Библиотека java книг - на главную
Авторов: 49244
Книг: 122992
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Темная материя»

    
размер шрифта:AAA

Блейк Крауч
Темная материя

Для тех, кто хочет знать, какой могла быть жизнь в конце непройденной дороги
Что быть могло и что случилось,
Все сводится к извечному концу.
В памяти эхо шагов
По коридору, в который мы не свернули,
К двери, которую мы не открыли.
Т.С. Элиот «Бернт Нортон»

Глава 1

Люблю четверговые вечера.
Есть в них что-то вневременное.
Такая у нас традиция – семейный вечер, только мы втроем.
Мой сын Чарли сидит за столом, рисует что-то в альбоме. Ему почти пятнадцать. Вырос за лето на два дюйма и уже почти догнал меня.
Я отворачиваюсь от лука, который режу на разделочной доске.
– Можно посмотреть?
Сын поднимает альбом, показывает горный хребет – нечто инопланетное.
– Мне нравится, – говорю я. – Просто так или…
– Домашнее задание. Завтра сдавать.
– Что ж, трудись, мистер В-Последнюю-Минуту.
Довольный и чуточку пьяный, я стою у себя на кухне и даже не подозреваю, что этот сегодняшний вечер – конец всего. Всего, что я знаю, всего, что люблю.
Никто не скажет, что скоро все изменится, что тебя лишат всего-всего. Никакой системы предупреждения о приближающейся опасности нет, как нет ни малейшего указания на то, что ты уже стоишь над пропастью. Может быть, именно поэтому трагедия так трагична. Дело не в том, что случается, а в том, как это случается: удар настигает внезапно, когда ты совсем его не ждешь. Ни увернуться, ни собраться уже не успеваешь.
Светодиодные светильники отражаются на поверхности вина в бокале, и в глазах начинает пощипывать от лука. На старенькой вертушке в кабинете крутится пластинка Телониуса Монка. Аналоговые записи можно слушать бесконечно – в них есть некая сочность звучания, особенно эти щелчки между треками. В кабинете у меня груды редких виниловых дисков, и я постоянно говорю себе, что однажды возьмусь за них и приведу все в порядок.
Моя жена Дэниела сидит на «кухонном островке». В одной руке у нее почти пустой бокал, в другой – телефон. Почувствовав мой взгляд, она улыбается и, не отрывая глаз от экрана, говорит:
– Знаю, знаю. Я нарушаю главное правило семейного вечера.
– Что-то важное? – спрашиваю я.
Дэниела смотрит на меня темными испанскими глазами.
– Ничего.
Я подхожу к ней, мягко забираю телефон и кладу его на столешницу.
– Могла бы приготовить пасту.
– Предпочитаю смотреть, как готовишь ты.
– Вот как? Тебя это заводит, да? – понизив голос, спрашиваю я.
– Не-а. Мне просто больше нравится выпивать и бездельничать.
Ее дыхание отдает сладким запахом вина. На губах она держит улыбку, с архитектурной точки зрения совершенно невозможную. Улыбку, которая до сих пор действует на меня убийственно.
Я допиваю последние капли.
– Откроем еще бутылочку?
– Было бы глупо не открыть.
Пока я вожусь с пробкой, Дэниела забирает свой телефон и показывает мне дисплей.
– Читала в «Чикаго мэгэзин» рецензию на шоу Марши Альтман.
– И как? Благожелательная?
– Да. Практически любовное письмо.
– Она молодец.
– Я всегда думала…
Супруга обрывает предложение, не доведя его до конца, но я знаю, куда ее потянуло. Пятнадцать лет назад, еще до знакомства со мной, Дэниела делала первые шаги и подавала надежды на артистической сцене Чикаго. У нее была студия в Бактауне, она показывала свои работы в полудюжине галерей и готовилась к сольной выставке в Нью-Йорке.
Потом вмешалась жизнь. Я. Чарли. Тяжелая послеродовая депрессия.
Крушение планов.
Сейчас Дэниела дает частные уроки живописи школьникам.
– Не то чтобы я не рада за нее. То есть да, она умница, талант, и она все это заслужила.
– Послушай, – говорю я, – если тебе станет лучше, Райан Холдер только что получил премию Павиа.
– А что это такое?
– Междисциплинарная награда, которую дают за высокие достижения в биологических и физических науках. Райана отметили за работы в области нейробиологии.
– Премия большая?
– Миллион долларов. Признание. Широкие возможности для получения грантов.
– Повышение по службе?
