Библиотека java книг - на главную
Авторов: 50214
Книг: 124609
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Карантин»

    
размер шрифта:AAA

Джеймс Фелан
Карантин. Одиночка. Эпизод 3

Все события и персонажи в этой книге, за исключением всем известных, являются вымышленными, а любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, носит случайный характер.
Посвящается памяти сержанта Бретта Вуда, безупречного солдата и настоящего друга
Иначе, чем другие дети,
Я чувствовал и все на свете,
Хотя совсем еще был мал,
По-своему воспринимал.
Мне даже душу омрачали
Иные думы и печали,
Ни чувств, ни мыслей дорогих
Не занимал я у других.
То, чем я жил, ценил не каждый.
Всегда один.
Из стихотворения Э. А. По «Один» (Перевод Р. Дубровкина)
Alone
Quarantine
James Phelan

© James Phelan 2011 This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agancy.
© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2013

1

Утром мы хоронили самку снежного барса. Над землей клубилась предрассветная дымка; на холодном зимнем Манхэттене было необычайно тихо – такого гнетущего беззвучия я еще ни разу не ощущал. При сером утреннем свете, в котором окружающий мир казался совершенно бесцветным, мы выкопали яму. Рядом, на белом снегу, чернел холмик смерзшейся земли на могиле первого барса, похороненного накануне.
Рейчел, взвалившая себе на плечи бремя заботы об обитателях зоопарка, не настаивала на похоронах, закопать барса нас убедила Фелисити. Может, она пыталась таким образом задержать меня – вдруг я передумаю уходить; или надеялась на чудо, на то, что появятся люди и спасут нас. Только вот мы не знали наверняка, остались ли кроме нас другие нормальные люди, не знали, где их искать, сколько их. Именно поэтому я не имел права отсиживаться за надежными кирпичными стенами зоопарка: чтобы выжить, мы должны были сами действовать, сами искать.
Как умели, без лишних слов и эмоций, мы закопали снежных барсов в вольере, где они раньше жили. У Фелисити глаза оставались сухими, Рейчел беззвучно плакала. Я и две мои подруги молча вспоминали двух красивых и мощных животных: они никому не причинили вреда, а их жестоко, предательски убили под покровом темноты те, кто не мог утолить жажду крови.
Где-то близко, скорее всего на Пятой авеню, рухнуло здание.
– Совсем рядом, – испуганно произнесла Фелисити.
Я кивнул. Слова Фелисити потонули в гомоне. Крики и вой перепуганных животных сложились в подобие мрачной скорбной песни – звери будто знали, что шансов на спасение у них остается все меньше и меньше.
– Ненавижу, когда они такое устраивают, – сказал я Фелисити в самое ухо, чтобы меня было слышно сквозь крики птиц и морских львов.
Я чувствовал себя так, будто спрятался от Охотников за машиной и неожиданно врубилась сигнализация. В городе, где царит тишина, мы наделали столько шума, что неизбежно должны были оказаться в центре внимания.
– В такую тихую и ясную погоду их крики слышны на всю округу, – добавил я.
Но этим утром Охотники так и не появились – будто в дань уважения к мертвым. Хотя кого я пытался обмануть? Им плевать на чувства, плевать на горе, равно как и на нормальную еду, одежду, крышу над головой, – по крайней мере, тем, которые охотятся на людей и становятся сильнее. По иронии судьбы Охотники, которые понемногу вспоминали нормальную жизнь и овладевали самыми простыми умениями, на глазах теряли силы. К тому времени, как влияние вируса ослабнет и они научатся находить пишу и прятаться, будет слишком поздно: если не агрессивные Охотники, то холод уничтожит их.
