Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52167
Книг: 127838
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Проклятие десятой могилы»

    
размер шрифта:AAA

Даринда Джонс
Проклятие десятой могилы

Благодарности

Первым делом, я благодарю каждого поклонника Чарли по отдельности и всех-всех ненасытных читателей, которым вечно мало написанного. Благодаря вам мечты многих писателей воплощаются в жизнь. Нам остается лишь надеяться, что мы не обманем ваших ожиданий.
Спасибо моему поразительному агенту — Александре Макинист, замечательному редактору Дженнифер Эндерлин и всем из «ICM», «St. Martin’s Press» и «Macmillan», в том числе и бешено талантливой Лорелее Кинг, многим известной как голос Чарли Дэвидсон. Моя благодарность всем вам не знает границ.
Спасибо нашим издателям по ту сторону озерца — «Piatkus/Little», «Brown», «Milady/Bragelonne», «Círculo de Leitores» и всем остальным за то, что знакомите с Чарли читателей по всему миру. Она обожает путешествовать.
Спасибо народу из сети и Дане, которые вовремя дают мне пинка и не позволяют сойти с ума.
Спасибо Дане, Терезе, Джованне и Трейси, благодаря которым эта книга стала намного лучше, чем могла бы быть. Клянусь, иногда то, что я малюю на страницах, может удобрить почву для цветка в горшке. А эти фантастические женщины сходу распознают, что есть что, и превращают удобрения в кекс с изюмом. (А это точно лучшее, на что можно рассчитывать с Чарли.)
Еще спасибо новичку в нашей команде — Бет: за всю твою дико нелегкую работу.
Спасибо сестричкам из «Общества красных туфелек» за дружбу и поддержку.
Спасибо моим родным и друзьям за то, что несмотря на все, что вы знаете, вы все равно меня любите.
Спасибо Лини с «Зимнего фестиваля RSS» за фразу с лосьоном. До сих пор ухохатываюсь!
А теперь я обращусь ко всем начинающим писателям на свете и нагло слямзю цитату из лучшего в мире фильма «В поисках галактики». Призываю каждого из вас: никогда не отступать! Никогда не сдаваться!
Продолжайте читать.
Продолжайте писать.
Продолжайте идти вперед.
И никогда не прекращайте учиться. Нам, писателям, лучше держаться вместе. (В основном потому, что все остальные считают нас «странными»).
Посвящается Дженнифер,
супергерою на полставки,
круглосуточному воплощению потрясности и крутости
и единственному в своем роде редактору.

Спасибо!
Большое-пребольшое!

Глава 1

Чарли Дэвидсон…
Или она такой родилась,
или все дело в кофеине.

Не обращая внимания на стоявшую рядом мертвую девочку, я сложила босые ноги на прохладный подоконник, отпила обжигающе горячего кофе и через окно квартиры на третьем этаже стала наблюдать за зарождающимся рассветом. Горизонт уже подзолотился мягким желтым свечением, которое распространялось во все стороны тоненькими лучиками, как расползается в воде пищевой краситель. Вслед за золотом потянулись розовые, оранжевые и пурпурные ленты в симфонии неторопливого, грациозного соблазна для всех чувств. Ну или могло бы так быть, если бы рядом не стояла мертвая девочка.
Подбоченившись, она издала в мой адрес долгий раздраженный вздох, но я никак не отреагировала. Не так уж много на свете вещей, которые бесят больше, чем чужие дети. Разве что ад. Плавали — знаем. Однако сейчас теоретически безмятежное утро капитально омрачалось присутствием маленького блондинистого и голубоглазого звереныша в пижамке с сахарными сливами.
— Ты мне почитаешь, или как? — спросил звереныш, имея в виду наше недавнее путешествие в мир Гарри Поттера.
