Библиотека java книг - на главную
Авторов: 49567
Книг: 123462
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Ужас глубин»

    
размер шрифта:AAA

Карен Трэвисс
УЖАС ГЛУБИН

Посвящается Маркусу Бивену
Выражаю искреннюю благодарность Майку Каппсу, Роду Ферпоссону и Клиффу Блежински (Epic Games) — праотцам лучшей из когда-либо созданных вселенных; художникам, режиссерам и мультипликаторам Epic — новым старым мастерам — за картины, дарующие вдохновение; Дон Вудринг, дрессировщице полицейских собак, за ценные сведения и Уэйду Скрогему, историку ВВС США, за консультации по вертолетам.

ПРОЛОГ

Бар в главной столовой, военно-морская база Вектес, Нью-Хасинто, столица Коалиции Объединенных Государств, последняя неделя месяца туманов, через четырнадцать лет после Прорыва

Я не люблю людей. Но ты уже об этом наверняка догадался. И еще, нет, я не хочу, чтобы ты мне покупал пиво.
Если ты думаешь, что под грубой внешней оболочкой прячется хороший парень, который оттает, если только дать ему шанс, — забудь об этом. Хотя все равно ты туп, как и девяносто девять процентов людей. Ты в этом не виноват.
— Пошли, Бэрд. Нельзя же всю жизнь сидеть в углу, надувшись как индюк. Возьми выходной.
Ее зовут Сэм Бирн — сплошной рот, кожа и татуировки; она примерно моего возраста, то есть достаточно пожила на свете, чтобы понимать, что к чему. Она со стуком ставит на стойку рюмку, полную до краев, и пододвигает ее ко мне.
— Мюллер учит нас играть в морские шахматы.
— О, как интересно, прямо сил нет. Я уже обмочился от восторга.
Сэм ждет пару секунд, затем забирает рюмку. Если это самогон Диззи, тем лучше — мои потроха целее будут.
— В таком случае пошел ты к чертовой матери! — говорит она и уходит.
Мне нужно поучиться у Маркуса Феникса. Он может сидеть в баре в полном одиночестве целый вечер, и ни один идиот не посмеет к нему подойти. Хотя… он же Феникс. Дело не только в его репутации героя войны и не только в его Звезде Эмбри. Тут что-то еще. Никто никогда не видел его по-настоящему разъяренным, разве что в драке с червями. Но вокруг парня как будто расставлены знаки с черепом и костями.
Думаю, даже у полных дебилов при виде этого срабатывает инстинкт самосохранения.
Вот черт, ну хоть бы кто-нибудь выключил этот поганый телевизор. Вы только послушайте, этот придурок трендит насчет будущего и возможности построить что-то лучшее. Какое еще будущее, к чертовой матери? Большинству беженцев негде жить, а кому есть где, у тех нет водопровода, но ух ты, вот это да, у нас появилось телевидение! На самом деле это просто радио с картинками. У всех есть радио. В нескольких общественных местах есть телевизоры, и жители считают, что это нечто потрясающее. Прямо дар Божий. Улучшения в жизни. Хоть ура кричи, черт бы их побрал!
Дуракам везет. Завидую им.
Правда завидую. Многие знания — многие печали. У самых умных, которых среди людей всего один процент — да, я тоже к ним отношусь, чего это ты ерзаешь, я своего ума не стесняюсь, — есть проблема: они понимают, в каком чертовски поганом мире мы живем. И лучше он не становится. Он просто меняется. Но большинству людей всякое дерьмо кажется изменением к лучшему просто потому, что это изменение.
Новый телеканал для народа? Прекрасно! Ты тоже так думаешь? Да, Председателю Прескотту нужно телевидение, чтобы скармливать дуракам свою пропаганду. И конечно, занять чем-то проклятых журналюг, чтобы они не вздумали делать настоящие репортажи. Ты что, думаешь, мы должны прыгать до потолка от радости, потому что перебили всех червей, и можем теперь начать новую жизнь? Нет, потому что вместо Саранчи у нас появились новые враги, двуногие — банды бродяг. Мы разбомбили целую планету, мы отброшены на сто лет назад, мы затопили последний город, черт бы его побрал, и теперь у нас нет ни промышленности, ни инфраструктуры, ни возможности восстановить прежнюю жизнь на Сэре.
