Библиотека java книг - на главную
Авторов: 50214
Книг: 124609
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Выживший»

    
размер шрифта:AAA

Джеймс Фелан
Выживший

Посвящается Тони и Натали

Прежде…

«Меня зовут Фелисити. Эту запись я делаю у себя дома…»
Девушке на пленке лет восемнадцать-девятнадцать, красивая блондинка – типичная американка, каких показывают в молодежных фильмах. Каждый день она садилась перед камерой и рассказывала, как прошел день: «Повсюду трупы. Крики. Тишина. Выстрелы». Мир стал другим в мгновение ока.
Камеру я нашел на телевизоре и последние полчаса смотрю запись. В комнате повсюду фотографии счастливой семьи: пара средних лет и их дочь Фелисити.
– Сколько вас еще осталось? – спросил я вслух. Может, Фелисити – последняя во всем мире и вела видеодневник, чтобы не исчезнуть бесследно, как другие.
Я вспомнил изуродованные тела своих друзей: Дейва, Анны и Мини.
В Рокфеллеровском небоскребе я застилал и мял их постели, накрывал стол на четверых и выбрасывал еду с крыши, притворяясь, что не замечаю полные тарелки. Я много чего старался не замечать. Я сам наблюдал за городом со смотровой площадки и сам себя сменял на дежурстве.
Это я прострелил запертую дверь в квартире 59С, это я печатал там на старой механической машинке. Это я стрелял в человека на улице и смотрел, как он медленно оседает на землю. Мы с друзьями не расставались, но после катастрофы видел их я один.
За эти дни я не встретил ни одного нормального живого человека. Был я, были охотники и, возможно, где-то еще были другие люди. А Фелисити – вот она, здесь, рядом, настоящая. Я должен, обязан найти ее, должен убедиться, что с ней все в порядке, что она жива.
– Где ты? – чуть слышно произнес я, и мой шепот исчез в тишине, как исчезает один хлопок в громе аплодисментов. Вместе со словами изо рта выскользнуло облачко пара, хотя мне было на удивление тепло в этой квартире.
Я перемотал пленку на самый конец: «Сегодня на рассвете я ходила искать людей… Мне кажется, они где-то рядом, но я слышу их только по ночам. Я побоялась подходить, побоялась, что они начнут стрелять или…».
– Ты видела их? – спросил я девушку на экране. – Ты видела, что они делают?
Я вспомнил первую встречу с охотниками. Они подставляли дождю раскрытые рты, жадно ели снежную жижу – но не все: некоторые стояли на коленях возле тел на асфальте, погрузив рты и руки в свежие раны. Их мучила жажда, и они готовы были утолять ее чем угодно: даже кровью.
«Страшные, безумные люди! Им все равно, что пить. Они пьют кровь из умирающих, еще живых людей, так же просто, как они пьют из любой грязной лужи», – говорила Фелисити.
– Ты все же видела их! – Я подскочил на кресле и ударил кулаком воображаемого противника. Фелисити тоже видела их! – Ты настоящая! Ты есть на самом деле!
У меня появилась надежда. Я теперь точно знал, что я – не единственный человек, выживший в этом мире! Снова можно представлять себе, чем занимаются мои одноклассники в Австралии; вот-вот начнется учебный год, выпускной класс. Ребята будут рассказывать, хвастаться, кто что делал летом. Я готов на что угодно, лишь бы снова услышать папин голос: он скажет мне, что дома все в порядке, что меня искали, что он скучает, что скоро я буду дома.