Превратись Калеб в покорного Охотника, которому нужна только вода, я бы разыскал его и заботился о нем, но он стал чертовым монстром, готовым на все ради крови, а значит, сделать с ним ничего нельзя – сомнений никаких. При столкновении с такими исход только один – смерть. Остается ли для Калеба хоть толика надежды на спасение? Вряд ли. Имею ли я право вычеркнуть его из своей жизни? Нет.
Готовый к дороге рюкзак стоял тут же в вольере, прямо на земле. Когда убили барса, я готов был бежать из зоопарка. Но теперь моя уверенность ослабла. Меня грызло чувство вины за то, что я хочу уйти. Сначала нужно успокоить Рейчел, помириться с ней. Она наговорила много злых, неприятных вещей – мне даже показалось, что это конец. Но в миг, когда перестало биться сердце большой кошки, и мои, и ее доводы, которые каждый из нас так горячо отстаивал, потеряли всякий смысл. Да, пусть я жестокий и бессердечный, но именно смерть животного и необходимость похоронить его задержали меня.
При одной только мысли о том, что надо куда-то идти, навалилась страшная усталость, руки и ноги отказывались повиноваться. Но я говорил себе, что теперь все будет иначе. Просто должно быть иначе. Две с лишним недели со дня атаки я вел себя неправильно: прятался сначала в Рокфеллеровском небоскребе, затем в зоопарке, в книжном магазине у Калеба. Я хотел укрыться от опасностей, не желая понимать, что это давно невозможно, если вообще когда-либо было возможно. Я убеждал себя, что нахожусь на правильном пути и все делаю верно, что я двигаюсь вперед и приближаюсь к спасению, а на самом деле ходил кругами. Настало время все изменить, сделать по-настоящему решительные шаги, до того как…
А до чего? Откуда мне знать, что случится дальше? Атака моментально уничтожила пятую часть города. И вот почти три недели каждый день что-нибудь взрывается, вспыхивает пожар за пожаром, рушатся здания, будто напоминая: худшее впереди. Игра не закончена, у них – кем бы эти «они» ни были – еще многое припасено для нас.
– Тебе нужно поспать. – Голос Рейчел вернул меня к реальности.
Мы не сомкнули глаз сегодня ночью, а впереди у обоих был тяжелый день и масса дел.
– Тебе тоже, – ответил я.
– Я не собираюсь уходить.
– Не переживай за меня.
– Все равно вздремни хотя бы часик до ухода.
– Нет. Я не смогу уснуть.
Она вытерла лицо рукавом. Изо рта валил пар. Фелисити пошла отдыхать. Скорее всего, решила оставить нас наедине. Мне казалось, что Рейчел хочет мне что-то сказать.
– Рейч?
Она подняла на меня полные слез глаза.
– Что случилось?
– Джесс… Джесс, ты ведь понимаешь, что не виноват?
– В чем не виноват?
– В том, что случилось с Калебом.
– Да, – ответил я, скрестив руки на груди. – Я всего лишь собрал нас вместе, да?
– Джесс…
– Я заставил его выяснить, что стало с его другом, с родителями, поэтому я должен чувствовать себя немного, так сказать, ответственным…
– Все… все, что ты делал в эти дни, ты делал для нас, для того, чтобы мы остались в живых.
Я делал то, что казалось мне правильным. Я сам слишком долго не желал принимать реальность и, с первого взгляда заметив такое же нежелание у Калеба, заставил его съездить в родительский дом. «Через некоторые вещи обязательно надо пройти», – сказал я ему. Он не стал рассказывать, что застал дома, но и без слов было ясно. Он увидел, что случилось с родителями, и понял, чего он лишился – лишился всего, навсегда.
Я вспомнил еще кое-что.