Наконец я прекратила свое занятие — то бишь перестала переживать, что напущу в чашку слюней. Как бывалый бармен я испытывала нужду время от времени экспериментировать со своим утренним эликсиром, чтобы добавить ему, так сказать, новых красок. Создать коктейль стопроцентного великолепия, к которому другим суждено лишь стремиться. Сегодня же мои эксперименты свелись к тому, что я нажала правильную кнопку на мистере Кофе. То есть я надеялась, что нажала правильную кнопку. С тем же успехом я могла развязать ядерную войну.
— Я читала тебе эту книгу уже семь тысяч восемьсот сорок три раза.
Девочка поджала красивые губки, отчего на щечках появились ямочки. Только ничего общего ни с весельем, ни с радостью эти ямочки не имели. Говорили они о глубоком разочаровании, раздражении и ярости.
Я пристыженно опустила голову.
Шучу, конечно!
Снова уставившись в окно, я вернулась к полнейшему игнору.
— Неправда, всего два.
— И это, по-моему, в два раза больше, чем достаточно, — сказала я, зачарованно наблюдая за восхитительным действом, разворачивавшимся перед глазами.
Внезапно до меня дошло, что стороннему наблюдателю подобная апатия в адрес маленькой девочки может показаться если не жестокостью, то хладнокровным безразличием. Но я только что пришла домой после слежки длиной в ночь. Некая женщина, она же моя клиентка, божилась, что ее муж тайком выбирается из дома по ночам и бегает к собственной личной помощнице, чтобы та оказала ему, разумеется, сугубо личную помощь. И клиентка требовала доказательств.
После душа мне хотелось только испить живительной влаги, понаблюдать за буйством красок в небе и понять, как сказать моей клиентке, что ни с какой помощницей муж ей не изменяет. Он действительно бегает, если можно так сказать, на сторону, но не к любовнице, а к студентам колледжа, которые арендуют у них квартиру над гаражом. Там он играет в видеоигры и снимает напряжение «растительным лекарственным средством». Честно говоря, после знакомства с его женой я этого человека прекрасно понимаю. У нее запросов столько, что мало не покажется.
Теперь я пыталась придумать, как рассказать ей, чем занимается ее муж. Ничего сексуального в его ночных вылазках не было, но такая женщина, как моя клиентка, все равно решит, будто ее предали. Может быть, если подобрать правильные слова, мне удастся смягчить удар, когда я преподнесу ей новости. Вряд ли можно добиться этой цели, если сказать то, что я изначально планировала. Нечто вроде «Ваш муж сбегает по ночам, чтобы от вас отдохнуть, потому что вы вконец помешались на себе любимой, а ему хоть изредка нужна передышка». К текущему моменту я придумала кое-что получше. Например, «Ваш муж сбегает по ночам, чтобы помогать нерадивым студентам, которые снимают у вас квартиру. Он учит их, как важно держать себя в руках и не расклеиваться, несмотря ни на что (или несмотря ни на кого). Советует им, как пережить неудачные дни (или неудачный брак) и как двигаться дальше к намеченной цели. А еще предупреждает о том, как опасно употреблять запрещенные наркотики».
Ну точно! Я даже кивнула, раздуваясь от гордости за саму себя. После такой речи клиентка увидит в собственном муже рыцаря, выполняющего высокую миссию. Защитника угнетенных. Спасителя страждущих. Да что там! Она увидит в нем героя!
Глотнув еще кофе и проигнорировав очередной вздох наглой девчушки, я на самую капельку соскользнула на другую сторону. Нет ничего более захватывающего, чем восход солнца в смертном, материальном мире, если смотреть на него из мира сверхъестественного. Казалось, две реальности влияют друг на друга. Ревущие могучие штормы в потустороннем мире стали более яркими и блестящими, словно туда проникал наш солнечный свет.
Что, в принципе, логично. В наш ведь мир просачиваются от случая к случаю обитатели сверхъестественного.
Я все еще поражалась этому чуду — способности перемещаться из одного измерения в другое. Целый месяц я прожила на границе двух миров, понятия не имея, что могу сама выбирать, в каком из них находиться в каждую отдельную секунду.
