Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52167
Книг: 127838
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Ярче солнца»

    
размер шрифта:AAA

Даринда Джонс
Ярче солнца 

Благодарности


Эту повесть ждали не один год, и лишь благодаря целой куче людей она все-таки увидела свет. Среди них (в произвольном порядке) Дженнифер, Александра, Кейтлин, Хиллари, Элиани, Лорелея, все-все-все из «Macmillan» и «St. Martin’s Press», Кит, Селеста, Джованна, Дана, народ из сети, Дэнни, Джерден, Кейси и, конечно же, Гримлеты. Спасибо вам за мозговые штурмы, за то, что успокаиваете мне нервы, за заботу и готовность в любой момент поддержать самые сумасшедшие идеи. 
И невероятное спасибо всем, кто хотел увидеть эту историю глазами Рейеса.

Александре

Спасибо.
Спасибо.
Спасибо.

Глава 1

Я валяюсь в углу подвала. Дрожу, как мелкая мразь, и зализываю раны после последнего раза. За дверью плачет сестра. Хочется сказать ей, что все в порядке, но в глазах темнеет, и вдалеке брезжит манящий свет. Я теряю сознание и лечу к нему. Невесомый, как эфир.
Я всегда иду к этому свету.
Не в буквальном смысле. В подвале меня запер психопат, поэтому на улицу я выхожу редко. Но мысленно время от времени отправляюсь навстречу свету.
Наверное, стоит упомянуть, что мне двенадцать, а условия моего существования никак нельзя назвать нормальными. Со мной происходят ненормальные вещи, в голове толпятся ненормальные мысли. И свет, к которому я лечу в поисках тепла и прощения за все свои… отклонения, такой же неправильный, как и я сам.
Впервые я вижу его в три года. Обстоятельства почти те же. Я иду за светом. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох и лечу к маленькой искре, от которой пекут веки. Чем ближе я подбираюсь, тем ярче становится свет. Начинает казаться, что зрение навсегда исчезло, и вдруг…
…появляется она.
Крошечное создание едва виднеется между ног какой-то тети. Поначалу я не знаю, что и думать. Уверен только, что не должен заглядывать тетям между ног. Но эта тетя умирает, так что, наверное, все в порядке. Да и не стал бы я смотреть на нее по-плохому. В голове у меня не всегда все работает, как надо, но никогда не было желания смотреть на теть по-плохому.
В общем, я смотрю, а она, эта тетя, дрожит. Не так, будто ей холодно, а сильно, как будто происходит что-то нехорошее. Голова запрокинута, тело напряжено. Медсестры крепко ее держат, а дядя доктор тянет свет. Тянет ту светящуюся штуку. То крошечное создание, которое сидело у тети в животе. И внезапно я все понимаю.
Не про свет, а про то, откуда берутся дети.
Начинаю нервничать, но больше нервничаю из-за тети. Одна из причин, почему у меня в голове что-то работает неправильно, – я чувствую то, что чувствуют другие. Всегда чувствовал. С тех пор как был маленьким. В смысле совсем маленьким. Я чувствую, когда люди злятся, психуют или когда у них что-то болит. Так и понимаю, когда надо держаться подальше от Эрла. Когда надо бежать и прятаться. Не всегда срабатывает, но, черт возьми, попытка того стоит.
Короче говоря, сейчас я чувствую, что тете больно. И мне больно. Я бы ушел, если бы не свет. Пытаюсь отдышаться, только бы побыть здесь еще хоть немного. Рядом со светом. Рядом с ней. Она уже родилась. Вся мокрая, ревет по-детски и излучает такой яркий свет, что больно смотреть. Но я… зачарован. Потом прекращается боль, и я опять могу нормально дышать. Тетя больше не двигается. В комнате пищит монотонный звук. Вокруг тети и ребенка собираются люди. Все, кроме какого-то дяди, который держит тетю за руку. Он согнулся пополам, у него трясутся плечи. До меня доходит, что люди вокруг ребенка (по крайней мере большинство из них) мертвые. Они пришли из прошлого, чтобы посмотреть на свет. Они – призраки. Мертвецы.
Лица у них взволнованные и удивленные, но из-за мертвых я ничего не вижу. Поэтому расталкиваю их и подхожу ближе. Она вопит, как вопят все дети. А потом видит ту тетю. Свою мать. Женщина смотрит на нее, стоя рядом с врачом. Никогда в жизни не видел, какое лицо может быть у мамы. Наверное, это и есть любовь. Потому что выражение лица у тети ласковое и заботливое.
Я радуюсь за ребенка, но в то же время мне грустно. Мама прикасается к ее лицу, просит быть сильной. Сильнее, чем была она сама. Потом целует поникшую голову дяди. Я и не знал, что призраки умеют плакать. А через миг происходит невозможное. Тетя делает шаг прямо в свет и исчезает.
У меня на глазах ребенок замирает, потом делает глубокий вдох и опять начинает вопить. Неужели плачет по маме? Доктор перерезает какую-то длинную штуку, которая идет к пупку ребенка, но ей не больно. Я бы почувствовал.
Другой врач пытается оживить мать. Ему помогают несколько медсестер. Они не знают, что тетя уже ушла. Перешла на другую сторону. А оттуда не возвращаются.
Это вторая смерть, которую я видел. Первым был какой-то мужик. Еще до того, как я достаточно вырос, чтобы мочиться в унитаз. Мужик поругался с Сэром. Была у Эрла мания заставлять меня называть его Сэр. До сих пор иногда заставляет. Правда, без толку.
Не знаю, из-за чего была ссора, но, когда мужик отчаливал на небеса, вокруг него распахнулся свет, и мужик исчез. Ребенок прямо как тот свет. Может, она его проглотила? Не стоит забывать, что мне тогда всего три. Вопросов у меня миллионы, и почти все о всяком странном дерьме. Короче говоря, она особенная. В этом я ни капли не сомневаюсь.
Она перестает реветь и смотрит на меня (прямо на меня!) огромными от любопытства глазами. Они сияют, как бриллиантовые кольца, и в них я вижу тысячи картин. Звезды и бесконечные ленты света. Мерцающие золотые реки и фиолетовые деревья. Я понимаю, что она оттуда. Из места, которое я временами вижу. Кто-то послал ее сюда, и сейчас она показывает мне свою галактику. Свою вселенную. Понятия не имею откуда, но я знаю, кто она такая. Искательница. Та, которая ищет потерянные души.
В мыслях возникает слово. На иностранном языке. Может быть, на арамейском. Что-то вроде Д’АэАш. Нет, не так. Д’МаЭаШ? Тоже не то. В общем, слово звучит в голове, но произнести его правильно я не могу. Поэтому, когда говорю ей, кто она такая, получается «Датч». Я знаю много слов на разных языках, которые пока не могу нормально выговорить. Эрл бесится, когда я об этом упоминаю. Называет меня вруном, но я не вру.
А впрочем, наплевать. Пока сойдет и Датч.
Кажется, ей нравится, как я ее назвал. Но, глядя на меня, она боится. Совсем чуть-чуть. Поэтому я прячусь. Сначала на ум приходит плащ, как у Супермена. Я тут же отбрасываю эту мысль. Слишком яркий. Слишком заметный. Представляю себе другой плащ, как у рыцаря из комиксов. Плотный, черный, с капюшоном. Стоило подумать, и он появляется, как большое черное море, и оседает у меня на плечах. В мечтах это самая классная штука.
Врач говорит «Пора объявлять» и смотрит на часы. Медсестры вытирают девочку, Датч, и уносят в комнату к другим детям. Там она остается на три дня. Дядя приходит и уходит. Надолго не задерживается. Но все в порядке. Мы ее охраняем. Я и призраки.
Они ей, кстати, нравятся. Я это чувствую. Даже тот, у которого на виске здоровенная дырка. Но, когда подхожу ближе я, она вздрагивает, поэтому опять приходится «вызывать» плащ и присматривать за ней из угла на потолке. Я никуда не ухожу, пока дядя не забирает ее домой.
От его печали у меня болит в груди. Тяжело дышать. Дядя шепчет девочке на ухо. Что-то о том, что теперь они остались втроем, и я вспоминаю, что у него есть еще одна дочь. Он говорил об этом медсестре, когда смотрел на Датч. Когда впервые держал ее в руках. Когда глотал из бутылки. Когда плакал, плакал и снова плакал. Помню, как удивлялся, почему никто ему не сказал, что мальчики не плачут.
Датч забирают к семье. К тому, что осталось от семьи. Я просыпаюсь. Сон заканчивается. Точнее заканчивается мечта о девочке из чистого света. Раз уж это была мечта, а не сон, я, наверное, мог бы контролировать события. Надо было хотя бы попытаться. Если бы я вовремя об этом подумал, то сделал бы так, чтобы тетя была жива и осталась рядом со своей дочкой. Если бы я вовремя подумал…