Но Прескотт говорит, что все будет отлично, потому что людишки из Горасной дали нам попользоваться своей буровой платформой. Однако у этой медали две стороны: в обмен на топливо нам придется принять четыре тысячи неблагодарных ублюдков-инди, которые формально находились в состоянии войны с нами еще пару месяцев назад.
Слушай, я могу так до завтра говорить. Но даже такой недоумок, как ты, уже должен ухватить суть. Верно?
Огромная тяжелая лапа шлепает меня по плечу и сдавливает его словно в тисках. Это Коул. Большинство людей годится только на корм собакам, но Коул не относится к большинству. Только я никак не могу понять, почему такой умный парень все время расхаживает с радостным видом.
— Сынок, хочешь, Коул Трэйн проведет для тебя индивидуальный урок хороших манер? — Он наклоняется и громко шепчет мне в ухо: — Ты навсегда останешься без этого дела, если будешь так обращаться с дамами. Даже к овце нужен подход.
— Это была Сэм. — Эта бабенка вечно старается победить тебя в армрестлинге, опередить в выпивке и ругани. — А не дамы.
— Да ладно тебе. Ты же знаешь, что Берни просто ждет не дождется, когда же ты наплодишь для нее кучу блондинистых, угрюмых и наглых правнуков.
Я прощаю Коулу эту чушь. Почему-то его остроты меня никогда не бесят.
— Правда? В таком случае ей лучше обратиться за этим к Дому.
Он вздыхает едва слышно, но вздыхает, что нетипично для Коула Трэйна.
— Думаю, ждать ей придется долго.
Дом в полной заднице. Я, конечно, не жду, что человек, вышибив мозги собственной жене, тут же забьет на это и начнет новую жизнь. Последние десять лет, с тех пор как она пропала, он чуть ли не носил по ней траур и сделал из нее святую. Если он за все это время не сумел ее забыть, то сейчас уж тем более не забудет. Слушай, он не дурак. Я остаюсь в отряде «Дельта» потому, что у них у всех руки растут оттуда, откуда надо, и коэффициент умственного развития выражается трехзначным числом. Но это не означает, что все они в своем уме.
Итак, мы с Коулом сидим у стойки и молча пьем. Сэм балдеет от своих морских шахмат; глотка у нее включена на полную мощность. Я не хочу слишком долго на них смотреть, чтобы они не подумали, будто это мне интересно, но, покосившись, замечаю на доске вместо шахматных фигур полные рюмки — самогон вместо белых, ром вместо черных. Все понятно. Мюллер «съедает» одну из фигур Сэм, опрокидывает рюмку. А как теперь им узнать, какая это была фигура — черная или белая?
Вот видишь, приятель, я же тебе говорил насчет тупиц. Это не шахматы. Это шашки. Но скоро они так нажрутся, что им будет уже все равно.
Двери столовой открываются. Кто-то улюлюкает. Кто-то свистит.
— Гляньте, собака!
Какой-то умник кричит:
— Нельзя так говорить о сержанте Матаки. Правильное слово — сука!
На этом шуточки прекращаются. Берни Матаки просто смотрит на солдат своим тяжелым взглядом, как на глупых мальчишек; это работает много лучше, чем манера Сэм пить как извозчик. Только не подумай, будто я изменил свое мнение насчет женщин на передовой — плохая это была идея, очень, очень плохая, — но Берни в состоянии заткнуть шутников. Может быть, это потому, что она уже стара и ест кошек. Может, дело в ее послужном списке. А скорее всего, потому, что люди знают: она отрезала яйца нескольким плохим парням. Однако она действительно ведет на поводке пса, огромную, дикого вида зверюгу с жесткой серой шерстью, весом по меньшей мере тридцать кило.
— Ну разве не красавец? — Она чешет у пса за ухом, и тот смотрит на нее огромными коричневыми щенячьими глазами; глаза точь-в-точь как у чертова Хоффмана. Люди собираются вокруг, начинают охать и ахать, как будто никогда в жизни не видели собаки. — Познакомьтесь, это Мак. Он обучен выслеживать бродяг. Я его одолжила на время.
