Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52240
Книг: 128008
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Меч королей»

    
размер шрифта:AAA

Рик Янси
Меч королей

Rick Yancey
THE EXTRAORDINARY ADVENTURES OF ALFRED KROPP
Copyright © 2005 by Rick Yancey
All rights reserved

© И. Русакова, перевод, 2015
© В. Еклерис, иллюстрация на обложке, 2015
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015
Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается Сэнди.
И конечно же, ребятам – Джонатану, Джошуа и Джейкобу
Сестра молчаливая все укутает в белое и в синеву там, между тисами, позади сада Божьего, чья флейта затаила дыхание, ее голова преклонена, и дан знак, но не сказано слово.
Т. С. Элиот. Пепельная среда

1

Я никогда не думал, что спасу мир… или погибну, пытаясь его спасти. Не верил в ангелов или чудеса и уж точно не воображал себя героем. Вы нипочем бы не подумали, что я могу стать героем, если бы знали меня до того, как я завладел самым мощным оружием в мире и позволил ему оказаться в руках психопата. Может быть, когда вы узнаете мою историю, вам и в голову не придет считать меня героем, ведь большинство моих геройских поступков (если хотите, так их и называйте) – результаты моих промахов. Многие люди погибли из-за меня, включая меня самого, но, кажется, я забегаю вперед, лучше расскажу все по порядку.
Началось с того, что мой дядя Фаррел захотел стать богатым. У него и в молодости не бывало много денег, а когда появился мистер Артур Майерс с уникальным предложением заработать, дяде было сорок и ему до смерти надоела бедность. К ней нельзя привыкнуть, хоть всю жизнь проживи без гроша в кармане. И когда мистер Майерс помахал перед дядиным носом наличными, дядя не стал задавать лишних вопросов. Например, легальные ли это деньги. И конечно, дядя Фаррел не мог знать, кто такой на самом деле этот мистер Артур Майерс или что его и Артуром Майерсом-то не зовут.
Но я снова забегаю вперед. Наверное, лучше начать с себя.
Я родился в Салине, штат Огайо. Единственный ребенок Аннабель Кропп. Отца никогда не видел. Он ушел еще до моего рождения.
Беременность мамы была тяжелой и очень долгой, почти десять с половиной месяцев, и доктор в конце концов решил, что пора меня выкорчевать, пока я, точно какой-нибудь инопланетный эмбрион, не разорвал мамин живот.
Я родился большим и с каждым днем увеличивался в размерах. При рождении весил свыше двенадцати фунтов, а голова была размером с дыню. Ну, может, и не с обычную дыню, но точно не меньше канталупы[1], только южноамериканской, которая будет покрупнее, чем ваши калифорнийские.
К пяти годам я весил за девяносто фунтов, а рост имел четыре фута. К десяти годам набрал двести фунтов и вырос до шести футов. Мои показатели выбивались из педиатрической диаграммы роста. Маму это очень беспокоило. Она посадила меня на специальную диету и заставила заниматься физическими упражнениями.
Из-за того, что у меня была такая крупная голова, большие руки и ноги, а еще из-за моей стеснительности, многие считали меня умственно отсталым. Маму, видно, это тоже беспокоило – она решила проверить мой ай-кью. О результатах мне не рассказала. Когда я спросил, она ответила, что у меня точно все в порядке с мозгами.
– Просто ты большой мальчик, рожденный для великих дел, – сказала мама.
Я поверил. Не в великие дела, а в то, что я не тормоз. Я все равно не видел своих результатов, и это как раз тот случай, когда приходится верить родителям.
Мы жили в маленькой квартирке неподалеку от супермаркета, в котором мама работала помощником менеджера. Мама так и не вышла замуж, хотя ухажеры иногда появлялись. Она устроилась на вторую работу – вела бухгалтерский учет в двух семейных магазинчиках. Помню, обычно по вечерам я засыпал под щелчки калькулятора в кухне.
А потом, когда мне было двенадцать, мама умерла от рака.
Однажды утром она обнаружила у себя на левом виске болезненную точку, а спустя четыре месяца умерла, и я остался один.
Два года я жил то в одной приемной семье, то в другой, пока мамин брат, дядя Фаррел, не взял меня к себе в Ноксвилл, штат Теннесси. Мне тогда только-только исполнилось пятнадцать.