Пожалуй, я даже обрадуюсь своей ненавистной мачехе. И, наверное, постараюсь найти свою настоящую маму. Только бы…
На записи Фелисити настороженно повернула голову и прислушалась. Судя по заднему плану, камеру она ставила на кофейный столик, а сама сидела на том же кожаном кресле, что и я теперь. Не меняя положения тела, она слегка повернула голову влево – там входная дверь. Раздался стук – я дернулся, хотя в маленьком встроенном динамике камеры он был еле слышен – Фелисити вздрогнула и соскользнула с кресла на пол, не отрывая взгляда от входа. Я снова посмотрел на дверь: накануне вечером, зайдя в квартиру, я сразу же заперся изнутри на все замки.
Я поставил запись на паузу и прислушался. На улице что-то происходило.
Очень осторожно я подошел к окну и приоткрыл одну штору. Уже почти рассвело. Снаружи – все та же тишина и неподвижность, безжизненный пейзаж. За ночь ничего не изменилось.
Завернувшись в одеяло, я все смотрел на улицу, надеясь увидеть хоть кого-то, рисуя в воображении возможную встречу. На холодном стекле оставалось облачко тумана от теплого дыхания.
Я снова включил камеру – чтобы просто услышать голос девушки, убедиться, что не потерял ее так же неожиданно, как нашел.
«Со дня катастрофы прошло двенадцать дней…»
Пауза. Двенадцать дней? Неужели я двенадцать дней проверял телефоны и телевидение, вслушивался в треск радиоприемников в надежде услышать человеческий, неважно чей, голос?
Двенадцать дней назад мы с друзьями сели в метро возле штаб-квартиры ООН, чтобы доехать до Нижнего Манхэттена.
Эта поездка спасла мне жизнь и навсегда изменила ее.
– Я приехал в лагерь ООН для старшеклассников, – объяснил я Фелисити. – В нем рассказывали, как на самом деле устроен мир и все такое.
Я подождал ответа. Конечно, она молчала.
И все же девушка на видео была гораздо реальнее друзей, которых я сумел отпустить. Она жила в моем мире. И я снова обратился к камере:
– Раздался страшный удар, наш состав слетел с рельсов, все начало гореть и плавиться, погас свет. Через час или около того я пришел в себя, выбрался из вагона и с фонариком пошел по рельсам к столбу света вдалеке. А снаружи оказалось, что электричество отключено, телефоны не работают. Только это было не самое страшное.
Я вспомнил, как в первый день наткнулся на сработавшую ракету. Вспомнил улицы, изуродованные воронками, и небоскребы, превратившиеся в груды мусора. Вряд ли виноваты террористы. Даже для самых безумных террористов – это слишком, ведь разрушен целый город.
А если учесть, что радио, телевидение и связь не работают, от властей ни ответа ни привета, то можно смело предположить, что катастрофа затронула всю страну.
На камере замигал красный огонек – разряжается аккумулятор, а значит, Фелисити может исчезнуть в любой момент.
Нужно точно запомнить ее слова.