— А фокусы он умеет показывать? — спрашивает Коул.
Берни с псом подходит ко мне. Голова чудища почти достигает ее талии. Оно похоже на лохматого волка.
— Мак, это Блондин. Не вздумай трахаться с его ногой, договорились? Я к тебе обращаюсь, Бэрд.
Если я на это отреагирую, это ее еще сильнее раззадорит.
— А твоя элитная собака-охотник на сволочей знает, что ты питаешься домашними животными, Бабуля?
— Только кошками. Но он не против. Верно, приятель?
— Хорошая собачка, — говорит Коул. — Ты нам сэкономишь кучу времени.
— Ну, пошли. Пора облегчиться. — Берни могла бы ездить верхом на этом чертовом псе. Надеюсь, что он ничего не имеет против вертолетов. — Если уж мы не можем выманить из норы этих ублюдков, посмотрим, что получится у собак. Пора выяснить, где прячутся наши засранцы.
— А можно, мы будем их называть бандитами или как-то так, леди Бумер? — спрашивает Коул. — Потому что большинство бродяг — они ведь вроде Диззи. Безобидные. Даже неплохие парни.
Морские шахматы у меня восторга не вызвали. Но охота на гадов… это такой спорт, которым настоящий мужчина вполне может заняться. Да, Коул прав. Это совершенно новая разновидность бродяг. Это не паразиты-бомжи — это преступная группировка, пираты, насильники и убийцы. Только не вздумай кормить меня сентиментальной чушью насчет того, что сейчас всем надо держаться вместе, чтобы возродить нашу цивилизацию. Как раз наступило самое время избавиться от всяких отбросов.
— Ладно, будем называть их паразитами, — говорю я. — Я за то, чтобы отдать Маку самые лакомые кусочки.
Любой человек, оказавшийся за пределами базы во время комендантского часа без соответствующего разрешения, — наша добыча. Верно?
Не надо на меня так смотреть. Ты не знаешь, как нам здесь жилось в последние пятнадцать лет. Я ни о чем не жалею, черт возьми, — только о том, что многое надо было сделать пораньше. Кто ты такой, чтобы меня судить, черт бы тебя драл, — моя мамаша, что ли?

ГЛАВА 1

Попытки причинения ущерба имуществу: 35.
Нападения на гражданских лиц: 20.
Жертвы среди гражданских: 15 раненых, 6 убитых.
Жертвы среди личного состава армии КОЛ 18 раненых, убитых нет.
Жертвы среди мятежников: 30 убитых.
Сведений о раненых нет, пленных не задержано.
Журнал учета происшествий от 1 дня месяца оттепелей до 35 дня.
Военно-морская база Вектес, ВМФ Коалиции Объединенных Государств, Нью-Хасинто, первая неделя месяца штормов, через пятнадцать лет после Прорыва

— Добро пожаловать в Нью-Хасинто, — произнес Председатель Прескотт. — Добро пожаловать под защиту Коалиции Объединенных Государств. Пусть этот год станет первым годом новой жизни для всех нас.
Хоффман вынужден был уступить это дело Прескотту; этот человек всегда ухитрялся принимать такой вид, как будто произносимая им ложь являлась святой правдой. Они стояли на пристани и смотрели, как с контейнеровоза республики Горасная «Пейрик» на берег сходят пассажиры — пятьсот граждан государства, которое всего месяц назад официально находилось в состоянии войны с Коалицией. Теперь они стали гражданами КОГ, нравилось им это или нет. Хоффман решил, что не нравилось.
— Судя по их виду, настроение у них не особо праздничное, — заметил Хоффман.
На лице Прескотта застыла полуулыбка государственного деятеля; улыбался он скорее не ради новоприбывших, а для местной аудитории — отряда солдат, команды санитаров и нескольких представителей гражданских.
— Надеюсь, это всего лишь шок или морская болезнь, а не проявление неблагодарности, — процедил он.