Дядю я видел редко: он работал ночным сторожем в офисном здании в центре города и спал большую часть дня. Он носил черную форму с золотым щитом на рукаве. Пистолета у дяди не было, но он ходил с полицейской дубинкой и считал, что выполняет очень важную работу.
Почти все время я проводил в своей комнате – слушал музыку или читал. Это беспокоило дядю Фаррела. Он каждую ночь по восемь часов сидел сиднем перед мониторами наблюдения и ничего не делал, но при этом считал себя человеком действия. В итоге он спросил, не хочу ли я поговорить о смерти мамы. Я ответил: нет. Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое.
– Альфред, – сказал дядя, – оглядись вокруг. Посмотри на сильных мира сего. Ты думаешь, они смогли бы добиться своего положения, если бы целыми днями валялись, читали книжки и слушали рэп?
– Я не знаю, как они добились своего положения, – ответил я. – Так что думаю, смогли бы.
Дяде мой ответ не понравился, и он послал меня к школьному психологу, доктору Франсин Педдикот. Она была очень старая, и у нее был очень длинный и острый нос, а в кабинете у нее пахло ванилью. Доктору Педдикот нравилось задавать вопросы. Вообще-то, насколько я помню, если не считать «здравствуй, Альфред» и «до свидания, Альфред», она только и делала, что задавала вопросы.
– Скучаешь по маме? – спросила доктор Педдикот в нашу первую встречу, предварительно выяснив, как мне будет удобнее – сидеть или лежать на диване.
Я выбрал – сидеть.
– Конечно скучаю. Она же была моей мамой.
– О чем ты чаще всего думаешь, когда вспоминаешь маму?
– Она хорошо готовила.
– Правда? Ты больше всего скучаешь по приготовленным ею блюдам?
– Ну, не знаю. Вы спросили, а это первое, что мне пришло в голову. Может, дело в том, что сейчас обеденное время. И дядя Фаррел не умеет готовить. То есть готовить-то он готовит, но я бы и голодную собаку не стал кормить его стряпней. Мы в основном едим заморозку и консервы.
Доктор с минуту что-то писала в блокнотике.
– А твоя мама… готовила хорошо?
– Мама отлично готовила.
Доктор тяжело вздохнула. Наверное, ожидала, что я буду отвечать как-то по-другому.
– Бывает так, что ты ее ненавидишь?
– Ненавижу маму? За что?
– Ты ненавидишь ее за то, что она умерла?
– О господи! Она же в этом не виновата.
– Но ты злишься на нее иногда? За то, что оставила тебя?
– Я злюсь на рак за то, что убил ее. Злюсь на врачей и… Ну, понимаете, он веками убивает людей, а мы все никак не можем его победить. Это я про рак. Вот я и думаю: что, если бы деньжищи, которые мы тратим на разные правительственные проекты, направить на борьбу с раком? На всякие там исследования, понимаете?
– Как насчет твоего отца?
– А при чем тут отец?
– Ты его ненавидишь?
– Я его даже не знал.
– Ты ненавидишь его за то, что он бросил вас с мамой?
Мне от вопросов доктора Педдикот было не по себе. Она как будто добивалась, чтобы я невзлюбил отца, человека, которого я в глаза не видел. Казалось даже, что она заставляет меня злиться на покойную маму.
– Наверное, но я не знаю всех фактов.
– Мама тебе не рассказывала?
– Только то, что он не был готов связать себя обязательствами.
– И что ты тогда почувствовал?
– Я понял, что он не хотел ребенка.
– Какого именно?
– Меня, конечно. Какого же еще?
Мне стало интересно – кого следующего я должен, по ее мнению, возненавидеть?
– Тебе нравится ходить в школу?
– Терпеть не могу.
– Почему?
– Я там никого не знаю.
– У тебя нет друзей?
– Меня прозвали Франкенштейном.
– Кто?
– Ребята в школе. Ну, из-за того, что я большой. У меня здоровенная голова.
– А девочки? – спросила доктор Педдикот.
– Называют ли они меня Франкенштейном?
– Ты дружишь с какой-нибудь девочкой?