Идет двенадцатый день? Или запись сделана вчера? Как она считала? Вместе с днем катастрофы или со следующего? Неужели прошло двенадцать ночей? Стало не по себе: почему мне даже в голову не пришло отмечать дни?
Я снова включил камеру. Мы с Фелисити молча смотрели друг на друга. Потом она заговорила, спокойно, тихо, придвинувшись ближе к камере: «Сначала я никого не видела. Я старалась держаться подальше от Центрального парка, потому что там собрались тысячи этих больных людей. Сегодня утром я вышла за едой, нашла велосипед и решила вернуться на нем домой. Ярко светило солнце, и я вдруг забыла, где я, что происходит вокруг, что теперь все по-другому… По привычке я заехала прямо в парк – мы с детства гуляли там вместе с родителями… – Она замолчала на секунду, села чуть ровнее и передвинула камеру, чтобы лицо целиком помещалось в кадр, и снова заговорила: – В нижней западной части парка – отсюда из-за деревьев ее не видно – я заметила группу людей, тоже больных, как и все остальные. Человек пятьдесят, наверное. Но они стояли вокруг железной бочки, в которой горел огонь! И еще… они не показались мне врагами, скорее наоборот. – Она посмотрела вниз. Может, у нее, как и у меня, есть привычка щелкать пальцами от волнения. – Сейчас почти три. Пока светло, я снова хочу сходить туда. Может, я сумею поговорить с теми людьми у костра в парке».
Она молча смотрела прямо в объектив, смотрела прямо на меня. Затем смахнула слезинку.
«Я устала от одиночества».
Она глубоко вдохнула и выдохнула. Ее нижняя губа еле заметно вздрогнула.
Я должен найти ее! Она как я: живая, здоровая, она не боится улицы, она ищет выход!
«Я так давно одна. Я совсем ничего не понимаю. Я уже не знаю, кто я…»
Фелисити потянулась вперед и остановила запись. Крохотный экран стал синим. Я выключил камеру.
Нельзя было терять времени. Я нашел листок и написал на нем пару строчек. Сколько таких же листков я прикрепил к стенам полуразрушенных зданий, сколько сбросил с крыши «своего» небоскреба, сколько оставил там, где ходил! Раздавая и расклеивая такие листовки, хозяева ищут потерявшихся домашних любимцев, а я искал людей, потому что нуждался в них. В записке я немного рассказал о себе и пообещал ждать каждый день в десять утра возле входа на каток Рокфеллеровского центра. Я положил записку возле камеры и хотел было тоже наговорить что-нибудь, но передумал: зачем портить ее дневник. И вообще, я себе никогда особо не нравился на видео – голос получался тонким и писклявым.
В шкафу я взял кое-какие чистые вещи отца Фелисити: носки, пару белья, футболку, фланелевую рубашку. Натянул почти мокрые джинсы; в комнате Фелисити нашлась вязаная шапка. Самыми последними я обул и туго зашнуровал кроссовки, которые с вечера поставил сушиться. Потом перебинтовал изрезанные руки, надел черный пуховик и застегнул его до подбородка.
Я не стал ничего брать в квартире: ушел, как и пришел, только с одним фонариком, зато отдохнул и набрался сил.
Перед тем как выйти, я прижал ухо к двери и минут пять прислушивался. Снаружи было тихо. Убедившись, насколько это возможно, что в подъезде пусто, я открыл дверь. В груди теплилась надежда.