– Истинная ценность награды именно в этом. Он пригласил меня сегодня отметить это дело неформальным образом в узком кругу, но я отказался.
– Почему?
– Потому что сегодня наш вечер.
– Тебе надо сходить.
– Не пойду.
Дэниела поднимает свой пустой бокал.
– То есть ты хочешь сказать, что у нас с тобой есть веская причина напиться?
Я целую ее и щедро наливаю нам обоим из только что открытой бутылки.
– Эту премию мог бы получить ты, – говорит Дэниела.
– А ты могла бы владеть художественной сценой этого города.
– Зато у нас есть это. – Жена делает широкий жест, включающий в себя обширное пространство нашего городского особняка; его я купил еще до встречи с ней на деньги, полученные по наследству. – И это… – Она кивает в сторону Чарли, который полностью поглощен работой. Своей сосредоточенностью наш сын напоминает Дэниелу, когда та с головой уходит в живопись.
Странная это штука – быть родителем подростка. Одно дело – растить ребенка, и совсем другое, когда за умным советом обращается человек, стоящий на пороге взрослости. У меня такое чувство, что дать-то особо и нечего. Подозреваю, есть отцы, которые видят мир в определенном ракурсе, четко и ясно, и они всегда знают, что говорить сыновьям и дочерям. Но я не из их числа. Чем старше становится мой ребенок, тем меньше я понимаю. Я люблю сына. Он для меня – все. И при этом мне трудно избавиться от чувства, что я каким-то образом подвожу его. Отправляю в суровый и жестокий мир всего лишь с крохами моих довольно неопределенных убеждений.
Я подхожу к шкафчику возле раковины, открываю его и начинаю искать коробку с феттуччине.
Дэниела поворачивается к Чарли:
– Твой папа мог бы получить Нобелевскую премию.
Я смеюсь.
– Это, пожалуй, преувеличение.
– Чарли, не верь, – возражает жена. – Он – гений.
– Ты милая, – говорю я. – И немножко пьяная.
– Ты сам знаешь, что это правда. Наука шагнула не так далеко вперед, потому что ты любишь свою семью.
Я только улыбаюсь. Когда Дэниела выпивает, случаются три вещи: у нее начинает проскакивать родной акцент, она становится агрессивно доброй и у нее появляется склонность к преувеличению.
– Твой отец сказал мне однажды ночью – никогда этого не забуду! – что чисто научное исследование требует полного самоотречения. Он сказал… – На какое-то мгновение – и к моему удивлению – эмоции у супруги берут верх. Глаза ее затуманиваются, и она качает головой, что делает всегда перед тем, как расплакаться. Но в последний момент Дэниела все же справляется с собой и продолжает: – Он сказал: «На смертном одре хочу вспоминать тебя, а не холодную, стерильную лабораторию».
Бросаю взгляд на Чарли и вижу, как тот, не отрываясь от работы, закатывает глаза. Наверное, смущен разыгрывающейся на его глазах родительской мелодрамой. Я смотрю в шкафчик и жду. Подступивший к горлу комок рассасывается, и я, взяв пасту, закрываю дверцу.
Дэниела пьет вино.
Чарли рисует.
Трогательный момент проходит.
– Где у Райана вечеринка? – спрашивает жена.
– В «Виллидж тэп».
– Так это ж твой бар!
– И что?
Она подходит и забирает у меня коробку с пастой.
– Иди, выпей со старым колледжским приятелем. Скажи, что гордишься им. И выше голову! Передай мои поздравления.
– Твои поздравления я передавать не буду.
– Почему?
– Ты ему нравишься.
– Перестань!
– Так и есть. С тех самых пор, когда мы жили в одной комнате в общежитии. Помнишь последнюю рождественскую вечеринку? Он только и делал, что пытался заманить тебя под омелу.
Дэниела смеется.
– Когда вернешься, обед уже будет на столе.
– Значит, вернуться мне нужно через…
– Сорок пять минут.
– Что бы я без тебя делал?
Она целует меня.
– Давай даже не будем об этом думать.
Я беру ключи и бумажник с керамического блюда возле микроволновки и выхожу в столовую, задержав взгляд на тессерактовой[1] люстре над обеденным столом. Дэниела подарила ее мне на десятую годовщину свадьбы. Самый лучший подарок.
У передней двери меня догоняет голос жены:
– Будешь возвращаться, возьми мороженое.
– Мятное с шоколадной крошкой! – добавляет Чарли.
Я поднимаю руку и выставляю большой палец.
Не оглядываюсь.
Не прощаюсь.
И мгновение уходит незамеченным.
Конец всего, что я знаю. Всего, что люблю.