– Он… он хотел спасти раненого солдата, – сказал я. – Он рисковал жизнью, чтобы спасти незнакомого человека. А я… я хотел спасти свою шкуру.
– К чему ты ведешь?
– Он – помогал, а я – нет. Я не знал, что делать. И просто сбежал. Когда я был нужен Калебу – по-настоящему нужен, – я его предал.
– Ты не мог ничего сделать, ты не мог помешать тому, что случилось.
Слова Рейчел на мгновение повисли в воздухе. Я молча смотрел на свежий черный шрам на теле земли, окруженный глубоким снегом. На каждом выдохе изо рта вырывалось облачко густого пара.
– Тебя не было там, Рейч.
– От тебя ничего не зависело.
– Ты не видела его пустого взгляда. Не видела, как он пил, пил кровь из тела убитого солдата. Лакал, как животное.
– Я понимаю, что ты чувствуешь. – Рейчел серьезно смотрела мне в глаза. – Ведь с моими барсами произошло то же самое. Сумела бы я предотвратить их смерть, окажись я рядом той ночью? Конечно нет. Меня бы тоже убили.
– Калеб спас меня, неужели ты не понимаешь? – Я сделал несколько шагов вдоль стены вольера. – На его месте мог оказаться я – должен был оказаться я, и никто другой. Ведь из нас четверых именно мне не терпелось выбраться из этого чертового города, именно я вечно вас…
– Джесс…
– Я не могу, не могу оставить все как есть, не могу забыть о нем, не могу плюнуть на его судьбу. Для меня это важно, потому что…
– Почему, Джесс?
Я прислонился к большому поваленному дереву – весь ствол был в глубоких царапинах от когтей снежных барсов – и, делая глубокие вдохи, постарался перебороть тошноту. Рейчел положила руку мне на плечо и тихо сказала:
– Мы выберемся. Все. И Калеб тоже.
Я кивнул. Хотелось верить в ее слова.
– Он поступил так, как поступил бы ты на его месте, как поступил бы любой из нас.
На глаза наворачивались слезы.
– Этого никто не знает.
– Я знаю.
Она стояла совсем рядом, так, что чувствовалось тепло ее тела.
– Спасибо, – сказал я.
Это хорошо, что она думает вот так, а не по-другому. Я встал, Рейчел на секунду приобняла меня, и мы вместе пошли к центральному водоему.
Возле ворот зоопарка я остановился, подтянул стропы рюкзака. В кармане лежал заряженный пистолет, но он больше не прибавлял мне уверенности – наоборот, в новом мире оружие казалось всего лишь тяжелым куском металла.
– Послушай, Джесс, – заговорила Рейчел; до сих пор я ни разу не видел столько грусти в ее во взгляде. – Все эти восемнадцать дней я знала, что рано или поздно мне придется уйти, оставить их.
– Ты хочешь сказать…
Она перевела взгляд с животных в клетках на меня:
– Я хочу сказать, что да, я готова уйти…
Я улыбнулся, а она добавила:
– Разыщи людей в Челси Пирс. Узнай, готовы ли они вместе с нами выбираться из этого ночного кошмара.
В окне второго этажа кирпичного арсенала виднелась фигура Фелисити. Она наблюдала за нами.
– А если Калеб ошибся? Или они уже ушли? – спросил я.
– Тогда мы будем выбираться сами.
Рейчел отперла ворота, выпустила меня и сразу же закрыла замок. Теперь нас разделяли прутья решетки. Улыбнувшись, Рейчел сказала:
– Ты найдешь их там. Калеб не ошибся. Он был хорошим парнем.
– Он до сих пор хороший парень.
Я развернулся и пошел. Рейчел крикнула мне вслед:
– Будь осторожен!
Один, я уходил пустыми улицами. Со дня атаки прошло восемнадцать дней. Восемнадцать дней я делал все, чтобы не погибнуть от рук людей, зараженных страшным вирусом. Мой путь лежал через парк. Нетронутый снег предательски скрывал обломки и осколки, на которых то и дело скользили ноги. От еще свежего трупа брызнули во все стороны крысы. Как же я ненавидел этот город!

