший инспектор Мохов, на котором формально лежала ответственность за операцию, шумно выдохнул и, не дожидаясь приглашения, уселся, уперев лоб в сжатые кулаки.
— Будем искать. Далеко не уйдет. Раз уж ее городом приманило, так и станет сшиваться по лесопаркам.
— Это понятно… — согласился Масин. — Другое хуже. Как же она нас всех так обдурила? И меня первого, я ведь там тоже был.
— Что за ней числится? — спросил из-за спин михальчуковский приятель инспектор Кугель.
— Ничего не числится. По бродячим собакам работала. А вычислили ее при плановом сканировании лесопарка. Ну и кто-то из гуляющих сообщил, что видел в парке волка. Волков, как сами понимаете, было два. Самец пожертвовал собой, вытаскивая подругу. Знал, кто она такая, а все равно спасал.
— Любовь… — вздохнул Мохов, не поднимая головы.
— Ему любовь, а она? Ей-то что делать в городе?
— Общение, — подал голос Кугель. — Волколак — натура сложная, ему в лесу скучно, его к людям тянет. Иначе зачем перекидываться?
— Слышал я твои теории, — отмахнулся Масин. — Только работе нашей от них не холодно и не жарко. В общем так, думайте, как будем девку ловить. Фотографии ее есть?
— Есть. Только она там в шоке. Так перекосило, что и не узнать.
— Кому надо — узнают. Распечатать, разослать по отделениям. Пусть участковые приглядываются.
— Вспугнут.
— Предупредим, чтобы не пытались задерживать. Просто пусть сообщают, где видели. Она не для того превращается, чтобы по подворотням сидеть. Появится на людях, будьте спокойны. А как охотничьи угодья обозначатся, тут и брать будем.
«Один раз уже брали», — подумал Михальчук, но вслух ничего не сказал.
Расходились, как обычно бывает после планерок, с ощущением облегчения и недовольства — словно после обильной клизмы. Но делать нечего, волчица-оборотень в самом деле обдурила весь отдел Службы психического здоровья. Так что не начальство вкатило клизму, а сами себя наказали.
Когда Михальчук, недовольный бездарно прошедшим днем, уже собирался уходить, в кармане зазвонил мобильник. Во время серьезной работы мобильник не только выключался, но и попросту оставлялся дома, поскольку гремлин или даже простой прилипала разговоры по мобильнику прослушивает на раз, и последствия это может иметь самые непредсказуемые. Но домашний отдых и толчея в Службе к серьезной работе отнесены быть не могут.
Звонил Борис Княжнин, старый приятель и дилетанствующий исследователь потустороннего. С тех пор как он узнал, что Михальчук работает в Службе психического здоровья, от него отбоя не было.
— Слушай, ты когда сегодня заканчиваешь работу?
— У меня вообще-то ненормированный день. Так что сегодня я заканчиваю в двадцать четыре ноль-ноль. А завтра начинаю работу в ноль часов, ноль минут. А что?
— Я встретиться хотел, поговорить кое о чем…
— Тогда я сейчас обедать пойду, а то мне вечером на дежурство, уже не до еды будет. Вот в кафешке, если хочешь, можно будет встретиться.
На встречу Княжнин примчался загодя, но к делу своему долго не мог перейти, мешала проклятая интеллигентность. Наконец начал издали:
— Ты как-то говорил, что нежить очень быстро мутирует…
— Нежить не может мутировать. Мутируют только живые организмы, а нежить потому и нежить, что она не живая.
— Неважно, не будем спорить о терминах. Но все твои подопечные быстро изменяются, приспосабливаясь к новым условиям. Ведь так?
— В первом приближении так.
— А теперь посмотри… Из живых существ быстрее всего изменяются микроорганизмы, которые так же, как и твоя нежить, паразитируют на людях.
— Не только на людях. Просто, если нежить паразитирует на болотных лягушках, как небезызвестная царевна, то людей это мало волнует.
— Ладно, не юмори. Я, собственно, вот к чему клоню… Болезнетворные микроорганизмы по мере накопления мутаций теряют вирулентность. Вспомни, в пятнадцатом веке легочная чума была практически смертельной, смертность почти сто процентов. А сегодня и сорока процентов не будет.
— Медицина на месте не стоит. Антибиотики, то да се…
— Безо всяких антибиотиков смертность упала вдвое. А с антибиотиками она еще меньше. Опять же грипп… Испанка сколько жизней унесла? А нынешние формы — так, легкое недомогание.
— Как раз испанка и была новым штаммом.