Глава 2


В себя я прихожу уже не в подвале. В голове туман, перед глазами плывет. Не сразу удается понять, что я в больнице. Приходит медсестра, проверяет капельницу и говорит, что у меня был приступ.
Ладно, пусть так. Но все равно не понимаю. Приступы у меня были всегда. С трех лет. С тех пор как я впервые увидел свет Датч. Так почему я в больнице? Я никогда не лежал в больницах. Даже у врача ни разу не был. На мне длинная голубая сорочка, руки перевязаны. В одной торчит игла капельницы. Другая забинтована от локтя до запястья.
Рядом сидит Эрл. В воздухе, как слезоточивый газ, витает запах дешевого одеколона. Эрл в бешенстве, и его ярость колет мне кожу раскаленными иголками. Но все это внутри. Снаружи он улыбается. А его улыбка – вещь опасная. Он флиртует с медсестрой. Та смеется и опускает голову. Эрл гладит меня по руке шершавыми ладонями и называет Александром. Стискивает пальцы, как будто я, мать его, не знаю, что значит «Александр».
Глаза в пол. Рот на замок.
Первая осознанная мысль о сестре. На самом деле Ким мне не сестра, но однозначно лучшее, что есть в моей жизни. Точнее, кроме нее, у меня вообще ничего нет. И Эрл это знает.
- Ты сильно поранился, - говорит медсестра.
Я молчу. Только киваю.
- Меня зовут Джиллиан. – Она проверяет бинты и вдруг удивленно выпрямляется. – Господи! Почти зажило. Как это может… - Не договорив, она берет себя в руки и изображает спокойствие. – Поразительно. Держу пари, скоро тебя отпустят домой.
Я опять киваю и вздрагиваю, ощутив, как тянется ко мне ее сердце. Она хочет ребенка. Мальчика вроде меня. Милого, воспитанного, вежливого. Она понятия не имеет, какой я на самом деле. Грязный. Плохой. Отвратительный. Мне ее жаль.
- Готов вернуться домой, боец? – спрашивает Эрл и ерошит мне волосы.
Ерошит, блин, волосы! Как будто мне два года. Внутри разгорается жар. Обжигает кожу. Я стискиваю зубы и киваю, как послушный мелкий сучонок. Потому что я и есть послушный мелкий сучонок. Эрл так говорит. Мелкий сучонок. А я не возражаю.
Джиллиан смеется и смотрит на меня. Ее глаза сияют. Я отворачиваюсь. Пусть побережет такие взгляды для того, кто их заслуживает.
- К сожалению, придется, наверное, полежать еще пару дней, - говорит она. – Мы так и не выяснили, что вызывает приступы. Но обещаю: глазом моргнуть не успеешь, как окажешься дома.
Гнев Эрла возрастает на порядок.
- На тебе интересные отметинки, - продолжает Джиллиан.
Ей хочется посмотреть. Еще раз их увидеть. Изучить подробнее.
Я молчу. Не хочу ее подбадривать. Эрлу не нравится, когда люди замечают мои родимые пятна. Извивающиеся линии покрывают плечи и спину. В детстве они были совсем бледные, едва заметные. Но со временем становятся темнее. Недавно эти линии начали мне сниться. Как будто они что-то значат. Куда-то ведут. Может быть, во тьму.
- Таким уродился, - кивает Эрл, как будто знает наверняка.
- Ну что ж, пойду, скажу доктору, что он очнулся. – Улыбка Джиллиан невинная, как луч солнца на цветке.
Пока медсестра что-то пишет в истории болезни, в палату заходит мужик. Санитар. Забирает мусор, протирает поверхности в туалете и постоянно косится на Джиллиан. Я смотрю на него тяжелым взглядом. Потом смотрю на Джиллиан. И опять на него.
Его зовут Дональд. У него жирные каштановые волосы и толстенные очки. И через какое-то время он зарежет Джиллиан. Он хочет пригласить ее на свидание, потому что она хорошо к нему относится. К нему никто хорошо не относится. Она предложит ему остаться друзьями, и он взбесится. Назовет ее динамщицей. Шлюхой. Он долго ждал. Долго надеялся. Раз он не может ее получить, то никто не получит.
Я закрываю глаза. Безуспешно пытаюсь выбросить из головы разворачивающуюся перед мысленным взором сцену. А вижу я все это только потому, что в итоге Дональд отправится в ад. Я всегда вижу то, что ставит на людях адское клеймо. Знаю, какой именно страшный поступок станет отправной точкой, которая навсегда решит их судьбу. Мне известны имена всех, кого ожидает ад. С первой же встречи я понимаю, попадет человек туда или нет. Даже если он пока не согрешил.
Ад не самое приятное место на свете. Его я тоже не раз видел во сне. Точнее в кошмарах. По большей части кошмары мне снятся об Эрле. О его руках, ногтях и зубах. Но иногда мне снится ад. Пламя, пытки и солдаты. Армия дьявола. Во сне я как будто выше их. Смотрю, как они идут строем. Вступают в битвы. Я командую этой армией, как будто так было всегда. А это плохо. Есть только одно объяснение тому, почему мне снятся такие сны. Я плохой. Злой. Потому что только злой человек может знать, что происходит в аду.
Хочется предупредить Джиллиан о Дональде, но я не могу, когда рядом торчит Эрл. К тому же она все равно мне не поверит.
Когда она сказала Эрлу, что я пролежу в больнице несколько дней, он разозлился еще сильнее. Значит, меня опять ждут неприятности. Но ничего. Я до сих пор чувствую свет. Он проникает сквозь корку. Сквозь внешнюю оболочку. И оседает глубоко внутри меня. Этого Эрлу не отнять. Хочу еще немного помечтать о Датч, но, как только медсестра уходит, Эрл выдергивает капельницу, бросает мне шмотки и велит одеваться. Молча. Иначе я знаю, что меня ждет.
Да, черт возьми. Знаю.

