Библиотека java книг - на главную
Авторов: 49566
Книг: 123462
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Испытай меня возбуждением»

    
размер шрифта:AAA

Трейси Вульфф
Испытай меня возбуждением

Глава 1

Ария

Лас — Вегас, Невада

Киты принадлежат океану, а не казино. Но, по моему опыту, встретить их проще именно в последнем, чем найти в первом. Сдружиться с покерным столом, столом для игры в крэпс, или рулетку, нализаться «Лагавулина» (прим. пер.: Lagavulin — марка шотландского односолодового виски) и полапать каждую симпатичную девушку, которая проходит мимо.
Опять же, я живу в Вегасе и в настоящее время работаю в «Атлантис» на бульваре Стрип. Где ещё, чёрт побери, можно увидеть других китов, чем не прямо здесь, на моём собственном заднем дворе?
Сегодня это место кишмя кишит богатыми людьми, разбрасывающими вокруг себя тысячедолларовые фишки как конфетти, и возвращая обратно тысячи долларов в виде бесплатного ликёра. Я хочу сказать, что это необычное явление, но абсолютная правда. Это моя жизнь. Теперь уже некоторое время.
Это иная сторона казино, отличающаяся от вашего представления о типичном Вегасе, она наполнена костюмами за десятки тысяч долларов и ставками из десятков миллионов. Воздух наполнен звуками, запахами и ощущением денег. Что на самом деле приводит к гораздо более высокому доходу, чем чистка полов и чаевых, в которых я реально нуждаюсь. Всё, что я должна сделать, чтобы заработать — это игнорировать их и тот факт, что Киты по другую сторону бархатного каната имеют очень длинные руки. И у меня чрезмерно развито чувство самосохранения.
— Мне нужны «Лагавулин» на два пальца, «Бельведер» (прим. пер.: Belvedere — марка польской водки) с клюквой, ещё «Нолет Резерв» (прим. пер.: Nolet’s Reserve — марка голландского джина) с тоником и рюмку «Патрон Сильвер», (прим. пер.: Patron Silver — марка мексиканской текилы) — говорю я Майклу, сегодняшнему бармену, пока забираю разбавленный «Мартини» и пару «Мохито», сделанных из первоклассной выпивки.
Он кивает и, не сбавляя ритма, смешивает «Маргариту» (прим. пер.: Маргарита — коктейль на основе текилы, ликера и содовой) в одной руке, и добавляет «коку» поверх ликера другой.
И тогда я снова иду обратно к высоким столам, балансируя на четырехдюймовых шпильках, потому что мой начальник настаивает на том, чтобы их носили все официантки. Меня не напрягает, что они такие высокие; научиться ходить в туфлях «Лабутен» являлось необходимым курсом обучения в доме, где я выросла, но после семи часов подряд, проведённых на ногах, даже мои закалённые ноги начинают ныть.
Наверное, по большей части я не я, когда терплю Кита Номер Один — японского бизнесмена, который только что прилетел из Токио, раздражающе перемещающего руку по моей заднице вниз на полуголые бедра.
Я оборачиваюсь и стреляю в него взглядом, и он, претворяясь, вскидывает руки в жесте капитуляции.
— Могу ли я принести вам что-нибудь ещё? — понижая голос, сладко спрашиваю у него и подумать только, спокойно. Как показывает мой опыт, у таких парней имеются проблемы с поддержанием образа развратника, когда они смотрят тебе прямо в глаза. Этот урок я узнала от своей матери много лет назад: богатый мужчина будет проявлять к вам уважение, только если вы его потребуете.
Даже если вы за ним замужем. Или, может быть, особенно тогда.
Но это уже другая история в миллионах миров от того места, где я сейчас. Слава Богу. Сегодня больше всего мне приходится беспокоиться о мужчинах, которым слишком сильно нравится мой зад.
— Ещё один «Лагавулин», Ария, — говорит он мне, в его английском отчётливо слышен акцент.
— Конечно, сэр. Я вернусь с ним через минуту.
На этот раз, когда я отворачиваюсь, моя задница остаётся без внимания.
Я подношу «Мохито» Киту Номер Два и идиотской блондинке, моложе его лет на сорок, которая в настоящее время украшает руку мужчины. Он бросает пятидесяти долларовую фишку на мой поднос, и я благодарна ему за чаевые, подбадривая себя прежде, чем поставить разбавленный водкой «Мартини». Переходим к Киту Номер Три — российскому миллиардеру, и он настоящий придурок. Парень находится здесь всего час и у меня уже есть больше, чем один синяк на заднице от его нежелательных ухаживаний.
— Вот ваш разбавленный «Мартини» с тремя оливками, — говорю ему с натянутой улыбкой, когда ставлю перед ним бокал. Я забочусь, чтобы держать свои тело и задницу под углом подальше от него, но почему-то ублюдок в любом случае улучает момент, чтобы меня ущипнуть. Стискиваю зубы и считаю назад от десяти, пока напоминаю себе все причины, почему прибить его — плохая идея. Начиная с того, что мне действительно нужна эта работа. — Могу ли я принести вам что-нибудь ещё?
Я проделываю трюк со взглядом, но этот парень один из самых редких и самых худших придурков. Он смотрит мне прямо в глаза, и бл*дь, ощупывает меня снова. В этот момент я в ярости, рука зудит от желания сжаться в кулак, и врезать ему по лицу. Он выглядел бы намного лучше со сломанным носом. Или отсутствующим зубом, или двумя.
Однако я не выглядела бы так же хорошо, если бы жила на улице, и сейчас, единственное, что стоит между мной и тотальной бедностью — это работа. Не совсем так я представляла свою жизнь, когда окончила «Вассар» (прим. пер.: Vassar College — частный гуманитарный колледж, в городе Паукипси, Нью-Йорк) став лучшей на всем потоке, но я поняла давным — давно, что в действительности у нищих нет выбора.
