Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52903
Книг: 129731
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Иден-3»

    
размер шрифта:AAA

Джорджия ле Карр
Иден #3

1. Джек

«Тот, кто борется с монстрами, не сможет уберечь себя,
чтобы самому не стать монстром.
Если долго всматриваться в бездну,
бездна начнёт всматриваться в тебя».
Фридрих Ницше
Мало кто, будучи мертвецки пьяным, развалится у стены в коридоре перед своим люксом в гостинице Вегаса. Ожидая, когда откроется дверь и отчаянно желая, чтобы она не открывалась. Полагаю, что я именно тот ирландский парень, которого описывала Эдна О'Брайен, говоря: «изуродованный, застывший и деформированный, но до ужаса крепкий». (Эдна О’Брайен (англ. Edna O'Brien, 15 декабря 1930, Томгрейни, Ирландия) – ирландская писательница, пишет на английском языке. В 1960 опубликовала первый роман Деревенские девочки, ставший началом трилогии, имевший значительный успех, далее последовали романы Одинокая девушка, 1962, и Девушки в брачном блаженстве, 1964. Из других ее сочинений известна драма о Вирджинии Вулф Вирджиния (1981), которая с успехом ставилась с Великобритании (в заглавной роли – Мэгги Смит), Канаде и США. Написала биографии Джойса (1999) и Байрона (2009). С 2006 – профессор английской литературы в Дублинском университетском колледже. Ее романы и книги новелл переведены на многие языки.)
В моем эмоциональном состоянии, я созерцаю свое темное безумие. Если правдиво высказывание, что сущность души содержит карту судьбы, то география моей судьбы — именно этот богатый коридор, который видно уже тогда был известен высшей и наиболее скрытой части меня, когда я еще был всего лишь нищем мальчишкой. Мальчишкой, который бегал босиком по траве, залитых солнцем лугов, посещал конные ярмарки и смотрел голодными глазами, но никогда не прикасался к девочкам туристкам.
Все мои воспоминания крутятся вокруг, как я выкапывал охапками морковь и картофель, ел корки хлеба из пресного теста и одевался в лохмотья и обноски, хотя был самым старшим среди детей. Однажды на Рождество мама заплатила десять фунтов за пару потемневших темно-бордовых бархатных штор в благотворительном магазине. Она раскроила и сшила всем троим мальчикам одинаковые брюки и платье для моей сестры. Уже тогда моя сестра была совершенно прекрасной, и конечно же платье выглядело на ней просто великолепно. Мне, наверное, следовало избить того парня после служебной мессы в церкви, который так похотливо пялился на нее. «К огорчению» для себя, в какой-то день после Рождества я случайно напоролся на гвоздь брюками из штор и разодрал их, причем так сильно, что они стали непригодными даже для шорт. В последующую неделю оба мои брата «случайно» и непоправимо разорвали свои.
Будучи детьми, мы не понимали, что наше нищенское положение из-за того, что отец был азартным игроком. Карты, ставки на собачьи бега и лошадей, спортивный тотализатор, драки, игра в кости. Все, что требовало определенной сноровки и ловкости было для него сверх привлекающим. Стоило ему начать и остановиться он уже не мог. Иногда он брал меня с собой, и я сидел с широко раскрытыми глазами, наблюдая за ним. Он был моим героем. Какого черта, возможно, он до сих пор так и остался моим героем.
Патрик Иден был особенным. В то время как весь остальной мир имел мнение, что ирландцы тупицы (типа они хлебали суп вилкой) мой отец придерживался совершенно другой философии.
— Есть только два типа людей в мире, мой мальчик, — нередко говорил он мне с веселой уверенностью, гордо подняв палец, — ирландцы и те, кто хотел бы ими быть.
Очевидно, имея такую философию жизни, он был абсолютно убежден, что является победителем. Остальные игроки рассчитывали на удачу, и только он нашел абсолютную технику игры, позволяющую добиться успеха несмотря ни на что. И когда он выигрывал это действительно казалось именно так. Я не могу забыть, как он преображался, когда перед ним вырастала куча денег. Самодовольным? Ох! Вы никогда не видели ничего подобного, такого, как мой отец, когда он выигрывал. Он становился просто колоссальной личностью, намного, круче, чем был на самом деле. Даже сейчас воспоминания вызывают у меня в сердце теплоту.
Так я купился на его ложь. Я был слишком молод и мне хотелось верить в это. Даже когда происходил неизбежный «проигрыш», его уверенность все равно оставалась непобедимой. Его ставки становились крупнее, иногда в два раза. Удвоенные ставки означали, что каждый пенс оказывался на игорном столе. Он одалживал деньги у тех, кто был достаточно глуп, чтобы давать ему в долг.
В этот момент над ним властвовало безумие, потому что ничто не было для него священным. Все могло поставиться на кон — его жена, сыновья, дочь. Все. Потому что у него было четкое убеждение, что проигрыш всегда предшествует большому выигрышу. Он был настолько уверен, что на противоположной стороне, его все-таки поджидает Госпожа Удача с распростертыми объятиями. Он считал себя победителем, и все, что ему оставалось сделать — поверить в свои силы. Поэтому он доводил свой проигрыш до самого конца, до точки, делая основную ставку на выигрыш.
И он проигрывал… по-крупному.
Может другой человек и испытал бы шок и остановился, но не мой отец. На этот момент его байки уже не срабатывали, также, как и ложь и ему перестали давать в долг, но он был полон решимости возместить свои проигрыши. И тогда он начал утаивать у своих боссов деньги, этот период естественно долго не продлился.
Поэтому они и являются боссами, поскольку видят на один шаг вперед, по сравнению со всеми остальными.
Он хлопал меня по спине, смотрел в глаза и хвастался несуществующим большим выигрышем на бегах собак, а на следующий день я был зажат двумя тяжеловесами Сола в то время, как другой разрезал горло моего отца от уха до уха. Я был так потрясен и шокирован, что чуть не рухнул на землю. Я просто тупо стоял и смотрел, как кровь хлещет из его разорванного горла, я весь был в его крови.
Этот момент был похож, когда срубают большое дерево. Воздух становится вязким, опускается потрясенная тишина, потому что лес понимает, что еще один из его хранителей будет убит. Жестоко свалить одним ударом, оглушает причиненным ущербом.
Моя душа, находившаяся под впечатлением его воспитания, увяла и скукошилась в тот момент, хотя мой мозг работал совершенно ясно. Я смотрел, как сияние и свет постепенно умирают в его ярких глазах. Он уходил в небытие шокированный, с широко раскрытыми глазами. Я увидел с четкой ясностью все сожаление от его недосказанных слов, сожаление от потери своего потенциала и от невыполненного обещания. Ничто не могло уже остаться прежним. Его последний шепот с перерезанным, клокочущим горлом, совершенно невразумительный звук, говорил о том, что он уже находился на пути в темное, холодное небытие.
— Что ты выберешь, лудильщик? Сам отработаешь его долг или это сделает твоя сестра лежа на спине?
На этот вопрос был только один ответ.