Глава 3


После больницы какое-то время свет я не вижу. Несколько дней сижу в подвале. Все как в тумане. Ким рядом. Я слышу, как она ходит за дверью.
Горло болит – Эрл меня душил. Обычно это не в его духе. Видимо, хотел показать, как сильно разозлился. Причем даже не на меня. Он в бешенстве, потому что девушка, с которой он встречался, нашла меня в подвале. Собственно, так я и попал в больницу. Эрл ушел за пивом, а она спустилась в подвал. Думала найти там стиральную машину, чтобы постирать ему шмотье. Хотела сделать сюрприз. Видимо, Ким была в душе, иначе бы объяснила ей, что со мной все в порядке. Поскольку я был без сознания, барышня решила, что я упал, и вызвала скорую до того, как вернулся Эрл. Думаю, ему пришлось с этим смириться, но он стал злее, чем когда бы то ни было.
Иногда я раздумываю, зачем он заводит подружек. Они ему даже не нравятся. Эрл притворяется. Говорит им то, что они хотят услышать. Но надолго они не задерживаются. Быстро ему надоедают. Эта последняя совершила огромную ошибку. Больше я никогда ее не видел, а она была ничего. Не курила, пахла мятой и готовила мне спагетти.
Я лежу на бетонном полу и думаю о Датч. О девочке, созданной из света. О людях, которые ее окружают и ведут себя совсем не так, как можно было ожидать.
Датч примерно год, когда отец приводит в дом подружку. Мне она не нравится. Слишком похожа на Эрла. К отцу Датч эта женщина испытывает какие-то чувства, к ее сестре – тоже, но как-то странно смотрит на саму Датч. Когда рядом отец, она рассыпается в охах и ахах, но наедине с Датч… Что-то не так. Я чувствую презрение. Зависть. Зачем взрослой женщине завидовать ребенку?
Не понимаю людей. Они улыбаются, когда злятся. Обнимают тех, кого ненавидят. Крадут у тех, кого искренне любят. И завидуют маленьким детям.
Глаза Датч сияют, а свет яркий, как никогда. Мертвая женщина делает вид, будто хочет съесть пальчики у нее на ногах, и Датч заливисто смеется. Отец тоже смеется, а его подружку это злит. В тот самый момент я понимаю, что собой представляет эта женщина. Проблему.

Глава 4


Я умирал сотни раз, но все еще жив. Благодаря ей. Ее свету. Ее улыбке. Умирая, я всегда лечу к ней и нахожу спасение. Исцеление. Свет впитывается в меня, переливается внутри. Чинит поломки. Делает то, что не по зубам королевской коннице и королевской рати.
Иногда я благодарен. Иногда нет. Потому что знаю: так будет происходить снова и снова, но когда-нибудь придется положить этому конец. Когда-нибудь мне нужно будет умереть и не воскреснуть. Но она постоянно меня спасает, хочу я того или нет.
В этот раз все так же. Я у нее дома, пришел на свет. Датч пробегает мимо по коридору и резко разворачивается, как будто я застал ее врасплох. На ней сарафан и босоножки. Волосы стянуты в высокий хвост.
Я остаюсь в тени. Я всегда прихожу в плаще, с капюшоном на голове, и стараюсь держаться в стороне. Но сейчас Датч с огромными золотистыми глазами по-прежнему стоит на месте. Красивые губы приоткрыты. Ей девять, хотя можно дать и все тридцать. Дерзкая, яркая, с тоннами загадок и секретов. Она так и лучится жизнью. Датч – моя полная противоположность. К этому моменту я уже понимаю, почему говорят, что противоположности притягиваются.
Губы у нее пухлые и розовые, щеки теплые. Если бы она меня не боялась, я бы попытался украсть поцелуй. Но Датч в ужасе, и я понимаю, что это было бы неправильно. Так мог бы поступить Эрл. От одной только мысли передергивает.
В коридоре появляется женщина-проблема, она же мачеха, и хватает Датч за руку. Они куда-то опаздывают, и «маленькой леди» грозят неприятности. Почему на ней этот сарафан? Ей же говорили его не надевать. На улице холодно. Значит, пусть померзнет. Может, хоть чему-то научится.
От слов женщины внутри меня закипает гнев, и глаза у Датч распахиваются все шире и шире. Женщина тоже смотрит на меня, но видит только стену, к которой я прижимаюсь спиной. В моих мечтах меня видит только Датч, больше никто.
Теперь они женаты. Отец Датч и женщина-проблема. Поначалу Датч радуется. Не понимаю почему. Этой тетке она никогда не нравилась. А ведь Датч как я. Чувствует безразличие и презрение. Но не понимает, откуда у мачехи такая неприязнь. Датч не видит того, что вижу я. Некоторые люди сами по себе плохие.
Так и не поняв, на что смотрит Датч, женщина разворачивает ее к себе лицом.
- Ты должна это прекратить. Я не шучу.
Острые ногти впиваются в нежную кожу Датч, и мои легкие отказывают. Меня трясет. Я рычу. И страшно хочу убить эту тетку. Врезать ей по роже.
- Я не стану с этим мириться, Шарлотта. Там никого нет, и ты, черт побери, прекрасно это знаешь.
Но Датч по-прежнему смотрит на меня, и женщина сильно толкает ее по коридору к выходу.
Меня пожирает гнев. Он растет, раздувается, пока вокруг не начинают дрожать стены. Я сшибаю с журнального столика вазу, и женщина оглядывается. Смотрит прямо на меня. Хмурится, и ее брови превращаются в одну уродливую линию. Она стискивает зубы, резко отворачивается и выходит за дверь.