* * *

Я прожил на Логан-сквер двадцать лет, и краше всего это место бывает в первую неделю октября. На память всегда приходит строчка из Ф. Скотта Фицджеральда: «Жизнь начинается заново с первой осенней свежестью».
Вечер выдался прохладный, небо ясное, и на нем прекрасно видна рассыпанная пригоршня звезд. В барах шумнее обычного, их заполнили разочарованные фанаты «Кабс»[2].
Я ступаю на тротуар под мерцающей пестрой вывеской «ВИЛЛИДЖ ТЭП» и смотрю в открытую дверь корнер-бара, найти который можно в любом уважающем себя районе Чикаго. Этому бару случилось стать моей местной забегаловкой. К дому он самый близкий – всего-то пара кварталов.
Я прохожу сквозь сияние голубой неоновой вывески перед окном и переступаю порог. Пробиваясь через толпу, киваю Мэтту, хозяину и по совместительству бармену.
– Только что рассказал о тебе Дэниеле, – говорю я Райану Холдеру.
Он улыбается. Для преподавателя-лектора вид у него весьма изысканный и ухоженный – загорелый, в черной водолазке, растительность на лице тщательно подстрижена.
– Чертовски приятно тебя видеть. Тронут. Дорогая? – Холдер трогает голое плечо молодой женщины, сидящей на соседнем табурете. – Ты не уступишь место моему старому другу? На минутку?
Женщина послушно освобождает табурет, и я сажусь рядом с Райаном. Он подзывает бармена.
– Мы хотим самого дорогого, что есть в вашем заведении.
– Райан, не надо… это ни к чему, – пытаюсь я отказаться.
Друг хватает меня за руку.
– Сегодня пьем самое лучшее.
– Есть двадцатипятилетний «Макаллан», – говорит Мэтт.
– Двойной. На мой счет, – заказывает Холдер.
Бармен уходит, и Райан тычет мне кулаком в плечо. Сильно.
За ученого его с первого взгляда и не примешь. В студенческие годы он играл в лакросс, о чем до сих пор напоминают его широкие плечи и легкость движений прирожденного атлета.
– Как Чарли и милая Дэниела?
– Отлично.
– Надо было взять Дэниелу с собой. Я не видел ее с прошлого Рождества.
– Просила передать тебе поздравления.
– У тебя чудесная жена, но это не такая уж новость.
– Каковы шансы, что и ты в ближайшее время остепенишься?
– Почти никаких. Холостяцкая жизнь с ее немалыми преимуществами меня вполне устраивает. А ты по-прежнему преподаешь в Лейкмонт-колледж?
– Да.
– Приличное заведение. Базовый курс физики?
– Точно.
– Значит, преподаешь…
– Квантовую механику. В основном вводную часть. Ничего жутко сексуального.
Мэтт возвращается с нашими напитками. Райан берет у него стаканы и ставит мой передо мной.
– Так ты сегодня празднуешь… – начинаю я.
– Экспромт. Несколько аспирантов организовали. Больше всего им хочется напоить меня и учинить суд.
– У тебя удачный год. Я еще помню, как ты чуть не засыпался на дифференциальных уравнениях.
– И спас меня ты. Не в первый и не в последний раз.
На мгновение под уверенностью и глянцем проглядывает бестолковый студент-весельчак, с которым я полтора года делил отвратительную комнату в общежитии.
– Павиа тебе дали за…
– Идентификацию префронтального кортекса как генератора сознания.
– Точно. Конечно. Я же сам в газете читал.
– И что думаешь?
– Блеск.
Похвала ему определенно по вкусу.
– Сказать по правде, Джейсон, – говорю это без лишней скромности, – я всегда думал, что прорывную работу опубликуешь ты, – признается мой друг.
– Правда?
Холдер изучающе смотрит на меня поверх черной пластиковой оправы очков.
– Конечно. Ты умнее меня. Это все знали.
Отпиваю виски и стараюсь не показать, насколько он хорош.
– Хочу спросить… Ты сейчас кем себя считаешь – ученым-исследователем или преподавателем?
– Я…
– Потому что я, прежде всего и главным образом, считаю себя человеком, ищущим ответы на фундаментальные вопросы. Если люди, которые меня окружают… – Райан кивает в сторону прибывающих студентов, – достаточно умны, чтобы поглощать знания всего лишь за счет близости ко мне… что ж, отлично. Но передача знаний сама по себе меня не интересует. Значение имеет только наука. Исследование.
Я отмечаю в его голосе нотку раздражения или злости, и она крепнет, словно он накручивает себя, готовясь к чему-то.
– Так ты расстраиваешься из-за меня, а, Райан? – Я пытаюсь обратить все в шутку. – Тебя послушать, получается, что я едва ли не подвел тебя.
– Послушай, я преподавал в МТИ[3], в Гарварде, в Университете Джонса Хопкинса – в лучших учебных заведениях на планете. Я знаю самых больших умников по этой части, и ты, Джейсон, перевернул бы мир, если б выбрал нужную дорогу. Если б держался меня. Но вместо этого ты преподаешь базовый курс физики будущим врачам и юристам-патентоведам.
– Не всем же быть мегазвездами вроде тебя, Райан.
– Если б ты сам не поднял руки…
Допиваю виски.
– Ладно, рад, что заглянул. – Я слезаю с табурета.
– Не надо так, Джейсон. Я же в плане комплимента.
– Горжусь тобой, приятель. Серьезно.
– Джейсон…
– Спасибо за выпивку.
Выйдя из бара, иду по тротуару, и чем дальше от Райана, тем сильнее разгорается во мне злость. И я даже не уверен, на кого злюсь.
Горит лицо.
По спине течет пот.
Бездумно, вопреки запрещающему сигналу на пешеходном переходе, ступаю на проезжую часть – и тут же слышу скрип тормозов и визг трущейся о мостовую резины.
Я оборачиваюсь и с удивлением вижу несущееся прямо на меня желтое такси. За приближающимся ветровым стеклом лицо таксиста – усатое, в глазах паника, – напрягшегося в ожидании столкновения.
В следующий момент мои руки уже лежат на теплой желтой крышке капота, и шофер, высунувшись из окна, орет:
– Куда лезешь, придурок?! Жить надоело? Башку из задницы вытащи!
Позади такси уже сигналят остановившиеся машины.
Я отступаю на тротуар, и движение возобновляется.
Водители трех автомобилей столь любезны, что нарочно сбрасывают газ – показать мне средний палец.