Впрочем, сейчас либо это, либо ползти домой к папочке с опущенной головой и поджатым хвостом. И поскольку, этого не произойдёт, я буду только улыбаться и терпеть. Может, я не в состоянии контролировать этого парня и то, то он делает, но чертовски уверена, что могу регулировать и обеспечивать свою жизнь. И это включает в себя не уступать своему нраву, независимо от того, насколько меня провоцируют.
Кроме того, моя смена почти закончилась. Я могу справиться с чем угодно, даже с потерей контроля, который включает в себя эту работу, так как конец уже близок. Мне знакомо это давным-давно из собственного горького опыта.
— Как насчёт свидания сегодня вечером? — говорит он, пока его тёплая, слегка вспотевшая ладонь скользит по моей руке. Это всё, что я могу вынести, чтобы не содрогнуться от отвращения.
— Казино не одобряет близкие отношения между сотрудниками и клиентами. Но я буду рада принести вам ещё выпить или меню, если вы голодны.
— Что казино не знает, не причинит нам вреда, — его ладонь продолжает скользить вверх по моей руке и спине, а пальцы прижимаются к моей груди, прямо к соску. — Когда ты освободишься? — он с улыбкой смотрит на собственные инсинуации.
Поверх головы мужчины я встречаюсь глазами с дилером, и Джейк ускоряет раздачу. Лицо крупье ничего не выражает, но я вижу отвращение в его взгляде, которое он умело маскирует, и делаю то же самое.
— Я буду ещё работать достаточно долгое время, — говорю русскому, спокойно вытаскивая себя из его объятий. — Просто дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится.
Я натянуто улыбаюсь, когда он бросает фишку на мой поднос — двадцать один доллар, но не могу заставить себя сказать «спасибо». Вместо этого я киваю в знак признательности и скрываюсь в потоке людей за пределами каната, маскируясь среди игроков. И только после того, как отхожу на несколько шагов, позволяю себе с облегчением вздохнуть.
Я беру ещё парочку заказов и приношу их к Майклу, когда приходит время разносить мой последний раунд напитков. И тогда я ухожу, делая ещё один круг вокруг столов. Сегодня эта половина круга картёжников, ведёт себя намного лучше. До тех пор, пока ты не возражаешь против долгих взглядов и парочки шлепков по заднице.
«Это не навсегда», — напоминаю я себе, когда игнорирую то, как мистер Бенсон скользит своей рукой по внутренней стороне моей. Он берёт свой «Джонни Уокер Блэк» (прим. пер.: Johnnie Walker Black — марка шотландского скотча) со льдом и бросает двадцатидолларовую купюру на мой поднос в знак признательности. Я кладу её в карман и любезно его балгодарю.
Следующая остановка — это покерный стол. Бай-ин (прим. пер.: Buy-in — минимальная сумма капитала, для входа за стол и начала игры) — сегодня ночью он большой, пятьдесят тысяч, и все места заняты. Я подталкиваю «Бельведер» с клюквой миссис Дженкинс, «Нолет Резерв» и тоник сидящему рядом мистеру Дэвису и ставлю шот «Патрон Сильвер» рядом с мистером Сервантесом. Я повторяю их заказ, не дожидаясь чаевых — три часа раздачи им напитков, уже научил меня, что нужно войти и выйти как можно быстрее.
Когда я возвращаюсь в бар, то замечаю Кита Номер Три — русского парня, пристающего к какой-то девушке, которая забрела в элитное казино. Она двигается возбуждающе, вероятно, планируя выловить себе крупную рыбёшку, но, даже отсюда можно сказать одно — улов будет совсем не из её лиги.
Проклятие.
Спешу обратно в бар забрать мой заказ на напитки и срываюсь с места в этом направлении. Последнее, что я хочу делать — это начинать очередной разговор с этим парнем, но его рука обёрнута вокруг талии девушки и могу сказать, если судить потому, как она выкручивается, и гримасе на её лице, что он делает ей больно.
По пути сюда, я нахожу одного из охранников, кивая в их сторону. Он смотрит, но потом пожимает плечами, как будто понятия не имеет, каких действий я от него ожидаю.
Дерьмо. Я так устала от этого богатого мужского клуба для стариков, где мужчины могут делать, что, чёрт возьми, они хотят, пока платят деньги. Поразительно, как умышленное неведение и сексуальные домогательства можно купить за пару миллионов долларов.
У меня нет другого выбора, кроме как смотреть на Кита и его неудачный выбор на ночь.
— Вот ваш напиток, — говорю я ему и ставлю стакан на стол громче положенного. — Принести вам что-нибудь ещё?
Русский даже не смотрит на меня, своей свободной рукой он удерживает девушку за бёдра под её платьем; на ней слишком много косметики, а глаза умоляют меня сделать хоть что-то, пока она сама пытается отодвинуться от него подальше, хотя бы на дюйм. На секунду заглядываю в глаза красотки и вспоминаю, что это я виновата в том, что сейчас происходит.
Чёрт возьми. Нельзя вмешиваться. Не сейчас, я достаточно умна, чтобы понимать, что хорошо это для меня не закончится. Но, в то же время, я не могу оставить бедняжку с этим парнем здесь, или ещё где-либо. Не тогда, когда ей так явно неприятно.
Я незаметно ей киваю, затем отправлюсь обратно к охраннику. Мэнни, думаю, его зовут так.
— Слушай, ты должен вмешаться. Этот парень совершенно точно пересёк все границы, — киваю я в сторону русского.
Взгляд Мэнни устремляется в том направлении, куда я указываю.
— Она не выглядит так, будто просит о помощи.
— Ну, что же. Он почти насилует её. Вам нужно вмешаться.
— У меня строгие указания от мистера Кейна. Мы не будем вмешиваться в такие ситуации, и тем более не будем вмешиваться в дела клиента.