Глава 5


Когда я возвращаюсь, Эрл уже закончил. Я заползаю в шкаф и несколько дней прячусь. Ким прячется вместе со мной. У нее длинные рыжие волосы и бледная кожа с россыпью веснушек на носу. Она приносит воду и вытирает все, что может вытереть. Потом готовит мне суп, и мы разговариваем о том, что будем делать, когда вырастем.
Ким – самый робкий и мягкий человек из всех, кого я знаю. Когда она говорит, что хочет стать летчиком-истребителем, я смеюсь до боли в животе. Живот и так болит, поэтому смеюсь недолго. Хотел бы я, чтобы она была моей родной сестрой. Хотя тогда Эрл был бы моим отцом. К черту такие перспективы.
Телевизор мы оставили в прошлой квартире, потому что пришлось вылезать в окно посреди ночи. Он был черно-белый, и изображение съезжало вбок, но это ерунда. Хоть какой-то, но все-таки телик.
Домовладелец требовал денег, причем немедленно. А никто не указывает Эрлу Уокеру, что делать. Никому не позволено раздавать ему приказы. На несколько часов он сваливает, а потом мы все сбегаем через окно. Нутром чую, случилось что-то плохое, но Эрла не спрашиваю. Я вообще с ним не разговариваю, если в этом нет необходимости. И так с лихвой хватает ненужного внимания.
Однако сейчас Ким спит, а без телика остается только думать. Я думаю о Датч. О том, почему она меня спасает и не дает умереть. Думаю о ее свете. О том, какой он яркий и сколько придает мне сил. Думаю об Эрле. Уверен на все сто, что он хочет меня убить. Сам вечно грозится «закопать меня в землю». Диву даюсь, почему я до сих пор здесь. Живой. Зачем я вообще существую?
Иногда Эрл делает фотографии. Те, которые вылезают из фотоаппарата и медленно проявляются. И это худшее из всего, что есть в моей жизни. Он развешивает их в ряд в каждом доме, в каждой квартире. В том помещении, которое считается нашей гостиной. Наверное, поэтому Ким вечно ходит с опущенной головой и поникшими плечами. Там снимки и висят, пока кто-то не приходит к Эрлу в гости. Тогда он запихивает их в носок и прячет в своем ящике.
Раньше я постоянно думал, зачем ему эти фотографии. Теперь мне наплевать. Все равно их никто не увидит. Эрл в курсе, как они на меня действуют, и смеется. Когда нам приходится переезжать, он выбивает в стене дыру, засовывает туда снимки и заделывает дырку. Причем так все и оставляет. На стене остается большое белое пятно. Как напоминание о том, что у него есть чем меня шантажировать. Эрл тупой, поэтому не понимает, что фотографии могут причинить ему вреда больше, чем мне.
Не сразу, но мне все-таки удается раскусить, зачем он вывешивает снимки. Наверное, чтобы я не приводил домой друзей. Как будто они у меня есть. Вообще-то, с некоторыми из соседских пацанов я знаком. Иногда Эрл все-таки отпускает нас на улицу. Но только при условии, что на мне нет заметных следов. Изо всех сил я стараюсь залечивать раны как можно быстрее. Эрл говорит, что я быстро исцеляюсь. А по-моему, не так быстро, как хотелось бы. Даже минута, проведенная с ним под одной крышей, – это слишком долго.
Иногда он находит работу, и мы остаемся дома одни. Наступает рай. Мы делаем, что хотим, и едим, что хотим. Точнее едим то, что у нас есть. Сегодня Эрл на работе. Ким ест последнюю банку равиоли, а я – упаковку крекеров с горчицей. В коробке, которую оставили те, кто жил здесь до нас, мы нашли несколько книг. Читать я научился по забытым книгам и журналам. И по субтитрам, когда у нас был телевизор. А потом, давным-давно, научил читать Ким. Правда, сегодня я сам ей читаю, пока она не засыпает. Лучи полуденного солнца стелятся по полу и играют огнем в ее волосах. Я съедаю еще несколько крекеров. Слизываю с пальцев горчицу. Праздную короткие периоды нормальной жизни.
Эрла нет, и мы можем спокойно дышать.
Я закрываю глаза и нахожу Датч. Она в парке недалеко от дома. Ездит на велосипеде. С ней девочка, у которой почти такие же рыжие волосы, как у Ким. Свитер на Датч безразмерный и слегка бледнее локонов кофейного цвета. Щеки разрумянились. Она хохочет, когда велосипед чуть не съехал в ручей. Тот самый ручей, в котором она чуть не умерла.
Сейчас Датч нечасто сюда приходит. Зато Дениз, мачеха, с удовольствием таскала ее именно в этот парк, пока Датч не начала ходить в садик.
Помню, как она играет в классики с подругами чуть постарше. Датч всего три. Слишком мало, чтобы играть без присмотра, но Дениз занята – болтает с другими мамами.
Какие-то мальчишки наблюдают за девочками. Помню, что страшно им завидовал. Мальчишки бросаются палками и убегают. Девочки мчатся следом. Дениз кричит на Датч и велит оставаться на глазах. Потом отворачивается и продолжает свой рассказ, не обращая никакого внимания на падчерицу.
На краю зацементированного русла стоит девочка лет тринадцати и подзывает Датч подойти ближе. Дождей было много, поэтому вода в русле поднялась. Течение достаточно сильное, чтобы утопить все, что попадется в лапы неистовой воды.
Девочка продолжает звать Датч. И эта девочка мертвая. Забыв о словах мачехи, Датч идет вперед. У девочки не все в порядке с головой. По глазам вижу. Она напугана и растеряна, но это не дает ей права убивать. Я заранее знаю, когда должно произойти что-то плохое. Наверное, все из-за адского огня внутри меня. Из-за самородной серы в моей крови.
Я встаю между Датч и девочкой-призраком. Расправляю плащ. Мрачно смотрю на Датч, и она начинает пятиться. Глаза огромные, щеки ярко-розовые от холода. Секунду спустя она бросается бегом к мачехе, и та опять на нее орет. За то, что далеко ушла. В этот раз я на стороне дикой суки. Лучше пусть на Датч наорут, чем она умрет.
Я поворачиваюсь к призраку. Девочка достаточно взрослая, чтобы понимать, что именно она пыталась сделать. И наверняка знает, что это неправильно по всем понятиям.
Она зачарованно смотрит на меня. Я снимаю капюшон и уже знаю, что она хочется ко мне прикоснуться. Пальцами. Губами. Но вместо этого я сам прикасаюсь к ней. Беру за горло, подтягиваю ближе и цежу сквозь стиснутые зубы:
- Это мой мир. Еще раз увижу тебя рядом с ней – отправлю туда, где кожа пойдет пузырями, лицо расплавится, и ты будешь целую вечность орать от боли.
Девочка молча открывает рот, кивает и исчезает, как только я ее отпускаю. А я стою и, мягко говоря, удивляюсь, что она послушалась.