Вообще-то, была одна девочка. Ее звали Эми Пушар, она сидела через две парты от меня. У нее были длинные светлые волосы и очень темные глаза. Однажды, еще когда я проучился всего неделю, она как будто улыбнулась мне. Хотя Эми могла улыбаться парню, сидевшему слева от меня, или даже не улыбаться вовсе, а я просто вообразил улыбку на равнодушном лице.
– Девочки у меня нет, – сказал я.
После этого дядя Фаррел долго разговаривал с доктором Педдикот. Мне он сказал, что она направила меня к психиатру, который пропишет антидепрессанты, – она считает, что я глубоко подавлен. И еще доктор Педдикот рекомендовала мне чем-нибудь заняться, а не только смотреть телевизор и слушать музыку. Дядя Фаррел сразу предложил футбол. Это неудивительно, если учитывать мои размеры, но футбол – последнее, чем я хотел бы заниматься. В чем я ему и признался:
– Дядя Фаррел, я не хочу играть в футбол.
– Ты представляешь опасность, Эл, – очень серьезно сказал дядя. – Все факторы риска налицо. Первое: нет отца. Второе: нет матери. Третье: твой опекун постоянно занят. Ты живешь в незнакомом городе, без друзей – и это четвертое. Было там еще что-то… Ах да, пятое: тебе пятнадцать лет.
– Я хочу получить права, – сказал я.
– Какие еще права?
– Водительские права. Я хочу получить ученические.
– Я говорю о том, что ты в любой момент можешь слететь с катушек, а тебе понадобились ученические права?
– Я вспомнил про них, когда ты сказал, что мне уже пятнадцать.
– Доктор Педдикот считает, что это здравая мысль, – сказал дядя.
– Ученические права?
– Нет! Поступить в футбольную команду. Во-первых, тебе необходима физическая активность. Во-вторых, это отличный способ обрести уверенность в себе и обзавестись друзьями. И в‑третьих, посмотри на себя! Господи, ты же такой здоровяк! Любой тренер будет счастлив принять тебя в команду.
– Не люблю футбол, – повторил я.
– Не любишь футбол? Как можно не любить футбол? И кто же ты после этого? Как американский парень может не любить футбол? Сейчас еще заявишь, что хочешь учиться танцам!
– Я не хочу учиться танцам.
– Вот это хорошо, Эл. Правда хорошо. Если бы ты сказал, что хочешь учиться танцам, я бы не знаю, что сделал. Со скалы бы бросился или еще что-нибудь с собою сотворил.
– Я не люблю боль.
– Ой, перестань. Ребята будут отскакивать от тебя, как мелочь пузатая! Или мошкара. Точно комарики!
– Дядя Фаррел, я плачу, когда занозу посажу. От вида крови в обморок падаю. Чуть ушибусь – обязательно синяк.
Но мой опекун не принимал ответа «нет». Все закончилось подкупом. Дядя сказал, что позволит мне получить ученические права, только если я поступлю в футбольную команду. И еще пообещал: если не поступлю в футбольную команду, он подсадит меня на такие антидепрессанты, что я забуду штаны снимать, прежде чем садиться на унитаз. Дядя Фаррел мог быть и грубым, когда считал это нужным.
Мне в самом деле хотелось получить права, а вот чего не хотелось, так это справлять нужду в штаны. Поэтому я согласился играть в футбол.

2

Меня приняли в команду запасным правым защитником – тренажером для основных.
Тренер Харви оказался невысоким толстяком, живот выпирал над ремнем, а икры были размером с мою голову. Башка у меня, как я уже говорил, немаленькая. Подобно многим тренерам, Харви любил кричать. Особенно на меня.
Однажды, примерно за месяц до того, как дядя Фаррел заключил сделку с главным агентом тьмы, я получил возможность услышать, как громко он способен орать. Я всего-то позволил полузащитнику промчаться мимо и сбить с ног стартового квотербека, самого популярного в школе парня – Барри Ланкастера. Я не нарочно, просто мне было трудно запомнить схему игры. Она казалась слишком сложной, особенно если учесть, что этот документ был составлен для амбалов, большинство из которых едва умели читать. Короче, я подумал, что Барри крикнул «правый дог», а на самом деле он имел в виду «правый хог»[2]. Одна-единственная буква все изменила и послала Барри на поле, где он теперь лежал и корчился от боли.
Тренер Харви рванул к нам со скамейки запасных, сжимая губищами серебряный свисток и чередуя трели с истеричными воплями.