— Ничего подобного! В конце шестнадцатого века была описана английская потовая горячка — тоже, судя по всему, разновидность гриппа. Смертность была необычайно высока. А вот выписка из «Всероссийского словаря-толкователя» издания Каспари, начало семидесятых годов девятнадцатого века. Ни о какой испанке еще речи нет, а в статье «грипп» написано, — Княжнин выхватил из пухлой записной книжки листок с текстом и прочел: — «Грипп, катар дыхательных ветвей, появляющийся эпидемически и сопровождаемый сильной лихорадкой и быстрым упадком сил. Иногда ошибочно называют гриппом и неэпидемические катары. Настоящий грипп часто смертелен».
— Ну, хорошо, уболтал. И что следует из твоих медицинских выкладок?
— Понимаешь, мы повсюду подходим со своей антропоцентрической меркой. Молчаливо подразумевается, что чума или грипп пылают злобными чувствами и хотят убить как можно больше народу. А они ничего не хотят. Просто-напросто те штаммы, которые оказываются смертельными для организма хозяина, погибают вместе с этим организмом. А если человек отлежался и пошел на поправку, то он и в следующий раз может заболеть, и еще. Готовая, можно сказать, кормовая база для возбудителя болезни.
— Иммунитет вырабатывается, — напомнил Михальчук.
— В том и беда. Поэтому у микроорганизмов порой появляются новые сильно вирулентные штаммы. Но в целом болезни протекают все спокойнее и без летального исхода. Спид на наших глазах из всемирного пугала превратился чуть ли не в рядовую болезнь. Наиболее опасные формы сифилиса попросту исчезли.
— И что дальше?
— А то, что формы нежити должны подчиняться тем же закономерностям, которые наблюдаются для прочих паразитарных форм. Я думаю, задача оборотня вовсе не в том, чтобы убить как можно больше людей, а чтобы… ну, вот зачем, собственно, оборотень людей убивает?
— А в самом деле, зачем? — насмешливо переспросил Михальчук. — Ты, братец, задаешь вопросы, над которыми люди поумнее нас с тобой не одно столетие бились. Пока народ верил в потустороннее, в силы зла и прочую чепуху, можно было верить и в то, что оборотень дерет людей из любви к искусству и чистому злу. А если, как ты утверждаешь, он просто паразит на здоровом теле человечества, то надо знать, что он со своего паразитарного образа жизни имеет. А этого пока не знает никто.
— Вот я и хочу узнать. Поглядеть, пощупать, так сказать, своими руками.
— Кого пощупать, оборотня или вампира? Не боишься, что он тебя пощупает?
— Не буду я его руками хапать. Мне бы только поглядеть, как он себя в обыденной обстановке ведет.
— Раскрой глаза да смотри. Я потому и работаю день и ночь, что просто так оборотня в латентной фазе от рядового гражданина не отличить. А попадешь под трансформацию — не обессудь.
— Но ты же сам рассказывал… ну, про эту старуху! Мне ее история покоя не дает.
Михальчук криво усмехнулся. История старой вампирши давно стала в Службе притчей во языцех. Полусумасшедшая старуха жила в доме дореволюционной еще постройки, где ветхие коммуналки десятилетиями ждали расселения. Старуху не любили за неопрятность и вздорный характер, но особого вреда за ней никто не замечал. А вот клопы замучили весь дом, и сладу с ними не было. В конце концов кто-то из жильцов сменил недейственные хлорофос и дезинсекталь на карбофос, который клопа убивает не сразу, давая ему уползти. Тогда и выяснилось, что паразитов насылала вампирша, а потом щелкала насосавшихся крови клопов наподобие семечек. Карбофоса старуха не вынесла, с тяжелым отравлением ее привезли в госпиталь, а затем в Службу психического здоровья. Были ли в ее жизни нападения на людей, выяснить не удалось, но и отпустить вампиршу домой никто не решился. В старые времена расправа над попавшейся нечистью была бы короткой, но в новой реальности возобладал гуманизм, и старуха мирно окончила свои дни на больничной койке.
— И что тебе в этой истории? Думаешь, мы бабку не изучали? Клиника трансформации в общем-то ясна, а с психикой нежити все неясно. Говорить с ней, все равно что с шизофреником: слова произносятся, а смысл ускользает. Хочешь, выбери бомжа погрязнее или алкоголика в последней стадии опухлости и поговори с ними. Немедленно начнут клянчить, и больше ты ничего от них не добьешься. Нелепый охотничий инстинкт — и никакой высшей нервной деятельности за ним.
— Ты хочешь сказать, что алкоголик или бомж — не человек?
— Формально — человек, хотя грань человекоподобия им уже перейдена. Так и вампир — формально человек. Две руки, две ноги, слова произносит. Что еще?
— Еще то, что я уверен: они стали менее опасны, чем триста лет назад.
Страницы:

1 2 3





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.