Библиотека java книг - на главную
Авторов: 53184
Книг: 130428
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Кавалькада»

    
размер шрифта:AAA

Уолтер Саттертуэйт
«Кавалькада»

Саре К., которой, увы, не пришлось помочь мне с этой книгой
И вдруг, при первом же взгляде на весь этот ужас, нас охватило какое-то неописуемое чувство. Обычно мы видим и чувствуем неосознанно. При встрече же с чем-то незнакомым одних только глаз бывает недостаточно. И нам пришлось еще раз взглянуть на то, что мы раньше никогда не видели, хотя понять суть зримого мы так и не смогли. Уж слишком странным было видение.
Эрнст Юнгер[1] «В стальных грозах»

БЛАГОДАРНОСТИ

Снова спасибо моей жене, Кэролайн Гордон, за то, что была со мной, когда я сочинял свою очередную книгу.
Несколько человек читали роман по частям, пока я его писал, и предложили ценные замечания. Спасибо Тило Екардту и Эве-Марии фон Хиппель за их усилия. Все огрехи, ошибки и беспардонные заблуждения, оставшиеся в книге, — целиком на моей совести.
Спасибо Вольфгангу Мюллеру — за его ответы на мои бесконечные вопросы о Германии и немецком языке.
Спасибо Майклу Шаклфорду и Лезу Питерсу — за информацию о довоенных немецких автомобилях и Лесли Грэму — за информацию о лагерях для немецких военнопленных в Англии.
Ниже следует неполный список книг, из которых я крал информацию. Я особенно в долгу перед книгами Эрнста Юнгера, Рона Розенбаума и Клауса Тевеляйта.
Майкл Берли «Третий рейх: новая история»
Аллан Буллок «Гитлер. Исследование тирании»
Готфрид Вагнер «Сумерки Вагнеров»
Эрнст Ганфштенгль «Неуслышанный свидетель» (другое название: «Гитлер: потерянные годы»)
Феликс Гилберт, Дэвид Клэй Лардж «Конец европейской эры: от 1890 года до наших дней»
Адольф Гитлер «Моя борьба»
Артюр де Гобино «О неравенстве человеческих рас»
Мел Гордон «Сладострастная паника: эротический мир Веймарской Германии»
Мел Гордон «Эрик Ян Хануссен — еврейский ясновидец Гитлера»
Роберт У. Гутман «Рихард Вагнер: человек, его разум и его музыка»
Том Далзелл «От флэпперов до рэпперов: американский молодежный сленг»
Джон Дориберг «Мюнхен 1923»
Роджер Итуэлл «История фашизма»
Норман Камерон и Р.Г. Стивенс (перевод) «Застольные беседы Гитлера, 1941–1944)»
Ян Кершоу «Гитлер»
Харри Кесслер «Берлин в огнях: дневники графа Харри Кесслера (1918–1937)»
Джон Киган «Лик битвы»
Джон Корнуэлл «Папа Гитлера»
Дэвид Клэй Лардж «Где шли призраки: путь из Мюнхена к Третьему рейху»
Стан Лауриссенс «Человек, который изобрел Третий рейх»
Бен Макинтайр «Забытая Отчизна: поиски Элизабет Ницше»
Томас Манн «Дневники (1918–1939)»
Лотар Махтан «Скрытый Гитлер»
Фельдмаршал Бернард Монтгомери «Краткая история военных сражений»
«Путеводитель Бедекера по Берлину» (1912)
«Путеводитель Бедекера по Северной Германии» (1925)
«Путеводитель Бедекера по Южной Германии» (1929)
Рои Розенбаум «Объясняя Гитлера»
Клаус Тевеляйт «Мужские фантазии»
Роберт Г.Л. Уэйт «Гитлер: бог психопатов»
Роберт Г.Л. Уэйт «Авангард нацизма»
Отто Фридрих «До потопа»
Эрнест Хемингуэй «От собственного корреспондента Эрнеста Хемингуэя» (сборник репортажей, составитель Уильям Уайт)
Хьюстон Стюарт Чемберлен «Основы XIX столетия»
Уильям Л. Ширер «Взлет и падение Третьего рейха»
Эрнст Юнгер «В стальных грозах»
Клаудиа Янсен-Фляйг «Отель „Адлон“»

Франкфурт

Франкфуртский вокзал
Понедельник
14 мая 1923 года

Дорогая Евангелина!
У меня всего лишь две минуты — поезд уже у платформы: этот огромный тевтонский паровоз пыхтит и пускает пар, пассажиры в спешке бегут по платформе, матери волокут за собой детишек, мужья — жен. Я сижу на неудобной деревянной скамейке и спешно строчу тебе, а господин Бомон ходит взад-вперед вдоль состава. И время от времени поглядывает на меня. Быть может, он тоже пыхтит и пускает пар, может, и ему не терпится отволочь меня в вагон. Подобно атлету из театра пантомимы, он то и дело останавливается, достает из кармана часы и сверяется со временем.
В прошлый раз я писала тебе, что нам поручили расследовать попытку одного убийства. Так оно и есть, правда, едем мы не в Мюнхен, как собирались, а в Берлин. Об изменении в маршруте мы узнали только сегодня днем, когда господин Кодуэлл (мне кажется, я о нем упоминала) нагрянул прямо к нам в гостиницу.
Господин Кодуэлл сообщил, что господин Адольф Гитлер, вождь…
О Господи! Мне пора. Отправлю это письмо прямо сейчас, а по дороге, в поезде, черкну еще. В Нюрнберге будет короткая остановка. Попробую послать тебе оттуда более подробный отчет.
С любовью,
Джейн