— Серьёзно? — я не жду его ответа. Не похоже, будто у него есть то, что может сделать меня счастливой, и вместо того, чтобы помешать, разношу, наконец, свои последние напитки.
Я не спускаю глаз с обоих, когда беру новые заказы и продолжаю разносить алкоголь. Пару раз девушка выглядела так, словно пыталась отойти от него, чтобы защититься, но оба раза он отказывался понимать намёк. В один прекрасный момент, она даже встала, чтобы уйти к другому столику, но он последовал за ней, а его рука начала скользить по её заднице, как некоторое время назад скользила по моей.
Стискиваю зубы, стараясь сказать себе, что это не моё дело. Если бы она действительно хотела, то могла бы просто встать и уйти из казино. В то же время, я не совсем уверена, что он не стал бы за ней следовать. Очевидно, девушка не рискует. Не правильно думать, что пока она под присмотром, ей здесь безопаснее, чем возможная попытка уйти на свою собственную территорию. Защита не в количестве окружающих людей.
И всё-таки, я говорю себе держаться от всего подальше. Что это не моя забота. Что у меня есть достаточно проблем, происходящих прямо сейчас, даже не принимая на свой счёт эту. Мне нужно остановиться, чтобы пережить эти пятнадцать минут, и я просто опускаю голову вниз и игнорирую ситуацию.
И вот, я всё равно двигаюсь к той группе столов, и мне ничего не стоит остановиться и спросить, хочет ли он ещё выпить. Я так и делаю. И на этот раз вижу, как его рука скользит под подол платья девушки, и палец пробегается вдоль верхнего шва её чулок.
Бросаю взгляд на её лицо, а затем немного поднимаю свои брови. Она смотрит на меня умоляюще, прежде чем хватает руку мужчины и отталкивает его ногу. Конечно, он — подонок, и это его право, так что это лишь вопрос времени, когда его рука снова окажется там же и проберётся выше.
Я отворачиваюсь, решая заставить Мэнни помочь, чего бы мне это ни стоило. Но едва я делаю шаг или два, когда слышу её крик. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он сжимает девичью грудь.
— Мотай отсюда, — говорит мне парень и тяжело дышит. Но есть часть меня, которая знает, что это именно то, что я должна делать, если хочу сохранить работу.
Но я не могу этого сделать. Не когда Мэнни дважды отверг мою просьбу о помощи. И не когда знаю, что оставить девушку наедине с ним только приведёт к ещё худшим последствиям.
Наклоняюсь так, что русский не может ничего поделать и говорю ему, пока он смотрит мне в глаза:
— Я смотаюсь, как только сделаю свою работу. Она явно не заинтересована.
— Что ты можешь знать? — парень высмеивает меня, закидывает свою руку на ногу девушки, и она снова вскрикивает, на этот раз от очевидной боли. Пара других игроков смотрят него, а один, даже, похоже, собирается вмешаться. Но один каменно-ледяной взгляд русского и они все вдруг снова заинтересованы своими картами. — Шлюхи, как она, всегда заинтересованы.
Мои глаза застилает красной пеленой, но я использую каждую унцию самоконтроля, потому что должна сдерживать свой голос, когда говорю:
— Пожалуйста, отпустите её.
— Или что? — он мельком смотрит на Мэнни, осматривая помещение дальше. — Ты натравишь на меня своего толстожопого охранника? Эта угроза меня не впечатляет.
Чтобы доказать свою точку зрения, русский скользит пальцем ещё выше под её платье.
Девушка вздрагивает, начиная отталкивать его руку.
— Прекрати, ты — маленькая сучка, — шипит он, и в отместку злобно сжимает её бедро. — Ты должна быть рада, что я ещё вожусь с тобой.
Это последняя капля.
— Вы что-то перепутали, — говорю ему я, когда разворачиваюсь с пустым подносом в другую сторону. — Вы не докучаете ей, вы её попросту пугаете.
— Ты и сама так подрабатываешь, маленькая шлюшка?
Оскорбления звучат прямо за моей спиной. Этот парень, получил известность из-за своего статуса, но я готова побороться за нашу посетительницу.
— Потому что она тоже клиент этого казино, и вы заставляете её чувствовать себя неуютно.
— Я могу купить и продать это казино. Тебе не плохо бы помнить об этом.
Конечно, он может. Почему, ну, почему, итоги такой дискуссии всегда сводятся к остатку на банковских счетах? У меня нет ничего хорошего, чтобы сказать о жизни, которую я вела до того, как приехала сюда, но, по крайней мере, в моей семье и среди моих коллег, размер члена значит гораздо больше, чем, сколько нулей появится у него после того, как произнесут его имя.
Намеренно закатываю глаза, когда отвечаю ему:
— Как бы мне не хотелось быть впечатлённой вашей кредитной картой, но — нет. Так что отойди, девочка. Сейчас.
Он поднимает брови, недоверчиво глядя на меня, даже когда вся его рука исчезает под её юбкой. Я жду от неё хоть какую-нибудь реакцию, хоть какое-нибудь сопротивление, что она оттолкнёт его, хоть что-нибудь, кроме молчаливого восседания там с плещущимся ужасом в глазах, когда ей всё же удается это стерпеть.
Блин. Он серьёзно нуждается в уроке как быть мужчиной.
Тот факт, что Кит, даже больше не смотрит на девушку, ничего не означает, ведь партия разыгрывается между нами двумя как между случайными прохожими, которые решают за неё. Если он обойдётся мной, я смогу победить. Но она, очевидно, не смогла бы, и, пытаясь помочь, я делаю только хуже.
Это моё единственное объяснение тому, что происходит дальше. Ведь я собиралась быть тихой, когда шла сюда. Но когда русский наклоняется, его глаза прикованы ко мне, и парень оставляет языком длинную, мокрую полосу на щеке девушки, а нрав, над которым я работаю, так сложно удержать под контролем — вырывается.
И я бросаюсь на него с подносом в руках.