2. Джек

Следующий этап моей жизни можно назвать только одним словом — Сол. Когда он заставил меня смотреть, как его мужчины зарезали моего отца, словно животное на скотобойне, я видел его перед этим только два раза, а разговаривал всего лишь однажды и то кратко. Помню тогда, что отметил для себя: его мертвые глаза, замаскированные обаянием. Я был здоровым крепким парнем, и знал, что он всегда хотел, чтобы я работал на него. Мой отец единственный, кто стоял у него на пути.
Что я могу сказать про Сола Скитта?
Возвращал ему этот чертовый долг.
Он ненавидел неоплаченные долги, а я ненавидел его.
Я ненавидел работать на Крокодила Сола. Я ненавидел ужасные, бессовестные, бесчеловечные вещи, которые был вынужден делать. И я ненавидел холод, который медленно просачивался ко мне в сердце. Я не могу описать, каким образом он медленно уничтожал мою душу, пока был его охранным псом. За четыре гребаных года я выплатил долг отца и процентную ставку, которая капала каждый день. Теперь вы можете себе представить всю картину моей ненависти к нему?
Мне было девятнадцать, когда выплата долга была наконец-то засчитана. Я направился к нему домой.
— Долг уплачен, и я ухожу, — сказал я.
— Ты был лоялен ко мне. Я хочу кое-что сделать для тебя взамен, — проскрипел он.
Когда Сол хотел что-то сделать для кого-то, отказываться не стоило. Настороженно я принял его приглашение поехать с ним в Лас-Вегас. Я никогда не был за пределами Англии. Для меня Вегас виделся, как блистательная, гламурная фантазийная страна, которая возвышалась в жаре пустыне, как мираж. Мне очень понравилось там. Мне понравилась жара, американский акцент и, бл*дь, очень понравился стриптиз.
Он поселился вместе со мной в Венецианском люксе, который был просто восхитительным, я никогда не видел ничего подобного, с высокими, красиво расписанными потолками, он напоминал мне Сикстинскую Капеллу. И, черт, вы бы видели, как они относились к мистеру Скитту, словно он был из королевской семьи. Король Скиттландии. Он получал сполна, все, что не желал. Любой его запрос для обслуживающего персонала был полным пустяком. Даже его любимый, бл*дь, лаймовый пирог, ожидал в пентхаусе в холодильнике. Король открыл мне кредитную карту на пятьдесят тысяч долларов.
— Мой подарок, — сказал он, улыбаясь с щедростью крестного отца.
В разреженном воздухе непревзойденной роскоши я стал чувствовать себя тоже королем. Я был так молод и так наивен, у меня в голове все перемешалось от этого богатства. Ирландцы говорят, стучась в дверь: «Что должно сделать потомство кота, чтобы убить мышку?» Я сел за игорный стол баккара. Мой отец с перерезанным горлом, стоящий у меня перед глазами сказал: «Присаживайся, сынок. Есть только два типа людей, мой мальчик, ирландцы и те, кто хотел бы ими быть». Я сидел в полном оцепенении. И в конце концов, я полностью оказался сыном своего отца.
Господи! Как быстро я проиграл пятьдесят тысяч.
Как по мановению волшебной палочки Сол оказался рядом со мной, улыбаясь своим безграничным оскалом крокодила.
— Не беда. Ты можешь взять кредит до двухсот тысяч.
Я смотрел на убийцу своего отца, и знаете, что? В эту минуту я очень хотел этот кредит. Я хотел его с испепеляющим отчаянием, я хотел получить эти грязные деньги от этого отвратительного человека, чтобы смог продолжить игру, так же, как и мой отец.
Затем произошла очень странная вещь. Я услышал мамин голос, отчетливо говорящий: «А кто не имеет, у того отнимется и то, что он думает иметь». (От Луки 8: 16-18).
И как будто у меня в голове что-то щелкнуло. Я встал и отошел от стола. Я чувствовал глаза Сола у себя на спине, один из его людей позвал меня назад, но я был в такой ярости, из-за своего отца, самого себя и Сола. Он хотел сформировать во мне множество пороков, чтобы мог потом контролировать.
Я шел уже больше часа, совершенно не разбирая направления, просто шел все время прямо, проходя мимо опасных, видно с низкой арендной платой зданий, едва ли замечая их, пытаясь увидеть какое-нибудь здание вдалеке.
В какой-то момент я распахнул двойные двери бара, который рекламировал холодное пиво и коктейли. Внутри было темно и мрачно и настолько грязно, что не хотелось ни до чего дотрагиваться. Местные жители повернулись в мою сторону. Ух ты! Недружелюбные. Это был не стриптиз бар и туристов тут не приветствовали.
Но я уже был внутри и хотел выпить. И никто не мог остановить меня в этом. Сол сказал бы на это, что не так с моими чертовыми деньгами? Всего лишь один стакан, и я свалю отсюда, по крайней мере я так думал. Я подошел к бару и заказал виски.
Бармен, угрюмый парень с ежиком волос на голове, колебался долю секунды, потом посмотрел на ширину моих плеч и огонь, пылающий у меня в глазах, одумался. Он отправился на поиски бутылки, а я тем временем осмотрелся. Выход был достаточно близко. Я с беспокойством оглядывал бар в темноте. И в эту минуту я узнал о себе некую страшную вещь.
Из полумрака появилась женщина метиска. Обычного вида, ничего особенного — черные волосы, карие глаза, кожа как шоколад, пухлые губы, которые очень мягкие и сочные, если в них запустить зубы. Я ничего не почувствовал к ней. У меня даже не возникло желания представить ее своей постели. Виски появилось передо мной, в бокале было налито больше, поскольку доза в Америке не такая, как в Англии, я проглотил его одним глотком, бросил банкноту на стойку и повернулся, чтобы уйти, поскольку это было неправильное место и неправильное время. Выход находился всего лишь в десяти шагах от меня.
Должно быть я успел сделать пять, когда она вдруг начала петь, эта обычная темнокожая девица. И черт меня побери, я застыл на месте, на пол шаге. Я не мог пошевелиться.
У нее был голос сирены, тех мифических существ из греческой мифологии, которые были способны заманивать моряков, неся им смерть. Как в замедленной съемке, я развернулся и снова посмотрел на нее.
Она смотрела прямо мне в глаза и пела только для меня. Я ничего не мог поделать. Сейчас я напоминал мышку, загипнотизированную коброй. От корней волос до кончиков ногтей я был загипнотизирован ее магией. Я подумал (мне было всего лишь девятнадцать, не забудьте), что я сейчас спонтанно воспламенюсь. Между нами была наисильнейшая химия. Как может кто-то, обладая таким талантом петь в этой забегаловке? Она должна выступать с Бейонс или Мадонной.
Потом, она подошла ко мне, улыбаясь.
— Купишь мне выпить? — спросила она.
Такой простой вопрос просто потряс меня до глубины души. Мне пришлось подавить истерическое желание рассмеяться. Что? Это все, что она хочет от мужчины, которого ошеломила, доведя до обморочного состояния?
— Что ты предпочитаешь? — спросил я.
— Шампанское, — сказала она дерзко, но ее голос при этом оставался очень мягким.
Неужели в этом месте имеется шампанское?
— Конечно, — сказал я.
И тогда у нее появилась первая настоящая улыбка.
— Я знала, что ты сможешь мне его купить.
Ее звали Индиго, и я сочувствовал ей. Петь в этой тусклой, ужасной дыре, с ее талантом, для мужчин, которых она вообще не знала, было наравне с ударом по голове мокрой рыбой. Я купил ей лучшую бутылку шампанского, эту мочу, как оказалось, и наблюдал как она пьет его. У меня кружилась от нее голова, а пачка презервативов прожигала дыру в моем кармане.