Глава 6


Несколько раз я пытаюсь сбежать. Еще до появления Ким, лет в шесть-семь, решаю, что достаточно вырос и смогу жить сам по себе. Но Эрл ставит решетки и заколачивает окна гвоздями, поэтому я никак не могу их открыть. Дверь, когда уходит, он запирает снаружи. Как ни толкаю, дверь не поддается. Думаю, что когда-нибудь стану сильным, выбью окна и голыми руками сломаю решетки. Когда-нибудь.
Приблизительно в это же время я начинаю задумываться, зачем создал себе другой мир. Зачем придумал Датч. Там я могу быть сильным, ловким, могущественным. Как ангел из Библии, которую я украл из номера отеля, куда мы однажды вломились. Или как супергерои из комиксов, которые я нашел в мусорной корзине. Или как Дорожный Бегун[1] из моего любимого мультика.
На самом деле я больше похож на Койота, который вечно все портит из-за собственной неуклюжести. За что бы я ни взялся, ничего не получается. Я и чувствую себя, как тот Койот, когда он падает с обрыва и шлепается на землю в облаке пыли.
Но в мире Датч все по-другому. Ее мир яркий, осязаемый, живой. В нем происходят события помимо моей воли. Если бы мог, я заставил бы новую мать Датч полюбить свою падчерицу. И заставил бы Датч полюбить меня. Так что, наверное, это даже хорошо, что я не могу влиять на тот мир. Зато хожу туда, как только появляется шанс. Чтобы почувствовать на лице свет Датч. Увидеть, как сияют ее глаза. Я ложусь на спину, ныряю в ее мир и провожу там по несколько часов за раз. Эрл злится. Велит мне прекращать.
Но он никогда не был в ее мире.
Когда-то я каждый день просил Эрла разрешить мне ходить в школу. Он всегда отказывал. Говорил, мы слишком часто меняем адреса. И это правда. Хотя иногда мне все-таки удается познакомиться с соседскими мальчишками. Одни мне нравятся, другие – нет.
Снова и снова приходится отвоевывать свое место под солнцем. Некоторые девочки втайне хотят со мной поцеловаться. Некоторые мальчики тоже. У девочек постарше на уме не только поцелуи. Их взгляды постоянно направлены на мой рот, плечи, живот. Но старших мальчишек это только бесит, хотя и они украдкой смотрят на меня точно так же, разрываясь между желанием и ненавистью.
В первую драку я ввязался в пять лет. Трое мальчиков из средних классов пытались разбить мне лицо камнем. Главный из них был настоящим извергом. Что, в общем-то, и понятно. Он отправится в ад за то, что застрелит человека в соседней машине перед светофором. Правда, только через несколько лет.
Сама драка длилась недолго. Двое меня держали, а третий, лидер, чтобы хорошенько прицелиться, поднял над головой здоровенный булыжник. Я попал кулаком по одному лицу, локтем – по другому, а потом просто пнул по руке заводилу. Камень выпал и стукнул его голове. На этом все и закончилось. Пацан два дня провалялся в больнице. Мальчишки сказали копам, что я на них напал. Слава богу, мне было пять, а им по одиннадцать-двенадцать. Полиции я сказал, что папы нет дома. И не соврал. Эрл мне не отец. Это я знаю давным-давно. Он прятался в квартире, а я сказал копам, что он пошел в магазин. Пока они говорили с другими родителями, Эрл побросал наши вещи в старый чемодан, а то, что не влезло, – в корзину для белья, и мы смылись. Ни в ту квартиру, ни даже в тот район больше не возвращались.
Квартира, в которой мы сейчас живем, досталась нам только потому, что Эрл всеми правдами и неправдами умаслил домовладелицу. Даже пару раз ходил с ней на свидания. Я слышал, как они занимались сексом. Оба притворялись, будто им хорошо друг с другом, и отношения быстро выдохлись. Зато нам осталась новая светлая квартира со стиралкой и сушилкой. Сушилка стоит сверху на стиральной машине и не работает, но это мелочи. Я рад уже тому, что есть стиралка. Раньше, чтобы постирать, приходилось куда-то идти.
Каждый раз, когда мы переезжаем на новое место, Эрл счастлив. Но это не всегда хорошо. Он готовит нам с Ким еду, сдувает с нас пылинки, отправляет ее спать и зовет меня к себе.
Думаю, он знает, что мы с Ким скоро уйдем. Потому что снова запирает нас на замок. Не разрешает ходить ни в магазин, ни в библиотеку. Но из большинства домов мы умеем сбегать тайком. В любой клетке можно найти слабое место.
Когда я был маленьким, мы жили в доме с чердаком. Из моей комнаты туда вел небольшой лаз, прикрытый панелью. В стену на чердаке был вмонтирован вентилятор. Я сдвигал его в сторону, пробирался в узкое отверстие, спрыгивал на кучу бревен и ходил в библиотеку. Не школа, конечно, но хоть что-то. Если я оказывался дома до возвращения Эрла, все было в порядке. Но пару раз я не успел. Пришлось расплачиваться. И все равно оно того стоило.