1
Сейчас…

От Манхэттена мало что осталось. Я никак не мог привыкнуть к масштабам катастрофы: смотрел на почти полностью разрушенный небоскреб прямо перед собой и видел только его, не замечая, что соседние дома тоже разрушены…
Прошло двенадцать дней, а случившееся никак не укладывалось в голове, взгляд постоянно натыкался на очередную ужасную картину: от медленно тлеющих шин подымаются в морозное небо клубы сизого дыма, чернеют обуглившиеся остовы зданий, машины измяты так, что их не спасет никакой ремонт. Нью-Йорк всегда казался мне слишком большим, слишком безумным, но я даже не предполагал, что безумие может зайти так далеко.
Вчера я наконец нашел силы признаться самому себе в том, что мои друзья мертвы. Анна, Дейв и Мини жили только в моем воображении, только потому, что я так хотел. Нет, я не собираюсь их забывать – просто настало время принять свое одиночество. На небе стало чаще светить солнце, дни немного удлинились, и у меня появилась надежда. А теперь, благодаря Фелисити, я поверил, что выход найдется.
С первого дня я старался держаться от хаоса и разрухи подальше. Почти все время я проводил в «своем» Рокфеллеровском небоскребе, наблюдая со смотровой площадки за городом. Я ночевал под самым небом, отделенный от городских улиц семью десятками этажей, а каждую свободную минуту бодрствования проводил, уставившись в бинокли, но в небе не появились самолеты, в бухту не вошли корабли, на улицы не въехали военные колонны. Больше не имело смысла ждать.
Прошлая ночь выдалась необычайно темной.
До этого я старался вернуться на ночевку в небоскреб, а вчера вдруг отчетливо понял, что сил еще раз преодолеть почти восемьдесят этажей до так называемого «дома», где я сам себе оставлял послания на окнах, у меня нет – как, впрочем, и желания. Сомнительная перспектива – подниматься по непроглядно темной лестнице только для того, чтобы спрятаться подальше от реальности. Больше нет смысла ходить туда одному. А может, и вообще нет.
Поэтому я устроился на ночлег в одной из квартир на Централ-Парк-Вест. И нашел Фелисти – вернее, указания на то, что она там жила. Теперь нужно отыскать ее саму.
У подъезда я принялся высматривать следы девушки, но скоро бросил эту затею: рано или поздно они потеряются среди следов охотников.
Да, со вчерашнего дня многое изменилось, но охотники никуда не исчезли, не превратились в безобидных существ. Я никогда не забуду, как они, оторвавшись от трупа, смотрели мне прямо в глаза. Я не забуду, как стекали по подбородкам струйки темно-красной человеческой крови.
Больше всего их собиралось у водоемов в Центральном парке. Как раз туда и лежал мой путь. На улице было холодно и тихо. Ночной дождь немного смыл припорошенные снегом пыль и пепел, но в воронках и выбоинах стояла грязно-серая жижа.
Я прошел один квартал на юг: здесь росли невысокие деревья, солнце уже начало пригревать, и мне вдруг захотелось остановиться прямо посреди улицы. Морозный воздух пронизывали яркие солнечные лучи. Я так и стоял, подставив им лицо и наслаждаясь покоем, пока серые тучи не заслонили солнце. Сразу стало зябко и неуютно.
Я оперся о бампер какой-то машины и достал из рюкзака шоколадный батончик: от сладкого моментально поднялось настроение, голова заработала лучше. Пора выбираться из этого города – последние сомнения испарились. Только вот одному мне это вряд ли удастся. Нет, я научился выживать на изуродованных и полных опасностей улицах, научился прятаться от охотников, но уйти из города в одиночку, самостоятельно выбраться с Манхэттена я не сумею.
Меня вырвал из задумчивости глухой рокот. Я присел за машиной и прислушался. По звуку казалось, что откуда-то с севера приближается машина. Чтобы лучше видеть дорогу, я переполз за желтое такси. Шум нарастал и скоро стал очень громким. Явно работал дизельный мотор, причем мощный, такие не ставят на легковушки: больше похоже на тяжелый грузовик, а то и бронетранспортер. Очень тихо, стараясь не раскачивать машину, я на четвереньках переполз левее и ухватился за передний бампер. Теперь надо дышать как можно реже, чтобы пар изо рта не выдал моего присутствия.
На дороге показалась группа людей. И это были не охотники.
Нас разделяло около двухсот метров. Они шли, внимательно глядя по сторонам, шли прямо на меня. Сразу за ними ехали два тяжелых грузовика с огромными колесами и оттесняли с дороги машины, блокировавшие проезд. Группа приближалась, и я смог лучше рассмотреть людей в ней. Одни были одеты в черную униформу, другие в камуфляж, все в касках и с оружием. И все довольно молодые. Мальчики вырастают в мужчин, мужчины становятся солдатами, а солдаты идут на войну – будто по-другому и быть не может. Интересно, это люди затевают войны, или они разгораются сами собой, когда человечество заходит в тупик, и война становится единственным выходом?
Но время для размышлений я выбрал не самое удачное: солдаты приближались.