2

Утро выдалось холодное и сырое. Пронизывающий ветер хлестал в лицо мокрым, липким снегом. Придавленный свинцово-серым февральским небом, под завывания ветра, я шагал на юго-восток сквозь колкие ледяные струи. За эти дни я научился «читать» погоду. При сильном снегопаде рано темнеет, так что не понять, сколько на самом деле времени, и невольно поддаешься ложному чувству спокойствия, потому что ничего не видишь и не слышишь, даже если где-то притаилась опасность. Что готовит мне сегодняшний день? Выделится ли он из череды других?
Я спрятался под навесом, чтобы немного отдышаться. Под таким же однажды я укрылся от непогоды с девушкой. Ее звали Анна. Мы поцеловались. Это был мой первый поцелуй: в этом городе, с девушкой, которую я больше никогда не увижу. Меня тогда обдало жаром, засосало под ложечкой. Может, я такого больше никогда не испытаю. Ее губы пахли клубникой. На лице невольно появилась улыбка, я облизал пересохшие, потрескавшиеся губы, и на мгновение мне показалось, что я снова чувствую тот вкус.
Как и многим другим, Анне не суждено было вернуться домой. Она погибла во время атаки одной из первых. Но ее смерть хотя бы оказалась быстрой. Я не знаю, верила она в Бога или нет, но очень надеюсь, что она оказалась там, где тепло и солнечно… А я обещаю, когда вернусь домой, в Австралию, не забывать о ней и о других. Когда вернусь. Дом казался далеко, как никогда.
Сквозь низкие зимние тучи пробилось солнце и залило ярким светом дорогу. Возле Гудзона я повернул на юг и теперь шел по улицам западного Манхэттена – впервые. Мне здесь нравилось: да, те же пустынные пейзажи, что и везде, но они обещают что-то новое, неизведанное. Появилось ощущение, что я не случайно оказался здесь. Ноги несли меня на юг.
Еще два квартала мне кое-как удавалось пробираться через искореженные машины и груды обломков, а потом дорога исчезла окончательно. Но что-то будто вело меня этим утром. Я не просто шел по городу – у меня была цель. Раньше я гнался за призрачной надеждой, вел поиски вслепую, а теперь я точно знал, что ищу целую группу здоровых людей, и пусть единственное свидетельство ее существования – слова Калеба.
Если люди, о которых друг рассказал мне, еще в Челси Пирс, я приложу все усилия, чтобы убедить их покинуть Нью-Йорк. Надеюсь, у меня получится. За последние две недели я узнал человеческую натуру – ее лучшие и худшие стороны – гораздо лучше, чем за все шестнадцать лет своей жизни. Пожалуй, слишком наивно полагать, что эти люди поверят мне лишь потому, что мы выжили, что у нас есть общая цель. Но ведь я должен убедить их, правда? Должен доказать, что нужно обязательно выбираться из города, если мы не хотим умереть. Мы с ними заберем из зоопарка Рейчел и Фелисити и вместе отправимся на север.
Я вышел на перекресток, и то, что я увидел, сразу вывело меня из состояния задумчивости. Прямо посреди дороги на утоптанном снегу лежало три тела. Они появились здесь совсем недавно: их еще не засыпало снегом, лица не успели приобрести мертвенно-бледный оттенок, а пятна крови были ярко-красными, даже не начали чернеть на морозе. Они совершенно точно не были Охотниками, как и не казались их жертвами – уж слишком «чисто» их убили.
Я всегда знал, что во время атаки не могли погибнуть и заболеть все, должны были остаться люди, просто я их не видел. Вполне вероятно, ньюйоркцы поступали именно так, как их учили после событий 11 сентября: сидели и не высовывались. Они забаррикадировались в квартирах с набитыми водой и едой кладовками, наглухо законопатили окна, превратив свои жилища в бункеры. Эта версия казалась мне вполне правдоподобной. Но сколько человек способен так прожить? Может, в ответе и таится разгадка? У этих троих элементарно кончилось терпение: они устали ждать и ринулись искать свободу, искать других таких, как я, искать выход. Только у них не получилось. Заметит ли кто-нибудь, что их не стало, будет ли страдать без них?
Я постарался отогнать от себя эти мысли и прибавил шагу, будто я опаздываю, а меня ждут там, куда я иду, надеются, что я доберусь в целости и сохранности.
Но далеко мне уйти не удалось. Я замер от страха. Слух уловил скрип снега под быстрыми шагами нескольких пар ног: людей было много, они бежали, охотились. Я прислушался, попытался их рассмотреть. Наверное, ветер донес звук издалека. Или осыпалась очередная куча обломков, а я решил, что… Меня просто пугает мертвый город…
Но нет, мне не показалось. Охотники были где-то рядом.
Я спрятался в перевернутом школьном автобусе. Ветровое стекло и стекло сзади уцелели, а на месте двери зияла обугленная дыра с рваными металлическим краями. Через выбитые боковые окна, находившиеся почти вровень с землей, намело снега.
Я посмотрел на руку: перчатка разорвана – еще один порез, а ладони и без того искалечены. Я не мог рассмотреть рану, только чувствовал, как сочится под перчаткой липкая, теплая кровь. В пустом автобусе каждый вдох и выдох отдавались шумным эхо. Сквозь грязное, покрытое сажей и пеплом лобовое стекло я увидел, как прошаркали мимо Охотники.