Глава первая

Я лежал на диване и листал путеводитель Бедекера[2] по Южной Германии. Неплохая книга, только малость скучноватая. Я как раз дошел до описания путешествия по Баварии на велосипеде и уверений в том, как это здорово, и тут в дверь ко мне постучали.
Я отложил книгу на кофейный столик, опустил ноги с дивана, встал, подошел к двери и открыл.
В коридоре стоял Питер Кодуэлл из Лондона. Этому толстенькому коротышке было лет за сорок. Поверх черной двойки, сидевшей на нем наверняка лучше при покупке, он был в черном плаще. В правой руке держал черную фетровую шляпу, в левой — сложенный зонтик. Рядом с ним топтался коридорный, одетый под стать французскому генералу на параде, хотя с виду он годился Кодуэллу в отцы, а то и в дедушки. По обе стороны от него на ковровой дорожке стояли два кожаных чемодана.
— Знаю, опоздал, — проговорил Кодуэлл. — Так вышло.
Он не счел нужным извиниться.
Полез в карман и обратился к коридорному.
— Danke,[3] — сказал он и вытащил из кармана немецкую банкноту. Тысяча марок. По текущему обменному курсу она равнялась двум центам. Коридорный взглянул на банкноту, поднял глаза и кивнул. Он, похоже, много повидал на своем трудовом веку, и по его лицу нельзя было определить, доволен он или ему хочется придушить Кодуэлла.
— Besten dank, der Herr,[4] — только и выговорил он, повернулся и ушел.
Кодуэлл также не счел нужным пожать мне руку. В мои обязанности не входило его переубеждать, поэтому я взял один из чемоданов, поднял, занес в комнату и водрузил рядом с диваном.
Следом затем Кодуэлл подхватил второй чемодан и захлопнул за собой дверь.
— Совсем не дурно, — заметил он, оглядывая номер. — Немцы постарались на славу.
Это был номер люкс, сплошь обшитый темными деревянными панелями, с громоздкой мягкой мебелью в гостиной. Все, что можно было натереть, — металл, стекло и дерево — было натерто до зеркального блеска и сияло под светом электрической люстры подобно улыбке какого-нибудь политикана.
Свет горел, хотя едва перевалило за полдень, потому что погода стояла пасмурная, дождливая. Она была такой с тех пор, как я и мисс Тернер прибыли во Франкфурт — два дня назад.
— Всегда мечтал посмотреть на люкс в «Карлтоне», — сказал Кодуэлл и водрузил второй чемодан на пол рядом с первым. Положил шляпу на чемодан и прислонил к нему зонтик.
— А вы сами где остановились? — осведомился я.
— В убогом маленьком пансионе на улице Бетховена. Обои в цветочек, и отовсюду несет капустой. — Кодуэлл снял плащ. — Как доехали, без затруднений? — спросил он, обводя взглядом комнату.
— На границе вышла заминка, а так ничего серьезного.
— Господи, неужели это бар? — Он повернулся ко мне. — Не возражаете? Я сегодня утром слегка продрог.
— Валяйте.
Кодуэлл бросил плащ на подлокотник дивана, подошел к бару, взял бутылку коньяка и откупорил.
— Деньги привезли? — спросил я.
Он слегка повернул голову в мою сторону и мрачно улыбнулся.
— Сразу быка за рога, а, Бомон?
— Нам с мисс Тернер надо сегодня же попасть на вечерний поезд в Мюнхен.
Повернувшись ко мне спиной, он плеснул коньяку в пузатый бокал. Должно быть, продрог он совсем не слегка.
— На самом деле, — сказал Кодуэлл, — вам с мисс Тернер совсем не обязательно торопиться сегодня на мюнхенский поезд.
Он повернулся ко мне и улыбнулся с таким видом, будто только что заработан в свою пользу очко, маленькое, но весомое.
— Это еще почему? — спросил я.
— Потому что вам надо успеть на берлинский поезд. — Держа бокал в руке, он прошел по ковру через всю комнату.
— С какой стати? — поинтересовался я.
Кодуэлл сел на диван. И я услышал легкий вздох — то ли от него, то ли от пухлой диванной подушки. Он поднял бокал, посмотрел на него, затем поднес к носу и осторожно понюхал. По-видимому, запах коньяка вполне его удовлетворил, потому что он тут же отпил большой глоток. Повернул голову и улыбнулся.
— Почему бы нам не подождать мисс Тернер? — предложил он. — Я переговорил с портье и попросил отнести ей в номер записку! Она вот-вот придет. Кстати, как она сама?
Я сел в кресло.
— Прекрасно.
На этот раз вздохнул явно Кодуэлл.
— Разумеется, я имел в виду, какой из нее сыщик. — Кодуэлл проговорил это медленно и терпеливо, чтобы я понял. Он вообще был человек терпеливый.
Кодуэлл работал в административном, а не в оперативном отделе. Он не был моим непосредственным начальником и не имел права задавать такие вопросы. Но я все же ответил.
— Прекрасный.
Он кивнул и поджал губы.
— Как я понял, во Франции вы с ней угодили в переплет.
— Было дело, — отвело я. — Но все кончилось благополучно.
— Купер просил передать, что клиент доволен.
— Ну и ладно.
Он снова понюхал коньяк. И, глянув на меня поверх бокала, спросил:
— Так кто же на самом деле убил Ричарда Форсайта?
— Спросите у Купера.
Кодуэлл слегка покачал бокалом.
— Просто любопытно. Молодой издатель, декадент. Два трупа в запертой комнате.
— Да, конечно, — согласился я. — Можете спросить у Купера.
Он снова грустно улыбнулся.
— Не будем спорить, Бомон. Я спросил просто так, чтобы занять время.
— Понятно. Но вы сами знаете, я не вправе говорить о делах.
Кодуэлл кивнул.
— Ваша преданность делу достойна восхищения.
Возразить тут было нечего, что я и сказал.
В дверь постучали.
— А, — сказал Кодуэлл, — это, должно быть, мисс Тернер. — Наверное, он обрадовался тому, что наш разговор прервался. Я, по крайней мере, был рад. Я встал, прошел через комнату и открыл дверь.
На мисс Тернер было платье, которое она купила только вчера, — темно-синее, спереди застегнутое доверху, и светло-голубой кардиган. Кардиган был не застегнут. Глаза за очками без оправы казались ярко-синими. Сегодня она стянула сзади свои густые темные волосы в пучок.
— Проходите, — пригласил я.
Возможно, Кодуэлл не счел нужным обменяться рукопожатием со мной, зато пожать руку мисс Тернер он посчитал просто необходимым. Стоило ей войти в комнату, как он весь просиял.
— Мисс Тернер! Как приятно снова вас видеть! — Он поставил бокал на краешек стола, поднялся с дивана и направился к ней, протягивая пухлую руку.
— Господин Кодуэлл, — сказала мисс Тернер.
Он заключил ее руку в своп ладошки.
— Должен отметить, вы выглядите превосходно.
Мисс Тернер улыбнулась.
— Благодарю.
— К тому же, как уверяет Бомон, вы блестяще поработали во Франции.
Она мельком взглянула на меня.
— Господин Бомон преувеличивает.
Он все еще держал ее руку.
— Ни в коем случае, ни в коем. Уверен, вы действительно поработали на славу. Проходите, дорогая. Вы тут с Бомоном располагайтесь, а я введу вас в курс дела.
Кодуэлл подвал мисс Тернер к дивану и наконец выпустил ее руку. Я заметил, что когда он повернулся, чтобы сесть, мисс Тернер легко и быстро провала ладонью по платью, как будто разглаживая ткань. Она была слишком хорошо воспитана и не могла позволить, чтобы кто-то заметил, как она вытерла руку. Настоящая англичанка.
Я сел в свое кресло.
— Итак, — начал Кодуэлл, обращаясь к мисс Тернер с видом профессора, приступающего к лекции, — вы, верно, уже знаете о покушении на партийного вождя.