Она жила в нескольких минутах ходьбы отсюда, поэтому мы отправились к ней. В здании было темно. Ее квартира была в самом конце коридора. В полумраке я слышал негромкие голоса людей. Я схватил «Беретту», заткнутую за пояс, но у меня и в мыслях не было развернуться и уйти. Я горел похотью.
Ее кожа была гладкой, она оказалась щедрой, я отдавал себя всего. Запахло слишком горячим сексом. Настоящим горячим, доходившим до умопомрачения. Мы трахались под звуки убираемых мусорных баков в переулке прямо под ее окном. Я не знаю сколько раз. Может девять, может десять. Я не мог насытится ею. Внутри ее тела я забыл про Сола, и про его яд.
Ночью начался дождь. Капли барабанили по стеклу.
— Я не видела дождя с тех пор, как попала в Вегас, — сказала она.
Она встала с кровати и пошла посмотреть на дождь. Можно было увидеть, как капли отсвечивали серебром, когда на них падал свет от фонаря. Она положила ладони и прислонила лоб к холодной поверхности стекла. Она выглядела потерянной и печальной, как будто жизнь обвела ее вокруг пальца. Затем она открыла окно и позволила дождю попадать прямо в комнату. Она смеялась, когда капли падали ей на кожу. Она вернулась ко мне мокрая и удивленная. Я оказался неправ. Жизнь не могла обмануть эту женщину.
Утром я зажег две сигареты и одну передал ей. На самом деле она была гораздо моложе и гораздо симпатичнее без всей этой гадости, в виде макияжа, на лице.
— Мне нравится твой акцент, — сказала она.
— Да?
— Да. Откуда ты?
— Из Англии.
— Оттуда же и Принцесса Диана?
— Точно.
— А что ты делал в том баре?
Я пожал плечами.
— Я просто случайно забрел в него.
Она хихикнула.
— Я подумала, что ты тот парень, который находится в списках лучших гостей, останавливающихся в одной из тех причудливых гостиниц-казино с белыми кожаными диванами и фиолетово-синем освещением.
— И что заставило тебя так подумать? — мне стало любопытно. Она взглянула на кожаные штаны, которые я снял прошлой ночью.
— У тебя есть амбиции. Это видно в твоих глазах. Даже в темноте я увидела это. Однажды ты будешь так же богат, как Крез. Вот увидишь!
Я почувствовал какую-то симпатию к ней. Она никогда не станет богатой или знаменитой, хотя, наверное, и хотела бы.
— Послушай, у тебя действительно очень красивый голос, даже лучше, чем у Бейонс. Тебе нужно записать песню и отправить диск какой-нибудь звукозаписывающей компании.
— «Никто, зажегши свечу, не покрывает ее сосудом, или не ставит под кровать, а ставит на подсвечник, чтобы входящие видели свет».
Я застыл в полном изумлении. Это не могло быть совпадением. А если бы я повернул налево, когда вышел из казино. А если бы зашел в бар, который был до этого. А если бы сразу же ушел, как только увидел бы в каком жутком состоянии находится бар. А если бы она в тот момент не встала, чтобы запеть. Я бы не лежал здесь рядом с ней и не услышал бы от Луки 8: 16-18.
— О чем ты говоришь? — прохрипел я.
— Ворота в индустрию развлечений открыты только для тех, кто готов продать свою душу в обмен на богатство и социальный статус. Я духовный человек. Я никогда не позволю себе пойди в индустрию марионеток с отблеском символа с одним глазом или рогами, пирамидами и символом трех шестерок, создавая все это своими руками и пальцами каждой гламурной фотографией и каждым видео. Для моей лампы лучше светить своим светом в такой дыре, но искренне, где ты нашел меня прошлой ночью, чем светить своей лампой морально ущербным и развратным.
Я смотрел на нее, и понимал, что она не относится к женщинам на одну ночь, но я не имел никакого намерения увидеться с ней снова. Она светилась какой-то внутренней красотой. В ней я видел всю истинность цитаты — все ангелы Божьи приходят к нам в разном облике.
Когда я вернулся в отель, Сол поджидал меня. Его дар превратился в долг. Теперь я должен был ему пятьдесят тысяч долларов плюс проценты. А чего я ожидал? Сол Скитт не мог увидеть своей лампы, так как накрыл ее черной тряпкой.
Я вернулся в Англию и в течение шести месяцев внимательно и придирчиво разрабатывал свой план. Я воспользовался тем, что Сол не доверял никому, кроме, возможно, своей матери, но он совершил ошибку недооценивая меня. Он думал, что я был ростком, который вырастит в его могучих ветвях. Он заплатил за свою ошибку, причем очень дорого. Я отомстил за смерть отца и за свой путь гангстера.
Око за око. Жизнь за жизнь.
В течение четырех лет я тихо отсиживался в фоновом режиме, поглощенный работой в маленькой империи Сола. Никто не знал его лучше, чем я, поэтому был уверен, что смогу победить его. Его прихвостни никогда не видели во мне угрозу. Я вел себя единственным образом, как силовая структура. Осуществляя крайнее насилие. Я закончил свою охоту, учредив себя вожаком и быстро взял всю империю Сола под контроль.
Но я хотел видеть другую организацию.
Первую вещь, которую я предпринял — это сел за стол переговоров с БД Пилкингтоном и его отцом. Наши семьи враждовали из поколения в поколение, и естественно они не испытывали радости делить и устанавливать права на сферы влияний территорий, но даже они поняли, что я предполагал заняться бизнесом. Я безжалостно кромсал и очищал свою организацию. Больше не будет любых видов наркоты, проституции и не будет больше ростовщичества.
Я снизил скорость, но продолжал сбор дани за крышевание, так как это бы создало тогда опасный вакуум власти. Кроме того, мне необходимо это было для игорных домов и клубов. Я хранил слишком много контрабандного товара, потому что я цыган, в первую очередь, и испытываю отвращение к уплате налогов. Плюс я действительно, на самом деле хорош в этом.
Я нашел себе просто гениального бухгалтера и начал скупать недвижимость в самых востребованных районах Лондона, совершенно законно, через подставные компании. И по возможности я вкладывал деньги в стартапы Интернета. Только два из двадцати достигали высот в бизнесе, но они были небольшими и отлично подходили для отмывания грязных денег, а когда они становились успешными, то прибыли были просто астрономическими. Мое самое хорошее предприятие я продал за сорок миллионов.
Через два года после той роковой поездки, я вернулся в Вегас, чтобы найти Индиго. Я стал богачом, как она и предсказала. Я ничего не чувствовал к ней кроме искренней благодарности. Я хотел найти ее и сделать так, чтобы она смогла петь свои песни, не будучи марионеткой в индустрии развлечений. На этот раз я не шел пешком, а прибыл в лимузине к тому бару. Знак по-прежнему предлагал холодное пиво, но за стойкой стоял совершенно другой бармен.
Я описал ее.
— Извини, парень. Насколько я знаю, здесь никогда не было вокалистки, хотя я уже здесь почти год, — сказал он.
Ах, Индиго. Я всего лишь хочу дать тебе то, чего ты заслуживаешь больше всего: СЛАВЫ, СЛАВЫ, СЛАВЫ.
Я пробовал отыскать ее через всевозможные детективные агентства, но она не оставила ничего, кроме сценического имени. И считайте, что в моих руках не было не одной зацепки, чтобы выследить ее даже за приличные деньги. В конце концов мне пришлось сдаться, видно она не хотела, чтобы ее нашли.
Мне казалось, что я никогда больше не увижу ангела в своей жизни. До того дня, пока не спускался по лестнице в клубе моего брата и не увидел Лили Харт. Это была другая женщина, которая могла изменить всю мою жизнь.
Если она не ангел, то тогда хорошо замаскировавшийся дьявол.
Будешь стоять и слушать мой крик?
Но все в порядке, мне нравится, как ты лжешь,
Мне нравится, как ты лжешь.
«Love the Way You Lie» Rihanna