В свою защиту скажу, что тогда у меня была амнезия. Я не знала, кто я такая. Того, что я бог из другого измерения, который лично вызвался прийти на землю и стать здесь ангелом смерти, или жнецом, я и вообразить не могла. А даже с амнезией мое воображение было более чем богатое.
Теперь, когда воспоминания вернулись (и хорошие, и плохие), моя миссия виделась мне чем-то похожей на неземной Корпус мира. Добровольный труд на благо других людей, а впоследствии — на благо всех сразу.
Это случилось неделю назад. Неделю назад я вернулась в Альбукерке сразу после того, как все вспомнила. Прошла целая неделя, а я все еще была дезориентирована, словно никак не могла найти точку опоры. Как неваляшка, которая качается из стороны в сторону, но не падает. Не может упасть. Для этого у меня слишком много дел и забот.
Моя лучшая подруга и, по совместительству, секретарша и помощница Куки ужасно переживает. Улыбается, конечно, каждый раз, когда я захожу в ее кабинет или без предупреждения вваливаюсь к ней домой, что никоим образом не радует моего дядюшку Боба. Они только недавно поженились. В том, чтобы быть сверхъестественным существом, есть свои плюсы. Или минусы, в зависимости от того, с чьей стороны посмотреть. Я чувствую чужие эмоции. Поэтому точно знаю, что тревога поедает Куки живьем, стоит ей меня увидеть.
И она права. После возвращения я немного изменилась. Но у меня есть на то причины. Три, если точнее. То есть даже больше, но три — самые главные.
Во-первых, у меня забрали дочь, когда ей не было и двух дней от роду. Разумеется, это решение принималось в ее интересах. Чтобы уберечь малышку, нам пришлось отослать ее как можно дальше. Выбора не было. Но легче от этого не становится. Скорее всего потому, что вина лежит исключительно на мне.
Я, видите ли, создана из дурацкого яркого света, который приманивает не перешедших сразу после смерти на ту сторону призраков. Вроде бы все круто, правда? Мне всегда казалось, что свет — клевый бонус к тому, что в народе называется «мрачным жнецом». Но так было до того, как у меня появился ребенок, которому суждено сокрушить Сатану и спасти мир. Теперь все тот же свет может привести толпы наших могущественных врагов прямиком ко мне. А значит, и к моей дочери.
Получается, что ради безопасности Пип нам пришлось не просто ее отослать, а отослать подальше от меня. От ее родной матери. От женщины, которая ее родила. Между прочим, на дне колодца. Долго рассказывать. Так что горькие муки, которые постоянно давят мне на грудь, влияют, к сожалению, и на настроение.
Во-вторых, чтобы вернуть мне память, моему погибшему отцу, который остался с нами призраком, пришлось перейти. Когда люди переходят, у меня в голове проносится вся их жизнь. Так случилось и с папой. Я увидела себя его глазами. Увидела любовь, которая переполняла его всякий раз, когда он смотрел на нас с сестрой. Почувствовала гордость за нас, от которой раздувалось его сердце. Но как бы замечательно, сюрреалистично и жизнеутверждающе все это ни было, папу я потеряла. Теперь он навеки по ту сторону нашего измерения. В мире, куда у меня доступа нет. По крайней мере лазейки туда я не знаю.
Однако переход папы стал лишь предвестником второй причины моей, мягко говоря, меланхолии. Когда у меня перед глазами мелькала папина жизнь, он сделал все, чтобы передать мне информацию, которую успел собрать после смерти. В одно мгновение я узнала такие секреты преисподней, о которых даже не догадывалась. Шпионы и предатели. Анархисты и еретики. Разорванные союзы и побежденные нации. И войны. Тысячи войн, растянувшихся на миллионы лет. Но самое главное, что хотел мне показать папа, — это Рейес. Мой муж, моя родственная душа и отец Пип. Оказалось, что Рейес тоже бог.
Бог!