Мисс Тернер кивнула.
— Мы получили телеграмму от Купера, — сказал я.
Кодуэлл повернулся к мисс Тернер.
— Это произошло восьмого числа этого месяца. В прошлый вторник. Партия, о которой идет речь, называется национал-социалистической рабочей партией Германии. Возглавляет ее малый по имени Гитлер. Адольф Гитлер. Вы что-нибудь знаете о политическом положении в Германии, мисс Тернер?
— Боюсь, совсем ничего.
Кодуэлл улыбнулся.
— Ну, конечно. Зачем вам это знать? — Он поднял бокал и отпил глоток коньяка. — А вы, Бомон?
— Ничего.
Кодуэлл кивнул с таким видом, будто ничего иного от меня и не ждал?
— Понятно, — сказал он и снова обратился к мисс Тернер. — До недавних пор нацистская партия, как ее называют, была почти никому не известна. Но стоило этому Гитлеру взять дело в свои руки, как положение стало меняться, Он чертовски хороший оратор. И к тому же, как выяснилось, чертовски хороший организатор. Он призвал под свои знамена толпы новых партийцев, и теперь его детище набирает силу. Например, в Мюнхене нацисты представляют собой серьезную оппозицию.
Кодуэлл взглянул на меня, желая убедиться, действительно ли я его понимаю.
— Серьезную оппозицию чему? — поинтересовался я.
— В частности, большевикам. Или социал-демократам, тем самым молодцам, что правят Веймарской республикой.[5] В Баварии многие думают, что правительству в Берлине нет до них никакого дела. Баварцы всегда недолюбливали пруссаков, а социалистов и подавно.
Я кивнул.
— Такие вот дела, — прибавил он и снова приложился к коньяку. — А неделю назад, когда наш дружок-приятель Гитлер приехал в Берлин, в него стреляли.
— Где именно? — спросил я.
— В Тиргартене. Это большой парк в центре города.
— Из винтовки или из пистолета?
— Из винтовки. Примерно с сотни метров, как нам сказали. Пуля прошла в каких-нибудь пяти сантиметрах.
— Что Гитлер делал в парке?
— Встречался с кем-то. — Кодуэлл поднял пухлую красную руку. — Только не допытывайтесь, с кем, потому что мы не знаем. — Он нахмурится, должно быть, потому, что не хотел признаваться в том, что ему что-то известно. — С кем-то из правительства, и это все, что нам удалось выяснить.
— Кто еще знал, что он будет в парке?
— Да, вопрос, конечно, вполне логичный. Как он сам думает, то есть Гитлер, о его поездке в Берлин знали всего несколько человек. И почти все они члены партии из Мюнхена. Вам придется с каждым из них побеседовать.
— Тогда зачем нам ехать в Берлин?
— Полицейское расследование в Берлине ведет сержант Биберкопф. Но партия ему не доверяет. Честно говоря, они вообще никому не доверяют в берлинском управлении полиции. Считают полицейских марксистами или сочувствующими. Может, так оно и есть. Вот они и обратились в агентство «Пинкертон». Решили, верно, раз мы частные сыскари, значит, сможем провести более тщательное расследование.
Его «мы» мне определенно понравилось.
Кодуэлл хлебнул еще коньяку. Потом взглянул на мисс Тернер и заметил:
— По нашим сведениям из надежных источников, Биберкопф неплохой полицейский. Но, поскольку в деле замешан таинственный «некто из правительства», ему пришлось проводить расследование с превеликой осторожностью. К тому же все, кого он должен допросить, находятся в Мюнхене, однако большинство из них вовсе не жаждет ему помогать.
Я уточнил:
— Значит, мы едем в Берлин, отправляемся на место преступления и связываемся с Биберкопфом. А затем едем в Мюнхен и опрашиваем членов их партии.
— Если коротко, да. Завтра на вокзале в Берлине вас встретит человек по имени Ганфштенгль. Эрнст Ганфштенгль.[6] Как мне говорили, довольно приятный малый. Торгует предметами искусства. Он и введет вас в курс дела.
— Нам понадобятся деньги, — сказал я.
— Разумеется, Бомон, — терпеливо ответил Кодуэлл. — Понимаю. — Он полез в правый карман, достал картонную коробочку и положил ее на кофейный столик. — Патроны для вашего «кольта» калибра.32. Ведь вы не потеряли свою пушку?
— Пистолет? Нет.
Он сунул левую руку в карман пиджака и достал маленький пистолет.
— Еще один «кольт». Для мисс Тернер. — Он протянул ей пистолет. Мне было любопытно, как она на это отреагирует. Я знал, она прошла курс по обращению с оружием в Лондоне — это обязательно для всех лондонских сыщиков, но оружия в ее руках я еще никогда не видел.
Ей наверняка поставили высшую оценку на этих курсах. Она небрежно взяла пистолет, как будто это чашка чая. Большим пальцем отвела защелку магазина, левой рукой вынула обойму, той же рукой вставила ее обратно. И заглянула в казенник, чтобы убедиться, что там нет патрона.
— Купер считает, без «кольтов» нам никак не обойтись? — спросил я Кодуэлла.
— Оппозиционеры уже пустили в ход винтовку. И он не хочет рисковать.
Мисс Тернер вставила обойму обратно, задвинула затвор, поставила пистолет на предохранитель и положила на кофейный столик.
Кодуэлл сунул руну во внутренний карман и выудил оттуда довольно пухлый кожаный бумажник. Достал какие-то билеты и положил их на стол.
— Билеты на ночной поезд в Берлин, отдельные купе, первый класс.
— Какая роскошь! — заметил я.
— Не мне было решать. — Я ничуть не удивился. — Партийцы настаивали, — продолжал он. — Кстати, они и платят.
Он вынул из бумажника толстую пачку банкнот.
— Теперь насчет денег.
Кодуэлл вслух пересчитал деньги и положил их на стол. Купюры по двадцать долларов — всего на сумму пятьсот долларов. Большие деньги даже в Штатах. А в Германии, по нынешним временам, целое состояние.
Он достал из бумажника последнюю бумажку.
— Расписка, — объяснил он. — Вы должны ее подписать. Я встал, прошел через комнату и взял расписку.
Кодуэлл расстегнул пиджак, достал ручку и протянул мне. Я взял, расписался и вернул Кодуэллу расписку вместе с ручкой.
— Порядок, — заметил он. Полез в другой карман пиджака, достал английские паспорта и бросил их на стол.
— На всякий случай, — объяснил он. — Они на имя Макнилов, Джозефа и Шарлотты. Как отмечено в визе, вы прибыли в Роттердам два дня назад. Вполне сгодятся, если не копаться слишком уж дотошно. Однако будет лучше, если вам не придется ими пользоваться, разве что в случае крайней необходимости.
— В остальных случаях можно обойтись и без них, верно?
Кодуэлл взглянул на меня и кисло улыбнулся.
— И еще.
Я ждал. Мне тоже терпения было не занимать.
Кодуэлл сказал:
— Купер хочет, чтобы вы побольше разузнали об этом малом, Гитлере.
— Что именно?
— Все, что сможете. Что он за человек. Чего хочет для себя и для Германии.
— Кому это нужно?
— Я же сказал, Куперу.
— Куперу обычно хочется что-то узнать лишь в том случае, если это угодно знать кому-то еще.
— По-моему, это не ваша забота, так что не волнуйтесь.
— А я и не волнуюсь, просто интересно.
Еще одна холодная улыбка.
— Сделайте просто свою работу, и все будут счастливы.
— Это главная цель моей жизни, — заверил его я, — делать всех счастливыми.
Кодуэлл снова вздохнул. Терпеливо.
Похоже, до главной цели моей жизни мне было еще идти и идти.