Глава 7


Со временем меня притягивает к Датч все больше и больше. Как магнитом. Обычно я сам к ней хожу. Наблюдаю со стороны. Но иногда ее эмоции настолько мощные, что меня тащит к ней какой-то невидимой силой. Чувствую, что просто обязан пойти. Узнать, все ли с ней в порядке. Что само по себе бред, потому что Датч ненастоящая.
Впервые это случается, когда мне семь. Ее чувства вытаскивают меня из моего мира. Сильнее всех остальных – гнев. Такой, какой может испытывать только она. Даже в четыре года Датч такая сильная, что с ее эмоциями приходится считаться.
Она сидит в машине с Дениз. Между прочим, Датч ее так и зовет. По имени. Женщину настолько это бесит, что багровеет лицо. Датч уже поняла, что Дениз ее не любит и никакими словами и действиями этого не изменить. Поэтому и называет ее по имени, а не мамой, как той бы хотелось. Причем Дениз этого хочет даже не для себя, а чтобы замылить глаза отцу Датч. Чтобы внешне все выглядело хорошо, хотя изнутри ничем хорошим и не пахнет.
Зато Датч хочет, чтобы отец все знал. Видел, с какими безразличием и нелюбовью относится к ней мачеха.
Однако на этот раз лицо Дениз покраснело по другой причине. Умер ее отец, и Датч пытается передать ей от него послание. Но мачеха в такой ярости, что ее всю трясет. Она злобно смотрит на Датч и так хочет влепить ей пощечину, что дергается рука. В конце концов Дениз решает, что хватит и ругани.
- Шарлотта! Да как ты смеешь говорить такие вещи!
Датч не нравится, когда ее называют Шарлоттой. Ей больше нравится Чарли. Так зовет ее отец. И дядя Боб. Этих двоих она любит больше всего на свете. Свою сестру Джемму она тоже любит, но Джемма – ручной зверек Дениз, поэтому Датч старается держаться на расстоянии.
Пытаясь достучаться до мачехи, Датч повторяет послание, но та ей не верит. Что-то о синих полотенцах. Сам не понимаю, о чем речь, но, кажется, для призрака, который говорит с Датч с заднего сиденья, это важно. Он оглядывается на меня, глаза у него распахиваются, но меня больше интересует реакция мачехи. То есть его паршивой дочери.
- Поверить не могу! И как только тебе в голову пришло говорить вслух такие ужасные вещи?! – Дениз хватает Датч за руку и подтягивает ближе. – Я все расскажу твоему отцу. Надеюсь, тебе будет больно сидеть как минимум неделю.
Я задыхаюсь от вспышки гнева, но стараюсь держать себя в руках. В сотый раз мне хочется убить эту женщину. Но ведь это всего лишь моя мечта. Наверняка я сумею как-то избавиться от сволочной суки.
Машина останавливается за баром, куда часто ходит отец Датч. Это местный полицейский притон. Дениз отстегивает ремень и тащит Датч на улицу через водительское сиденье. Ногти глубоко впиваются в кожу, сквозь несколько слоев, и я чувствую боль Датч. Но сильнее боли ее жжет унижение, когда Дениз затаскивает ее в бар и усаживает на скамью возле кухни.
- Сиди здесь. Я найду твоего отца. – Наклонившись, Дениз оказывается нос к носу с Датч. – И мы посмотрим, будет ли он на этот раз расхваливать своего ангелочка.
Она уходит. Официантка бросает ей вслед сочувствующий взгляд. Датч мечтает залезть под скамейку и исчезнуть. В ней борются гнев и унижение.
Дениз находит Лиланда, отца Датч, за столиком. С ним сидит Роберт, которого Датч называет дядя Боб. Мачеха закатывает истерику. Смущенный ее поведением, Лиланд неловко ерзает. Ему почти так же стыдно, как и Датч, пока до него не доходит смысл слов Дениз:
- Она сказала, что мой отец только что умер.
Лиланд оглядывается по сторонам. Встает из-за стола. Подталкивает ее к двери.
- Она сказала, что он умер, Лиланд. Как она смеет такое говорить!
- Дорогая, успокойся, пожалуйста.
- Успокоиться?! – громко визжит Дениз.
Присутствующие в баре, в основном копы, либо удивлены, либо раздражены. Некоторым Дениз не нравится. Среди таких и брат Лиланда. Он сердито смотрит, как мистер Дэвидсон пытается увести жену.
- Ты напиваешься посреди дня со своими дружками, а твоя дочь утверждает, будто мой отец умер!
- Мы обедаем.
Дениз встает вплотную к Лиланду и цедит:
- Она – ходячее зло.
Мистер Дэвидсон стискивает зубы. Злится, что Дениз устраивает сцену на глазах у его коллег.
Мне хочется бушевать, крушить все вокруг, хоть как-то привлечь их внимание. Датч обиженно складывает на груди маленькие руки и шепчет:
- Ну и ладно. Тогда я просто возьму и сбегу.
Если бы я только мог сбежать вместе с ней!
Она с трудом открывает тяжелую заднюю дверь и делает именно то, что сказала. Сбегает. Причем бежит со всех ног. А потом вдруг падает и скользит по асфальту, обдирая локти и колени.
Оглядывается, но не узнает ничего вокруг. Начинает нервничать. Я улавливаю намек на панику, но словно из ниоткуда появляется какой-то мужик и помогает Датч встать.
- И что тут у нас случилось? – спрашивает он и, подняв на руки, успевает унести ее с дороги прямо перед носом проезжающей машины.
- Я не могу найти папу.
- Ну что ж, солнышко, я тебе помогу, - улыбается мужик. – Наверное, нам сюда.
Он протягивает руку, но Датч сомневается.
- Вы знаете папу?
- Конечно, знаю. Он тебя уже обыскался.
- Тогда ладно.
Мужик врет. Врет! И она это знает. Чувствует. Наверняка чувствует. Но все равно берет мужика за руку и идет за ним. А я узнаю, что бурлит внутри него. Потому что давно с этим знаком. Голод. Похоть.
Его зовут Итан, и грех, который приговорил его к аду, он совершил давным-давно. Он уже старый – сорок или около того. У него волосатые плечи, а вокруг ремня на поясе висит жир.
Я появляюсь прямо перед ними. Мужик меня не видит, зато видит Датч. Поднимает голову. Останавливается. Мужик тянет ее за руку:
- Пойдем. Твой папа уже заждался.
На самом деле он ведет Датч обратно к бару, но она этого не знает. Пытается вырваться, и мужик говорит:
- Все уже с ног сбились, солнышко. И тебя ждут большие неприятности. Лучше нам поторопиться.
Я возвращаюсь в бар. Дениз все еще ругается с мужем. Чуть не опрокинув стул, из-за стола встает Роберт и выходит на улицу через заднюю дверь.
Он ищет Датч, но ее нет. Роберт бежит в кухню, обыскивает туалеты.
- Пришли, - говорит Датч, показывая на бар.
Мужик нервничает. Осматривается по сторонам. Видимо, знает, что сюда часто захаживают копы.
- Точно, - радостно бормочет мужик, никого не заметив, - вот только твой папа в том доме. Стучит в каждую дверь, чтобы тебя найти.
- Ладно.
Датч с тоской смотрит на бар, но они проходят мимо и идут к дому, который стоит прямо за зданием бара. Мужик заводит ее внутрь. Датч вздрагивает, когда за ними закрывается дверь, и жует палец, оказавшись посреди незнакомого дома.
В конце концов Роберт возвращается к столу и хватает мистера Дэвидсона за руку:
- Может, поможешь мне найти твою дочь, вместо того чтобы стелиться перед ноющей женой?
Дениз громко ахает, но мистер Дэвидсон о ней уже забыл.
- Что значит «найти»? – Крутит головой и выбегает на улицу.
Дядя Боб бежит за ним, и они вместе заглядывают в каждый закоулок.
Я пытаюсь придумать, как привести их к Датч. Мужик ведет ее вверх по лестнице, и меня поражают ее чувства. Она ничего не боится. Вообще ничего. Кроме меня. Когда она замечает меня краем глаза, от страха у нее по спине бегут мурашки. Но за все те годы, что я о ней мечтаю, я ни разу не ощущал, чтобы она еще чего-то боялась. До сегодняшнего дня.
Датч знает, что что-то не так. Знает, что должна была отказаться от помощи. Убежать от этого мужика. Она ведь как я. Тоже ощущает чужие эмоции. И она понимает, что в мужике играют какие-то неправильные чувства, которые явно не пойдут ей на пользу.
С каждой ступенькой он держит ее за руку все крепче. Потому что начинает возбуждаться. В его венах пульсирует кровь. Сердцебиение учащается. Датч тоже это чувствует и прикусывает губу. Впервые в жизни ей страшно. По-настоящему страшно. И ей это не нравится. 