И не какой-нибудь там бог, а один из трех богов Узана. Эти трое братьев не знали пощады и несли лишь смерть и разрушение. Они уничтожали миллионы живых существ. Пожирали миры, как другие едят кукурузные палочки. Но что еще хуже — Рейеса считали самым опасным, самым кровожадным из трех богов Узана. Сатана обвел его вокруг пальца, заключил в ловушку и использовал божественную силу, чтобы создать себе сына Рейазиэля, которого на земле знают как Рейеса Александра Фэрроу.
Выходит, что мой муж — злой бог, который уничтожал миры и топтал жизни, когда ему вздумается. В тысячах измерений его называли Рейзером, или Разящим. И я за ним замужем.
Но многое еще остается непонятным. До недавнего времени я и не подозревала, что я бог. Пока не узнала свое настоящее, неземное имя. Когда это произошло, все воспоминания с тех времен, когда я действительно была богом, вернулись ко мне одной мощной волной. Я не должна была узнать своего имени, пока мое материальное, земное тело не умрет. Пока я не приму на себя обязанности ангела смерти в полной мере. Но цепь не самых приятных обстоятельств вынудила друга прошептать мне на ухо мое же имя. И теперь в моих руках сила, которая может созидать, но что делать с ней или как ее контролировать, я могу только догадываться. И от этого Иегова, истинный Бог этого мира, слегка нервничает. Это если верить Его же архангелу, Михаилу.
Мы с Михаилом, мягко говоря, не поладили. Он пытался меня убить. А я не дружу с теми, кто пытается меня убить.
Беда в том, что Рейес слышал свое неземное имя. Встречался со своими братьями. Отец послал его сражаться с ними плечом к плечу во время одной особенно скверной войны между двумя реальностями. Знает ли Рейес, что он бог? Догадывается ли, что в смеси, которую использовал Люцифер для создания собственного сына, одним из ингредиентов был бог? И именно этот ингредиент сделал Рейеса таким сильным, таким могущественным? А даже если Рейес ни о чем таком не знает, то насколько бог Рейзер контролирует его действия?
Короче говоря, добрый Рейес или злой?
Все свидетельства указывают на последний вариант. Но это вряд ли целиком и полностью его вина. В конце концов, его выковали в пламени греха и проклятия. Сильно ли это на него повлияло? Сколько зла, вечно горящего в его родном мире, смогло просочиться в Рейеса, пока он рос под присмотром Люцифера? Пока преодолевал жестокости, которыми усеивал его путь озлобленный падший ангел? Одно за другим Рейес зарабатывал звания и наконец стал генералом армии отца, командовал легионами демонов, вел их на войну и смерть, заставляя жертвовать жизнью.
Прошло столько времени, мы преодолели столько препятствий! Я думала, что знаю своего мужа, а теперь уверенность пошатнулась.
Уверена я только в одном: мне необходимо узнать божественное имя Рейеса. Вряд ли это Рейзер, что на человеческий язык переводится как Разящий. Наверняка это только интерпретация его настоящего имени. Ну или прозвище. Если я узнаю божественное имя Рейеса, то смогу сделать то же, что сделал в свое время Сатана. Если придется, я смогу поймать Рейеса в божественное стекло, которое всегда держу при себе.
Вернувшись в материальный мир, я погладила в кармане штанов медальон и покосилась на мертвую девочку, которая явно и не думала уходить.
— Почему ты Рокета не попросила тебе почитать? — спросила я, изобразив самую широкую липовую улыбку из моего арсенала, которая так и сочилась раздражением и ацетоном.
Рокет — наш общий друг, который в пятидесятых умер в психлечебнице. А еще он гений, который знает имена всех людей, когда-либо живших и умерших на земле. Вообще всех, без исключения. Дневала и ночевала Слива с Рокетом и Незабудкой, его младшей сестрой. Хотя сильно сомневаюсь, что ночевки у призраков подразумевают сон. Заскочить к Рокету было одним из первых пунктов в моем списке дел на сегодня, раз уж с делом клиентки я практически разобралась.
Слива сложила на груди руки.
— Он не может.
— Почему?
