Библиотека java книг - на главную
Авторов: 53058
Книг: 130167
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Загадки римской генеалогии Рюриковичей»

    
размер шрифта:AAA

М.Л. Серяков
Загадки римской генеалогии Рюриковичей

Моей дорогой и любимой Ирине посвящается

Вступление

В палате псковского Крома летом 1577 г. раздавался скрип пера – писец старался успеть за голосом говорящего, не пропустить ни единого его слова. Властный голос диктовал дьяку: «И когда Август владел таким образом всей вселенной, он посадил брата своего Пруса в город, называемый Мальборг, и в Торунь, и в Хвойницу, и в преславный Гданьск на реке, называемой Неман, которая течет в море Варяжское»[1]. Остановившийся на время в Пскове Иван Грозный диктовал письмо, адресованное Александру Полубенскому, вице-регенту Ливонии. В то время шла Ливонская война за выход Руси к Балтийскому морю, и царь, лично возглавивший тогда войско, решил отправить послание командующему противостоявшей ему польской армией. Русский царь продолжал, излагая историю возникновения своего государства: «И затем… в Российской земле создалось царство, когда, как я уже говорил, Август, кесарь римский, обладающий всей вселенной, поставил сюда своего брата, упомянутого выше Пруса. И силою и милостью Троицы так создалось это царство: потомок Пруса в четырнадцатом колене, Рюрик, пришел и начал княжить на Руси и в Новгороде, назвался сам великим князем и нарек этот город Великим Новгородом». Иван Грозный любил повторять версию о своем происхождении от Пруса, родного брата «обладавшего вселенной» римского императора Августа, подчеркивая тем самым свое родство с повелителем великой мировой империи. Эту легенду мы далее в нашей книге будем именовать римской генеалогией Рюриковичей. Слово «римская» мы понимаем условно: утверждение о родстве московских государей с властелинами Древнего Рима, так льстившее самолюбию Грозного, представляло собой явную выдумку, и никакого Пруса, брата Августа, античные историки не знают. В малоазиатской Вифинии один эллинистичный правитель хоть и носил имя Прусия, однако жил он во время войны Рима с Ганнибалом и никакого отношения к жившему гораздо позднее Августу не имел. Точно так же римское владычество в действительности никогда не простиралось и на территорию Польского Поморья в районе Вислы и Немана, где, согласно этой легенде, и правил Прус. Следовательно, Август никого не мог поставить в малоизвестные и не подчиняющиеся римлянам земли на побережье Балтийского моря. Таким образом, с какой бы точки зрения мы ни взглянули на эту легенду в контексте античной истории, реально происходившим в ней событиям она никак не соответствовала.
Как только в нашей стране стала возникать историческая наука в собственном смысле слова, достоверность римской генеалогии была сразу же поставлена под сомнение. Уже первый отечественный историк В.Н. Татищев прямо заявил о том, что «у нас ни в каких старых крониках сего, чтоб род Рюриков от прусов и от цесарей римских пошел, нет»[2]. Последующие поколения ученых в основном только подтверждали и конкретизировали эту мысль. С течением времени были изучены истоки возникновения этой легенды и ее значения для политического самосознания Московской Руси той эпохи. При этом убеждение в том, что никакой реальной основы применительно к эпохе Рюрика, не говоря уже о более раннем периоде никогда не существовавшего Пруса, эта легенда не имеет, с веками только крепло. Лишь сравнительно недавно В.А. Янин и М.Х. Алешковский высказали мысль о том, что в ней могли отразиться реальные связи древнего Новогорода с пруссами – крупным союзом балтских племен, занимавшим территорию на побережье Балтики между реками Висла и Неман. В XIII в. земли пруссов были захвачены Тевтонским орденом. В результате немецкого завоевания большая часть этого племени была истреблена, а оставшаяся была германизирована. В итоге пруссы как самостоятельная этническая единица полностью исчезли с лица земли.
Под влиянием своих учителей и сложившейся историографической традиции мнения о весьма позднем и искусственном происхождении римской легенды придерживался и я. Из этого положения следовал вполне естественный вывод о том, что данная легенда никак не может помочь в решении сложнейшего вопроса о действительном происхождении русов. Однако постепенно стал накапливаться материал, который показывал, что далеко не все в этой легенде поздняя выдумка и она может отображать реальность давно минувших времен даже в большей степени, чем это предположили В.А. Янин и М.Х. Алешковский. С течением времени стало понятно, что сама эта легенда при всей фантастичности ряда содержащихся в ней элементов является своего рода ключом, который способен помочь нам лучше понять древнюю историю нашего народа. С его помощью мы и попробуем разгадать некоторые загадки нашей древнейшей истории.