* * *

Магазин здорового питания «Хоул фудс» пахнет, как та девушка-хиппи, с которой я встречался до Дэниелы, – свежей зеленью, молотым кофе и эфирными маслами.
Испуг рассеял кайф до стадии отупения, и я просматриваю витрины-холодильники в затуманенном, летаргическом и сонном, состоянии.
На улице, когда я выхожу из супермаркета, похолодало. Зябкий ветер с озера напоминает о скорой, уже ждущей где-то за углом зиме.
Теперь в холщовой сумке у меня мороженое, и маршрут для возвращения домой я выбираю другой. Он на шесть кварталов длиннее, но потеря во времени компенсируется уединением, а мне после разговора с Райаном и стычки с таксистом требуется перезагрузка.
Прохожу мимо стройки (вечером она выглядит заброшенной), а чуть позже – мимо спортплощадки начальной школы, в которую ходил мой сын. Металлическая «горка» поблескивает в свете уличного фонаря, покачиваются под ветром качели…
Есть в этих осенних вечерах некая энергия, пробуждающая внутри меня что-то природное. Что-то давнее, из детства, прошедшего в Западной Айове. Футбольные матчи в средней школе, стадион, игроки в лучах прожекторов. Запах созревающих яблок и кисловатая пивная вонь студенческих попоек в кукурузных полях. Ветер в лицо, красная пыль кружится в свете задних фонарей – я еду в кузове старенького пикапа по проселочной дороге, и вся жизнь расстилается впереди широкой, бесконечной лентой.
Вот это и прекрасно в юности.
Пронизывающая все невесомость. Судьбоносные выборы не сделаны, дороги не выбраны, и развилка впереди предлагает чистый, ничем не ограниченный потенциал.
Мне нравится моя жизнь, но я уже не помню, когда ощущал в себе эту легкость. Разве что нечто отдаленно похожее, в такие вот осенние вечера.
Холодок начинает прочищать голову.
Хорошо, что до дома уже недалеко. А не растопить ли газовый камин? Мы никогда не делали это до Хеллоуина, но сегодня так непривычно холодно, что, пройдя около мили на таком ветру, мне хочется только одного: сидеть у камина в компании Дэниелы и Чарли с бокалом вина.
Улица пересекает линию метро.
Я прохожу под ржавеющей металлической эстакадой.
В моем представлении метрополитен – по-нашему Эл – персонифицирует город даже в еще большей степени, чем знаменитый профиль с небоскребами. Эта часть маршрута – моя любимая, потому что она самая темная и тихая.
И сейчас здесь…
Ни поездов.
Ни огней в обоих направлениях.
Ни шума пивных.
Ничего, кроме далекого рева реактивного лайнера, приближающегося к аэропорту О’Хара.
Подожди-ка…
Что-то есть, что-то приближается… шаги по тротуару.
Я оглядываюсь.
Тень бросается ко мне, расстояние между нами сокращается быстрее, чем я успеваю понять, что происходит.
Первое, что я вижу, – лицо.
Белое, как у призрака.
Высокие, выгнутые, с опущенными концами брови.
Красные, поджатые губы – слишком тонкие, слишком идеальные.
И жуткие глаза – большие и черные, как смоль, без зрачков и радужек.
Второе, что я вижу, – дуло то ли пистолета, то ли револьвера в четырех дюймах от моего носа.
– Повернись, – произносит низкий, скрежещущий голос за маской гейши.
Ошеломленный происходящим, я реагирую не сразу.
За что получаю рукояткой оружия в лицо.
И поворачиваюсь.
Сказать, что бумажник лежит в левом переднем кармане, я не успеваю.
– Твои деньги мне не нужны, – говорит он. – Иди.
Я делаю шаг… другой…