Она начинает вырываться, но мужик крепко держит ее за запястье толстыми пальцами и затаскивает к себе в квартиру. А когда она начинает дергаться отчаяннее, поднимает на руки. На Датч платье, которое ее заставила надеть Дениз. Мачеха любит заставлять Датч носить то, что ей не нравится. В качестве наказания. Или попытки держать ее под ногтем. Взяв Датч на руки, мужик нащупывает ее трусы и чуть не кончает прямо в штаны. Я знаю, что он на грани.
Хочу, чтобы Датч закричала, но она всего лишь упирается руками ему в плечи. Отталкивает его лицо ладошками. Он закрывает дверь. Она тянет его за волосы. Пытается пнуть и укусить. Он не ожидал, что с ней будет столько проблем, поэтому бросает ее на кровать и заворачивает в одеяло.
Я знаю, что должно произойти. Потому что был на месте Датч столько раз, сколько себя помню. Но это же, черт возьми, моя мечта! Почему я не могу остановить эту тварь?
Меня трясет. В глазах мутнеет от слез.
Датч пытается выбраться из-под одеяла, но мужик сильно прижимает ее к кровати и задирает одеяло вверх по ногам.
У нее бешено бьется сердце, она пытается его пнуть, поэтому он прижимает ее еще сильнее. Датч тяжело дышать, но она продолжает бороться. Пытается оттолкнуть мужика. Дергается и царапается, но он уже потерялся в своих ощущениях. Проводит пальцами по резинке трусов. Они розовые, с маленькими цветочками.
Меня так сильно трясет, что подкатывает тошнота. Эти пальцы я практически чувствую на себе. Они давят. Жмут. Вторгаются внутрь.
Хватит… Хватит. Хватит!
Датч удается сдвинуть одеяло с лица, и ее глаза замечают меня. Я всем нутром ощущаю ее взгляд. Как всегда, я в плаще. Моего лица она не видит. Но почему-то начинает бояться еще сильнее. Почему? Это ведь не я хочу сделать с ней что-то плохое.
Но все это не важно. Она перестает бороться и смотрит на меня огромными, сияющими золотой пылью от непролитых слез, глазами. Мужик ничего не замечает. Его завораживают ее трусы, тонкие ноги и маленький треугольник там, где они сходятся. Он раздвигает ей колени. Датч не сопротивляется. Лежит совершенно неподвижно, но я точно знаю, что будет дальше.
Горло обжигает желчью. Это моя мечта. Моя, а не его!
Мужик стягивает с Датч трусы, и что-то во мне ломается. Не могу на это смотреть. Эту сволочь приговорили к аду кучу лет назад, но ему еще долго не придется покинуть землю. Если он еще не сдох, это не значит, что ему позволено причинять людям вред. Особенно Датч. Моей Датч.
Если бы это была видеоигра…
Плащ клубится вокруг меня, как непроглядное черное море. Если я смог его создать, всего лишь подумав, то, может быть…
Я тянусь рукой за спину, как в видеоигре, которую видел когда-то в прачечной. Крепко обхватываю пальцами эфес и вытаскиваю из ножен здоровенный меч. Он горячий, как будто только что из огня. От острого лезвия идет дым. Само лезвие с зазубринами и отметинами, прямо как у меня на спине и плечах. И я уже знаю, что мой меч пришел из ада. Как и я сам.
Я берусь за рукоять обеими руками. Выбора нет. Придется сделать это на глазах у Датч. Она по-прежнему смотрит только на меня. Следит за каждый движением, за каждой реакцией и даже не замечает, где сейчас находятся пальцы мужика. Не замечает, какие ужасы он с ней творит.
Я запрыгиваю на комод и заношу над головой меч. Он легко проходит сквозь мужика, как будто его не существует.
Но крови нет. Ран – тоже. Мужик не кричит, не складывается пополам. Я стою на комоде и утопаю в полнейшем шоке. Я не справился. Крепко зажмуриваюсь. Я не справился! И больше ничего не могу поделать.
Вдруг в комнате раздается какой-то стук. Я смотрю под ноги и вижу, как падает Итан. Глаза у него широко распахнуты. Он не знает, что произошло. Беда в том, что я тоже не знаю.
Зато знаю, что Датч ищут. Ее отец и дядя уже в переулке. Кричат, зовут ее. Я их слышу, но Датч в каком-то трансе. Она сжалась в комок в углу кровати. Трусы на щиколотках. Одеяло обмоталось вокруг живота и маленьких кулачков. Оно прикрывает пол-лица, потому что Датч его кусает. Кусает собственные пальцы прямо сквозь одеяло.
- Беги, - говорю я ей.
И она меня слышит. Ее глаза становятся еще больше, но сама она молчит.
- Куда? – спрашивает ее отец у какой-то женщины в переулке. 
Та качает головой. Не знает, что ответить.
- Я только видела маленькую девочку. Когда возвращалась с продуктами из магазина. Я… я не знаю, куда ее повели.
- Беги, говорю. Да беги же, черт возьми!
Датч продолжает молча на меня смотреть, поэтому я хватаю ее за волосы и дергаю к себе. Лица не показываю. Оно по-прежнему скрыто черной тканью. Может быть, так даже лучше. Может быть, она еще больше начнет меня бояться, а прямо сейчас это было бы супер.
Другой рукой я беру Датч за горло. Страх в ее глазах почти непереносимый. Но ее отец и дядя уходят. Ищут не там.
Подаюсь ближе и на этот раз шепотом цежу:
- Беги, или я к чертовой матери сломаю тебе шею.
Она делает глубокий вдох и кричит, но отец с дядей далеко и не слышат.
Я крепче сжимаю пальцы на ее шее, сильнее тяну за волосы, и наконец, не медля больше ни секунды, Датч выползает из-под одеяла и сломя голову бросается к двери. Замок не поддается, поэтому я кладу руку на пальцы Датч, и мы открываем его вместе.
Она бежит к лестнице. Спотыкается, летит вниз и врезается в чью-то дверь, но ничего не замечает. В полумрак просачивается солнечный свет, и Датч выходит на улицу. Она опять в трансе. Идет, не разбирая дороги. На полпути к машине Дениз она останавливается, будто парализованная. На ресницах блестят слезы. По ногам течет моча. Носки и туфли промокают.
Датч сгорает от унижения. Кожа будто светится, щеки краснеют. Сначала я думаю, что ей стыдно от того, что она обмочилась. Или от того, что сделал с ней Итан. Но она собирает в кулаки подол платья и прижимает к ногам. Из груди рвутся рыдания, и вдруг Датч разворачивается и идет обратно к дому.
Какого черта? Зачем ей туда возвращаться?
И тут до меня доходит. Трусы. Они запутались в одеяле, когда Датч убегала от меня.
Я появляюсь прямо перед ней. Она резко останавливается. Делаю шаг вперед, она – шаг назад. Я наступаю снова и снова. Ее дядя и отец бегут к нам. Я их слышу. Еще один шаг вперед. Еще один – назад.
Секунду спустя Датч в объятиях отца. Он задает вопросы, а она смотрит только на меня. Поэтому я отхожу на безопасное расстояние, но ничего не меняется – глаза Датч по-прежнему следят за мной. Дядя гладит ее по голове, а потом замечает, в каком она состоянии. Достает носовой платок, вытирает ей ноги и пытается промокнуть носки.  
Отец берет ее за плечи и спрашивает, что произошло.
Датч опускает голову. Ей так стыдно, что у меня разбивается сердце. Но она ничего не рассказывает папе. Качает головой и говорит:
- Я… я заблудилась.
Он ей не верит. И все же, еще раз осмотревшись, решает не мучить ее вопросами, обнимает и снова берет на руки. У Датч шок.
Извращенец жив. И проживет еще очень долго, но обеды и ужины будет хлебать через трубку. Ублюдок. Жаль, что я не могу сделать так же в реальной жизни. Больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы Эрл тоже жрал свою еду через трубку.
Пусть Датч меня боится, зато осталась жива. И тут в голове всплывает воспоминание. Большинство из таких, как она, долго не живут. Все они – искатели, собиратели душ. И всегда умирают совсем юными. Я задумываюсь, не является ли это частью созданного мной мира. Но это знание приходит оттуда же, откуда я знаю, отправится ли человек в ад. Я знаю все их имена и знаю, какой поступок приговорил их к такому ужасному концу.
Может быть, я сумасшедший. Может быть, Эрл слишком часто меня бил. Слишком часто накачивал наркотой.
Из бара выходит Дениз, но Лиланд не обращает на нее внимания. Садит Датч в свой джип и увозит домой. Когда машина скрывается из вида, Роберт сердито смотрит на Дениз. Та задирает нос и уже собирается отрицать свою вину, но он подходит ближе и говорит сквозь зубы:
- Твой отец умер в больнице два часа назад.
Похоже, Роберту по душе, как поразилась Дениз. Никогда не считал его жестоким человеком, но в этот момент он стал мне нравиться намного больше.
Жаль, что его ждет одна из самых страшных смертей. Жаль, что он отправится в ад. 