3. Лили

Несколько секунд я просто смотрю на него пребывая в шоке. Я никогда не могла предположить, что увижу такое зрелище. Большой Джек Иден мертвецки пьяный, развалился на полу гостиничного коридора. Он пытается как-то выпрямиться, упираясь ладонями в пол, но все равно заваливается. В его тщетных попытках есть что-то мальчишеское и такое покоряющее. Упираясь локтем, он смотрит на меня, приподнимая бровь.
— Здесь есть целый гардероб секс-игрушек, которые мы еще не попробовали, — говорит он и соблазнительно улыбается.
Я с недоверием качаю головой, по-прежнему оцепенев.
— Я заказала такси, мне нужно идти, — шепчу я.
Он моргает.
— Я думал, ты хотела увидеть меня в наручниках.
— Я не хочу, — жестко отвечаю я.
— Могла бы и соврать, — его голос переливается и звучит так мягко.
Я делаю два шага вперед и нависаю над ним. От него несет спиртным, глаза затуманены.
— Ну, так ты ошибаешься, — мягко отвечаю я.
— Нет? Ну, тогда я бы приковал тебя к кровати, — он протягивает руку и неуклюже гладит меня по лицу. — Меня не волнует, что ты коп, Лили. Я просто хочу, чтобы ты осталась.
Его некрасивый, неожиданный жест накрывает меня с головой. О Боже! Как сильно я хочу остаться, но я должна уехать. Он сильно пьян и не знает, что говорит. Я до сих пор помню его холодный взгляд, когда он закрыл дверь этим ранним утром и ушел, оставив меня голой и пугающе одинокой.
В замешательстве и смятении, я выпрямляюсь, чтобы увеличить расстояние между нами, отступаю на шаг назад и скрещиваю руки на талии.
Он хватает правой рукой меня за лодыжку, скользя вверх по ноге.
— Такая мягкая кожа, как у младенца, — с трудом выговаривает он.
Я должна уходить, но не могу оставить его в коридоре в таком состоянии. Мне следует, каким-то образом отвести его в комнату, перед тем как я уеду.
— Ты можешь встать? — спрашиваю я у него.
— Я родился стоя.
В таком состоянии он смешной, но заказанное такси прибудет через тридцать минут. Я тянусь к нему вниз, беру за руку и пытаюсь потянуть его, но он продолжает лежать в том же положении мертвым грузом, тогда я сажусь рядом с ним.
— Ну же, Джек, помоги мне. Мы должны пройти внутрь номера.
Он беззаботно смеется.
— Сними трусики.
— Прекрати, Джек.
— Просто сними их и встань надо мной, раздвинув ноги, чтобы я мог заглянуть тебе под юбку в твою восхитительную бархатную киску.
— Я не буду этого делать.
— Тогда я не пойду в номер, — говорит он, упрямо сжав челюсть.
— Я не могу поверить, что ты так пьян.
Он смотрит на меня, его глаза не в состоянии даже четко сфокусироваться.
— Пьяный — это когда ты доходишь до ручки. Я еще не дошел, потому что точно знаю, где я нахожусь и что делаю. К тому же это не имеет отношения к нашей дискуссии.
— Ну, я не буду снимать с себя трусики и стоять над тобой, так что бы ты мог смотреть мне под юбку.
— Почему нет?
— Потому что любой может прийти сюда!
Он хихикает.
— Это как раз отлично. Страх, что тебя застукают, всегда заставляет тебя быстрее кончать.
Он скользит рукой мне между ног и начинает тереть шелковую промежность на моих трусиках. Его глаза поблескивают, потому своей рукой он обнаруживает, несмотря на мои ханжеские возражения, что я уже возбудилась. И от его внимания не ускользает, что я не отталкиваю его руку. Он гладит влажную материю и торжествующе улыбается.
— Ну же, побудь искусителем. Дай всего лишь разок лизнуть. Я умираю от желания запустить в тебя свой язык, — его глаза полуприкрыты, взгляд тяжелый от выпитого и желания. Я чувствую, что становлюсь все более и более возбужденной, ткань на трусиках уже совсем стала мокрой.
— Дам только разок, — сурово говорю я.
— Честное слово.
— И потом ты пойдешь со мной в номер?
— Клянусь, умереть мне на этом месте, — торжественно обещает он.
Я быстро встаю и снимаю трусики, он молча наблюдает. Не говоря ни слова, он протягивает руку, и я отдаю их ему. Пока он неуклюже запихивает трусики в карман, я украдкой смотрю направо и налево. Коридор пуст, поэтому делаю шаг вперед, вставая над его лицом с разведенными ногами.
Он широко улыбается.
— Теперь я могу умереть счастливым, — он смотрит прямо мне в глаза. — Опустись мне на лицо.
Я упираюсь ладонями в стену и опускаю бедра, пока моя киска не касается его рта. Оказывается, он хочет не только разок лизнуть, потому что моментально захватывает мой клитор зубами, я нахожусь в этой жуткой ловушке, в ужасной позиции.
— Ты сказал, что только лизнуть разок, — отчаянно говорю я.
Его руки скользят вверх по моим бедрам и крепко хватаются, удерживая за мои голые ягодицы.
— Я соврал, — приглушенно отвечает он, начиная усиленно сосать клитор.
— Сейчас уже придет такси, — чуть ли не плача отвечаю я, но ощущения, которые поднимаются между моих ног по всему телу, заставляют просто застонать и заскрежетать зубами. В конце концов, я могу взять и другое такси. А затем другой голос, который оказывается гораздо сильнее, говорит: «А что будет, когда он протрезвеет? Что произойдет, когда Миллс и парни в департаменте узнают?» Эта мысль настолько отрезвляющая, словно ушат холодной воды, вылитый мне в лицо.
Из последних сил я мобилизую себя и отхожу от него подальше, уставившись в его глаза, тяжело дыша, полностью возбужденная и напуганная.
— Ну, ладно, посмеялись и хватит, теперь давай вставай, — говорю я задыхающимся голосом.
Он молча, повинуясь протягивает мне руку, я беру ее и тяну вверх. Он так легко поднимается на ноги, похоже ему и не нужна была моя помощь.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
— Никогда не чувствовал себя лучше.
Я помогаю ему дойти до кровати. Он падает на нее и специально тянет меня за собой, я оказываюсь под ним, и он пристально смотрит мне в глаза.
— Итак, ты планируешь уехать, да?
— Я думала, ты хотел, чтобы я ушла, — шепчу я.
— Ну, конечно. Ты самая странная девчонка, Лили.
— Почему же ты ушел тогда от меня?
Он хмыкает.
— Я хотел посмотреть, что ты будешь делать. Я не думал, что у тебя займет так много времени сделать свой очередной ход, — он скатывается с меня и ложится на спину, вытаскивая пачку сигарет из кармана рубашки.
Я хмурюсь.
— Ты не куришь?
— Курю... во время крайне наглой провокации, — он зажигает сигарету и глубоко затягивается, выпускает дым и поворачивает ко мне голову. — Я выкуривал пачку в день, когда мне исполнилось девятнадцать.
Слишком многого я не знаю о нем.
— А что ты сделал, когда ушел из номера?
Он с удивлением выдыхает.