В ответ я ожидала услышать что-то вроде «Потому что он мертвый и не может переворачивать страницы», а услышала нечто неожиданное:
— Потому что не умеет читать.
В конце концов я посмотрела на Сливу наполовину заинтересованным взглядом:
— Что значит «не умеет читать»? Он все стены исписал именами покойников.
Это и было основной задачей Рокета. Он выцарапывал тысячи и тысячи имен на стенах заброшенного дурдома. Каждый божий день. Днем и ночью. Зрелище по-настоящему завораживающее. Минут на пять. Потом подключается мой СДВ, и мне резко надо куда-то поехать и с кем-то увидеться.
— Ну ясное дело! — закатила глаза Слива. — Писать имена — его работа. Но это не значит, что он может их прочитать.
В этих словах было столько же логики, сколько и в любом реалити-шоу.
— И не для себя он их пишет, — добавила Слива, потянув меня за рукав футболки с надписью «В моем мозгу открыто слишком много вкладок», — а для нее.
По идее, я должна была быть суперски заинтригована. Вот только в шесть утра интрига почему-то не кажется такой уж интригующей. А особенно после бессонной ночи.
Я глотнула еще кофе. Влюбленно посмотрела на пар, поднимающийся над чашкой. Задумалась о том, как в ближайшие двадцать четыре часа потратить свои силы — на добро или зло. На зло, наверное, повеселее будет.
Потом, демонстрируя терпение святого на ксанаксе, я уточнила:
— Для кого, солнышко?
На меня уставились огромные детские глаза.
— Для кого — что?
Я повернулась к ней:
— Чего?
— Что — чего?
— Что ты сказала?
— Для кого — что?
Я еле сдержалась, чтобы не стереть собственные зубы в пыль.
— Если не для Рокета, то для кого они написаны?
Слива поджала губки и опять стала накручивать на маленькие пальчики мои волосы.
— Что написано и для кого?
Ну все, я ее потеряла. И вдруг воспылала жгучим желанием продать ее на черном рынке. Правда, прибыли ждать не приходится. В девять лет бедняжка утонула, так что теперь ее мало кто способен увидеть. Повезет, если смогу ее забрать обратно и возместить покупателю моральный ущерб. А потом придется пометить душу козла, который готов купить ребенка на черном рынке, билетиком в ад. Не спускать же с рук такое извращение, черт возьми!
Глотнув еще для храбрости, я объяснила так просто, как только смогла:
— Имена, которые Рокет пишет на стенах дурдома. Если он сам не может их прочитать, то для кого он их пишет?
— А-а! Имена! — Ни с того, ни с сего взбудоражившись, Слива распутала свои пальцы, содрав с меня полскальпа, и принялась нарезать круги по квартире, расставив руки в стороны. Знать бы еще на кой. — Они для Пип.
Я как раз чесала макушку, да так и застыла.
— Для Пип? — По коже побежали мурашки. — Для моей Пип?
Слива остановилась, наградила меня взбешенным взглядом и полетела дальше. Не буквально полетела, само собой.
— А многих ты Пип знаешь?
Не меньше минуты я смотрела на нее с открытым ртом. Из уголка даже слюна чуточку потекла, а мне все никак не удавалось уложить в голове то, что сказала Слива. Эх, было бы у меня в шесть утра побольше извилин! Мои-то прямые не начнут извиваться до двенадцати минут восьмого как минимум. А из-за ночной слежки все совсем плохо.
Я так и сидела, пытаясь осмыслить слова Сливы, как вдруг в спальню вошел не выспавшийся на вид сын Сатаны в одних серых пижамных штанах, низко сидящих на узких бедрах. От выражения его лица щетина казалась еще темнее. Черные волосы очаровательно торчали во все стороны. Под густыми длинными ресницами мерцали карие глаза. Клянусь, этот мужчина просто олицетворял собой расхожую фразочку «ходячий секс».
Но я не имела права забывать, кто он такой. Хватило бы и того, что его папаша — враг номер один всего человечества. А быть злющим богом из другого измерения? По-моему, многовато зла для одного тела, каким бы манящим оно ни было.