– Кропп! – (Чик-чирик!) – Кропп! – (Чик-чирик!) – Кропп!
– Простите, тренер, – сказал я ему. – Я услышал «дог», а не «хог».
– Дог вместо хог? – Тренер глянул на корчившегося Барри, но корпусом остался развернутым ко мне. – Ланкастер! Ты цел?
– Я в порядке, тренер, – задыхаясь, ответил Барри.
Но по-моему, он был совсем не в порядке – лицо у него стало белым, как метки на поле.
– Какая была команда, Кропп? – гавкнул тренер Харви.
– Э-э… правый дог?
– Дог! Дог! Ты решил, что хог – это дог? Как дог может быть хогом, Кропп? Ну? Отвечай!
К этому моменту нас окружила вся команда. Ребята стояли, как зеваки на месте страшной аварии.
Тренер Харви размахнулся и хлопнул меня ладонью по шлему.
– Ты что, малой?
Он хлопнул снова и дальше сопровождал плюхами каждый вопрос.
– Ты тупой?
Плюха.
– Ты тупой, Кропп?
Плюха.
– Ты тормоз, Кропп? В этом все дело?
Две плюхи.
– Нет, сэр, я не такой.
– Какой – «не такой»?
– Я не тупой, сэр.
– Ты уверен, что не тупой, Кропп? Потому что ты ведешь себя как тупой. Играешь как тупой. Ты даже говоришь как тупой. Так ты точно уверен, что не тупой?
Плюха, плюха, плюха.
– Да, сэр, я знаю, что не тупой!
Тренер снова заехал мне по шлему.
Я взвыл:
– Моя мама проверила мой ай-кью, и я не тупой! Сэр!
Тут ребята взорвались от смеха. И они смеялись надо мной еще три недели подряд. Я постоянно слышал: «Мама проверила мой ай-кью, и я не тупой!» И это звучало не только в раздевалке, а разошлось по всей школе. Незнакомые пацаны проходили мимо меня в коридоре и, кривляясь, пищали: «Мама проверила мой ай-кью, и я не тупой!» Это был кошмар.
Вечером после той тренировки дядя Фаррел спросил, как все прошло.
– Я больше не хочу играть в футбол, – сказал я.
– Ты будешь играть в футбол, Альфред.
– Дело не только во мне, дядя Фаррел. Другие тоже могут пострадать.
– Ты будешь играть в футбол, – повторил дядя. – Иначе не получишь права.
– Я не вижу в этом никакого смысла, – возразил я. – Что ужасного, если я не буду играть в футбол? По-моему, глупо думать, что раз я большой, то должен играть в футбол.
– Ладно, Альфред, – произнес дядя, – тогда сам скажи, чем ты хочешь заниматься. Может быть, пойдешь в духовой оркестр?
– Я не играю ни на одном музыкальном инструменте.
– Это оркестр средней школы, Альфред, а не Нью-Йоркский филармонический.
– И все-таки мне кажется, для этого нужно хоть что-то знать, разбираться в нотах и все такое прочее.
– Нет, ты не будешь днями валяться дома, слушать музыку и витать в облаках. Я устал предлагать, скажи сам – что ты умеешь? Чем хочешь заниматься?
– Лежать дома и слушать музыку.
– Я говорю о способностях, мистер Умник, о талантах, об особенностях, которые выделяют тебя из середнячков.
Я постарался припомнить хоть один свой талант, но у меня ничего не вышло.
– Боже ж ты мой, Эл, у всех есть какой-нибудь дар.
– А что плохого в середнячках? Ведь их большинство?
– Вот оно что! Вот как ты представляешь свое будущее!
Лицо дяди Фаррела побагровело. Я приготовился к тому, что он заведет свою песню о сильных мира сего или о том, что при капле везения и правильном настрое успеха добьется любой.
Но дядя не стал читать мораль. Вместо этого он велел мне сесть в машину и повез меня в центр города.
– Куда мы едем? – спросил я.
– Везу тебя в волшебное путешествие, Альфред.
– В волшебное путешествие? Это куда?
– В будущее.
Мы переехали через мост, и я увидел возвышающееся над округой огромное стеклянное здание. Оконные стекла были тонированные, и небоскреб напоминал блестящий черный большой палец, наставленный в ночные небеса.