— Я сел у двери, позвонил вниз и попросил принести мне бутылку виски и сигареты. Они очень любезны. Хотели принести еще и стакан, но я сказал им не беспокоиться на этот счет.
На конце сигареты собрался пепел, который вот-вот может упасть, и я начинаю передвигаться, чтобы найти блюдце или что-нибудь еще, что можно использовать как пепельницу, но он сразу хватает меня за запястье.
— Куда-то собралась, юная леди? Я еще с тобой не закончил.
Я наклоняюсь к нему и шепчу на ухо.
— Разве твой член не слишком вялый для этого?
Он смеется, прекрасным глубоким смехом, затем тянется к моему уху и шепчет в ответ:
— Я жесткий и изголодался по тебе, детка.
Мое тело тут же напрягается и возбуждается.
— Правда?
— Точно. Все девять дюймов.
Я ничего не могу с собой поделать, улыбаюсь, как дурочка.
— Посмотри и сама все увидишь.
Я отодвигаюсь от него и смотрю прямо ему в глаза. Они затуманены с поволокой чувственности и соблазнительного обещания. Я скольжу рукой к его промежности, и через материал ощущаю насколько он жесткий. Мое тело мгновенно реагирует, во рту все пересохло. Я лихорадочно облизываю губы.
— Пусти меня, я хочу принести тебе пепельницу.
Я обнаруживаю стакан на журнальном столике и возвращаюсь обратно в комнату. Джек снял рубашку и полулежит, привалившись к подушкам. Он пристально и задумчиво рассматривает, держа между пальцами, черную фишку стоимостью в десять тысяч фунтов из «Эдема». Прядь волос падает ему на лоб, и он медленно поднимает на меня глаза. В этот момент он совершенно не выглядит пьяным, просто какой-то пустой взгляд, совершенно опустошенный.
Я застыв стою в дверном проеме.
Не могу сказать, о чем он думает. Он затягивается сигаретой и медленно выпускает дым. Кладет фишку на прикроватный столик и поворачивается ко мне.
— Проходи, — мягко приглашает он. — Я умираю от желания трахнуть тебя своим языком.
— Это неприлично, — говорю я, снимая с себя юбку по пути к кровати. Я залезаю к нему на матрас, забираю сигарету и тушу ее в стакане, и двигаюсь к его лицу, чтобы моя киска была напротив его рта.
Я выгибаюсь назад от того, как он начинает пожирать меня. Я кончаю быстро и интенсивно. Заглянув ему в глаза, вижу, что они стали почти черными от желания. Удерживаясь за спинку кровати, я поворачиваюсь и медленно начинаю проводить рукой по его промежности. Я переползаю вниз по его телу и начинаю снимать с него брюки.
— Мне нужно отлить. Никуда не уходи, — говорит он.
Я слышу, как сильная струя льется в унитаз и вспоминаю, что говорила моя бабуля: «О здоровье мужчины можно судить по силе его утренней мочи». Ну, это точно. Он явно здоровый мужчина. Я слышу, как он открывает кран с водой и потом через какое-то время возвращается. Он кажется более трезвым сейчас, хотя еще немного и пошатывается.
Он останавливается у края кровати и смотрит на меня.
— Каждый раз, когда я вижу твой сексуальный ротик, я хочу его трахнуть. Я хочу трахать его, пока твои губы не станут красными и опухшими, а потом мне хочется трахать их по новой еще больше.
И именно этим он и занимается, после того, как отменят вызванное мной такси. Он вешает телефонную трубку и трахает мой рот долго и глубоко, заканчивая моей киской. В сегодняшнем сексе нет нежности, и ни один из нас на нее не претендует. Это чистая похоть, первородная похоть. Наши тела тянутся друг к другу и сердца отзываются на это быстро, но мы не можем получить то, чего действительно хотим. По крайней мере это высказывание верно для меня. То, что я хочу — это какой-то мерцающий мираж вдалеке, который находится в такой дали, явно за пределами моей досягаемости.
Позже он лежит рядом со мной. Я вижу, как на нем начинает сказываться действие алкоголя. Он пытается отважно бороться со сном, бесконечно моргая.
— У тебя будет адское похмелье, когда ты проснешься.
— Я выживу, — бормочет он.
— Засыпай, Джек, — советую я.
— А ты будешь здесь, когда я проснусь?
Я делаю паузу.
— Да.
— Не оставляй меня, Лили или Джуэл, или как там твое настоящее имя.
— Мое настоящее имя Лили Стром, — шепотом отвечаю я.
Его глаза расширяются.
— Нет, тебя зовут Лили Иден, — также шепотом отвечает он.
Я грустно улыбаюсь, и он проходится кончиками пальцев у меня по бедру. Мое тело тут же начинает трепетать от его нежных прикосновений, соски оживают, набухая, темнея, покалывая, взывая к нему. Я не могу не о чем больше думать, только чувствовать и растворяться в сильном ощущение, словно он дотрагивается до моей души. Это чувство настолько невыносимое, за гранью ощущений, и слезы сами собой начинают литься у меня из глаз.
Несмотря на все препятствия, наши тела всегда тянутся друг к другу. Мой мозг говорит: «Нет», но тело говорит, что этот мужчина должен стать частью моего будущего. Я должна найти способ для нас, чтобы мы смогли быть вместе. Я не могу остаться здесь в состоянии растерянности и полной уязвимости. Мне нужно время, чтобы разобраться во всем, с Миллсом, своей работой и ужасным чувством вины за то, что влюбилась в этого мужчину.
Он перестает гладить мое бедро и проводит пальцем по дорожке моих слез. Я с трудом сглатываю и моргаю, он кладет палец в рот.
— Соленые, — говорит он.
У меня появляется грустная ел заметная улыбка.
— Знаешь, что выдры держатся друг с другом за руки перед сном, чтобы их не унесло во сне?
Я кладу руку в его, и он с силой ее сжимает.
Он улыбается, и его веки закрываются, но он с трудом открывает их снова. Это проигрышная борьба со сном, уже не долго осталось.
— Когда впервые я увидел тебя, то подумал, что ты ангел спустившийся, чтобы спасти меня, — бормочет он.
Я ничего не говорю, просто смотрю, как он скользит в глубокий пьяный сон. Еще несколько минут я лежу рядом с ним, наблюдая и слушая его ровное дыхание. Когда его тело становится полностью расслабленным и совершенно мертвым для этого мира, я медленно вытягивать руку из его хватки, но он так крепко сжимает свои пальцы, цепляясь за меня, как клешней. Нежно по одному я отцепляю его пальцы, медленно и ласково целую его в лоб.
Тихо выбираюсь из кровати и одеваю юбку, достаю свои трусики из кармана его брюк и направляюсь в гостиную, беру бумагу и пишу записку:
«Я не убегаю. Мне просто необходимо какое-то время, чтобы подумать и разобраться с направлением выхода... Целую Лили», я тихо закрываю дверь номера. Я успеваю еще на самолет, по-прежнему находясь в оцепенении, и только высоко в небе, вижу у себя на пальце свадебное кольцо. В ужасе начинаю крутить его, не веря самой себе, что ушла от него. У меня в теле образовалась дыра в том месте, где должно находиться мое сердце.