Хоффман рассматривал процессию в поиске потенциальных источников неприятностей и размышлял о том, достаточно ли хорошо эти люди говорят на его языке, чтобы заметить нелепость в названии своей новой родины. Объединенные Государства? На всей планете осталось лишь одно государство, небольшой город на уединенном острове, расположенном в неделе плавания от Тируса. Это все, что уцелело от огромной империи с миллиардами жителей после пятнадцати лет войны с Саранчой.
Но в такой солнечный день, как сегодня, — совершенно нетипичный для месяца штормов — Вектес выглядел весьма гостеприимно по сравнению с материком. Здесь никогда не появлялись черви, и это накладывало свой отпечаток. Ублюдки из Горасной должны быть благодарны. Безопасное убежище и продукты в обмен на лишнее топливо, которое им, собственно, ни к чему. Неплохая сделка.
— А может, они ненавидят нас со страшной силой. — Хоффман попытался представить себе настроения крошечной нации, которая проигнорировала договор о прекращении огня во время Маятниковых войн. Скорее всего, они испытывали серьезное недовольство. — Это была идея их лидера — присоединиться к нам. Могу побиться об заклад, что голосования он не проводил.
— Давайте надеяться на то, что они воспримут это как вечеринку, на которую надо приходить со своим алкоголем.
Горасная действительно присоединялась к КОГ не с пустыми руками; они восполняли ограниченные ресурсы более крупного государства. Они отдавали свои запасы Имульсии — действующую морскую буровую платформу — в обмен на убежище на Вектесе. В мире, превратившемся в выжженную пустыню, ценность представляли только горючее и пища, которые позволяли людям дожить до следующего дня. Хоффман не испытывал восторга при виде инди и был на сто процентов уверен в том, что те не в восторге от него. Однако времена теперь настали отчаянные.
«Не стоит быть слишком привередливым в выборе соседей. По крайней мере, это не бродяги. Они нас не убивают — пока».
Вдоль пристани выстроился отряд солдат; колонна новоприбывших двигалась мимо них к команде, занимавшейся приемом людей и располагавшейся в бывшем складе, больше похожем на крепость. Хоффман, оглядывая островитян, размышлял о том, может ли новая война заставить человека забыть предыдущую. Жители Вектеса никогда в жизни не видели Саранчи. Для них враг по-прежнему представлялся в образе инди, с которыми они воевали восемьдесят лет подряд, — то есть людей, высаживавшихся сейчас на их берег.
— Ублюдки! — Это произнес пожилой человек из городского совета Пелруана; на его поношенном кителе красовались многочисленные награды времен Маятниковых войн, включая медаль Праотцев. Нет, он не собирался ничего забывать. — Никогда не прощу их. Особенно тех, кто не раскаивается в своих зверствах.
Хоффман заметил ленточки, свидетельствующие о кампаниях, в которых участвовал старик, и решил подбирать слова осторожно. Сложно ориентироваться в мире, где вчерашние смертельные враги завтра становятся союзниками. Однако у него самого желчь разливалась при произнесении некоего иного слова, поэтому он мог смотреть на инди относительно беспристрастно.
«А может, нельзя смотреть беспристрастно? Я знаю, что они творили. Я знаю, о чем говорит этот старик. Но они — не единственные. Всем нам приходилось совершать вещи, о которых хотелось бы забыть».
— Это инди, у которых полно горючего, — наконец произнес Хоффман, сообразив, что Прескотт все слышит. На первый взгляд казалось, что внимание Председателя поглощено беженцами, но легкий наклон головы показывал Хоффману: он фиксирует все, что говорится в радиусе нескольких метров вокруг него. — Никто не просит вас прощать. Просто примите их Имульсию как репарации.
Старик взглянул на Хоффмана с таким выражением, как будто тот был не ветераном, а сопливым мальчишкой:
— Мои товарищи умерли в трудовом лагере в Горасной. — Он слегка отогнул лацкан кителя, чтобы Хоффман смог разглядеть полковой значок с трезубцем — символом полка герцога Толлена. — Пусть инди засунут свое горючее себе в задницу.
— Тогда скажите, зачем вы сегодня сюда пришли?
— Просто хотел посмотреть, как они выгладят без автоматов в руках, — бросил старик. Ему было за семьдесят; он был всего на десять-пятнадцать лет старше Хоффмана, но после определенного рубежа люди начинают стремительно дряхлеть. — Каждый человек должен когда-нибудь взглянуть своим страхам в лицо. Верно?