Глава 1
Рождение легенды

В случае с римской генеалогией Рюриковичей мы можем достаточно точно определить время возникновения этой легенды. Еще дореволюционные исследователи полагали, что данный текст появился на Руси на рубеже XV–XVI веков и был изложен в знаменитом «Сказании о князьях владимирских». Гораздо сложнее обстоит вопрос с точным определением личности автора легенды о происхождении русских князей от Пруса, брата римского императора Августа. А.А. Зимин считал, что «Сказание» было написано в связи с венчанием на великое княжение внука Ивана III Дмитрия в 1498 г. A.Л. Гольдберг, не разделяя это мнение, предположил, что автором первоначального варианта мог быть хорошо эрудированный в международных делах человек типа русского дипломата и переводчика Д. Герасимова. Наконец, Р.П. Дмитриева в ходе текстологического анализа пришла к выводу, что источником «Сказания» стало «Послание» опального митрополита Спиридона-Саввы. Поскольку мнение Р.П. Дмитриевой было принято большинством исследователей и получило наибольшее распространение в отечественной науке, следует хотя бы вкратце остановиться на личности наиболее вероятного автора интересующей нас легенды.
Жил Спиридон в эпоху становления единого Русского государства. К моменту первого упоминания о нем в летописях великий князь Иван III энергично объединял под властью Москвы русские земли и уже окончательно включил в состав своего государства Новгород, а также женился на Зое Палеолог, племяннице последнего византийского императора. Однако окончательное свержение ордынского ига пока еще не произошло: знаменитое «стояние на Угре» было впереди. Еще дальше было до окончательного воссоединения всех русских земель, входивших когда-то в состав Древнерусского государства. Воспользовавшись ослаблением Руси из-за татаро-монгольского нашествия и последовавшего за ним ига, Великое княжество Литовское захватило западные русские земли, распространив свою власть на территорию современных Белоруссии и Украины. В этих тяжелых для Москвы условиях большую роль играл религиозный аспект, поскольку в условиях политической раздробленности православие способствовало сохранению не только религиозного, но и национального единства русского народа. В силу этого вопрос о том, кто именно будет митрополитом всея Руси, приобретал не только внутрицерковное, но и политическое значение. Как Москва, так и Литва старались провести на этот пост своего ставленника, который проводил бы угодную им политику. Дело еще больше осложнялось тем, что по сложившейся традиции Русская церковь подчинялась греческой и митрополитов на Русь назначал константинопольский патриарх. В рассматриваемую эпоху Константинополь или Царьград, как называли его на Руси, был захвачен турками и на патриарха мог теперь оказывать влияние и турецкий султан. В этом-то непростом хитросплетении различных церковно-политических интересов впервые и появился на исторической арене Спиридон-Савва. Уроженец Твери, еще сохранявшей на тот момент независимость от Москвы, он воспользовался борьбой за митрополию всея Руси между Москвой и Литвой и выступил в качестве третьего независимого кандидата. Дебют его был весьма удачен, и Типографская летопись под 1476 г. впервые упоминает о нем так: «Того же лета прииде из Царяграда в Литовьскую землю митрополит, именем же Спиридон, а родом тверитин, поставлен по мзде патриархом, а повелением турскаго царя»[3]. Однако на этом везение нового митрополита закончилось. Москва, традиционно рассматривая Тверь как своего соперника (независимость Твери будет ликвидирована лишь спустя девять лет после описываемых событий), отнеслась к новому иерарху крайне подозрительно и не признала его. В первую очередь отречения от самовыдвиженца московские власти потребовали от зависимого от них тверского епископа. В «утвержденной» грамоте Вассиана, получившего тверскую кафедру на следующий год после поставления Спиридона-Саввы, специально говорится о нем: «А к митрополиту Спиридону, нарицаемому Сатане, взыскавшаго во Цариграде поставлениа, во области безбожных турков, от поганаго царя, или кто будет иный митрополит поставлен от латыни или от Турскаго области, не приступити мне к нему, ни приобщениа, ни соединенна ми с ним не имети никакова»[4]. Однако окончательной катастрофой для претендента на роль руководителя Русской православной церкви оказалось то, что и власти Литвы не приняли чуждого им нового митрополита и посадили его в заточение. Каким-то образом Спиридон-Савва бежал из литовской темницы на Русь. Московские власти приняли его ничуть не лучше, чем литовские, и между 1483 и 1503 гг. он оказывается в заточении в Ферапонтове монастыре. Хоть авантюра его окончательно провалилась, однако, как можно судить по сохранившимся документам, до самого своего конца Спиридон-Савва не отказался от своего сана. Уже находясь в заточении, по заказу какого-то высокопоставленного лица примерно в 10-х гг. XVI в. он пишет «Послание о Мономаховом венце», в котором, как считает Р.П. Дмитриева, и была впервые изложена интересующая нас легенда.