2

Автоматная очередь прорезала воздух. Пули зазвенели по металлу и повыбивали куски бетона. Солдаты стреляли. Уворачиваясь от посыпавшегося стекла, я отшатнулся в сторону. Стреляли в меня!
Боясь пошевелиться, я сжался в комок и прикрыл голову руками. Меня била дрожь. Колени и лоб касались мокрого грязного асфальта, изо рта шел пар. Я скрутился еще сильнее, вжался в тротуар.
Вдруг стрельба прекратилась. Я отнял руки от ушей, но все равно почти ничего не слышал – выстрелы оглушили меня; закрыл глаза: я достаточно насмотрелся на смерть, и если теперь суждено умереть мне, я не хочу знать об этом заранее. Понемногу стал возвращаться слух: звон в ушах превратился в грохот приближающихся грузовиков. Снег под ногами военных скрипел все громче.
Я открыл глаза, и в тот же миг резкий толчок опрокинул меня на спину.
Надо мной стоял человек с винтовкой: совсем не такой молодой, как казалось издалека. У него была кое-как стриженая бородка, будто он давно бреется без зеркала, и густые усы. На шее висел противогаз: так, чтобы в любой момент быстро натянуть его. Поверх прорезиненного камуфляжного комбинезона был надет пуленепробиваемый жилет и накинут белый маскхалат.
На ногах – тяжелые черные ботинки.
Винтовка с деревянным прикладом и черным стальным прицелом, похожим на охотничий, была направлена прямо на меня. Я смотрел на мужчину, уверенно державшего оружие, и вдруг понял: «Он считает меня охотником! Или, еще хуже, врагом!».
– Не убивайте меня! – попросил я.
Ни один мускул у него на лице не дрогнул. Судя по взгляду спрятанных за очками глаз, он не собирался стрелять в меня, но ведь я мог ошибаться и видеть лишь то, что хотел. Каждая секунда дарила мне надежду: направивший на меня винтовку человек был сам себе хозяин, был волен выбирать, что ему делать.
– Пожалуйста, не надо. Не надо, не стреляйте. Видите? Видите, я здоровый… – последние слова я произнес еле слышным, сдавленным голосом: ничего удивительного, если столько дней разговаривать исключительно с самим собой.
Не вставая с асфальта, я поднял вверх раскрытые ладони, показывая, что безоружен, что я прошу пощады. Скорее всего, вчера я бы повел себя по-другому, но сегодня мне очень хотелось остаться в живых, хотелось узнать, что происходит за пределами Нью-Йорка, хотелось вернуться домой.
– Я не враг, – с мольбой в голосе произнес я.
Держа меня на прицеле, мужчина нагнулся, и я на спине заелозил назад по снежной жиже, чтобы он не схватил меня, но он шагнул следом, одной рукой схватил меня за куртку и рывком поставил на ноги, а затем пару раз встряхнул на вытянутой руке, чтобы посмотреть на мою реакцию. Я не стал сопротивляться. Трое других военных наблюдали за нами из-за грузовиков с огромными вездеходными колесами.
Державший меня мужчина повернулся к товарищам и крикнул:
– Он не заражен.
– И что? – спросил один из них, залезая в кузов. Когда он приоткрыл брезентовый тент, я увидел внутри деревянный ящик размером с малолитражку: на боку краской под трафарет были выведены какие-то буквы, аббревиатура, но я не знал, как она расшифровывается.