* * *

Берлинский ночной поезд
Понедельник
14 мая

Guten Tag,[7] Евангелина!
На самом деле все очень мило. Я еду одна в купе первого класса, здесь есть даже прелестный деревянный столик, который оригинально складывается и убирается, когда приходит проводник, чтобы постелить постель.
Слева от меня окно, правда, сейчас оно закрыто, поскольку непрерывно идет дождь. За окном кромешная тьма, и в ней проносятся мимо немецкие луга и поля. Но здесь, в купе, в желтом ореоле моей чудесной лампы, я чувствую себя на удивление уютно. Стоит мне взглянуть на свое отражение в окне, как я вижу на своей физиономии улыбку Чеширского Кота.[8]
Где-нибудь через часок я загляну к господину Бомону, и мы отправимся ужинать. Есть что-то невероятно романтическое в еде, поданной на толстых фарфоровых тарелках, которые расставляют на плотной льняной скатерти, под мерный, убаюкивающий стук колес и легкое покачивание вагона. Я знаю, так оно и есть, даже несмотря на немецкую кухню.
Быть может, ужин и перестук колес вызовут в душе у господина. Бомона такой же невероятно романтический отклик. Хотя, не уверена. До сих пор он не проявил ни малейшего интереса ни к романтике, ни ко мне лично. Сегодня днем, когда мы с ним носились по магазинам на Кайзерштрассе, он выказывал полное равнодушие ко всему, что я примеряла.
И все же я купила несколько замечательных вещиц. Цены здесь просто невероятные. Черная шляпка, ну та, моя первая, стоит всего несколько пенсов. Роскошная черная шелковая шаль с замечательной оторочкой — и всего за два шиллинга.
А еще я купила, меньше чем за фунт, ужасно дерзкое черное шелковое платье для коктейлей, чуть ниже колен, с неровным подолом и декольте с драпировкой, которое опускается… и довольно откровенно, доложу я тебе.
Но господина Бомона это даже ничуть не поразило. Сегодня днем я надела это платье в магазине и придирчиво (впрочем, как всегда) разглядывала себя в зеркало, сомневаясь (впрочем, как всегда), войдет ли такой бюст, как у меня, когда-нибудь в моду и сохранится ли он до этого счастливого дня. Но тут в магазин влетает господин Бомон и сразу же хватается за свои часы. Он их просто обожает, это даже как-то странно.
Когда я его спросила, правится ли ему платье, он быстро, с равнодушным видом оглядел меня с ног до головы, почти так же, как прохожий смотрит на новый фонарный столб на знакомом углу, и сказал:
— Довольно мило.
«Довольно мило». Точно такими же словами оценил он и шляпку, и шаль, и черные туфли на каблуках, уличные туфли и пальто-реглан.
Ну да ладно, возможно, я никогда не рискну надеть это платье. Оно совсем не в моем стиле, если честно. Я купила его только потому, что оно стоило безумно дешево, и к тому же я лелеяла глупые надежды, что с новым нашим заданием, с открытием (возможно) новой страницы в моей жизни я смогу не только изменить свой гардероб, но и сама изменюсь.
Изменюсь хотя бы самую чуточку. Из стареющей старой девы превращусь в роковую обольстительницу.
Конечно, мои фантазии — полный бред.
Зато платье просто чудо!
Теперь вернемся к господину Гитлеру…
Нет-нет, прежде чем я начну рассказывать о господине Гитлере, мне надо поведать тебе, о том, что случилось со мной вчера. Побродив по Старому городу, расположенному между Цайлем и рекой, и полюбовавшись из-под зонта домиком Гёте и церковью, я на поезде доехала до Заксенхаузена и Института искусств Штеделя. В этом институте есть две галереи, но мне не хватило времени побывать в обеих, и я выбрала только одну. В путеводителе Бедекера, который купил господин Бомон, я вычитала, что там есть несколько замечательных полотен импрессионистов.
Так оно и оказалось. Там я увидела картину Ван Гога, которая мне очень понравилась (портрет некоего доктора Гаше), картины Моне, Мане, мечтательного Милле, двух изумительных Ренуаров — каждая из картин была наполнена восхитительным струящимся живительным светом, свойственным этому художнику.
Затем я поднялась по лестнице и оказалась в зале, где выставлены немецкие художники. Их картины не слишком меня впечатлили, пока я не наткнулась на одну из них — «Die Snde», «Грех». На ней изображена обнаженная женщина вполоборота — смотрит прямо на тебя. Темные волосы ниспадают до самых бедер. Большая змея в темных пятнах обвилась вокруг ее тела, положив огромную голову ей на правую грудь. Большие желтые змеиные глаза тоже глядят с полотна прямо на тебя, пасть у змеи слегка ощерена, так, что видны клыки. Женщина, должно быть Ева, только что вкусила яблоко. Судя по выражению ее лица, она получила огромное удовольствие.
Я не слишком люблю символистов, но эта картина меня просто очаровала. И только приглядевшись к женщине на полотне, я вдруг поняла, почему не могу оторвать глаз от ее лица. Если бы художник (Франц фон Штук) пририсовал ей очки, она была бы моим зеркальным отражением. Ева, у нее было мое лицо. Черты скрывала легкая тень, да и цвет глаз определить было невозможно. Но форма лица — моя. Брови, скулы, рот — все в точности как у меня.
Странное ощущение, Ева, смотреть на картину, написанную более тридцати лет назад, еще до моего появления на свет, и видеть, что с нее смотрю я. Я…