– Знаешь, что это за дом? – спросил дядя Фаррел. – Здесь я работаю, Альфред. Сэмсон-Тауэрс. Тридцать три этажа в высоту и три квартала в ширину. Хорошенько посмотри на него, Альфред.
– Дядя Фаррел, я уже видел большие дома.
Дядя на это промолчал. На его худощавом лице застыла злость. В свои сорок лет он был настолько же маленьким и костлявым, насколько я – большим и мясистым. Правда, с такой же большой головой. Когда дядя надевал свою форму, он смахивал на Барни Файфа из старого шоу Энди Гриффина. Или, скорее, из-за крупной головы и щуплого тела – леденец на палочке с головой Барни Файфа. Мне было совестно сравнивать дядю с таким придурком, но я ничего не мог с этим поделать. Он даже губошлепом был – вылитый Барни.
Дядя подъехал к подземной стоянке и сунул в автомат пластиковую карточку. Ворота медленно отворились. Стоянка была почти пуста.
– Кому принадлежит Сэмсон-Тауэрс, Альфред? – спросил дядя.
– Какому-то Сэмсону? – попробовал угадать я.
– Не какому-то, а Бернарду Сэмсону, – сказал дядя. – Ты о нем ничего не знаешь, но я тебе расскажу. Бернард Сэмсон – миллионер, который сделал себя сам. Он приехал в Ноксвилл в шестнадцать лет без гроша, а сейчас – один из богатейших людей в Америке. Хочешь узнать, как он этого добился?
– Изобрел айпод?
– Он много работал, Альфред. И у него было то, чего так не хватает тебе: сила духа, бесстрашие, дальновидность и энтузиазм. Позволь, я тебе кое-что скажу: мир достается не самым умным и не самым талантливым. В нем полно умных и талантливых неудачников. А знаешь, кому он принадлежит, Альфред?
– «Майкрософту»?
– Давай-давай, всезнайка, шути. Нет, не «Майкрософту». Мир принадлежит тем, кто не сдается. Тем, кого посылают в нокдаун, а они встают и готовы получить еще.
– Хорошо, дядя Фаррел, – согласился я. – Я тебя понял. А что там про будущее?
– Именно, – сказал дядя. – Будущее! Идем, Альфред. В этом гараже ты будущего не найдешь.
Мы поднялись на лифте в холл. Дядя привел меня на свое рабочее место – изогнутый в форме подковы стол напротив двухъярусного атриума. Примерно на полпути между столом службы охраны и парадными дверями был фонтан – вода падала на огромные камни, которые, как сказал дядя, за немалые деньги вытащили из Пиджн-ривер в Смоки[3].
– Самая забавная штука в жизни – это то, что никогда не знаешь, куда она тебя заведет, – произнес дядя Фаррел. – Я работал в автосервисе, и однажды туда зашел Бернард Сэмсон. Он заговорил со мной, и уже на следующий день я оказался здесь и начал получать в два раза больше, чем раньше. И это за то, что сижу на месте. Ни за что! Ничего не делаешь и получаешь вдвое больше! Просто потому, что богатейший человек Ноксвилла решил дать мне работу!
На столе было много мониторов для наблюдения за всеми уголками и закоулками Сэмсон-Тауэрс.
– Эта самая современная система, Альфред. Сэмсон-Тауэрс охраняется надежнее, чем Форт-Нокс. Лазерные сенсоры, звуковые детекторы – все, что угодно.
– Это очень круто, дядя Фаррел.
– Очень круто, – эхом отозвался дядя. – Кто бы спорил. И тут я просиживаю по восемь часов шесть ночей в неделю. Сижу перед этими мониторами и смотрю. Как ты думаешь, Альфред, на что?
– Разве ты только что не сказал, что смотришь на мониторы?
– Я смотрю в никуда, Альфред. По восемь часов, шесть ночей в неделю, я сижу здесь, в этом креслице, и смотрю в никуда.
Дядя придвинулся ближе. Так близко, что я почувствовал запах у него изо рта, а пахло не очень приятно.
– Это – будущее, Альфред. Твое, если не поймешь, в чем твоя страсть и зачем ты пришел в этот мир. Ты всю жизнь будешь смотреть в никуда.