Свое послание Спиридон-Савва начал с истории о разделении вселенной между сыновьями Ноя, и, упомянув различных «обладателей вселенной», перешел к эпохе римского императора Августа, который поставил «Пруса в брезех Вислы реки в град, глаголемый Морборок, и Торун, и Хвоиница, и пресловы Гданеск, и иных многих градов по реку, глаголемую Немон, впадшую в море. И вселися ту Прус многими времены лет, пожит же до четвертаго роду по колену племени своего; и до сего часа по имени его зовашеся Прусская земля. И сиа о сих.
И в то время некий воевода новгородски имянем Гостомыслъ скончявает житье и съзва владалца сущая с ним Новагорода и рече: “Съвет даю вам, да послете в Прусскую землю мудра мужа и призовити князя от тамо сущих родов римска царя Августа рода”. Они же шедше в Прусскую землю и обрятошя тамо некоего князя имянем Рюрика, суща от рода римска царя Августа, и молишя его с посланми всех новгородцев. Князь же Рюрик прииде к ним в Новгород и име с собою два брата; имя единому Трувор, другому Синеус, а третий племянник имянем Олег. И оттоле наречен бысть Новъгород Великий; и княжай в нем князь велики Рюрик»[5]. Затем в Послании излагалась легенда о «шапке Мономаха», а в завершение излагалась другая легенда – о происхождении литовских князей от конюшнего Гегиминика (Гедимина). Если гипотеза Р.П. Дмитриевой верна, то именно таков был первоначальный текст интересующей нас легенды.
Однако опальный Спиридон-Савва был слишком неавторитетен, чтобы на основании его Послания можно было обосновывать величие великокняжеской власти. В результате на основе его сочинения создается «Сказание о князьях владимирских». Текстологически оно во многом совпадает с первоначальным текстом, внося в него в части римской генеалогии лишь незначительные дополнения. Так Прус уже при самом первом о нем упоминании начинает именоваться «сродником» Августа. Легенда о происхождении первого русского князя Рюрика из рода римских императоров с течением времени становится официальной и неоднократно повторяется в поздних отечественных летописях. В более полном виде она была изложена в Воскресенской летописи: «Обладающу Августу всю вселенною, и бысть изнеможе, и нача рядъ покладати на вселенною братьи и сродникомъ своимъ: постави… брата своего Пруса въ березѣхъ Вислы рѣкы во градъ Мадборокъ, Туронъ, Хвойница, и преславы Гданескъ, и иныхъ многыхъ городовъ по рѣке глаголемую Нѣмонъ, впадшею въ море, и до сего часа по имени его зовется Прусская земля. А отъ Пруса четвертоенадесять колѣно Рюрикъ». Потом по совету Гостомысла новгородцы «шедше въ Прусьскую землю, обрѣтоша князя Рюрик, суща отъ роду Римьска царя Августа»[6]. В одном позднем источнике происходит любопытная замена Прусской земли на Русскую: «Нецiи же глаголють, яко Гостомыслъ, иже бе у Словянъ, си есть Новогородцовъ, старешина, умирая повелъ имъ пойти в Рускую землю, в градъ Малборкъ, поискати себе князя; еже и сотвориша»[7].
Составленная в XVI в. «Книга степенная царского родословия» также говорит о Прусе уже не как о сроднике, а как о брате Августа: «…въ Руси самодержавное царское скипетроправленiе, иже начася отъ Рюрика, его же выше рѣкохомъ, иже прiиде изъ Варягъ въ великiй Новградъ со двема братома своима и съ роды своими, иже бѣотъ племени Прусова, по его же имени Пруская земля именуется. Прусъ же братъ бысть единоначальствующаго на земли Римскаго кесаря Августа…»[8] Легенда активно впоследствии используется и во внешнеполитических сношениях, подчеркивая знатность и величие московского правящего дома. Как мы видели, Ивану Грозному весьма льстила мысль о своем происхождении из рода римских императоров, и временами он с удовольствием ссылался на эту легенду при переговорах с иностранцами.