В дверь только что постучал проводник. Время ужина. Пора идти. Продолжу позже.
С ужином покончено. Единственной маркой красного вина в меню было «Blauer Sptburgunder», слабое и водянистое. Рагу из лосятины оказалось жирноватым. А господин Бомон — сущей свиньей, притом отвратительной.
Я не могу… впрочем, не бери в голову.
С любовью,
Джейн

Берлин

Глава вторая

В чемоданах, которые Кодуэлл принес в гостиницу, оказалась одежда — очевидно, взамен той, что мисс Тернер пришлось оставить в Париже. Но мисс Тернер ничего не подошло, и перед тем как сесть в берлинский поезд, нам пришлось прошвырнуться по магазинам. Поезд отошел в шесть. На следующий день в полдень мы уже были в Берлине.
По выходе с платформы мы попали в толпу. Но среди толчеи я сразу же заметил человека с белой картонной табличкой в руке — на картонке было написано: «Господин Бомон». Но и без картонки его трудно было не заметить. Рост по меньшей мере сто девяносто пять сантиметров, прилизанные, зачесанные назад темные волосы, нос картошкой и челюсть величиной с остров Родос. На нем был дорогой серый костюм в белую полоску, сшитый так, чтобы подчеркнуть его могучее телосложение, но у любой ткани есть предел прочности, даже у самой крепкой.
Толпа огибала его широким кругом, кое-кто даже изумленно оглядывался.
— Туда, — сказал я мисс Тернер и кивком показал на громилу.
— Боже мой! — выдохнула она.
Кустистые брови громилы были выжидательно приподняты, и он переводил взгляд слева направо, потом справа налево. Когда мы подошли поближе, он остановил взгляд на нас. Брови поползли еще выше.
Я протянул руку.
— Фил Бомон.
— Привет! — воскликнул он и просиял. — Бесподобно! — Он сунул картонку под левую руку, а правую протянул мне. — Рад вас видеть!
Рука у меня не маленькая, но в его ладони она исчезла целиком.
— Эрнст Ганфштенгль, — представился он и потряс мою руку. — Но зовите меня просто Пуци, ладно? Меня все так зовут. — Говорил он с едва уловимым немецким акцептом.
— Это мисс Джейн Тернер, — сказал я.
Он выпустил мою руку, которая слегка онемела, и взял руку мисс Тернер.
— Entzckt! — воскликнул Ганфштенгль. Он держал ее руку горизонтально, как будто собирался поцеловать, но вместо этого сухо, по-немецки, склонился над ней и щелкнул каблуками — клик!
И, расплывшись в улыбке, заговорил с ней по-немецки. Она ответила ему на том же языке.
Наконец Ганфштенгль отпустил ее руку и хлопнул в ладоши. Я даже ощутил, как вокруг заколебался воздух, хотя стоял поодаль.
— Бесподобно! — повторил он, обращаясь ко мне. — Она прекрасно говорит по-немецки! — Он повернул к ней большое лицо, лучащееся счастьем. — Мне говорили, что вы знаете немецкий, но я и не подозревал, насколько превосходно!
— Это было давно, — заметила мисс Тернер. — Мне не хватает практики.
— О, ерунда, — сказал Ганфштенгль. — Вы говорите блестяще! Лучше некуда. Где изучали язык?
— Моя мама наполовину немка.
Ганфштенгль снова хлопнул в ладоши.
— Значит, вы тоже немного немка. Бесподобно!
Он улыбался, переводя взгляд с меня на мисс Тернер и обратно.
— Пойдемте? Возьмем носильщика, пусть поможет с багажом. У вокзала ждет такси. Я снял вам комнаты в гостинице «Адлон».
— Можно я брошу письмо в почтовый ящик? — спросила мисс Тернер. Она держала в руке маленький конверт. — Мне еще никогда не приходилось встречать человека, который писал бы столько писем.
— Ну конечно, — сказал Ганфштенгль.

В такси, рассчитанном на трех человек, на заднем сиденье было несколько тесновато, тем более что один из троих был размером чуть меньше белого медведя.
По дороге в гостиницу Ганфштенгль рассказал нам немного о себе и о тех знаменитостях, с которыми ему довелось встречаться. В 1909 году, еще до окончания колледжа в Гарварде, он познакомился с Т.С. Элиотом[9] и Джоном Ридом[10] — «хоть он и коммунист, знаете ли, но парень и впрямь боевой». Когда Ганфштенгль заправлял семейным делом, связанным с искусством, на Пятой авеню, он встречался с Генри Фордом, Карузо[11] и Тосканини.[12]
Ганфштенгль был энергичен, как бойскаут, он сдабривал свои монологи американскими словечками, то и дело расплывался в улыбке, мотал большущей головой и размахивал огромными ручищами. Не думаю, что он пытался произвести на нас впечатление, козыряя всеми этими именами; Думаю, он просто был очень рад, что судьба свела его с такими людьми.
— А еще Чарли Чаплин! «Маленький бродяга», помните? Так вот, однажды он пришел к нам в галерею. Просто класс! Малый что надо!
Ганфштенгль выглянул в окно и вмиг помрачнел. Мы проезжали через большой парк, и под дождем трава там выглядела серой, а деревья — промокшими и угрюмыми.
— Вот, — сказал он печально, — это и есть Тиргартен. Здесь все и случилось.
Он все так же мрачно взглянул на меня.
— Это было ужасно. Вы, конечно, знаете… — он перевел взгляд на водителя, — что тут произошло?
— Кое-что. Прежде чем мы займемся делом, нам понадобятся дополнительные сведения. Кстати, хотелось бы осмотреть и место происшествия.
— Да, конечно. Съездим туда после ленча. — Он покачал головой. — Ужасно. Если бы дело у них выгорело, Германию постигла бы трагедия.
Он вдруг улыбнулся.
— Так ведь не выгорело, верно? Но прежде чем мы начнем серьезный разговор, не мешало бы поесть.