3

Я усердно готовился к экзамену на права, но все равно завалил. Тогда я предпринял вторую попытку с тем же успехом, но в этот раз у меня было больше правильных ответов, так что я, по крайней мере, улучшил отрицательный результат. Дядя Фаррел сказал, что мои баллы – доказательство неспособности добиться даже такой элементарной вещи, как ученические права.
В школе дела шли не лучше. Выяснилось, что Барри Ланкастер на той тренировке серьезно растянул запястье, а это означало, что он стал таким же запасным игроком, как я. Барри это ничуть не обрадовало. Он всем расписывал, как «доберется до этого Кроппа», и я постоянно оглядывался через плечо в ожидании, когда Барри начнет выполнять свою угрозу. Я стал нервным и вздрагивал от любого громкого звука. Например, был готов намочить штаны, когда хлопала дверца шкафчика в раздевалке.
В начале весны я пришел однажды домой и обнаружил, что дядя Фаррел уже проснулся.
– Что-то случилось?
– А что?
– Почему ты не спишь?
– Да ты король «Двадцати вопросов»[4].
– Я задал только два вопроса, дядя Фаррел, и они вроде как связаны, так что сойдут и за полтора.
– Знаешь, Альфред, люди, которые считают себя остроумными, редко бывают такими на самом деле.
– А я и не считаю себя остроумным. По-моему, я слишком высокий и толстый, слишком медлительный и слишком часто попадаю впросак, но вряд ли остроумный. Почему ты встал, дядя Фаррел?
– У нас будут гости, – сказал дядя и облизнул толстые губы.
– Да? – У нас никогда не было гостей. – А кто?
– Кое-кто очень важный. Альфред, надень что-нибудь чистое и ступай на кухню. Сегодня поедим пораньше.
Я переоделся и, войдя в кухню, обнаружил, что мой замороженный солсбери-стейк уже приготовлен в микроволновке и ждет меня на столе. Дядя Фаррел пил пиво – странно. Он никогда не пил пива за обедом.
– Альфред, как ты посмотришь на переезд из этой дыры в Секвойя-Хиллс, где большие особняки?
– Чего?
– Ну, туда, где живут богачи?
Я подумал.
– Это было бы здорово, дядя Фаррел. Но когда мы успели стать богачами?
– Мы и не стали, но можем разбогатеть. Когда-нибудь. – Дядя жевал свой стейк и загадочно улыбался. – А на следующей неделе ты снова сдаешь экзамен на права. Хочешь, чтобы твоей первой машиной был «феррари-энзо»?
– Ух ты! Это было бы здорово, дядя Фаррел, – сказал я.
На него иногда находило такое. Ни для кого не секрет, что быть бедным паршиво. Но есть бедные и есть нищие, а мы не были нищими. Я хочу сказать, что никогда не ложился спать голодным и свет у нас всегда был включен, то есть на электричестве мы не экономили, но работать ночным охранником на первого богача Ноксвилла – это, по-моему, нелегко. И еще дядя в последнее время мало спал, а от недосыпа можно чуточку оторваться от реальности.
– Но я, пожалуй, предпочту «хаммер».
– Ладно, пусть будет «хаммер». Как скажешь. Марка машины не имеет значения, Альфред. Этот парень, который придет к нам сегодня, он очень богатый человек и хочет нам кое-что предложить… В общем, я надеюсь, что, если все получится, мы больше никогда не будем волноваться о деньгах.
– По правде, дядя Фаррел, я и не знал, что мы волнуемся о деньгах.
– Его зовут Артур Майерс, и он владеет «Тинтагель интернэшнл»[5]. Ты когда-нибудь слышал о «Тинтагель интернэшнл»?
– Нет, не слышал.
– Это один из крупнейших международных конгломератов – может быть, даже больше «Сэмсон индастриз».
– Понятно.
– Короче, дела обстоят так, Альфред. Однажды на дежурстве, которое ничем не отличалось от других, то есть я сидел в одиночестве и ничего не делал, вдруг зазвонил телефон. Угадай, кто был на проводе?
– Мистер Майерс?
– Точно.
– А что такое конгломерат?
– Это бизнес, который владеет другими бизнесами. Или что-то вроде того. Суть не в этом. Альфред, перестань меня перебивать и постарайся немного сосредоточиться, лады?
– Я постараюсь, дядя Фаррел.