А изверги должны признать свою вину; только после этого возможно прошение. Горасная пока не собиралась этого делать. Возможно, не соберется никогда.
— Верно, — произнес Хоффман.
Ветеран повернулся спиной к потоку новых граждан, изливавшемуся на пристань, и, прихрамывая, отправился восвояси. Людям из Горасной не угрожала радостная приветственная делегация из городка, расположенного на севере острова, — это было ясно.
Прескотт сделал шаг назад и, слегка наклонив голову, зашептал в ухо Хоффману:
— Это не предвещает ничего хорошего, Виктор.
— А вы чего ожидали?
— Но это же было еще до прошлой войны. Это уже древняя история.
— Только не здесь.
Пока остальной мир горел в огне, жители Вектеса вели тихую жизнь и ничто не отвлекало их от воспоминаний. Остров был отрезан от КОГ после применения «Молота Зари», хотя неизвестно было, считают ли островитяне сейчас, что им повезло.
— Для некоторых из них это случилось еще вчера.
— А для вас?
— Я не сражался на восточном фронте, — ответил Хоффман. У него были свои кошмары, как и у любого солдата, но они не имели ничего общего с Горасной. — С другой стороны, не думаю, что и у инди сохранились о нас особо приятные воспоминания.
Прескотт медленно сделал вдох, по-прежнему не сводя взгляда с процессии гораснийцев:
— Я не допущу возникновения гетто в человеческом обществе, но давайте смотреть правде в лицо. Нужно оградить этих людей от общения с прочими гражданскими до тех пор, пока мы не будем абсолютно уверены в том, что все привыкли к этой мысли. Как и граждан, проходящих период реабилитации.
— Мы их теперь так называем? — Хоффман был по горло сыт эвфемизмами. — Тогда позвольте мне вычеркнуть из своего активного словаря слово «бродяга». А то я думал, что мы держим граждан, проходящих период реабилитации, отдельно от всех из соображений безопасности: чтобы они не сообщали тем, кто не хочет реабилитации, о маршрутах наших патрулей.
Если раздражение в голосе Хоффмана и задело Прескотта, он ничем этого не показал. Напротив, этот сукин сын глупо ухмыльнулся:
— А кто говорит, что осторожность в обращении с беженцами из Горасной также не вызвана соображениями безопасности?
«Беженцы» — какая ирония! Обитатели военно-морской базы Вектес лишь несколько месяцев тому назад бежали из Старого Хасинто. В новом мире после Саранчи границы устанавливались быстро. Хоффман, подняв взгляд, заметил трех членов городского совета Пелруана — они переговаривались о чем-то, стоя отдельно от всех. Но не важно; один из них все равно был слишком молод, чтобы участвовать в Маятниковых войнах. Как и половина гораснийцев. Однако это не означало, что молодежь не унаследовала от родителей каких-либо воззрений.
«Ни один человек еще не видел в своей жизни нескольких месяцев без войны. Ни один. Сколько времени должно пройти, чтобы люди забыли, что такое война? Или мы уже никогда этого не забудем?»
— Треску обещал держать своих людей в узде, и мы тоже постараемся, — наконец произнес Хоффман. Ему не понравились двое мужчин, только что сошедшие на берег, особенно то, как топорщились их куртки, — как будто под ними было спрятано оружие. Возможно, в Горасной гражданским и разрешалось носить оружие, но в КОГ к этому относились строго. С этим тоже предстояло разобраться, дипломатично или нет, как получится. — Главное — чтобы они были накормлены и постоянно чем-нибудь заняты.
— Чувствуется опыт в подобного рода делах.
«И ты прекрасно знаешь, где я приобрел этот опыт, да, сволочь?»
— Больше всего неприятностей способны доставить голодные люди, которым нечего делать.
— А где, кстати, Треску?
— С Майклсоном, они составляют расписание движения танкеров.
— Прекрасно.
Прескотт вовремя утратил интерес к беженцам. Взглянув на часы, он сделал несколько шагов по направлению к своему офису:
— Я хочу, чтобы на этой буровой был постоянно размещен отряд солдат. Лишняя осторожность не помешает.