С юга дул сильный ветер. Будем надеяться, он разгонит тяжелые снеговые тучи и унесет бурю, а то и вообще очистит небо над Манхэттеном. Когда опасность миновала, я вылез из автобуса, достал из рюкзака и разорвал запасную футболку, чтобы перевязать руку. Надо было собрать в дорогу аптечку. Закончив с перевязкой, я подтянул стропы рюкзака и зашагал на юг.
На следующем перекрестке резкий порыв ветра принес едкий запах горящего пластика и бензина. Закрыв воротом свитера лицо, чтобы хоть как-то защититься от ядовитого дыма, я побежал и только через два квартала сбавил темп. Я сделал глубокий вдох, и чистый морозный воздух наполнил грудь, обжигая легкие. Вперед.
Не останавливаться. Нужно скорее убраться с этих улиц.
Меня ждала неизвестность. Знакомый, как свои пять пальцев, центральный Манхэттен остался далеко позади. Да, конечно, с каждым шагом росла надежда, вот только когда не знаешь, что ждет за поворотом…
На перекрестках, прежде чем выйти на открытое место, я останавливался и тщательно осматривал дорогу. Главное было держаться подальше от темных фасадов и подъездов, потому что оттуда в любой момент мог выскочить Охотник, и ступать очень осторожно, чтобы вновь не угодить в запорошенную снегом дыру.
На востоке стреляли; за несколькими одиночными выстрелами последовали автоматные очереди. Я сразу же распознал вид оружия, хотя до Нью-Йорка не отличил бы на слух пистолетный выстрел от выстрела из автоматической винтовки. В Австралии я не держал в руках ни того, ни другого и уж тем более даже подумать не мог, что моя жизнь будет во многом зависеть от того, насколько хорошо я умею обращаться с огнестрельным оружием. Но желание остаться в живых научило меня разбираться в винтовках, ружьях и пистолетах. В памяти всплыла прошлая ночь: военные с грузовика стреляют по Охотникам, дрон заходит в атаку…
Стрельба смолкла, вернулось ощущение времени и пространства. Не останавливаться.
На Пятьдесят шестой улице я повернул на запад. Я не ходил по этой улице раньше – никаких сомнений, но она, как две капли воды, напоминала десятки других таких же: волна разрушений сделала манхэттенские улицы одинаково серыми и безжизненно-холодными, будто безумный художник огромной кистью разукрасил весь город страшным орнаментом. Я прошел мимо почтового грузовика; возле такого же мы познакомились с Калебом. Внутри было пусто, ни одного живого существа, только снег и пепел.
На следующем перекрестке я краем глаза заметил шевельнувшееся отражение в треснувшей витрине магазина. Я как раз повернулся спиной к противоположной стороне улицы, и вдруг по блестящей зеркальночерной поверхности скользнула тень.
Люди? Нормальные люди, которые пытаются разобраться в том, в чем разобраться нельзя? Как они отреагируют на меня? А если мои ответы на вопросы, которые они зададут, не придутся им по душе?
Теперь я мог рассмотреть их. Охотники. Заразились совсем недавно и еще не научились драться и убивать. В теплой зимней одежде, к тому же дорогой: в прежней, нормальной жизни эти люди привыкли следить за собой и выбирать лучшее. Но они стали Охотниками и даже в самых роскошных шмотках выглядели дикими, свирепыми животными. Я невольно улыбнулся. Вот они вышли на открытое место. Успею убежать… Как и следовало ожидать, мое появление их обрадовало. Эти шестеро были из когорты тех, кто жаждал крови. От вынужденного заточения они совершенно обезумели.
Я помчался по Седьмой авеню, а Охотники за мной. Им было трудно: за две недели мышцы отвыкли работать, – но боль и напряжение во время бега только злили моих преследователей, а жажда безжалостно гнала вперед.
Заворачивая на Сорок четвертую улицу, я поскользнулся на льду и споткнулся о дорожный знак: согнутый и засыпанный снегом, он перегораживал тротуар. Вперед! Подняться и бежать вперед! На Девятой авеню я притормозил и оглянулся: Охотники нагоняли меня.
На юг, мне нужно на юг! Я бежал на пределе возможностей, скользил и пытался сохранять равновесие, спотыкался, падал, вставал и возобновлял бег. Руки и ноги работали как поршни, сердце толчками качало кровь. В конце квартала я свернул налево и оглянулся: пока не видно…
Вдруг они показались на дороге. То ли зрение сыграло со мной злую шутку, то ли воображение, но казалось, что они ни капли не устали – просто бежали, с каждым шагом сокращая расстояние между нами.
Ноги налились свинцом, но я заставил их повиноваться. Отшатнулся за угол, повернулся и побежал.
На углу Десятой авеню торчала нелепая уродина в полсотни этажей: наверное, здание построили в семидесятых годах, оно казалось совершенно чужим в этом районе. К нему я и направился.
Я успел прочитать на козырьке слова «банк» и «театр», проскочил мимо входа в кафе, развернулся и влетел внутрь. Пригнувшись, я попытался найти засов, но дверь запиралась только на ключ. Я отступил от входа и замер.
Внутри кто-то был. Я чувствовал за спиной присутствие человека…
Покашливание. Мужчина, крупный, взрослый мужчина.
Оборачиваться не хотелось: если мне суждено умереть сейчас, то пусть это произойдет быстро…