Глава 2

Себастьян

«Какого хрена я здесь делаю?»
Это вопрос я задаю себе, по крайней мере, пять раз в день, каждый день, с тех самых пор, как попал сюда и этот же вопрос я задаю себе сейчас, по крайней мере, на данный момент, и продолжу задавать по пять раз в день, каждый день, всю оставшуюся жизнь.
Эта удручающая мысль заставляет меня пройтись рукой по волосам и вступить в борьбу с желанием сбежать из этого кабинета, из этого казино, покидая этот чёртов город. Но это не вариант. Не для меня. Не сейчас. Неважно, насколько сильно я чувствую себя не в своей тарелке. Я хватаюсь за весь имеющийся у меня контроль, напоминая себе, что это было моё решение вернуться сюда. И находится здесь прямо сейчас, работать над улучшением второсортного казино и сохранить рабочие места всем, кто здесь работает.
Интерком на столе моего отца — моём столе, жужжит и его секретарь — мой секретарь, произносит:
— Себастьян, Тодд Уотерс ждёт уже пять минут.
Снова разрушая свой мозг, я пытаюсь вспомнить, кто, бл*дь, такой Тодд Уотерс. Я вернулся сюда через пять дней после того, как отсутствовал в течение десяти лет, и нет ничего, чтобы я помнил. Ни работников, ни казино, ни даже своего отца, который болен, став пустой оболочкой того человека, которым был раньше.
Не уверен, что это говорит обо мне, или о нём, и какая версия мне нравится больше.
— Впусти его, — говорю я Линде, отворачиваюсь от окна и двигаюсь назад к письменному столу. Никогда не думал, что мне придётся за ним сидеть. Стол, за которым я никогда не хотел сидеть.
В тот момент, когда Тодд входит в комнату, его привычное выражение лица возвращается на место. Главный менеджер дневной смены по урегулированию конфликтов с ВИП-клиентами. У меня дерьмово с именами, но я никогда не забываю лица. Он один из сотни людей, которых я видел за последние несколько дней, но мужчина пришёлся мне по душе. Думаю, что Тодд не только компетентный сотрудник, но и не плохой парень.
— Я знаю, что вы ещё не освоились, — он начинает говорить ещё до того, как достигает моего стола, — и хотел бы дать вам несколько дополнительных дней, прежде чем начинать стучать в вашу дверь, но у нас такая ситуация, что мне кажется, либо вы, либо ваш отец, должны её уладить.
Мой отец не в той форме, чтобы улаживать любые разногласия, и мы оба это знаем. Став жертвой серии микро-инсультов в последние месяцы, ни его речь, ни его умственные способности не позволяют ему взяться за работу прямо сейчас. Особенно после последнего инцидента.
Который, конечно же, является основной причиной, почему я здесь, пытаюсь управлять казино, и не заинтересован в побеге, когда в действительности я бы предпочёл вернуться в Бостон и исполнять обязанности финансового директора одного из крупнейших детских благотворительных фондов в мире.
— Вот почему я здесь, — говорю я Тодду, жестом приглашая его сесть на один из стульев по другую сторону моего стола. Он садится, и не впервые с момента нахождения здесь, я поражаюсь тому, насколько мужчина меньше, чем стул моего отца. Нелепый кусок мебели объявляет психологическую войну, когда заставляет посетителей ощущать себя не в своей тарелке, но позволяет папаше чувствовать себя королём.
У меня нет времени или заинтересованности демонстрировать силу подобным образом, хотя я и делаю мысленную пометку, чтобы стулья были заменены до конца дня. Вероятно, они не должны быть для меня главным приоритетом, не раньше просмотра книги с отчётами и осознания, как сильно моему отцу удалось развалить «Атлантис» в последние несколько лет, но хрен с ним. Я могу иметь больше, чем один приоритет.
— Что произошло? — спрашиваю я, после того, как мы с Тоддом садимся.
— Прошлой ночью произошёл инцидент с одним из Китов. Он и одна из официанток сцепились, и в итоге девчонка ударила его по яйцам подносом для напитков.
Ладно, должен признать — это что-то новенькое. По крайней мере, раньше я о таком не слышал. Некоторое время я смотрю на него в замешательстве, так как жду продолжения. Когда такового не следует, то, наконец, спрашиваю:
— Надеюсь, она вам сказала, почему так поступила? Он постоянно к ней придирался?
— Я не разговаривал с ней — это случилось в ночную смену, прежде чем я пришёл. Ну, наверное. Она настоящая красотка, поэтому получает шлепков больше, чем большинство других официанток. Но девушка всегда была довольно уравновешенной, до произошедшего инцидента прошлой ночью.
— Так почему она сорвалась, в таком случае?
— В том-то и дело, что я не знаю. Дэвид уволил её после этого и велел прийти сегодня, чтобы забрать чек с зарплатой, и на этом всё. Я даже не слышал о происшествии, пока Кит с криками не позвонил мне. Я только что пережил с ним столкновение. Он очень зол и грозится подать в суд, если мы не компенсирует его физические и моральные страдания.
Я делаю всё, что могу, чтобы не закатить глаза.
— Его физические и моральные страдания?
Тодд поджимает губы, и мне кажется, что он старается не рассмеяться.
— Да.
— Разве мы не предоставили ему компенсацию? Бесплатный номер люкс, и всё остальное?
— Мы предоставили.
— Так кто этот парень? Чего он хочет? Если официантка уже уволена, я не понимаю, что ещё нужно.
— Его фамилия Петров-Рубинов. Он русский миллиардер, заработал деньги на чёрном рынке контрабандой алмазов, оружия и девушек.
У меня сжимается желудок, и я снова задаюсь вопросом, какого хрена здесь делаю. Я потратил годы, работая с благотворительными организациями, чтобы помочь покончить с контрабандой людей и продажей несовершеннолетних в сексуальное рабство, и вот я здесь, предоставляю халяву одному из худших преступников. Стоит ли удивляться, что я чувствую себя таким чертовски грязным всё время?
— Ты достал видеозапись? — требую я, потому что нет ни единого шанса, что этот урод что — то получит от меня, особенно если он не прав. Хочу знать точно, что произошло, прежде чем Тодд организует встречу, где я смогу «сгладить острые углы». Как будто это когда-нибудь произойдёт.
— Они скинули его, когда я направился сюда. Запись должна быть сейчас в вашем почтовом ящике.
Я открываю свой компьютер, обновляю браузер, чтобы увидеть последние письма. Действительно, есть одно от службы безопасности с надписью «Рубинов видео».