— Уже сделано, господин Председатель. Я поручил это дело Фениксу и Сантьяго. Скоро они отправятся туда, чтобы оценить ситуацию с точки зрения безопасности.
— А может, лучше пусть они занимаются проблемой бродяг? КОГ уничтожила армию Саранчи, и вдруг оказывается, что мы не в состоянии справиться с кучкой полуголодных оборванцев?!
— Мне лучше знать, кто из моих людей способен быстрее решить эту проблему, господин Председатель. — «И я здесь начальник штаба, черт бы тебя побрал. Я решаю, куда отправить своих людей». Критические нотки в голосе Прескотта Хоффман проигнорировал. — Я считаю, что буровая представляет собой более серьезную проблему, чем местные бродяги.
Прескотт на секунду нахмурился, но не стал спрашивать объяснений. В любом случае не нужно было быть гением, чтобы сообразить, о чем говорит Хоффман. Горасная не в состоянии была охранять эту чертову вышку — или эксплуатировать ее — без поддержки КОГ. Да, она отвлечет на себя часть солдат КОГ. Но Коалиция нуждается в Имульсии для поддержания работоспособности флота, для постройки города и для того, чтобы снова вытащить этот чертов остров из прошлого века.
Прескотт одарил Хоффмана своей самой лучшей сияющей улыбкой политика — никаких зубов, только приподнятые уголки губ.
— Я в вас абсолютно уверен, полковник. Мы бы никогда не смогли дожить до этого дня, если бы вы не стояли во главе армии. С нетерпением жду вашего отчета.
Прескотт умел говорить такие вещи, которые, по мнению Хоффмана, были наглой ложью или в лучшем случае огромным преувеличением, но которые в то же время заключали в себе зерно правды. Прескотт всегда думал над каждым словом, никогда ничего не говорил в сердцах, под влиянием эмоций. Этот ублюдок, вероятно, считает, что Хоффман — безмозглый солдафон, совершенно случайно оказавшийся во главе армии и не разбирающийся в государственных вопросах. На лице у него появилось слегка насмешливое выражение, как будто говорившее: «Ты в этом ничего не понимаешь».
Хоффман небрежно отдал честь и отправился коротким путем к командному центру, надеясь повидать Майклсона. Только когда он преодолел полдороги, до него полностью дошел смысл слов Председателя. Прескотт искал козла отпущения на случай, если что-то пойдет не так. «Стоять во главе» на языке Прескотта означало «нести ответственность за все». «И теперь это не его ответственность — моя. Умный, гад». Хотя Прескотт и обладал абсолютной властью, инстинкты политика приказывали ему прятаться за спины других и прикрывать свою задницу.
«Не совсем так. У него не было бы никакой власти без моих солдат. Ни сейчас, ни прежде. И теперь они нужны ему больше, чем когда-либо. Ага. Я все понял. Он прощупывает почву. Может, он уже волнуется насчет того, что будет с армией, если события развернутся не так, как он обещает? Может, он боится путча?»
Хоффман остановился и взглянул на военно-морскую эмблему, доминировавшую над базой, — на вершине высокой каменной колонны красовались якорь и шестерня; они четко вырисовывались на фоне прозрачного бирюзового неба, такого ясного, что казалось, сейчас не месяц штормов, а месяц цветения. Хоффман не был склонен к оптимизму, но, оказавшись среди стен, не испещренных отметинами от пуль, шагая по тротуару, не развороченному выползшими из-под земли червями, глядя на горизонт, не затянутый дымом пожаров, он даже осмелился надеяться на то, что дела скоро пойдут лучше.
Конечно, он никогда бы не признался в этом вслух. Окружающие непременно решили бы, что у него начался старческий маразм. Он вошел в командный центр, и дежурные офицеры при виде его выпрямились в своих креслах.
— Все тихо, лейтенант? — спросил Хоффман, склоняясь над консолью связи, чтобы заглянуть в журнал учета происшествий. Пару раз в неделю бродяги совершали вылазки, причиняя ущерб имуществу, но пока жертв среди гражданских не было. Гибель гражданских лиц могла бы вызвать серьезное недовольство. — Откуда берутся эти сволочи, в канализации размножаются, что ли? Председатель вне себя.