Ганфштенгль сказал, что он подождет нас в баре. Мы с мисс Тернер поднялись в лифте на седьмой этаж вместе с двумя коридорными, по одному на каждого. Коридорные и лифтер были одеты на манер штабных офицеров из роскошного сказочного королевства. Немцы просто обожают военную форму.
— Он так и пышет энергией, не находите? — заметила мисс Тернер, когда лифтер открыл внутренние железные двери. — Наш господин Ганфштенгль.
— Угу, — подтвердил я. — Просто класс!
Она улыбнулась.
— Что значит «просто класс»?
— Малый что надо!
Мисс Тернер снова улыбнулась.
— Думаете, он и правда был с ними знаком? С Чарли Чаплином? Теодором Рузвельтом?
— Вполне возможно. Если бы он все придумал, то не получал бы от этого такого удовольствия.
Она склонила голову набок.
— Что ж, верно. Лгуны обычно прикидываются, что собственная ложь их совсем не впечатляет.
— Из вас вышел неплохой пинкертон, — заметил я.
Мисс Тернер слегка передернула плечами и тихонько вздохнула.
— Очень надеюсь.
— У вас все получится.
У нас были смежные комнаты. Мой номер оказался немного меньше, чем люкс в «Карлтоне», во Франкфурте, а тот был чуть меньше речной баржи. В комнате имелись огромная двуспальная кровать с резным изголовьем, ночной столик с новомодным французским телефонным аппаратом, два шкафа красного дерева, два-три комода и громадный буфет. Хотя там явно не хватало бара со стойкой, зато буфет был набит французскими винами, немецким коньяком, шотландским виски, среди которого почему-то затесался американский бурбон. Я вошел в ванную комнату и с удовольствием оглядел мраморные раковины, огромную мраморную ванну и белый мраморный пол. Разделся и принял ванну. Вытерся полотенцем размером с пляжное одеяло, надел все чистое, зарядил «кольт», положил его в карман пиджака и спустился вниз.
Ганфштенгль стоял у стойки бара и громко разговаривал с барменом по-немецки. Где-то через два стула от него сидели два человека в деловых костюмах. Когда я направился к нему по паркетному полу, Ганфштенгль откинул назад свою огромную голову и оглушительно расхохотался, хлопая ладонью по темной деревянной стойке. Бармен тоже рассмеялся, правда, не так рьяно. И глянул на стойку — на то место, по которому Ганфштенгль хлопал ладонью. Наверное, высматривал, нет ли там вмятины.
Ганфштенгль поднял кружку, вмещавшую не меньше галлона пива, и обратился ко мне.
— А, вот и вы, господин Бомон.
— Фил, — поправил его я.
— Фил. А вы, как я уже говорил, зовите меня Пуци.
— Как угодно.
Он рассмеялся.
— Знаете, что это означает? Что-то вроде «Малыш».
— Почти что Крошка.
Он снова рассмеялся.
— Точно! Прямо в яблочко! Итак, что будете пить? — Он поднял кружку. — Пиво? Не такое славное, как в Мюнхене, но вполне сносное.
— Спасибо, сойдет и стакан воды.
Он сказал что-то бармену, отпил глоток пива, поставил кружку и снова повернулся ко мне.
— Можно задать вам один вопрос? Личного свойства?
— Смотря какой.
— Надеюсь, не слишком личный.
— Валяйте, — сказал я.
— Вы были на Великой войне?[13]
— Да, был. А вы?
Бармен поставил напротив меня стакан со льдом и плеснул туда минеральной воды из маленькой бутылки. Прежде чем ответить, Ганфштенгль дождался, когда бармен отойдет.
— Увы, нет, — признался он. — Я был тогда в Нью-Йорке. И чуть не угодил в кутузку. Друзья помогли — спасли меня от лагеря для интернированных, хотя разрешения вернуться в Германию до окончания войны я так и не получил. О чем глубоко сожалею.
— Не стоит.
Он нахмурился.
— Простите?
— Не стоит сожалеть, что не попали на войну.
— Ну, Фил, тут я с вами не согласен. — Его широкое лицо стало серьезным. — Определенно, это один из важнейших этапов в жизни мужчины. Воинская дружба, острые ощущения, ужас — конечно, не без того, но и радость тоже. Думаю, такое никогда не забудешь.
— Угу. То-то и оно.
— Да, но…
— Пуци, — перебил я.
Он взглянул на меня и кивнул.
— Не хотите об этом говорить, угадал?
— Да.
— Ну, как скажете. — Он хлебнул пива. — Только я заговорил об этом не без причины.
— В чем же дело?
Он нахмурился.
— Деликатный вопрос. Но мне все же придется обсудить его с вами. Кое-кто в партии… беспокоится насчет вас с мисс Тернер.
— Беспокоится? — удивился я.
— Вы же американец. А мисс Тернер англичанка. И кое-кто из партийцев боится, что вы все еще питаете враждебные чувства к нам, немцам. К фрицам, понимаете? К немчуре. К злобным гуннам. — Он печально улыбнулся. Я понаслушался всякого такого, пока жил в Нью-Йорке. Я знал женщин, светских дам, которые перестали выгуливать своих овчарок, потому что не хотели, чтобы их видели с собаками немецкой породы.
Как раз накануне мы с мисс Тернер вспоминали войну, и я передал Ганфштенглю то, что сказал ей.
— Война уже давно закончилась.
— Да, но от старых привычек трудно избавиться.
— Если это все еще беспокоит партийцев, зачем они наняли пинкертонов? Наверно, и в Германии есть частные сыскные агентства.
— Нанять пинкертонов предложил господин Гитлер. Он знает репутацию агентства и питает к нему доверие. И, разумеется, к вам с мисс Тернер. Он необыкновенный человек, Фил, поразительно широких взглядов. Верю, только он и спасет Германию.
— Если Гитлер не беспокоится…
— Не все партийцы отличаются столь глубоким пониманием. — Он печально улыбнулся. — Боюсь, у некоторых еще сохранились враждебные чувства.
— Тут я ничем не могу помочь.
— Конечно, но если бы я смог их убедить…
— В чем же?
— Во-первых, в том, что вы прекрасно понимаете, насколько серьезно предстоящее расследование. Сегодня для многих из нас господин Гитлер первый человек в Германии. Как я уже говорил, его смерть стала бы трагедией для нас, партийцев, и для всех немцев. Поэтому тот, кто это сделал, должен ответить.
— Хорошо, Пуци, я постараюсь.
— Вы даете мне слово, Фил?
— Какое еще слово?
— Что проведете объективное и тщательное расследование.
— Я всегда так работаю.
— И сохраните в тайне все, что узнаете.
— Все наши расследования строго конфиденциальны.
Он просиял и протянул мне свою ручищу.
— Бесподобно!
Я дал ему свою руку и позволил ее потрясти.
— Спасибо, Фил. Я так рад… — Он глянул через мое плечо. — А вот и мисс Тернер.