– Быстрее.
Иду быстрее.
– Что вам надо?
– Рот закрой.
Над нами проносится с шумом поезд. Мы выходим из темноты под эстакадой. Сердце рвется из груди. Я осматриваюсь – внимательно, с любопытством и с внезапно проснувшимся интересом к деталям. На другой стороне улицы – огороженный жилой комплекс. По эту сторону – квартал с несколькими заведениями, закрывающимися в пять. Поезд с ревом проносится вверху, над нами, и мы выныриваем из темноты.
Салон красоты.
Юридическая консультация.
Мастерская по ремонту бытовой техники.
Косметический салон.
Шиномонтаж.
На улице – ни души. Район словно вымер, превратился в город-призрак.
– Видишь тот внедорожник? – спрашивает незнакомец. Впереди, у тротуара, припаркован черный «Линкольн Навигатор». Чирикает сигнализация. – Садись за руль.
– Что бы вы ни думали…
– Иначе сдохнешь прямо здесь, на тротуаре… от потери крови.
Я открываю дверцу с левой стороны и сажусь за руль.
– Моя сумка с продуктами…
– Возьми. – Мужчина садится сзади. – Заводи.
Я закрываю дверцу и ставлю пакет из супермаркета на пол между передними сиденьями. В машине так тихо, что слышно, как колотится пульс – быстрое треньканье о барабанную перепонку.
– Чего ждешь? – спрашивает незнакомец.
Нажимаю кнопку запуска двигателя.
– Включи навигацию.
Включаю.
– Выбери предыдущие пункты назначения.
Автомобиля со встроенным GPS-навигатором у меня никогда не было, так что нужный символ на тачскрине нахожу не сразу.
Появляются три локации.
Одна – мой домашний адрес. Другая – университет, где я работаю.
– Вы за мной следили? – спрашиваю я.
– Выбери Пуласки-драйв.
Выбираю 1400 Пуласки-драйв, Иллинойс 60616, не имея ни малейшего представления, что это и где. Женский голос из навигатора предлагает повернуть, когда это будет возможно, на сто восемьдесят градусов и проехать восемь десятых мили.
Я переключаю передачу и сворачиваю в темную улицу.
– Пристегнись, – говорит незнакомец у меня за спиной.
Накидываю ремень безопасности. Он делает то же самое.
– Для полной ясности, Джейсон. Если попытаешься сделать что-то, помимо четкого следования инструкциям, выстрелю через сиденье. Понятно объясняю?
– Да.
Я еду по своему району, думая о том, что, может быть, вижу его в последний раз.
Красный свет на перекрестке останавливает меня перед корнер-баром. Через тонированное стекло справа вижу, что дверь еще открыта, и мельком замечаю Мэтта. Райан восседает на табурете, повернувшись спиной к бару, и, возя локтями по стойке, разглагольствует перед своими аспирантами. Может быть, даже развлекает их пугающей историей о своем старом приятеле-неудачнике. Я хочу окликнуть его, дать понять, что у меня неприятности, что мне нужна…
– Зеленый, Джейсон.
Я проезжаю перекресток.
GPS-навигатор показывает, что нужно ехать на восток через Логан-сквер к автостраде имени Кеннеди. Там бесстрастный женский голос выдает очередную инструкцию: «Поверните вправо через сто футов и продолжайте движение – девятнадцать и ноль восемь мили».
Машин в южном направлении идет немного, и я разгоняюсь до семидесяти миль в час и держусь на этой скорости. Ладони на обтянутом кожей руле начинают потеть, а в голове бьется один и тот же вопрос: неужели я умру сегодня?