Кликаю на него и жестом показываю Тодду, чтобы тот подошёл ближе и посмотрел со мной.
Тут два разных видеоклипа, один длится пять минут, а второй — двадцать четыре. Первым я нажимаю тот, время которого пять минут: вначале русский один, затем видно, как пальцы Рубинова движутся по бедру хорошенькой рыжеволосой девушки, лет на двадцать моложе его. От того, как она отталкивает его руку и оглядывается в поисках помощи, не похоже, что та наслаждается вниманием.
Я сердито отмечаю, как она обменивается взглядом с дилером, и как дилер нарочно отворачивается.
— Какого чёрта это было? — спрашиваю я.
— Не знаю, — как мне кажется, голос Тодда звучит озлобленно. — У Дэвида и меня разные стили управления, но, ни один из нас не считает нормальным, когда клиенты притесняют кого-то. Даже если это ВИП-клиенты.
Тот факт, что он вынужден это признать, заставляет меня разозлиться ещё больше. Я вырос в казино Лас-Вегаса, приблизительно в двух кварталах от улицы Стрип и знаю все правила. Я учился в «Гарварде», работал в крупных финансовых организациях по сбору средств. Мне известно, как и что работает в этом непростом мире. Как деньги дают людям ложное ощущение контроля, заставляя мужчин думать, что они могут иметь всё, что пожелают.
Это не значит, что мне это нравится.
Двадцать секунд спустя, официантка, я полагаю, та самая официантка из бара, появляется в поле зрения. Она одета в короткую тёмную юбку, белоснежную блузку и чулки в сетку, которые носят все официантки и могу сказать сразу, что Тодд прав. Женщина действительно красивая.
На самом деле, она великолепна и на минуту я так занят её разглядыванием, что теряю след того, что именно должен делать. Её тёмные волосы до плеч завязаны в хвостик, что только подчёркивает её прекрасные скулы и длинную нежную шею. У неё тёмные глаза, пухлые губы и оливковая кожа. На щеках гневный румянец, что только добавляет ей привлекательности.
Ровно как контролируя себя и этот свой темперамент, она оказывает сопротивление.
Теперь интересно, сколько же в ней достоинства; я смотрю, как она двигается, как себя подает. Она высокая, даже с учётом тех высоких каблуков, которые носит, по крайней мере, шесть футов с ними, у неё длинные ноги, пышные бёдра и отпадная задница, которая выглядит в этой юбке на миллион долларов. И девушка ведёт себя так, словно знает, что она слишком хороша для этой работы, слишком хороша для этого места.
Дерьмо. Стоит ли удивляться, что все богатеи смотрят на неё с похотью? Для большинства парней, с которыми она вступает в контакт на рабочей основе, самоотречение — это не совсем та концепция, с которой они знакомы. Чёрт возьми, я веду себя довольно откровенно, но всегда стараюсь быть почтительным-когда-это-касается-женщин парнем, и всё о чем могу думать — это испытание для её контроля, проверка, как далеко он сможет с ней зайти, до того как она полностью его утратит.
Но, даже я понимаю, что официантка не потеряет его полностью, точно не так, как я, когда просматриваю последние пару минут. Вместо этого, девушка забирает свой поднос со стола мужчины и её высокое, соблазнительное тело движется с совершенной точностью. Неожиданно, даже после того, как Тодд предупредил меня, удар дерзкой девчонки выводит меня из ступора. Я просматриваю этот момент снова, обращая в этот раз внимание на то, что происходит, вместо того, чтобы пялиться на официантку, независимо от того, как сильно этого хочу.
У меня занимает всего тридцать секунд, чтобы выяснить, что она изо всех сил старалась заставить Рубинова прекратить изводить другую женщину. Ещё тридцать секунд кипит мой гнев, и к тому времени, когда она встала напротив него, я в таком абсолютном бешенстве, что готов сделать тоже самое вместо неё.
Этот парень — первоклассный ублюдок.
Я проигрываю видео ещё раз, просто, чтобы убедиться, что понял каждый нюанс сложившейся ситуации. Когда просматриваю видео дальше, то вижу, как официантка подходит к охране, и кивает в сторону Рубинова и девушки.
Так она пыталась сообщить об этом, пыталась позвать на помощь. И охранник прогнал её. Понимание этого заставляет кипеть гнев в моих венах сильнее и жарче. Они лишили её контроля, оставили наедине с отсутствием альтернативы, кроме как делать то, что она сделала. А затем уволили за это.
Нет. Точно нет. Может быть, так было при моём отце, но не он теперь командует. А я. И теперь всё будет иначе, не так.
— Где он? — спрашиваю я Тодда после того, как видео заканчивается.
— Когда я уходил, он сидел в своём номере, ожидая ваших извинений. Это номер 2857.
— Мои извинения, да? — скорее, я затолкну ногу ему в задницу, потому что это единственное, первое и последнее, что этот ублюдок получит от меня или «Атлантиса». — Похоже, он будет разочарован.
Я отодвигаюсь от стола и поднимаюсь.
— Я хочу знать, другое, мистер — как зовут официантку?
— Ария. Ария Уинстон.
— Я хочу знать, в какое время придёт Ария Уинстон, чтобы забрать свою зарплату. Поручите отделу кадров отправить её ко мне, сделайте именно так, пожалуйста?
Он кивает:
— Конечно.
— И я хочу встретиться со всеми руководителями и сотрудниками сегодня днем. Хочу, чтобы каждый, от простого охранника до обслуживающего персонала понимал, что закрывать глаза на такие домогательства — неприемлемо, и не допустимо, — я смотрю на часы, и мы выходим из моего кабинета. — Собрание начнётся в одиннадцать.
Я останавливаюсь у стола секретарши. Ей уже за пятьдесят, умная, проницательная и насколько я понимаю, полностью преданная моему отцу. Мне ещё предстоит решить, готова ли она сменить преданность для меня. Быть может, женщина просто ещё не сделала свой выбор. Надеюсь, что она сделает. Онаа мне нравится, и думаю, станет очень хорошим дополнением к этому офису.
— Линда, мне нужна твоя помощь, чтобы договориться о встрече, которая пройдёт через час. Каждый начальник, директор, и менеджер, каждый аспект, касающийся дневной смены, должен быть обсуждён в конференц-зале. Пожалуйста, дайте им знать, что явка является обязательным условием. Затем предупреди о том же самом всех ночных менеджеров. Назначь собрание на девять, ладно?
— Конечно. Это то, что я должна сказать им?
— Не волнуйся об этом. Я скажу им сам.