3

Я нащупал в кармане «Глок», медленно вытащил его, обернулся…
Шагах в пяти, не дальше, стоял высокий, здоровенный парень лет двадцати пяти – тридцати. Он был по-настоящему огромным, сплошные мышцы: этакий гибрид Существа из «Фантастической четверки» Хеллбоя и Халка – за пару дней с Калебом я успел перечитать кучу комиксов. Темные волосы были сбриты почти под ноль, а из-под ворота рубашки выползала на шею татуировка. Качнулась дверь, и из кухни вышел еще один мужчина, примерно моего роста и комплекции, но значительно старше, лет под сорок, очень бледный и лысоватый.
Мы молча смотрели друг на друга: изучали. Эти двое заметили у меня пистолет, и по их реакции я понял, что они не Охотники.
– Привет, – сказал здоровяк, кусая шоколадный батончик. – Классная штуковина.
Я взглянул на пистолет, но прятать его не стал. Быстро обернувшись, я успел заметить за обледеневшими стеклами движение: Охотники были рядом.
– За мной гонятся. Нужно спрятаться.
– Спрятаться? Зачем? – невозмутимо произнес здоровяк.
– Чтобы нас не убили, – тихо сказал я. – Больше ждать нельзя.
– Кто это?
– Охотники, – прошептал я и, поймав удивленный взгляд, мотнул головой в сторону двери: – Зараженные, которые охотятся на людей, целая группа.
Второй мужчина, тот, что постарше, позвал:
– Быстро, за мной.
Его лицо, обрамленное аккуратной бородкой, казалось добрым и приветливым.
В следующее мгновение мы спрятались на кухне. Через маленькие окошки-иллюминаторы в створках открывающихся в обе стороны дверей можно было наблюдать за тем, что происходит в зале кафе.
– Сколько их? – спросил здоровяк, будто прикидывал, каковы наши шансы, если дело дойдет до столкновения.
По вопросу и тону, которым он его задал, я окончательно убедился, что эти двое – точно такие же случайно уцелевшие во время атаки, как и я.
– Тсс… – зашипел на нас «старший»: он наблюдал за залом через круглое окошко.
За дверью с грохотом упал стул.
В кухне был только один выход, возле которого стояли мы. А если даже и был где-то еще черный ход, я не мог и шага сделать от напряжения. В горле стоял комок. Здоровая рука, сжимавшая пистолет, дрожала, с другой непрерывно капала на пол кровь. Интересно, учуют ли Охотники ее запах? Я сжал кулак и засунул руку в карман огромной спасательской куртки.
Здоровяк откуда-то вытащил предмет, похожий на большой пистолет – оказалось, что это всего лишь видеокамера, – и принялся снимать. Мне почему-то стало спокойно, опасность будто утратила остроту.
– Для истории, – прошептал он. – Мы стали свидетелями исторических событий. Поэтому я стараюсь ничего не пропускать и снимаю все подряд.
Второй мужчина замер у дверей и все так же наблюдал за залом. Стараясь не шуметь, я медленно двинулся к нему, но при каждом шаге мокрые подошвы чуть слышно повизгивали на кафеле, а я невольно пригибался, пока наконец не устроился так, чтобы через щель в створках наблюдать за помещением кафе. Мы трое боялись лишний раз пошевелиться и молча ждали, что будет дальше.
Один из Охотников замер на пороге, спиной к нам. Вполне обычный человек, если бы не круг засохшей крови вокруг рта, который мы успели рассмотреть, пока он стоял к нам лицом. Остальные не заходили внутрь – сторожили на улице. Я насчитал пятерых. Мне показалось, что среди них есть женщина. И все шестеро высматривали, выискивали добычу, готовые напасть в любой момент. Я крепче сжал пистолет.