– А говорили, что заражены все, – пробормотал сам себе солдат. Он крепко держал меня под воротник, чуть приподняв над землей и пристально глядя в глаза.
– Брось его! У нас нет времени! – прокричали ему из грузовика. И тут же другой голос из кузова добавил: – А лучше пристрели. Сделай для пацана доброе дело!
Хлопнула дверь кабины, и грузовики след в след двинулись по дороге.
На другой стороне улицы остался стоять один из троих, с винтовкой в руках. Может, тот, который меня держит, и не станет стрелять, а вот другого вряд ли что-то остановит. Я сглотнул комок в горле.
Может, попытаться убежать? Вырваться и убежать? Броситься прямо через завалы и надеяться, что в меня не попадут.
– Пожалуйста… – выговорил я, – пожалуйста, Старки! – На бронежилете был прозрачный кармашек с именем. – Я не болен. Вы не можете убить меня!
– Пристрели его! – закричал солдат с той стороны улицы, и эхо разнесло его слова.
Неужели оружие дает человеку право делать что угодно? Ведь эти военные – совершенно точно американцы. Так с какой стати им стрелять в меня? Они обозлились, увидев, во что превратился город?
Или они боятся? Вряд ли, ведь они явно пришли на Манхэттен недавно, а значит, владеют информацией, понимают, что здесь происходит. Сомневаюсь, что человеку с винтовкой довелось хоть раз испытать страх, подобный моему.
Мне не пришло время умирать, я должен выжить и узнать, что случилось с Нью-Йорком. Нужно поговорить с ним, расспросить его и услышать ответы на свои вопросы. Я умоляюще посмотрел на солдата.
Он отпустил мою куртку.
– Сколько тебе лет?
– Шестнадцать.
– Эй, мы уходим! – прокричал его товарищ.
– Я догоню, – ответил Старки. Звавший его солдат мотнул головой и не двинулся с места: так и остался стоять, держа винтовку на руках как младенца. – Где ты был во время атаки? – обратился Старки ко мне.
– Здесь, – я слишком боялся, чтобы пытаться врать.
– Где здесь? На этой улице?
– Нет. В метро. Я ехал в метро.
Старки кивнул.
– Сколько вас еще таких?
– Таких? – переспросил я.
– Не зараженных.
– Не знаю.
– Сколько вас там, где ты прячешься?
– Только я.
– Что?
– Я один.
Лицо человека в форме выразило, что он думает. Я кажусь ему психом.
Наверное, Старки считает, что я пару минут назад вылез из какого-то полуразрушенного здания, увидел разрушенный город и, совершенно не понимая, что происходит вокруг, тронулся умом. Даже если он испытывает ко мне хоть каплю жалости, он имеет полное право решить, что я тоже по-своему опасен, не так, конечно, как зараженные люди, но все равно… На его месте я бы рассуждал именно так.
– Есть еще девушка, Фелисити, – начал объяснять я. – Наверное, она где-то в Центральном парке. Я шел туда, за ней. Там могут быть еще люди, но я сам никого пока…
Старки перебил меня:
– Зато я видел, мальчик. Я много кого видел. Видел, как замечательные люди выделывали такое… – сказал он, глядя в сторону. – Ты понимаешь, о чем я?
Я кивнул. Наверное, до встречи со мной ему не раз пришлось действовать по приказу, исполнение которого он пока откладывал.
– Скоро… Скоро здесь появятся другие люди, и тогда я ничего не могу гарантировать. Вряд ли тебе понравится то, что начнется с их приходом.