— Час назад замечен противник, сэр. — Доннельд Матьесон, сидевший в инвалидном кресле, отъехал от своей консоли. — Отряд «Сигма» вступил с ними в бой, подтверждено двое убитых среди врагов.
— А где лейтенант Штрауд?
— Занимается патрулированием. Они с сержантом Матаки испытывают поисковую собаку, помните?
Да, он помнил. Он пообещал Ане, что чаще будет отправлять ее на передовую, и теперь ему приходилось выполнять это обещание.
— Я всегда за простые, проверенные временем методы.
— Мне нужно дать какое-то задание той женщине из команды саперов майора Рейда.
«Рейд. Сволочь двуличная».
— Какой женщине?
— Рядовому Бирн. — Матьесон смолк. У него была привычка разделять предложения паузами, и чем дольше была пауза, тем сильнее было его неодобрение. — Сэм Бирн. Та, которая всем делает татуировки.
— А, ясно. Да, она из Кашкура.
— Вы знали ее отца, верно? Она об этом говорила.
«Знал ли я его? Он был одним из моих солдат. Двадцать шестой Королевский полк Тиранской пехоты. Сегодня мне не дадут забыть Кузнецкие Врата».
— Знал, — подтвердил Хоффман. — Отправьте ее вместе с Матаки и Штрауд. Сочувствую бродягам, которые попадутся на пути этой компании гарпий.
Хоффман никогда открыто не выражал озабоченность безопасностью женшин-солдат, но Матьесон знал его слишком хорошо и понял, что имеет в виду полковник. Здесь не делали различий между полами. Либо женщина может выполнять солдатскую работу так же, как и мужчина, либо не может, и если нет — то не сражается на передовой. Ане Штрауд не хватало опыта, а Сэм Бирн всегда рада была показать, что готова пойти в атаку впереди мужчин, даже если в этом не было необходимости. Берни придется справляться с двумя проблемами сразу, так что работы у нее будет по горло.
«Берни знает, что делает. Она хорошо на них повлияет. Если отправить Бирн с мужчинами, она только и будет делать, что задирать всех и лезть на рожон».
— Точно, сэр, — согласился Матьесон. — Я всегда считал, что женщины страшнее нас, мужчин, когда выходят из себя.
Возможно, это было просто общее место. А может, лейтенант имел в виду именно Берни, потому что ее склонность к жестокой мести уже стала одной из полковых легенд.
Но как бы там ни было, Хоффман не клюнул на эту наживку:
— Да, от дам лучше держаться подальше. Сколько у нас сейчас патрулей за пределами базы?
— Восемь, сэр. И вот еще что — возможно, это ничего не значит, но я на всякий случай отслеживаю переговоры между кораблями инди. У одного из их фрегатов неприятности.
— У них, вообще-то, только один фрегат. Что за неприятности?
— Он напоролся на какой-то подводный объект, попросил помощи по радио, а затем они потеряли контакт.
— Сели на мель? Что за моряки, они когда в последний раз в море-то выходили? — «Квентин будет в ярости. Он так хотел заполучить этот фрегат в наш ВМФ!» — Вы сообщили об этом капитану Майклсону?
— Пока нет; сейчас он на совещании с капитаном Треску. Мне кажется, инди не в курсе насчет того, что мы прослушиваем их частоты. И еще я не знаю, как он общается со своими моряками, когда находится на берегу, потому что нашей рацией он не пользуется.
— В один прекрасный день из вас получится искусный политик, Доннельд.
— Ну зачем же сразу оскорблять меня, сэр…
Хоффман воспринял бы эти слова как шутку, если бы не знал, как сильно Матьесону хочется вернуться в строй. Но при нынешнем состоянии медицины это вряд ли было возможно. Большая часть технологий КОГ ушла под воду вместе с Хасинто. Техника, которая могла бы помочь Матьесону снова встать на ноги, сейчас покоилась на глубине нескольких сотен метров.
Предстояло восстановить чертовски много вещей, и не только из кирпичей и штукатурки.
— Держите меня в курсе, — велел Хоффман. — Пойду взгляну, как дела у нашего бравого капитана.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.