* * *

Берлинский ночной поезд
Утро вторника
15 мая

Ева! Не обращай внимания на мое последнее письмо. Или, по крайней мере, забудь о последнем абзаце, в котором я назвала господина Бомона свиньей. Господин Бомон — НЕ свинья. При случае все объясню. Я отправлю эту записку, когда мы прибудем в Берлин.
С любовью,
Джейн

Глава третья

— Рекомендую сегодняшнее фирменное блюдо, — сказал Пуци Ганфштенгль, глядя на меня поверх меню. — Свиной желудок, Pflzer. Бесподобное деревенское блюдо. Желудок нашпиговывают свининой, луком и картошкой и несколько часов варят на пару, на маленьком огне.
— Как-нибудь в другой раз, — сказал я.
Мы сидели в ресторане в задней части гостиницы, самом просторном из двух гостиничных ресторанов, по словам Пуци. Помещение было почти тридцати метров в длину и десяти в ширину, стены украшены мраморными пилястрами и мраморными же медальонами. В зале было полно откормленных немцев и сытых иностранцев — и те и другие тихо и почтенно беседовали. Официанты сновали по толстому ковру так плавно, что казалось, будто они катятся на роликах.
— Тогда, может, Finkenwerder — камбалу? — предложил Пуци. — В это время года она просто бесподобная — мелкая, нежная, сочная. За уши не оттащишь. Ее жарят на сливочном масле — кладут совсем чуть-чуть и добавляют бекон, затем посыпают кусочками поджаренного бекона.
— А говядина у них есть? — спросил я.
Он заглянул в меню.
— Мясо с кислой капустой. И антрекоты.
— Антрекот годится. Нельзя еще картошку и салат?
— Картошку в каком виде предпочитаете? Отварную с маслом? Или Kartoffelpuffer — картофельные блинчики?
— Жареную.
Он кивнул.
— Bratkartoffeln. А вам, мисс Тернер?
— Наверно, камбалу, — сказала она. — И белую спаржу под голландским соусом.
Он снова кивнул.
— А я возьму Pflzer Saumagen.
Подошел официант и принял заказ. Пуци заказал себе еще кружку пива. Мисс Тернер попросила бокал рислинга, а я — еще стакан воды.
Когда официант ушел, я обратился к Пуци.
— Мне нужен список людей, которые знали о поездке Гитлера в Берлин.
— Разумеется. Список при мне. — Он полез во внутренний карман пиджака, достал небольшой сложенный листок и протянул мне.
Я развернул его. На нем от руки, в алфавитном порядке были обозначены четкими прописными буквами следующие фамилии:
Эрнст Ганфштенгль
Капитан Герман Геринг
Рудольф Гесс
Эмиль Морис
Фридрих Нордструм
Капитан Эрнст Рём
Альфред Розенберг
Гуннар Зонтаг
— Каждый из них, — добавил Пуци, — поклялся хранить все в тайне.
Я передал листок мисс Тернер.
— Кто из вас приезжал в Берлин вместе с Гитлером?
— Я и Эмиль Морис, шофер господина Гитлера. Еще Гуннар Зонтаг. Помощник господина Гесса.
— А кто такой Гесс?
— Личный секретарь господина Гитлера.
— А кто эти остальные?
— Капитан Геринг возглавляет атлетическую секцию партии. Фридрих Нордструм — его помощник. Альфред Розенберг — наш пресс-секретарь.
— А капитан Рём?
— Он по связям с армией.
— Ладно. Покушение произошло во вторник, так?
— Да, во вторник восьмого числа. Около четверти шестого вечера.
— А когда договорились о встрече?
— В предыдущую пятницу.
— Значит, все эти люди знали о предстоящей встрече с прошлой пятницы.
— Да.
— Когда вы уехали из Мюнхена?
— В воскресенье около полудня.
— Где-нибудь останавливались по дороге в Берлин?
— В Байрейте на ночь. В небольшом городишке в полутораста километрах от Мюнхена.
— Вы останавливались в гостинице?
— Да, то есть мы — я, Эмиль и Гуннар. Господин Гитлер остановился в доме у Вагнеров. У Козимы Вагнер, вдовы композитора, и ее сына Зигфрида.
— Надо будет и с ними побеседовать.
— Зачем?
— Нужно поговорить со всеми, кто мог знать о встрече Гитлера в Берлине.
— Но, Фил…
— Извините, Пуци. Побеседовать с ними просто необходимо.
Он кивнул.
— Ладно. Мы остановимся в Байрейте по дороге в Мюнхен.
— Договорились. Когда вы и все остальные уехали из Байрейта?
— В понедельник рано утром. Мы заехали за господином Гитлером примерно в половине восьмого.
— И когда прибыли в Берлин?
— В тот же вечер. Около восьми.
— По дороге останавливались?
— Только чтобы поесть и дозаправиться.
— А в Берлине где остановились?
— В «Кайзерхофе». Очень хорошая гостиница.
— И чем занимались после приезда?
— Поужинали, довольно поздно, и отправились спать.
— Кто-нибудь из вас выходил из гостиницы?
— Насколько я знаю, нет. Мы здорово устали. Лично я отправился в постель сразу после ужина.
— Гитлер поехал в парк во вторник?
— Да.
— А когда вы вернулись в Мюнхен?
— Мы уехали в среду утром. Эмиль гнал без остановок. Так что приехали в четверг утром.
Я кивнул на листок. Мисс Тернер положила его на стол.
— У этих людей есть в Берлине друзья или родственники?
— Не могу сказать.
— Узнать можете?
— Могу позвонить Гессу. Он должен знать. Хотя постойте. У Гуннара здесь живет подружка. Англичанка. — Он улыбнулся мисс Тернер, еще одной англичанке, и повернулся ко мне. — Не знаю, как ее зовут, но Морис при нем все время подтрунивал над нею. Похоже, Гуннар влюблен в нее по уши.
— Как ее зовут?
— Гесс должен знать.
— Эти люди будут в Мюнхене, когда мы туда приедем?
— По правде говоря, — сказал Пуци, — Рём сейчас в Берлине. Хотите с ним поговорить?
— Да.
— Если смогу, я устрою вам встречу.
— И нам надо бы еще переговорить с человеком, с которым Гитлер встречался в парке.
Пуци поджал губы.
— Встреча была конспиративная.
— Все равно нужно с ним поговорить.
— Уверяю, Фил, этот человек никак не связан с покушением. Он не может быть замешан в этом деле.
— Возможно. Но он мог кому-нибудь проговориться о встрече.
Пуци глубоко вздохнул, медленно выдохнул. И кивнул.
— Хорошо. Попрошу господина Гесса узнать у господина Гитлера. Но имени без его разрешения я, разумеется, назвать не могу.
— Идет. И передайте господину Гессу, что, если мы не узнаем этого имени, нам нет смысла оставаться в Германии.
На лице Пуци появилось удивленное выражение.
— Что вы хотите этим сказать?
— А то, что, если нам не назовут имени второго участника встречи, мы с мисс Тернер возвращаемся в Англию.
Его широкое лицо мигом осунулось, как будто я только что отнял у него бейсбольную перчатку и заявил, что он выбывает из финальной игры.
— Вы что, откажетесь от расследования, Фил?
Он перевел взгляд с меня на мисс Тернер, а с нее обратно на меня. И снова глубоко вздохнул.
— Хорошо, — печально промолвил он. — Я все передам Гессу.
Когда принесли еду, Пуци повеселел. У меня создалось впечатление, что стоило ему только увидеть еду, как настроение его тут же поднималось.
Тарелки были заполнены доверху. Мой антрекот был величиной с машину и почти такой же сочный.
Заказав себе еще кружку пива, Пуци рассказал нам, как он в первый раз слушал речь Гитлера.
— С виду в нем не было ничего особенного. Вроде как простой официант из привокзальной забегаловки, понимаете? Но когда он вышел на трибуну и начал говорить, то произвел неизгладимое впечатление. Сначала он говорил тихо, настолько тихо, что приходилось напрягать слух. Люди, сидя в креслах, наклонялись вперед.
Пуци взглянул на мисс Тернер, словно желая убедиться, что она слушает или что она хотя бы все еще на месте.
— Затем, завладев вниманием аудитории, он заговорил громче, с нарастающим пылом. Он задал перцу националистам. Потом социалистам. Затем взялся за Кайзеровскую и Веймарскую республики, которые отдали Германию на милость союзникам. Дальше принялся за марксистов. Разгромил в пух и прах тех, кто нажился на войне. Он был в ударе! Огонь!
Пуци хлебнул пива.
— А когда он закончил, все присутствующие закричали и затопали ногами. Потрясающее выступление! Даже больше! Фил, господин Гитлер — гений. Он — живое воплощение всего немецкого народа, немецкой истории и традиций. Полнейшее их олицетворение. Когда он говорит, кажется, он сам и есть Германия.
Пуци перевел взгляд с мисс Тернер на меня.
— Сегодня многие немцы потеряли надежду и веру. Наши лучшие парни полегли на полях войны. А после почти столько же умерло от испанки. К тому же по Версальскому договору мы потеряли мир. А тут еще, сами видите, эта жуткая инфляция. Деньги, которые люди копили всю жизнь, пропали в одночасье. Народ голодает. Дети таскают еду с помоек. Здесь, в Берлине, порядочные женщины вынуждены заниматься проституцией. — Он покачал большой головой. — Горькое время.
Еще один глоток пива.
— Для немецкого народа господин Гитлер олицетворяет перемены, надежды. Когда люди его слушают, они верят, что Германия возродится. Что они — выживут. Люди воодушевляются. Поверьте, они любят его. Обожают.
— И все же кое-кто, похоже, его недолюбливает, — заметила мисс Тернер.
Пуци, вооружившись ножом с вилкой, занялся было свиным желудком. Но тут же поднял на нее глаза.
— Простите?
— Тот, кто в него стрелял, — уточнил я.
— Да, — согласился он. И кивнул, не выпуская нож с вилкой из рук.
— Да-да. Верно говорю, это все большевики. Красные. Гитлер для них что бельмо на глазу, понятно? С каждым днем в нацистскую партию вступает все больше рабочих.
— Если это большевики, — заметил я, — то как они узнали о поездке Гитлера в Берлине?
Пуци снова кивнул. И положил нож с вилкой на тарелку, как будто вмиг лишился аппетита.
— Да, — печально сказал он. — Похоже, в партии завелся предатель. — Он повернулся к мисс Тернер. — Кто-то из этого списка.