Установить происхождение основных упомянутых в легенде персонажей, относящихся к началу истории уже собственно Древнерусского государства, также не составляет большого труда. Предание о призвании варягов во главе с Рюриком было изложено уже в Повести временных лет (далее – ПВЛ): «В год 862. И изгнали варягов за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сами решили: “Поищем сами себе князя, который бы владел нами и судил по праву”. И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги зовутся русью, как другие зовутся шведы, другие же – норвежцы и англы, а еще иные готы – так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: “Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет. Приходите княжить и владеть нами”. И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли. И сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой – Синеус, – на Белом озере, а третий, Трувор, – в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы суть люди от рода варяжского, а прежде были словене»[9].
Известен отечественной традиции и Гостомысл, названный в Послании новгородским воеводой. Более поздние по сравнению с ПВЛ летописи, такие как Воскресенская, Ермолинская, Львовская и Новгородская четвертая летопись, упоминают новгородского старейшину Гостомысла, который перед своей смертью и дал новгородцам совет призвать Рюрика. Это предание о Гостомысле восходит к довольно устойчивой новгородской устной традиции об этом персонаже. Так, достаточно долго в этом городе бытовало предание о его могиле на Волотовом поле, а официальный список новгородских посадников, включенный в Новгородскую первую летопись, открывается именно именем Гостомысла[10]. Как утверждал А.А. Шахматов, упоминание старейшины Гостомысла в летописях восходит к своду 1167 г., а в самом Новгороде был даже род бояр Гостомысловых[11]. Однако почему Гостомысл дал соплеменникам такой совет? Ответ на этот вопрос дает Иоакимовская летопись. Согласно ей, у Гостомысла было четыре сына и три дочери. К моменту его смерти сыновья его все погибли, а дочери были выданы замуж за других правителей. Не имевший других наследников Гостомысл увидел однажды вещий сон, как из чрева его средней дочери Умилы произросло большое дерево, покрывшее весь град Великий, а от плодов его насытились люди всей земли. «Востав же от сна (Гостомысл. – М.С.), призва весчуны, да изложат ему сон сей. Они же реша: “От сынов ея имать наследити ему, и земля угобзится княжением его”. И все радовахуся о сем…»[12] Однако Иоакимовская летопись, насколько мы можем судить, представляла собой достаточно поздний свод, обширные извлечения из которого В.Н. Татищев включил в свою «Историю Российскую», а оригинал которой, к сожалению, не дошел до нашего времени. Все эти обстоятельства давали повод некоторым специалистам даже обвинять В.Н. Татищева в том, что он сам выдумал эту летопись, хоть на страницах своего труда этот историк сам в ряде случаев высказывал сомнение в известиях Иоакимовской летописи. Однако археологические открытия, совершенные уже во второй половине XX в., подтвердили истинность некоторых сообщений Иоакимовской летописи по поводу истории Киева и, что для нас особенно важно, Новгорода в X в. (авторство самой летописи приписывается первому епископу Новгорода Иоакиму, а рассказ о насильственной христианизации новгородцев ведется летописцем от первого лица), причем в ряде случаев в ней упоминаются такие подробности, которые отсутствуют в остальных дошедших до нас древнерусских летописях.
Сопоставление текста данной летописи с результатами раскопок позволило Б.А. Рыбакову сделать следующий вывод: «Необходимо допустить, что у составителя Иоакимовской летописи мог быть в руках какой-то недошедший до нас более ранний источник, сообщавший сведения, часть из которых блестяще подтверждена археологическими данными»[13]. Однако если в основе Иоакимовской летописи действительно лежал древний текст, достаточно точно описывавший события X в., то нет ничего невозможного в том, что и содержащаяся в данной летописи информация о предшествовавшем столетии также восходит к этому древнему тексту. Если автором этого текста действительно был первый епископ Новгорода Иоаким либо близкое к нему лицо, то нет ничего удивительного в его хорошей осведомленности о ранней истории этого города.