Глава 8


Когда я начинаю соображать, что меня накачали наркотой, Эрл со мной уже закончил. Ослабляет веревки и уходит мыться. Видимо, даже под наркотиками я боролся. Когда сопротивляюсь, он меня бьет, а сейчас я на все сто уверен, что у меня сломана челюсть. Пытаюсь пошевелиться, но с головой захлестывает пронзительная боль, поэтому сдаюсь и тихо лежу.
Переломы – еще один способ Эрла убедиться, что я не сбегу. Трудно выкарабкиваться из подвала со сломанным запястьем. Или убегать со сломанной ногой. Как только я почти полностью исцеляюсь, он ломает что-то еще. Переломы – ерунда. Это я могу пережить. Но другие вещи ломают меня изнутри. Вызывают острое желание умереть.
Если бы не свет Датч, я бы умер. Без вариантов. Жаль, что свет ненастоящий. Жаль, что она сама ненастоящая. С каждым днем она взрослеет и становится еще красивее. И пусть она всего лишь плод моего воображения, я все равно ее люблю. Всем сердцем. Всей душой.
Прибегает Ким с тряпкой и миской горячей воды. Для нас с ней это стало обычным делом. Я пытаюсь вспомнить, что было до того, как она появилась.
Ну да. Я корчился от боли и истекал кровью. Как и сейчас. Только тогда не было Ким, чтобы обо мне позаботиться.
- Рад, что ты здесь, - говорю я, и на каждом слоге надламывается голос.
Она опускает голову. Сосредотачивается на ранах. Не верит мне. 
Но я не вру. Вспоминаю день почти такой же, как сегодня. Мне семь и три четверти. И эти три четверти для меня очень важны.
Эрл сидит рядом на кровати. Я притворяюсь, будто сплю.
- Кто же ты такой? – спрашивает он и осматривает перелом, который я получил две недели назад.
Открывал банку консервированных спагетти в соусе и уронил. Кончилось тем, что спагетти разлетелись по всей кухне, а я обзавелся переломом запястья.
Эрл поднимает уже полностью зажившую руку и поворачивает на свет. Я чувствую, что он в замешательстве. Чувствую, как восхищает его то, что он видит. Было время, когда он пытался придумать способ зарабатывать деньги на том, как быстро я исцеляюсь. Потому что думает Эрл только о двух вещах: о сексе и деньгах. Но в основном о сексе. Поэтому пришел к выводу, что не стоит меня терять ради лишней буханки хлеба. Любое оказанное мне внимание может открыть банку червей, которых он не готов сожрать.
Раздается стук в дверь. Эрл вскакивает и выключает свет в моей комнате. Снова стук. На этот раз громче.
- Я знаю, что ты там! – кричит какая-то женщина, кашляет и опять колотит в дверь. – Эрл! Я знаю, что ты там!
Он узнает голос и подходит к входной двери:
- Чего приперлась, Келли?
- У меня для тебя кое-что есть.
- Оставь под дверью, - говорит Эрл и бормочет себе под нос: - Чокнутая сука.
- Я все слышу! И я не могу оставить это под дверью. Открывай! – Надолго воцаряется тишина. Потом женщина добавляет: - Я умираю, Эрл. Открой дверь.
Страницы:

1 2 3 4





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.