Когда мы вышли из ресторана, дождь все еще шел, правда, теперь он только моросил. Через улицу, напротив гостиницы мы взяли такси и отправились в Тиргартен через огромные каменные ворота высотой в четыре-пять этажей, выглядевшие так, будто их перенесли сюда прямиком из Древней Греции.
— Бранденбургские ворота, — пояснил Пуци. — А вон там, немного правее, Рейхстаг, где заседает немецкий парламент. Построен в тысяча восемьсот девяносто четвертом.
Тиргартенский парк оказался большим, по обе стороны от нас громоздились купы темных деревьев, простирались мокрые лужайки, которые, казалось, тянулись на целые километры. Мы вышли к огромной круглой площадке с высоким фонтаном посередине — от нее в разные стороны расходились дорожки.
— Фонтан «Гроссер Штерн», — сообщил Пуци. — Сооружен в тысяча девятьсот четвертом.
Такси объехало фонтан и направилось по узкой дорожке в юго-западном направлении.
— Фазанерие аллее, — заметил Пуци. — Фазанья аллея. Скоро будем на месте. Такси свернуло направо и остановилось. Я выбрался из машины и подал руку мисс Тернер. Она оперлась на нее, вышла из такси и раскрыла зонтик. Пуци отсчитал водителю сто тысяч марок.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • alesh.nat о книге: Антон Демченко - Боярич
    Интересная серия.Читается легко,местами пропускала технические описания оружия,мне они не интересны.Последнюю книгу читать не стала,там другой главный герой.Лично мне не хватило эпилога в предпоследней книге и серию можно было бы считать законченной. Автору спасибо за труд!

  • tanya9240 о книге: Райчел Мид - Клятва истинной валькирии
    Интересно... Я одна не в теме? Как с продолжением? И ни кого не смущает, что последний комет был 5 лет назад...???!!!!

  • gohar.62 о книге: Мелина Боярова - Сармийская жена
    Сюжет хороший,но изложение так себе.

  • Мики о книге: Алекс Сюар - Совсем другая любовь
    Читала с удовольствием, хотя книга м+м. Даже несмотря на деликатность жанра, Роман получился очень увлекательным, читала взахлёб. Нестандартный сюжет, неожиданные повороты-все очень увлекает. Плохо, что это только первая часть( Вторую пока не нашла..

  • zldy о книге: Комбат Найтов - Гнилое дерево
    Автору зачёт. Пишет оригинально, но зациклен лишь на Великой Отечественной войне. Редкие исключения, когда обращается к гражданской войне или событиям 16-17 веков. Но повторюсь, оригинальные сюжетные линии.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.