– Итак, мистер Артур Майерс сказал, что у него есть для меня деловое предложение.
– У владельца крупнейшего конгломерата возникло деловое предложение к тебе? – переспросил я.
– Бред!
– Да уж точно.
– Я тоже так подумал! – Дядя Фаррел пристукнул вилкой по тарелке и затараторил: – Кто я такой? Всего лишь маленький, неприметный ночной охранник. Но я встретился с ним, и оказалось, что он настоящий и ему нужна моя помощь. Наша помощь, Альфред.
– Наша помощь?
Чем больше дядя говорил об этом странном деле, тем сильнее я недоумевал.
– Понимаешь, у Майерса и Бернарда Сэмсона есть что-то общее. Может, дружили когда-нибудь, или земляки, или не знаю что. В общем, Майерс убедил Сэмсона вложиться в одно крупное дело. Я не знаю деталей, но, видимо, сумма была немалая, а дело не заладилось. То есть все пошло из рук вон плохо. Сэмсон потерял кучу денег и обвинил в этом Майерса.
– Почему он обвинил Майерса?
– Не знаю. Альфред, ты слушай и не перебивай. У нас мало времени.
– Почему у нас мало времени?
– Я к этому и веду.
– К чему?
– К тому, почему у нас мало времени!
Дядя тяжело вздохнул.
– Мистер Сэмсон обвинил мистера Майерса в том, что дело накрылось. Он, то есть Сэмсон, очень плохо это воспринял и совершил ужасный поступок.
– Что он сделал?
– Он кое-что украл.
– У мистера Майерса?
– Нет, из Лувра в Париже. Естественно, у Майерса! Сэмсон украл это и запер в своем офисе.
До меня постепенно начало доходить.
– Из его офиса в Сэмсон-Тауэрс?
– Вот именно. Наконец-то ты уловил суть. Из офиса в Сэмсон-Тауэрс, где ночным охранником работает твой покорный слуга.
– И Майерс хочет, чтобы ты вернул ему эту вещь?
– Правильно. Так и есть, и…
– Что это?
– Ты о чем?
– О вещи, которую украл Сэмсон.
– А, о ней. Я не знаю.
– Ты не знаешь?
Дядя Фаррел медленно покачал головой:
– Понятия не имею.
– Дядя Фаррел, как ты собираешься забрать эту вещь из офиса Сэмсона, если не знаешь, что это такое?
– Это детали, Альфред. Пустяк. Вся суть в том…
– По мне, так это очень серьезная деталь.
– Ты хочешь узнать, в чем суть?
– Конечно.
Дядя зашевелил губами, но я ни слова не услышал.
– Ты меня перебил, и все мысли вылетели! Со свистом! Прямо в окно! На чем я остановился?
– Ты собирался объяснить, в чем суть.
– Суть? О да! Суть в том, что, если я достану для него эту вещь, он заплатит мне миллион долларов.
У меня глаза полезли на лоб.
– Ты сказал – миллион долларов?
– Ну не песо же!
Я немного подумал над этим.
– Это незаконно.
– Нет, законно.
– Но если мистер Сэмсон украл эту вещь, то почему мистер Майерс не обратится в полицию?
Дядя Фаррел облизнул толстые губы.
– Он сказал, что не хочет, чтобы в это дело вмешивалась полиция.
– Это почему же?
– Он заявил, что не желает огласки. Он не будет выдвигать обвинение, потому что газеты и телевидение вцепятся в эту историю, а ему это не нужно.
– А может, эта вещь принадлежит мистеру Сэмсону, а мистер Майерс все врет. Может, он просто использует тебя, потому что у тебя есть ключ.
– Ну да, у меня есть ключ, и поэтому я ему нужен. Но я не вор, Эл. Послушай, я затеял этот разговор не для того, чтобы получить у тебя разрешение. Я прошу о помощи.
– Меня? О помощи?
– Именно, – сказал дядя Фаррел. – Мне не справиться в одиночку, Эл. И я прикинул, что лучше тебя в этом деле помощника не найти, тем более что и ты выиграешь. Миллион долларов! Ты только подумай об этом, Эл. Тебе всего пятнадцать, ты еще мало живешь на свете – не то что я, а такой шанс выпадает только раз в жизни!
Страницы:

1 2 3 4





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.