Стоявший в дверях Охотник уже собрался уходить, как вдруг, прямо у меня за спиной, что-то глухо стукнуло – здоровяк зацепил кастрюлю на плите.
Охотник крутанулся на месте и теперь шарил взглядом по залу кафе. Нас разделяли пустые столы со стульями и одна-единственная дверь. Рука в перчатке, сжимавшая пистолет, взмокла в один момент. А тот все стоял, прислушиваясь, принюхиваясь, – а может, мне лишь померещилось. Если понадобится, я сумею это сделать. Ведь один раз уже сумел. Во рту пересохло, появилось острое желание выскочить из кухни и неожиданно напасть на него, опередить, застать врасплох.
Охотник окинул помещение прощальным взглядом и шагнул на улицу – дверь за ним громко хлопнула. Мне было видно, как они со «свитой» побежали в обратном направлении: туда, откуда гнались за мной.
– Ушли, – выдохнул «старший», не отходя от дверей, затем повернулся ко мне, протянул руку: – Меня зовут Даниэль.
– Джесс, – представился я и пожал ему руку.
– Только не пристрели нас, – с улыбкой сказал он.
Я взглянул на пистолет; в руке по-прежнему ощущалась неприятная тяжесть металла, к которой я уже успел привыкнуть. А ведь с оружием ты обретаешь право требовать и получать почти все что угодно.
– Да уж, пришлось понервничать, – произнес я, возвращая пистолет в боковой карман рюкзака.
– Я Боб, – поздоровался бритоголовый здоровяк и тоже пожал мне руку, снимая наше знакомство на камеру.
– Вы за едой пришли? – спросил я и махнул рукой в сторону оставленных посреди кухни ящиков с консервами и другой непортящейся снедью.
– Да. А ты? – поинтересовался Даниэль.
– А я шел… – начал я и вдруг замолчал. Куда торопиться? Еще успею все выложить. – Просто шел мимо. – Мой ответ прозвучал ненатурально и вряд ли их устроил.
– Где ты прятался после атаки?
– В Мидтауне, возле Рокфеллеровского центра. Это что, для вас двоих столько еды?
– Нас четыре десятка.
– Четыре десятка?
– С хвостиком, – добавил Боб. – И каждый день нас становится все больше, а я вечно вытаскиваю короткую спичку, так что приходится ходить по магазинам.
– А ты с кем? – спросил Даниэль.
– Один, – ответил я и, не выдержав его взгляда, опустил глаза.
Пока рано было рассказывать про Рейчел и Фелисити. Боб направил на меня камеру. Чем больше я врал и скрывал, тем легче и увереннее чувствовал себя перед стеклянным выпуклым глазом.
– А что, разве не видно?
– Видно, – согласился Боб, и его лицо расплылось в улыбке, сразу став как-то добрее. – Ты больше не один, парнишка.
Даниэль пояснил:
– Если хочешь, Джесс, присоединяйся к нам, посмотришь, как мы живем, как устроились, нормально поешь и останешься, если захочешь.
– У нас безопасно, есть все необходимое, – добавил Боб.
– Решать только тебе.
– Спасибо, ребята.
Их предложение оглушило меня. Я вспомнил Калеба и то, как он убеждал меня оставаться с ним, не возвращаться в зоопарк к Рейчел и животным, а я шел у него на поводу и… нет, в конечном счете, мы подружились, вот только, сколько времени потеряли, ведь все могло… черт!
– Ладно, нельзя здесь торчать вечно, – сказал Даниэль и снял со стула ящик. – Понесли это добро домой, Боб.
Продуктами, раздобытыми в кафе, было набито несколько больших пластмассовых корзин. Думаю, все вместе они тянули на пару сотен килограммов.
– Как вы собираетесь все это дотащить? – спросил я.
– У нас грузовичок перед входом, – ответил Даниэль. – Боб, ящики с вином захватишь?
Страницы:

1 2 3





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • ksuha_08264 о книге: Джессика Клэр - Руководство по сведению мужчины с ума [любительский перевод]
    Интересная и сумазбродная ггероиня. Хотелось бы отдельную книгу о Роуме и скромняшке сестре

  • elag64 о книге: Галина Дмитриевна Гончарова - Рассвет и закат [СИ]
    Это последняя книга серии или ещё будет продолжение?

  • Leonovalen о книге: Елизар Лазовский - Прошлая настоящая жизнь
    Микс ностальгии, фантастики, экшена и даже шпионского детектива. Есть интрига, действие, сюжет не избитый, мне не встречалось книг про попаданцев, в основе которого лежит поиск пути возвращение назад. Очень много примет семидесятых, действительность прописана со знанием дела. Неспешное повествование в начале книги скоро превращается в историю, насыщенную интересными событиями. Свежий взгляд на попаданцев, понравилось.

  • karuzina83 об авторе Аркадия Ночка
    Прочитала обе книги. Если не искать глубинный смысл, то читать можно. Написано весело, задорно. Только ведь прошло сколько - три дня с начала учебы? А расчитано на пять лет. Это же какой простор для фантазии! Санта-Барбара будет отдыхать, Один том = один день, как край - два. Но весело, что есть, то есть. Буду ждать продолжения. Даешь Емца в юбке!

  • Swodopjanow о книге: Олег Викторович Языков - Хождение за три неба [СИ]
    Отличная книга!!! Читается легко и интересно

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.