4. Лили

Я прохожу таможенный контроль в аэропорту Хитроу и направляюсь прямиком к таксофонам. Нахожу, который работает на монетках, и укладываю монеты в ряд вдоль металлической полочки. Сняв трубку, беру одну, вставляю в слот, набираю номер Робина. Раздается щелчок его автоответчика, у меня возникает мысль, что вероятно я ошиблась номером, я по-прежнему сжимаю трубку и подумываю нажать на рычаг, так ничего и не сказав, но потом слышу свой голос:
— Привет, Робин. Не паникуй. Все отлично. Просто захотелось пообщаться, сказать привет. Позвоню в другой раз. Пока-а.
Я нажимаю на рычаг, отключаюсь и прикрываю глаза от сожаления, настоящего сожаления из-за того, что позвонила ему. Это похоже еще одна ошибка. Хотя мой голос звучал нормально, даже можно сказать весело, но пока я разговаривала с его автоответчиком, мое сообщение уже произошло. Он поймет, что я звоню из аэропорта, поскольку обладает определенными навыками читать между строк, и тревожный сигнал прозвучит у него в голове, зачем мне, если все хорошо, звонить ему из аэропорта, чтобы просто поздороваться. Мне кажется, что каждое решение, которое я принимаю за последнее время, закапывает меня все глубже и глубже в яму.
Под влиянием данного момента, я решаю не ехать в квартиру компании, а вместо этого беру такси к дому своей бабушки. К сожалению, глядя в окно машины, у меня даже и в мыслях не возникает позвонить маме. Я знаю, что мне следует это сделать, но с тех пор, как погиб Льюк, она так сдала, что я научилась справляться со своими проблемами молча и сама или обсуждать их с бабулей.
Водитель высаживает меня напротив ее квартиры, находящейся на первом этаже, я подхожу к синей двери и нажимаю на звонок. В окне появляется ее маленькое личико, я машу рукой, она расплывается в широченной улыбке, и становится похожей не на бодрую семидесяти двухлетнюю старушку, а на радостного ребенка.
Через считанные секунды ее сияющее лицо появляется в проеме двери.
Она встречает меня традиционным китайским способом, интересуясь, не голодна ли я.
— Да, — отвечаю я автоматически, и она энергично тянет меня через порог, над которым висит по Фэн-Шую кот, с двигающимися лапами, ведя в маленькую затемненную кухню. Здесь находится старомодная мебель из темного дерева, в воздухе пахнет ладаном, который горит перед красным молитвенным алтарем Божества Кухни, Зао Йюн, и перед статуей стоят подношения: синяя миска с апельсинами.
— Садись, садись, — говорит бабуля, и начинает заполнять электрический чайник водой.
— Я вообще-то не голодна, — протестую я.
— Ты никогда не голодна, — ворчит она. Она включает чайник и поворачивается ко мне, поставив руки на бедра. — Только посмотри, настолько худой ты стала, как былинка, качающаяся на ветру. — Она сужает глаза. — И ты опять лежала на солнце?
— Это называется загар, ба.
— Загар, так я и поверила, это совершенно не непривлекательная западная традиция, которой ты злоупотребляешь. Ты бы видела свою прабабушку. Она была такой белой, как цветок лотоса.
— Говоря о традициях, не она ли тогда попала в переплет?
Она смотрит на меня неодобрительно.
— И как это касается твоей кожи?
— Бабуля, — говорю я устало, — я пришла к тебе не для того, чтобы говорить о состоянии моей кожи.
Она качает головой и направляется к холодильнику, роется внутри и выуживает белые булочки из муки, сделанные в Гонконге, с курицей и свининой. Она показывает мне пакет.
— Видишь? Твоя любимая марка.
— Спасибо, — не сопротивляясь говорю я. Последнее, что мне необходимо на данный момент — это еда.
Пока она укладывает булочки в пароварку, я оглядываюсь вокруг. Фактически ничего не изменилось на кухне у бабушки. С тех времен, когда мы с Льюком были детьми, все выглядит также и остались даже те ж запахи. Мы очень любили приходить к ней, словно попадали на какой-то праздник — фестиваль лунного пирога, фонарики, китайские новогодние праздники, когда ели прилипающие сладкие пироги и получали деньги в красных пакетах, и поджигали печенье на кухне перед Богом, чтобы наша благодарность, была скорее услышана на небесах.
Бабуля вытирает руки и садится рядом со мной.
— Ба, — начинаю я. — Ты знаешь, что я стала офицером полиции под прикрытием, правда ведь?
— Конечно. Ты же сама мне сказала об этом. Я еще не выжила из ума, знаешь ли?
— Ну, хорошо. Меня отправили на задание и... э-э...
Ее темные острые глаза пристально смотрят на меня с любопытством.
— Мне кажется, что я, ну, испытаю некие чувства к своей цели.
Выражение ее лица не меняется.
— Расскажи мне о нем. Что он за человек?
— Он очень добр к своей семье, а также к животным, и... он достаточно честный.
— Тогда, почему полиция интересуется им?
— Для них он видится в образе наркодилера.
Я вижу страх в ее глазах, и она крепко сжимает руки.
— Но я не думаю, что он один из них.
Ее руки рассоединяются с облегчением.
Я прикусываю губу.
— Но я также боюсь, что думаю о нем так, потому что испытываю чувства.
Бабуля наклоняется вперед.
— Возможно, полиция ошибается?
— Вряд ли, — нехотя отвечаю я.
Она хмурится и внимательно пристально смотрит на меня, изучающе.
— Так зачем ты пришла ко мне тогда?
Пару секунд я внимательно смотрю в ее такие родные глаза. И вдруг осознаю, что пришла не только повидаться с ней, а потому что я ей доверяю. Я доверяю ей во всем, а не в каком-то ерундовом вопросе. Я доверяю ее непредвзятому мнению, за исключением таких вещей, как загар и все, что касается современных западных традиций. Но что еще более важно, я чувствую, что во всей этой ситуации что-то не так. Если я расскажу ей все, то именно она сможет увидеть то, что я упустила.
— Я пришла к тебе, потому что чувствую себя растерянной и виноватой. И я знаю, что ты не сможешь исправить данную ситуацию, но, возможно, просто поговорив со мной о ней, все как-то проясниться для меня.
— Почему ты чувствуешь себя виноватой?
— Я считаю, что предала Льюка самым худшим из возможных способов, влюбившись в подозреваемого наркоторговца. Даже если полицейские не правы, но скорее всего это самый маловероятный факт, все равно все превратилось в ужасный, самый ужасный бардак. Мне кажется, словно я настолько погрязла в мерзости и грязи, что какая-то часть меня никогда не выберется оттуда.
Бабушка наклоняется ко мне.