Но почему римская легенда соотносит происхождение первого русского князя с Польским Поморьем? В ПВЛ говорится, что варяги жили «за морем», под которым летописец понимает море Балтийское или Варяжское, как его называли у нас в старину. Однако древнерусские памятники ни разу точно не определили, в каком именно месте Балтийского моря жили эти самые варяги, что впоследствии и породило многовековой спор норманистов с антинорманистами. Теоретически можно предположить, что автор «Сказания о князьях владимирских» решил сам определить это место, руководствуясь созвучием названием племен пруссы – русы. Это может объяснять появление в тексте легендарного Пруса, эпонима пруссов. Однако при этом в «Сказании» одновременно говорится о Гданьске и других польских городах, расположенных на Висле, т. е. территории, лежащей к западу от собственно прусских земель. В свое время А.Л. Гольдберг обратил внимание, что перечисленные в «Сказании» города упоминаются в дипломатических сношениях России с Пруссией в 1520 г.: «магистру… доставати тех своих городов, которые король держит за собою его городы пруские неправдою: Гданеск, Торунь, Марборок, Хвойницу». Незадолго до этого, в 1517 г., был подписан договор о совместных действиях Московского государства и Тевтонского ордена против Сигизмунда Ягеллона. Исследователь предположил, что вряд ли случайным совпадением было то, что прародина Рюриковичей в «Сказании» совпадает именно с теми городами, которые были тогда предметом спора между Тевтонским орденом и Польшей, видя в этом совпадении датирующий признак для определения времени создания легенды об Августовом «сроднике» Прусе[14].
А.А. Зимин, соглашаясь в целом с логикой определения владений Пруса в «Сказании» в связи с интересами русской дипломатии, датировал это событие чуть более ранним периодом, а именно 1493 г., когда планировался брак дочери Ивана III с Конрадом Мазовецким, союзником прусского магистра, и военный союз мазовецкого князя с Иваном III, направленный против Ягеллонов. Союз этот, по мысли А.А. Зимина, должен был привести к установлению протектората России над Прусским орденом. Однако эти предположения вызывают достаточно большие сомнения. Ю.Г. Алексеев, лучший специалист по эпохе Ивана III, однозначно утверждал, что официальная доктрина происхождения русской государственности при этом государе имела историческое, а не баснословное обоснование и ни в каких апелляциях к «Августу-кесарю» создатель русского централизованного государства не нуждался[15]. Кроме того, попытка апеллировать на переговорах с Польшей, Литвой или Прусским орденом к наследству мифического Пруса и на этом основании требовать себе как потомку Рюрика перечисленные в «Сказании» города едва ли могла привести к какому-нибудь положительному результату. Ни Иван Ш, ни его сын Василий III не были настолько наивны, чтобы предположить, что, впервые услышав историю про Пруса, иностранные государи уступят им якобы пожалованные Августом Прусу города. Таким образом, «внешнеполитическая» версия появления перечня городов в «Сказании о князьях владимирских» едва ли может считаться удовлетворительной, и его происхождение продолжает оставаться загадочным.
Сохранившиеся письменные памятники позволяют нам проследить происхождение и других компонентов римской генеалогии, которые зачастую имели весьма интересные истоки. Гораздо раньше, чем было написано отечественное «Сказание», на севере Польши действительно бытовала традиция, связывавшая этот регион и его прежних правителей если не непосредственно с Августом, то по крайней мере с его приемным отцом Юлием Цезарем. Начало свое она вела с эпохи христианизации Поморья. Обобщив описания католических монахов о верованиях жителей польского города Волин, отечественный ученый А. Гильфердинг констатировал: «В Волыне (так у автора. – М.С.) местную святыню составлял знаменитый, необыкновенной величины столб, на котором водружено было копье. Много столетий, верно, простояло оно в Волыне: насквозь проеденное ржавчиной, железо его, по словам Оттонова жития, не могло бы ни на что пригодиться. Волынцы почитали это копье чем-то божественным, говорили, что оно нетленно, что оно их святыня, защита их родины, знамение победы. К сожалению, нам неизвестно его настоящее значение, составляло ли оно какой-нибудь особенный священный памятник или принадлежало одному из богов волынских. Средневековые монахи, вообразив по искаженному названию этого города, Юлин, что он основан был Юлием Цезарем, твердо верили и все единогласно писали, что столб с копьем был памятник, воздвигнутый римскому завоевателю, и что сам Юлий обожался волынцами»[16]. Эту легенду упоминает в XII в. уже Гельмольд, путая, правда, Волин с Волигощем (I, 38). Возникшая по недоразумению легенда имела свое продолжение. Польская «Великая хроника», написанная в XIII–XIV вв., уже содержит легенду о родстве древних польских князей с римским императором: «Во времена этого Лешка (третьего. – М.С.) Юлий Цезарь, стремясь подчинить славянские царства власти римлян, вторгся во владения лехитов. Вышеупомянутый Лешек, в меру своих сил сопротивляясь ему со своими храбрейшими лехитами, трижды с ним сразился, перебив очень много народа из войска Юлия Цезаря. (…) Юлий Цезарь, находясь в пределах Славонии, выдал за этого Лешка свою сестру [Юлию] и дал ему в качестве приданого землю Баварии. Юлия же по воле своего супруга построила две сильнейшие крепости, одну из которых назвала по имени брата “Юлий”, теперь [она] называется “Любуш”, а другую “Юлин” – теперь “Волин”. Когда она от своего мужа Лешка родила сына и сообщила об этом своему брату Юлию Цезарю, находившемуся в то время в Славонии, тот, обрадовавшись рождению племянника, дал ему имя Помпилиуш»[17]. Волин, упомянутый в легенде польского хрониста, указывает на ту основу, из которой и родилась эта выдуманная история.