– Почему? Я очень, очень-очень хочу, чтобы пришли люди.
Двенадцать дней я мечтал встретить хоть кого-нибудь…
Старки посмотрел вслед грузовикам, увозившим солдат по никуда не ведущей дороге. Один из сидевших в кабине высунулся через окно и жестом позвал товарища – грузовик как раз сворачивал на перекрестке.
– Отстанем, – выкрикнул ждавший на тротуаре солдат, побежал за грузовиком и, подтянувшись на руках, запрыгнул в кузов.
Старки тоже собрался уходить.
– Кто вы такой? – спросил я.
– Я – никто, – ответил он, перехватив винтовку поперек двумя руками. – А ты… лучше не высовывайся лишний раз. Осталось мало времени.
Мало времени?
– Мало времени до чего?
Он молча развернулся и ушел. Я смотрел вслед удаляющейся спине в белом маскхалате – чем дальше этот человек уходил, тем меньше у меня оставалось надежды.
Я побежал за ним, догнал. Пошел рядом. Старки глянул на меня сверху вниз как на пустое место и не сбавил шаг. С каменным выражением лица он осматривал улицу. Горстке людей – Старки с товарищами – не по силам было повлиять на то, что творилось в городе, поэтому они просто делали задуманное, не обращая внимания на такую мелочь, как мое появление.
– Не бросайте меня здесь! Возьмите с собой! – Я схватил Старки за рукав и закивал головой в сторону удаляющихся грузовиков. – Здесь тысячи этих зараженных…
– Им недолго осталось. Они слабеют и болеют от холода, голода, от ран. Человек не может жить на одной воде…
– Вы не понимаете! – перебил я его. – Не понимаете! Есть другие, они…
– Я все видел, мальчик, – отрезал он, застегивая ворот – резкий порыв ветра бросил нам в лицо колючий снег. – Все зараженные делятся на две группы, да? Ты об этом хотел сказать? Я видел и тех, которые убивают ради крови, и тех, кому все равно, чем утолять жажду. И тем и другим нужно непрерывно пить: у них патологическая жажда психологического происхождения – полидипсия. Они не могут не пить. Только вот я одного не пойму, почему одно состояние получило два разных проявления…
И он замолчал, погрузившись в размышления.
– Вы поэтому здесь?
Старки только пожал плечами.
– А может те, которые охотятся на людей, еще до этого были, ну… плохими? Убийцами, преступниками?
– Может быть, мальчик. Но я сомневаюсь: не так все просто, – сказал он, глядя вслед грузовикам.
– Им нравится, понимаете, нравится убивать ради крови! Я же видел их, – быстро заговорил я. – Они охотятся, загоняют жертву. И они становятся все сильнее, а те, другие зараженные, слабеют. Разница между ними все заметнее. Слабые стараются держаться вместе, чтобы обезопасить себя. Я так думаю. Они собираются группами возле источников воды. Сильных гораздо меньше, они часто ходят поодиночке. У них сил столько же, сколько и в первый день, а может, даже больше.
– Те, которые пьют только воду, скоро начнут умирать от недостатка питательных веществ, от голода, – сказал Старки. – Черт! Знаешь, у скольких начались необратимые изменения в мозге из-за гипергидратации, перенасыщения водой?
– А другие?
– А что другие? – Пожал плечами Старки. – Они так могут жить очень-очень долго. Почти вечно.