— Когда ты родилась, я хотела, чтобы твоя мама назвала тебе Лотус, но она отказалась. Она сказала, что это имя слишком старомодно. Надеясь на компромисс, она назвала тебя Лили, но она не понимала всего до конца. Она подумала, что раз меня зовут Лан, что означает Орхидея, что я пожелала тебя назвать тоже в честь цветка. Я не это имела ввиду. Я хотела назвать тебя Лотосом, потому что, взглянув в твои огромные голубые глаза, почувствовала чистоту силы и чистоту твоей личности. Моя внучка должна была вырасти сильной и чистой, как Лотос, который может быть в грязи и жить в болоте всю жизнь, но все равно вырастет чистым и непорочным. К тебе не сможет прилипнуть ни одна капля грязи и слизи болот.
Мои глаза наполняются слезами, я быстро моргаю.
— Я не чувствую себя настолько чистой, ба. На самом деле мне кажется, словно мои чувства к Джеку и чувство вины за предательство Льюки, затмевают мои инстинкты и интеллект, и я упускаю что-то…, что-то очень важное для себя.
Она накрывает мою руку своей.
— Когда ты была еще ребенком и тебе не было и двух лет, я сажала тебя на это шкаф, — она кивает головой на высокий, лакированный шкаф, где хранит всякую всячину. — Я говорила тебе не двигаться, и самое удивительное, ты не двигалась. Ты могла сидеть там часами, свесив ноги и не двигаться.
Я смотрю на шкаф, даже сейчас он кажется мне высоким, чтобы посадить на него ребенка.
— Удивительно, ты чувствовала опасность, но не боялась. Я могла даже уйти из кухни. Я собственно и делала так несколько раз. Но я бы никогда не посадила на него Льюка, потому что никогда не могла до конца доверять ему. Я всегда понимала, что он не знал, что было для него хорошо, а что плохо. Ты должна довериться своим инстинктам. Если тебе кажется, что он хороший человек, я верю тебе. Если твоя интуиция подсказывает, что что-то не так, тогда тебе следует безоговорочно довериться ей.
Я с благодарностью киваю, понимая, что бабуля права. Единственный раз, когда пошло все не так в моей жизни, когда я не последовала своим инстинктам.
— Есть еще кое-что, что меня действительно беспокоит. Я так люблю его, что не могу представить свою жизнь без него, но не знаю, на самом ли деле, он заботиться обо мне или для него это всего лишь простой секс.
Глаза бабушки сверкают.
— Мужчина может найти секс в любом месте.
— Да, но не тот вид секса, который у нас. Мы не можем удержать наши руки вдали друг от друга.
— Интимные отношения — это плоть очищающая путь для сердца и души, — говорит она легко.
— Но что произойдет, если это только похоть и нет любви?
— Подожди здесь, — командует бабуля и выходит в коридор. Я слышу, как она направляется к себе в спальню и открывает шкаф. Она возвращается с маленькой коробочкой, грубо усеянной ракушками. Она ставит ее на стол передо мной, садится напротив и поднимает на меня глаза.
— Давай, открывай, — приглашает она.
Я делаю, что она велит и нахожу внутри полный ассортимент маленьких, никчемных предметов — желтую кнопку, кусочек блестящей фольги, ярко-оранжевую серьгу, винт... я поднимаю на нее глаза.
— Для чего все эти вещи?
— Разве ты не помнишь их?
Я хмурюсь, что-то смутное, похожее… на какой-то сон возникает у меня в памяти. Я беру оранжевую серьгу, такая гладкая и старинная. Смотрю на нее.
— Я помню ее. Знаю, что она моя, но не помню откуда она взялась, и как очутилась в моем прошлом.
Она улыбается.
— Да, эти вещи принадлежат тебе. Тебе было три года, до пяти ты жила с дедушкой и мной в арендованном доме недалеко от заброшенной фабрики. Много ворон кружило там. Они обрушивались на еду, которую ты случайно роняла на землю. Но потом ты начала их кормить, орехами, сухарями, сухим кормом для собак. И они стали приносить тебе дары. Ты кормила всех ворон, они все прилетали к тебе и тем самым показывали свою любовь.
— Я не помню, — расстроенно говорю я.
— Это было слишком давно.
И вдруг у меня в памяти возникает картинка — стая ворон на земле рядом со мной. Они все заняты едой. Я улыбаюсь бабули от воспоминания.
— Я вспомнила их. Зачем ты достала эти вещи мне сегодня?
— Яркие блестящие вещи, даны нам в виде подношения теми, кто нас любит, — она переводит взгляд на мое кольцо, — как это.
— Ты заметила?
— Я старая, но не слепая, — говорит она, и направляется, чтобы достать булочки из пароварки.
Я вздыхаю.
— Да, мы поженились. Но я боюсь, что все это создает еще более огромный беспорядок в наших отношениях.
— Не бери в голову. Давай поедим сначала. Как говорят всегда англичане? Все образуется.
— Ба, почему Льюк, и я тогда жили с тобой?
Бабуля даже не поворачивается ко мне.
— Твоя мать была больна тогда.
— Она не хотела нас, не так ли?
Бабуля моментально резко поднимает голову, и в ее глазах отображается ярость, я никогда не видела ее такой.
— Она хотела вас обоих, но она была больна, Лили. Она была больна, так же, как и Льюк.
Очень много я не знаю о своей семье, но я пытаюсь узнать. Наконец, какой-то кусочек головоломки занимает свое место. Теперь я понимаю, почему Льюк, и я всегда чувствовали себя посторонними. Наша мать просто отказалась от нас, даже когда мы были еще младенцами. Не зря я так боюсь любви. И, пожалуй, это одна их причин, почему Льюк стал употреблять наркотики, что-то внутри нас не хватало.
Когда ба кладет передо мной булочки, я понимаю, что на самом умираю с голоду. Я почти ничего не ела в самолете, и давно не ела нормального обеда, после ужина в «Shanghai Lily».
* * *
Я остаюсь у бабушки на ночь. Дядя Сенг, старый друг, приходит на ужин, и мы едим суп-лапшу с рыбными тефтелями, и Kitato играет в фоновом режиме. Дядя Сенг смешит нас, и бабушка много смеется над его шутками. В это время я облокачиваюсь на спинку кресла, попивая белый чай и чувствую, что мне не хватает Джека рядом со мной. Дядя Сенг рано уходит, а я направляюсь на кухню, мыть посуду. Я говорю бабуле, чтобы она отдыхала, но она приходит ко мне и помогает вытирать.
— Ты должно быть устала. Лучше иди спать, — говорит она, вешая полотенце.
— Да, думаю пойду. Спокойной ночи, ба. Спасибо за сегодняшний день, — говорю я, нагибаясь, чтобы поцеловать ее.
— Ты не будешь рассказывать матери, что я сажала тебя на шкаф, правда ведь? от нас спрашивает она.
Я смеюсь.
— Зачем же ты делала это?
— Потому что ты выглядела там такой милой и величественной.
— Ах, ба, как я люблю тебя, — шепчу я и крепко обнимаю ее маленькую хрупкую фигурку. Ее ребра кажутся такими маленькими, похожими на птичьи.
— Спи спокойно, мой маленький Лотос.
Я забираюсь в свою постель и почти сразу же засыпаю. Мне снятся вороны, которые приносят мне дары. Их однородная чернота не такая пугающая, не такая оскорбительная. Я открываю им свои объятья и принимаю их с радостью. Они мои особые друзья из давнего другого времени.