***

Двадцать минут спустя, после пары сделанных телефонных звонков, что оказались весьма поучительным, я стою около двери Рубинова, ожидая его ответа. Конечно, это занимает пару минут, классическая психологическая игра слабых и самовлюблённых говнюков, и когда дверь, наконец, открывается, он одет в один из предоставленных отелем халатов на голое тело. Просто, чтобы подчеркнуть, что я понимаю, как для него ничтожен. Просто, чтобы убедиться, что я понимаю, насколько он важен и насколько уверенно он контролирует ситуацию.
Очень плохо, что никто никогда не учил его, что те, кто имеет реальный контроль, реальную власть, не должны выставлять их напоказ.
Это ошибка большинства богатых мужчин, одна из тех, которую я поклялся не совершать. Я вырос, наблюдая, как отец разыгрывает эти карты. Я знаю всё о том, как они работают и возможно, если бы я не был так зол, то захотел бы показать мистеру Рубинову, как выглядит немного уважения, которое он игнорирует. Но я взбешён, и не собираюсь думать о таком дерьме, как его ценность. Парень не будет избивать женщин в моём отеле, а потом приходить и требовать компенсацию, когда ему это вздумается.
— Я ждал вас полчаса назад, — говорит он, когда отступает назад к роскошному дивану, с которого хорошо видно бульвар Стрип. Меня давно не трогает этот вид, я вырос, глядя на него, но это то, что гостям Лас-Вегаса, похоже никогда не будет достаточно. И пусть в дневное время, он не сильно отличается от любого другого города, при условии, если не брать в расчёт пирамиды и фонтаны, копии «Эйфелевой башни» и «Эмпайр-Стейт-Билдинг».
Я совершенно сознательно не извиняюсь и не жду, когда он пригласит меня присесть, прежде чем делаю это. Его ноздри раздуваются, и могу сказать по взгляду глаз Кита, что он не счастлив, но с другой стороны, я здесь не для того, чтобы сделать его счастливым. Просто то, что я не заинтересован в мелких перепалках, не означает, что я не знаю, как проконтролировать ситуацию, когда мне это нужно.
Рубинов берёт в руки стакан с водой, водкой, я не знаю, или чем-то другим, и опрокидывает в себя содержимое одним длинным глотком, будто это станет началом, чтобы завести разговор. Он долго ждал, он хотел этой встречи, он в состоянии начать первым.
Тишина растягивается между нами как один из канатов на шоу «Цирка дю Солей», что проходит в «Атлантисе» прямо сейчас. Рубинов нерешительно мнётся, когда молчание продолжается, но я не двигаюсь и не говорю. Я едва моргаю, когда сознательно заставляю спину расслабиться. И жду, когда он сломается.
Это занимает всего пару минут, прежде чем тот рычит что-то на русском. Две обнажённые девушки выходят из спальни. Они едва выглядят довольными и, хотя ни одна из них в настоящее время не покрыта недельными синяками, как могла бы, они выглядят так, будто вышли с недельной попойки. Они оседают на диване рядом с ним, и он ведёт себя так, как нормальный человек, который рад появлению своей собаки.
Я достаточно сообразителен, чтобы понять, что весь спектакль разыгрывается преимущественно для меня и в то же время мои нервы на пределе, а плечи напряжены. Потому что пока всё выглядит так, словно они пришли по своей воле, но я не вполне уверен. Не после слов Тодда о том, как Рубинов делает свои деньги, всплывающих в моей голове, как огромный баннер.
Он выбирает момент для того, чтобы заговорить:
— Я хочу, чтобы официантку уволили. И мой лимит за столом подняли до двадцати миллионов без обеспечения на руках. Я бы хотел остаться ещё на неделю, мои девочки полюбили этот люкс, — он немного сдвигает свою руку, сжимая один из сосков девушки. Она не уклоняется от его прикосновения, вместо этого улыбается ему, и я чувствую, как облегчение тонкой струйкой струится по моим венам. Мне, может быть, противно от того, как Кит относится к этим женщинам, но, по крайней мере, они, кажется, не против. Одним беспокойством меньше для меня в уже и так неблагоприятно сложившейся ситуации. — И мои девочки, они любят красивые вещи. Драгоценности, нижнее белье, и всё такое, — он пожимает плечами, будто это сбивает его с толку. Как будто не он нацепил сто кусков золота и алмазов на свои «закалённые-работой» пальцы. — Это сделает меня очень счастливым, позволяя им приобрести всё, что они захотят в лучших магазинах. И, конечно же, посетить спа.
Кит смотрит мне в глаза.
— Всё, что они захотят. Если это произойдет, я уверен, что смогу забыть неприятный инцидент, произошедший прошлой ночью.
— Неограниченный доступ к магазинам и спа, — повторяю я. — Дополнительная неделя в моем отеле, предоставленная бесплатно, конечно. Более того, необеспеченный лимит за столами. Правильно ли я понял ваши пожелания?
— Пожелания, — говорит он мне с улыбкой, на самом деле выдвигая требования. И то, что он уверен, что всё контролирует, лишь доказывает, что на самом деле русский — дурак. — Та девка. Она должна быть уволена. Ваш сотрудник заверил меня, что это уже произошло, и всё же я хочу получить подтверждение от вас.