3

– И что же мне делать?
Мой спутник пнул валявшуюся на снегу пустую банку из-под колы. В его взгляде читалась боль.
– Уходи. Чем быстрее, тем лучше. Неважно, найдешь ты свою подружку или нет, – беги. Беги, не останавливаясь, пока не доберешься до безопасного места.
Сразу после взрыва мне безумно хотелось домой, в Австралию. Но мог ли я теперь, после всего, повернуться к Нью-Йорку спиной, если у меня еще были здесь дела? Где-то в городе оставалась Фелисити… Забыть про все и уйти?
Нужно было отдать городу последнюю дань. Дейв говорил, что его родители живут где-то в районе Вильямсбурга. Есть ли у меня время сходить туда, поискать их?
А вдруг за пределами Манхэттена все не так страшно? Я бы мог рассказать его маме и папе, как умер их сын. Или не имеет смысла ворошить прошлое? Ведь, чтобы выжить, нужно смотреть в будущее, так?
– Беги на север, как можно дальше на север, – сказал Старки.
– Почему на север? Вы уверены?
– Свою семью я отправил в Канаду. В этом я уверен, как в самом себе.
– В Канаде все в порядке?
– Говорят, что да.
– А в Австралии? Вы слышали про Австралию?
Старки молча забросил винтовку на плечо, подтянул ремень, надел капюшон.
– Ну, пожалуйста, может, вы что-то знаете…
Он пожал плечами.
– Я знаю только то, что касается лично меня. И это мне совсем не нравится. Постарайся хотя бы выйти за пределы города, отсидись где-нибудь, найди других – может, в пригородах ситуация получше. Один в поле не воин. И держись подальше от крупных магистралей: там будет много таких, как мы. Да и не таких – тоже…
Он посмотрел себе под ноги; бросил взгляд на грузовики, подъезжавшие к следующему перекрестку.
– Почему на север? – быстро спросил я. От быстрой ходьбы изо рта шел густой белый пар.
– Инфекция лучше распространяется в тепле, – стал объяснять Старки, глядя на меня сверху вниз. – Вирусы дольше живут в воздухе, на почве, медленнее теряют активность, медленнее умирают, ясно?
– Не совсем. – Казаться дураком не хотелось, но я должен был выяснить, насколько серьезно Старки говорит со мной, попытается ли он объяснить, в чем дело.
– Биологический возбудитель болезни все еще опасен, понимаешь? Но на холоде он гибнет, не может долго жить без «хозяина».
– Через сколько он гибнет?
– Через несколько дней, через неделю, я не знаю точно.
Но ведь недели должно хватить, чтобы найти Фелисити, найти других людей, убедить их уйти со мной? Ведь чем нас больше, тем мы сильнее, так?
– Мы уходим из города.
Старки предлагал мне уйти с ними?
– Может, вы подождете, пока я найду Фелисити? Я быстро.
Он покачал головой.
– Я не могу взять тебя с собой. Извини, парень. Мне пора.
Я лихорадочно думал. Могу ли я вот так, сразу, забыть о Фелисити?
– Если вам нельзя ждать, то…
Я ведь даже не уверен, что Фелисити существует на самом деле. Вдруг я выдумал ее, как выдумал Анну, Дейва и Мини? В чем я вообще могу быть уверен, проведя в одиночестве двенадцать дней? Судя по взгляду Старки, он не особо мне верит. Это глупо – не воспользоваться шансом на спасение, выпустить единственную тоненькую ниточку, связывающую меня с нормальным миром, ради призрачной надежды отыскать девушку, которой может и не быть…
А если… если я найду Фелисити, вернусь, а на самом деле нет Старки? Но ведь все, что происходит сейчас, происходит по-настоящему? Я же не мог сам выдумать про возбудителя болезни? Я же прятался от выстрелов, слышал шум?
Я потряс головой, чтобы избавиться от наваждения, чтобы вернуть ясность мыслей. Нет, Старки существует на самом деле – вот он. И Фелисити существует на самом деле. И выбирать надо на самом деле.
– А можно я пойду с вами, прямо сейчас?
– Нет!
Я хотел было начать спорить с ним, уговаривать, просить, но Старки схватил меня за шиворот и почти оторвал от земли. Мне показалось, что он отшвырнет меня как котенка или заорет мне прямо в лицо.
– Найди нормальных людей, таких, как ты. И делай, что я тебе сказал: уходи с ними на север. Пойдешь за нами – пеняй на себя. Больше я тебе не помощник.
Страницы:

1 2 3





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • ksuha_08264 о книге: Джессика Клэр - Руководство по сведению мужчины с ума [любительский перевод]
    Интересная и сумазбродная ггероиня. Хотелось бы отдельную книгу о Роуме и скромняшке сестре

  • elag64 о книге: Галина Дмитриевна Гончарова - Рассвет и закат [СИ]
    Это последняя книга серии или ещё будет продолжение?

  • Leonovalen о книге: Елизар Лазовский - Прошлая настоящая жизнь
    Микс ностальгии, фантастики, экшена и даже шпионского детектива. Есть интрига, действие, сюжет не избитый, мне не встречалось книг про попаданцев, в основе которого лежит поиск пути возвращение назад. Очень много примет семидесятых, действительность прописана со знанием дела. Неспешное повествование в начале книги скоро превращается в историю, насыщенную интересными событиями. Свежий взгляд на попаданцев, понравилось.

  • karuzina83 об авторе Аркадия Ночка
    Прочитала обе книги. Если не искать глубинный смысл, то читать можно. Написано весело, задорно. Только ведь прошло сколько - три дня с начала учебы? А расчитано на пять лет. Это же какой простор для фантазии! Санта-Барбара будет отдыхать, Один том = один день, как край - два. Но весело, что есть, то есть. Буду ждать продолжения. Даешь Емца в юбке!

  • Swodopjanow о книге: Олег Викторович Языков - Хождение за три неба [СИ]
    Отличная книга!!! Читается легко и интересно

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.