5. Лили

Я оставила ключи от дома Джека у него в чемодане до того, как покинула «Hard Rock» отель, и это означает, что я не могу прийти к нему в апартаменты, если он сам мне не откроет дверь. К счастью, стоя через дорогу напротив его дома я вижу, что его автомобиль припаркован неподалеку, но в другом месте, а не в том, когда мы уезжали в Вегас. Это наводит меня на мысль, что он вернулся и находится в пентхаусе. Я не знаю, какой прием меня ждет, но надеюсь, что он не отвернется от меня.
Страницы:

1 2 3 4 5





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Werenok о книге: Nooby - Древний голем
    Так себе

  • sanamam о книге: Надежда Кузьмина - Тимиредис. Запад и Восток
    Первые 2 части были неплохими. А дальше все затягивается. Конца и края не видно. Не люблю слишком длинные серии. Хотелось бы , чтобы сюжет раскручивался интенсивнее. Четырех книг было бы достаточно

  • sanamam о книге: Хельга Блум - Ведьма в большом городе
    А мне не пошла. Прочитала стр.15 и все. Написано по детски, наивно. Не смогла читать

  • galya19730906 о книге: Ольга Островская - Шэмани
    Какая вкусная книга. Читается легко и быстро. Переживала за героев до конца книги и надеюсь автор напишет продолжение.

  • Nanni о книге: Оксана Чекменёва - Невезучая попаданка, или Цветок для дракона
    Сначала было интересно, где-то до половины, всё ждала развития и движухи, но потом стало скучно что ли? Сама даже не поняла почему... показалось абсолютно лишним описание диалога между енотом фамильярном и его мамой, какое-то сюсюканье. Ну, а уж после того как до них дошло, что они истинная пара, совсем тошно стало.
    Если убрать эпилог, это 25 страниц из 805 (у меня так), то остальной объём это описание 14 дней жизни данной Гг. Объём достигнут переливанием из пустого в порожнее, вот зачем каждый раз описывать какой мульт она показывала, кто был, что испытал и тд и тп? Действий на самом деле маловато, самые значимые это нападение мракобесов, в остальном это получается так « встала, умылась, пошла поела, поговорила за завтраком/обедом с принцами, пошла /понесли в аудиторию, ушла на индивидуальные занятия, целовалась до звёздочек, поужинала, показала очередной мульт, легла спать».
    РС: а ещё подбешивает постоянное выяснение кто кому кем приходится
    Всё))


читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.