Я тяну время, решая загвоздку, но откровенно говоря, теряю терпение с этим напыщенным ублюдком и его раздутым чувством собственной значимости. Было бы забавно немного поиграть с ним в словестную перепалку, как кошка с мышью, но, в действительности, я никогда не любил эти игры. Даже когда дело доходило до придурков вроде этого.
Поэтому, вместо того, чтобы позволить ему окрутить себя ещё больше в его требованиях, вместо того, чтобы разрешить ему хоть на секунду подумать, что у него есть «Атлантис», что он поймал меня в ловушку, я смотрю Киту прямо в глаза и говорю:
— Нет.
Проходит некоторое время, прежде чем мой ответ достигает его сознания, а из взгляда русского исчезает уверенность, и теперь замешательство занимает её место.
— Я не понимаю.
— Мне жаль это слышать, кажется, я выразился довольно ясно.
Он выглядит как рыба, его рот открывается и закрывается как у «Гуппи», когда Рубинов глазеет на меня. Затем мужик лает на девушек по-русски, и они вскакивая с дивана, убегают в спальню и закрывают за собой дверь. Не то, чтобы они были в полнейшем шоке. Эго всегда то место, куда можно ударить парней вроде него.
— Я предполагаю, что вы шутите, — говорит он мне после того, как звук хлопающей двери рассеивается.
— Ты предполагаешь неправильно. Но раз уж ты не в состоянии меня понять, позволь мне кое-что пояснить. Не будет бесплатной недели в отеле. Не будет лимита без обеспечения за столами. Не будет халявных визитов в магазины и спа для твоих девочек. И, наверняка, не будет шлепков официантки, чьё имя Ария, кстати, или того, что ты можешь сделать с одним из моих сотрудников. Выглядит ли это моё отношение к ситуации более понятным?
Лицо Рубинова становится ярко-красным и только основы биологии человека, удерживают его от сброса пара из ушей.
— Вы считаете это игрой? — рычит он. — Вы думаете, что сможете побороться со мной? Я уничтожу это казино.
— Ты можешь попробовать, — говорю я ему. — Не думаю, что ты продвинешься очень далеко, я видел запись того, что происходило, когда моя официантка ударила тебя. Она была очень настойчива, пытаясь остановить нападение, что находилось в самом разгаре.
— Это просто смешно…
— Это не так. Я жалею, что меня там не было, потому что идея обращаться таким образом с женщинами в общественных местах, а особенно в моём казино, меня бесит. Но это не смешно. И знаешь, что ещё не смешно? Тот факт, что когда у меня были начальники охраны нескольких других казино, я узнал, что это не первый раз, когда ты был втянут во что-то подобное. На самом деле, ты уже «в чёрном списке»: «Белладжио», «Нью-Йорк-Нью-Йорк» и «Венеция», из-за случаев очень напоминающих тот, что произошел здесь прошлой ночью.
Я поднимаюсь на ноги, одаривая его взглядом, который говорит ему, что это не шутка, и что именно я контролирую эту ситуацию, как и должно было быть с самого начала.
— Поэтому, чтобы быть уверенным, что ты понимаешь всю серьёзность ситуации и то, что произойдёт, позволь мне объяснить тебе дальнейшее. Сейчас ты собираешься, пакуешь свои вещи и своих девочек, и убираешься из моего отеля. Сегодня. Если ты съедешь в ближайший час, то тебе не придётся платить за четыре дня, которые ты уже провёл в этом номере и тебе будут прощены четыре миллиона долларов, которые в настоящее время ты должен казино. Если ты не захочешь принять то, что я тебе предлагаю, то я отправлю тебя в «чёрный список» и тебе будет выставлен счёт за каждый пенни, который ты потратил в этом отеле в течение последних четырех дней. Теперь это твой выбор, каким путем ты захочешь пойти, но я настоятельно рекомендую воспользоваться первым вариантом.
Я отворачиваюсь, намеренно вставая к нему спиной, хотя знаю, что это большой риск. Всё-таки, для таких парней не существует чести, порядочности, а это в миллион раз хуже, чем сдерживать удар. Поэтому я не удерживаюсь и показываю ему, как он ничтожен. Примерно так же малозначителен, какими чувствовали себя Ария и та женщина прошлой ночью. Примерно так же незначителен, как все девочки и мальчики, на которых он построил свою империю.
Кит изрыгает кучу слов на русском, которые я не понимаю. Но мне не нужно понимать их, чтобы знать, что до него дошло моё послание.
— Ты не уйдешь так просто, — он говорит мне, его акцент внезапно в десять раз сильнее, чем пять минут назад. — Разве ты не знаешь, кто я?
И тогда я смотрю на него. Не могу отказаться. Но убеждаюсь, что мой взгляд выглядит холодным и равнодушным, как грабли, пробегающие по верхней части его наполовину лысой головы и прорезающие его до кончиков босых ног.
— Я точно знаю, кто ты, — говорю ему через минуту и наблюдаю, чтобы до него дошло, что я действительно в курсе кто он, и что он из себя представляет. — Вот почему я никогда не хочу видеть тебя снова рядом со своим отелем.
Его проклятия звучат в моих ушах словно музыка, ещё рано, но всё же сейчас я могу считать свой рабочий день оконченным, так как его день я испортил окончательно. И я сам закрою за собой двери люкса.
— Один час, — напоминаю я ему, прежде чем закрыть дверь позади себя. Не думаю, что это займёт намного больше времени.