Наверное, если мне суждено выжить, это новое откровение останется со мной до самого конца: мы уходим из жизни так же, как и приходим в нее, – в полном одиночестве. Мне страшно, и ни Дэниела, ни Чарли, ни кто-то другой не могут помочь именно тогда, когда я нуждаюсь в них больше всего. Они даже не знают, что со мной.
Автострада огибает деловой центр города с запада. Уиллис-тауэр и стайка небоскребов поменьше тепло светятся на фоне ночи.
Прорывая панику и страх, мозг пытается решить загадку, найти ответ на главный вопрос: что происходит?
В навигаторе мой адрес. Значит, это не случайная встреча. Незнакомец следил за мной. Он знает меня. Вывод – происходящее сегодня есть результат некоего моего действия.
Но какого?
Я не богат.
Моя жизнь не имеет никакой ценности ни для кого, кроме меня самого и моих близких.
Меня не арестовывали. Я не совершил никакого преступления.
Не спал с чужой женой.
Конечно, и мне случалось показывать средний палец олухам на дороге, но это же Чикаго!
Последняя и единственная ссора с применением физической силы случилась в шестом классе, когда я ударил в нос одноклассника, пролившего молоко на мою рубашку.
Я никого всерьез не обидел, никому не сделал ничего плохого. По крайней мере, ничего такого, что могло бы закончиться вот этим: я за рулем чужого «Линкольна Навигатора», и в затылок мне дышит холодная сталь.
Я – физик-атомщик и профессор в небольшом колледже.
К студентам, даже худшим из них, я отношусь с уважением. Те, что заваливали курс, заваливали его потому, что им прежде всего было наплевать на учебу, и уж конечно, никто из них не мог обвинить меня в том, что я сломал им жизнь. Сдать экзамены я помогаю, как только могу.
В боковом зеркале удаляется, отступает все дальше и дальше профиль города, знакомый и уютный кусочек береговой линии.
– Я сделал вам что-то в прошлом? Или кому-то, на кого вы работаете? Просто не могу понять, чего вы хотите от…
– Чем больше болтаешь, тем хуже тебе будет.
И вот тут я впервые замечаю, что в голосе моего похитителя есть что-то знакомое. Не могу определить точно, где и когда, но мы определенно встречались.
В кармане вибрирует телефон – пришла эсэмэска.
Потом другая.
И еще одна.
Забрать телефон этот тип забыл.
Смотрю на часы – 21:05.
Я вышел из дома чуть больше часа назад. эсэмэски, конечно, от Дэниелы, она хочет знать, что случилось. Опаздываю на пятнадцать минут, и это много, потому что я никогда не опаздываю. Смотрю в зеркало заднего вида, но в салоне слишком темно, и мне видна только мертвенно-бледная маска. Решаю рискнуть. Убираю с руля левую руку. Опускаю ее на колено. Считаю до десяти.
Незнакомец ничего не говорит.
Снова кладу руку на руль.
Тишину нарушает компьютеризованный голос: «Поверните вправо на Восемьдесят седьмую улицу, съезд через четыре ноль три мили». Я опять опускаю левую руку. Но теперь залезаю в карман слаксов. Телефон лежит глубоко. Мне удается дотянуться до него средним и указательным пальцами и кое-как зажать между ними. Я тащу его миллиметр за миллиметром, и резиновый корпус цепляется за складки ткани. Кончики пальцев снова ощущают вибрацию – входящий звонок. Вытащив наконец телефон, я оставляю его на колене – экраном вверх, – а руку снова кладу на руль.
Голос из навигатора сообщает о расстоянии до приближающегося поворота. Я бросаю взгляд на телефон и вижу пропущенный звонок от «Дэни» и три текстовых сообщения:
«ДЭНИ 2 мин. назад
Обед на столе»