Для нас эта легенда представляет интерес тем, что Помпилиуш в этой придуманной родословной действительно должен был быть братом, хоть и не родным, римскому императору Августу и эта подробность является разительной аналогией римской генеалогии Рюриковичей. Кроме того, есть еще одна легенда, связывающая север Польши с римлянами. Согласно ей, польский город Торунь, фигурирующий уже в послании Спиридона-Саввы, был основан римлянином Тарандом, который воздвиг в нем храм Венеры Партении (Девы), простоявший там 500 лет[18]. Эта последняя легенда указывает как на существование культа богини, связанного с данным городом, так и на возможные связи места, где впоследствии возникла Торунь, с римским миром.
Следует отметить, что в этом же регионе мы встречаем и еще одну аналогию данному сюжету, правда не столь близкую. Выше уже отмечалось соперничество между Литвой и Москвой в эпоху создания «Сказания о князьях владимирских». В этом контексте весьма показательно, что литовские князья начали претендовать на римское происхождение примерно на полвека раньше, чем московские, – как отмечают специалисты, литовское предание возникает не позже середины XV в. Имя литовского первопредка в разных источниках называется по разному – Жигимонт, Палемон, Публий Либон. Точно так же варьировалась и эпоха, когда он из Рима переселился в Литву вместе со своими спутниками. В различных сочинениях говорилось то об эпохе гражданских войн во времена Мария или Юлия Цезаря, то тирании Нерона, то нашествия Аттилы. В некоторых вариантах легенды Палемон также назывался родственником Нерона[19]. Однако при несомненном сходстве сюжета литовской и русской генеалогий у них было и существенное отличие: если в отечественном «Сказании» Прус ставится Августом править балтийским побережьем, то во всех вариантах литовского предания их родоначальник, даже когда он является родственником Нерона, бежит на берега Немана, спасаясь то ли от гражданских войн, то ли от нашествия гуннов, то ли от репрессий. Таким образом, хоть исследователи совершенно справедливо сопоставляли между собой римские генеалогии литовских и русских князей и в условиях соперничества обеих государств вполне возможным является сочинение легенды о предке Рюрика Прусе во многом для прославления более знатного по сравнению с их соседями происхождения московских государей, однако «Сказание о князьях владимирских» не является простым преувеличенным повторением литовской легенды, а в некоторых своих моментах перекликается с более ранней польской легендой.
Не затрагивая вопрос об источниках легенды о царских регалиях Мономаха, которые были исследованы еще дореволюционными учеными, рассмотрим еще последний сюжет о низком происхождении князя Гедемина, в очередной раз подчеркивающий полемическую антилитовскую направленность отечественной генеалогии. В «Послании» Спиридона-Саввы этот сюжет непосредственно включен в текст сочинения, в «Сказании о князьях владимирских» он опущен, но в первой редакции данного «Сказания» в содержащем его сборнике сразу идет отдельное «Родословие литовских князей», а в сборнике, где помещена вторая редакция «Сказания», непосредственно после нее идет «Повесть, начинающаяся с разделения вселенной Августом», а вслед за ней опять-таки «Родословие литовских князей». Смысл подобной подборки сюжетов очевиден: вывод о превосходстве Рюриковичей, ведущих свое происхождение от родственника римского императора Августа, над литовскими князьями, предок которых был конюшим у русского князя, напрашивается сам собой. Однако у этой темы есть и источниковедческий аспект. В другой своей работе Р.П. Дмитриева отметила, что сама эта легенда о Гедимине восходит к преданию, известному по прусским хроникам XV в.[20]
Страницы:

1 2 3





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.