Глава 3

Ария

— Я заеду позже, Люси. Сначала у меня есть несколько дел, о которых нужно позаботиться, — говорю я своей сестре, когда вылезаю из машины и начинаю долгий путь к отелю «Атлантис», через парковку для персонала.
— Ты обещаешь? — требует она. — Потому что мама сошла с ума и даже не разрешает мне вставать с постели. Я схожу с ума здесь.
— Она не сумасшедшая. Она просто… слишком опекающая. Тебе сделали серьёзную операцию меньше недели назад.
— И я отлично с ней справилась! — фыркает Люси. — Как я справлялась со всем остальным. Но мы все прекрасно понимаем, что это ничего не значит, что это просто отсрочивает неизбежное. И я не хочу провести остаток моей неизбежности, валяясь в постели, когда могу заниматься делом!
Это удар под дых, слышать, как легкомысленно она говорит о собственной смерти. Часть меня — прекрасно знает, и не отрицает, что сестра борется с этой проклятой болезнью всеми возможными способами. Люси так же здорова, как любой другой с тяжелым синдромом «хрустального человека» (прим. пер.: хрустальный человек или так называемая хрустальная болезнь — это синдром ломкости костей). Но есть и другая часть — та часть, которая удерживает меня в Вегасе, даже когда я хочу быть далеко-далеко отсюда, чтобы поддерживать её каждый раз, когда она об этом говорит. Каждый раз, когда мне приходится сталкиваться с тем, что моя младшая сестра не рядом со мной. Она далеко уже больше десяти лет.
— Знаю, знаю, — я успокаиваюсь, поглядывая на часы, пока иду прогулочным шагом через парковку. Уже почти два, чёрт побери, и если я хочу попасть домой, чтобы увидеть Люси, прежде чем туда вернётся мой отец, мне нужно поторопиться. Первым делом мне нужно пойти и забрать свою чёртову зарплату, но я провела всё утро в сети, просматривая объявления и пытаясь найти новую работу.
К сожалению, сейчас лето и большинство работодателей, которым я подхожу, даже если использую свою степень по философии «Вассара» и свою настоящую фамилию, уже приняли студентов колледжа, желающих провести свои летние каникулы на вечеринках Вегаса.
Всё это означает, что я в полной заднице, до тех пор, пока не соберусь бежать обратно к папочке за помощью. Что я категорически отказываюсь делать.
У меня есть немного сэкономленных денег, почти ничего, но достаточно, чтобы продержаться шесть недель без зарплаты. Два месяца, если я исключу мои еженедельные сеансы терапии, что в действительности я не хочу делать. Но учитывая альтернативу — возвращение домой с поджатым хвостом, несколько недель не видеть доктора Коллинз — это меньшая цена, которую придётся заплатить.
На улице 112 градусов (прим. пер.: имеется в виду 112 градусов по Фаренгейту — около 44 градусов по Цельсию) я потею, и когда добираюсь до отеля-казино, то на мгновение останавливаюсь прямо в дверях, чтобы насладиться прохладой кондиционера и попрощаться с сестрой.
Потом продолжаю свой путь через игровой зал с его мигающими огнями и звоном колокольчика игровых автоматов, направляясь к бухгалтерии, чтобы забрать свой чек. По моим подсчётам, я отработала примерно сорок восемь часов, всю неделю до моего пятидневного отгула, и ещё весь вчерашний день. Звучит довольно прилично, но на самом деле это не так, не тогда, когда ты думаешь о том, как долго продлится твой период без зарплаты и отсутствия чаевых, пока не найдёшь другую работу.
Думаю, это будет относительно быстрая процедура, в конце концов, я уволена. Не похоже, что они захотят обсуждать причины увольнения. Однако когда я попадаю в бухгалтерию, меня отправляют в отдел кадров, а когда добираюсь до отдела кадров, оттуда меня посылают наверх, в офис мистера Кейна.
Это совершенно выводит меня из себя. Я имею в виду, действительно. Да, я попала по-крупному, но удар был полностью заслуженным. Плюс, меня уже уволили, что, чёрт возьми, ещё может со мной сделать этот старик?
Я испытываю сильное желание уйти и послать к чёрту все дела. Но мне нужна зарплата — это единственное, что стоит между мной и моей просьбой денег у отца, и я бы предпочла раздеться у шеста, чем выпрашивать у него хоть цент. Не потому, что он не даст мне их, он даст. Проблема лишь в том, что папочка добавит к ним около миллиона условий в придачу, которые я должна буду выполнить. Мне потребовалось двадцать четыре года, чтобы избавиться от этих чёртовых пут и вернуть контроль над своей собственной жизнью и когда я это сделала, он был зол как чёрт. Я ни за что добровольно не надену их на себя.
К тому времени, когда я добираюсь до офиса мистера Кейна на тридцатом этаже, у меня начинает болеть живот. Не потому, что я нервничаю из-за встречи с большим боссом, я больше не нервничаю, но боюсь того, что он собирается мне сказать. Это Вегас и у этих ребят всё схвачено. Если он не захочет заплатить мне, потому что игрок вдруг решил подать в суд, или что-то другое, нет ничего, что я в состоянии с этим поделать. Не без адвоката, которого я в любом случае не могу себе позволить. И не тогда, когда именно я — та, кто так явно ошибся.
Не то, чтобы я собиралась признаться в этом ему или кому-либо ещё. Нет, мне нужна эта чёртова зарплата, и я не уйду отсюда без неё.
Когда я добираюсь до его офиса, то подхожу к секретарю — пожилой женщине с короткими волосами и кислым выражением лица, что напомнило мне монахиню Пресвятой Богородицы Лурдес. Как многие девушки я ходила в католическую школу в старшем классе, когда училась в средней школе. Она говорит мне, чтобы я присела, но я её игнорирую. Вместо этого, подхожу к окну и смотрю на расположившийся внизу квартал Стрип. Отсюда он выглядит почти очаровательно — грязь, порно брошюры и отчаяние кажутся на расстоянии в миллион миль от этого места.
Не могу вспомнить время, когда была далеко отсюда, время, когда блеск и гламур были всем, что я знала о Лас-Вегасе.
Но это было давно, и нет смысла оглядываться назад. Или, по крайней мере, такова моя философия и я её придерживаюсь. Как только я смогу забрать эту чёртову зарплату, то двинусь дальше.
Я настраиваю себя на долгое ожидание; не могу поверить, что Ричарду Кейну есть дело до уволенной официантки, но не проходит и пары минут, как монахиня в гражданской одежде говорит, что я могу войти.
Я поворачиваю голову к двери, ведущей в кабинет, в святая святых, но прежде чем успеваю дотронуться до ручки, она распахивается. И я вижу, как её открывает высокий, хорошо сложенный мужчина с широкими плечами. Человек, который стоит там, наверняка, не семидесятилетний мистер Кейн.
Наши глаза встречаются, когда я перешагиваю через порог, и тела соприкасаются в узком дверном проёме. Несколько долгих секунд я не могу думать, не могу дышать. Не могу делать ничего, кроме как смотреть, как в моём тщательно выстроенном плане не-упасть-в-грязь лицом, происходит сбой.
Не хочу, чтобы он увидел это, не могу позволить это увидеть, поэтому просто смотрю ему в лицо, прямо в глаза, как учила меня моя мама. Но в этот раз это не срабатывает. На сей раз всё ввергает меня в состояние шока. Не потому, что он развратник, как тот русский ублюдок прошлой ночью, а потому что безусловно, он не такой.
Я моргаю, стараясь сосредоточиться, но вижу его зелёные глаза. Насыщенные, зелёные и настолько тёмные, что, кажется, они находят отклик внутри меня. Это та тьма, которую я всегда старалась игнорировать, потому, что так много времени провела в темноте, пытаясь притвориться, что её там нет.
Тот факт, что я могу так легко увидеть своё отражение в его глазах — ужасает. Я должна отвернуться, отойти. Бежать прочь. Но вместо этого просто стою тут в течение нескольких долгих, тихих секунд. Завороженная. Пленённая. Очарованная.
Я не двигаюсь. Не моргаю. Чёрт, не уверена, что даже дышу. Только моё сердце, заходящееся в дикой пляске, доказывает мне, что я ещё жива.
Та маленькая часть моего мозга, кажется, единственная, которая пока функционирует, ужасается, насколько я восхищена этим человеком. Это та же часть, которая кричит на меня, чтобы я бежала, убиралась сейчас же, пока ещё хоть что-то контролирую и к черту эти сорок восемь часов, что они должны мне оплатить.
Я до сих пор не двигаюсь. Всё ещё стою там, в дверях, моя грудь в дюйме или двух от его груди, моё лицо слишком близко, в его личном пространстве. И я наблюдаю за ним так же, как он наблюдает за мной.
Но тут в его великолепных зелёных глазах что-то меняется, что-то мелькает, и на мгновение, только на мгновение, я вижу, что глубоко внутри он напуган, когда смотрит на меня.
Подумать только, меня напрягает мысль, что мужчина может с первого взгляда увидеть всё, что я пыталась скрыть и над чем так упорно работала. Именно эта идея вызывает во мне панику, по глупости искажая настоящее, и заставляет распрямить спину.
— Извините, — говорю я, отклоняюсь и прижимаюсь позвоночником к дверному проёму, чтобы убедиться, что не прикасаюсь снова к мужчине. — Я здесь, чтобы увидеться с мистером Кейном.
— Я — мистер Кейн.
Эта откровенная ложь помогает мне отвоевать себе немного больше контроля. Прищуривая на него глаза, я на дюйм отодвигаюсь от дверного проёма, возвращаясь в приёмную.
— Я видела мистера Кейна, и вы совсем на него не похожи. Не говоря уже о том, что вы лет на пятьдесят моложе того парня, который управляет этим местом.
Теперь он просто улыбается, легко превращаясь из плохого в хорошего и выглядит при этом абсолютно великолепно, настолько великолепно, что если бы я не почувствовала жар его тела напротив своего собственного, то не поверила бы, что он настоящий. Не верю, что мужчина может быть кем-то другим, кроме Бога «Атлантиса», сошедшего с одной из картин художественной галереи, расположенной двадцатью этажами ниже нас.
Страницы:

1 2 3





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.