«ДЭНИ 2 мин. назад
Быстрее приходи – мы УМИРАЕМ ОТ ГОЛОДА!»

«ДЭНИ 1 мин. назад
Заблудился?:)»
Снова перевожу взгляд на дорогу. Видно ли сзади мерцание экрана?
Дисплей гаснет.
Снова опускаю руку, нажимаю кнопку «ВКЛ/ВЫКЛ» и очищаю экран. Ввожу четырехзначный пароль и нажимаю зеленую иконку «Сообщения». Дэниела у меня в самом начале списка, но как только я нажимаю кнопку, похититель сзади ерзает. Я хватаюсь за руль обеими руками.
Поворот на Восемьдесят седьмую улицу, съезд через одну и девять десятых мили. Скринсейвер отключается автоматически, экран снова темнеет.
Вот же дерьмо!
Опять опускаю руку. Опять ввожу пароль. И, неуклюже тыча в кнопки указательным пальцем, начинаю набирать самый важный в жизни текст. На каждое слово тратится две, а то и три попытки. Автокорректор творит черт знает что.
В затылок упирается сталь.
От неожиданности выворачиваю на скоростную полосу.
– Ты что делаешь, Джейсон?
Кручу руль одной рукой, возвращаюсь на прежнюю полосу. Другой тянусь к телефону и нажимаю кнопку «отправить».
Похититель бросается вперед, между передних кресел. Рука в перчатке проскальзывает к коленям, хватает телефон.
– «Поворот на Восемьдесят седьмую улицу, съезд через пятьсот футов».
– Твой пароль, Джейсон? Назови мне его, – требует похититель. Я молчу. – Подожди-ка, дай угадать. Месяц и год рождения, только в обратном порядке, так? Попробуем… три-семь-два-один. Ну вот, так оно и есть!
Смотрю в зеркало – телефон включается, освещая маску. Незнакомец читает текст, отправить который он мне помешал:
– «Один-четыре-ноль-ноль Пуласки позвони девять-один…» Какой плохой мальчик!
Я спускаюсь на автостраду по съезду.
– «Поверните влево на Восемьдесят седьмую улицу и продолжайте движение на восток – три и ноль восемь мили», – говорит навигатор.
Мы въезжаем в Южный Чикаго через район, делать в котором нам совершенно нечего.
Минуем выстроившиеся рядами производственные здания.
Жилые новостройки.
Пустые площадки с ржавеющими качелями и баскетбольными щитами без корзин.
Витрины магазинов прячутся на ночь за решетками.
Повсюду надписи и рисунки, метки той или иной банды.
– Так ты как ее называешь, Дэни или Дэниела? – спрашивает похититель.
К горлу подступает комок.
Внутри закипают ярость, страх и беспомощность.
– Джейсон, я задал вопрос.
– Пошел к черту.
Мужчина наклоняется, его шепот обжигает мне ухо:
– Не надо мне грубить. А то ведь сделаю так больно, как тебе в жизни не было. Ну, как ты ее называешь?
Страницы:

1 2 3 4 5





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.