Давно надо было понять, что в нем кроется больше, чем кажется на первый взгляд. Даже спросонок походка у Рейеса источает силу. Движения гладкие и текучие, как у большущего кота. Я соскользнула на границу сверхъестественного мира и увидела тьму, плащом окутывающую его плечи. Она стекала по мощной спине и собиралась лужей у ног.
К коже слоем греха льнули желтые, оранжевые и голубые языки пламени. И пламя это тускнело во впадинах между крепкими мышцами, перемещалось от каждого движения, словно было таким же живым, как и сам Рейес.
Ничего этого Слива не видела. Ее неокрепший маленький, как и тело, ум не осознавал, что она только что швырнула в меня бомбу. С чего вдруг эти имена предназначены для Пип? Это же какой-то бред!
— К чему ты ведешь, солнце? — спросила я у Сливы, еле сдержавшись, чтобы не рассмеяться над Рейесом, когда он увидел, как звереныш приземлился у горшка с каучуковым деревом.
Слива уж точно не могла перевернуть горшок.
Но вместо нормального ответа я услышала:
— Люблю сахарную вату. Я бы на ней женилась, если бы было можно. — Посидев пару секунд, Слива «полетела» снова. — Иногда я чувствую, как она пахнет. Однажды дом горел, а я не почувствовала запаха. Не чувствую ничего: ни духи, ни макарошки, ни апельсины. А сахарную вату иногда чувствую. Розовую такую, пушистую. А ты любишь сахарную вату?
Я слегка отвлеклась — смотрела, как мой муж идет в кухню, и пыталась устоять перед ласковой улыбкой, не дать ей усыпить мои тревоги.
— Разве что дайкири со вкусом сахарной ваты, — промямлила я, не в силах отвести от Рейеса глаз.
Мы с ним погрязли в болоте коротких разговоров и неловкой тишины. И я понятия не имела почему. Не знала, что такого сделала. Неделю назад он с трудом держал при себе руки, а сейчас… Это какая-то новая пытка из оперы «хуже не придумаешь».
Знает ли он, что он бог? А что еще важнее — в курсе ли он, что я знаю, что он бог?
От таких новостей вполне можно слететь с катушек. А с другой стороны, с чего вдруг? Я же бог, почему бы и Рейесу не быть богом? Может, все сложнее, чем мне кажется. А может, нынешнее отсутствие интереса к моей персоне продиктовано чем-то другим…
Может быть, все дело в том, что получилось именно так, как и предсказывал Рейес. Я его забыла. Узнала свое неземное имя и забыла Рейеса. Он говорил, что так и будет. Хотя нет, не так. Он сказал, что я его брошу и забуду. Два попадания из двух. Но ведь амнезия — неплохое оправдание, чтобы кого-то забыть. И я точно не делала этого намеренно.
Ситуация стократно усугублялась тем, что Рейес до смерти, просто невероятно притягательный. Пижамные штаны ни капельки не скрывали того, что у него самая умопомрачительная задница из всех, что я в жизни видела. Сплошные твердокаменные мышцы с двумя впадинками над ними. Ни одна женщина с гетеросексуальной ориентацией не устоит. Черт бы его побрал!
Я вытянула шею, чтобы посмотреть, как Рейес вытаскивает из кофеварки графин с живительным эликсиром.
— Только что сварился, — сказала я, имея в виду кофе.
— А что, по-твоему, привело меня сюда?
Несмотря на тьму, голос Рейеса звучал мягко и весело. Приятно и успокаивающе, словно пытался усыпить мою бдительность.
— Иногда я ем ее на завтрак, — сказала Слива, остановившись между журнальным столиком и диваном цвета сливок, и ткнула пальцем в сторону Рейеса: — А он хоть иногда ест на завтрак сахарную вату?
Рейес вышел из-за стойки, повернулся к нам и глотнул из черной чашки, которую держал в руках.
— Нет, — ответила я. — Он как страшный серый волк. На завтрак ест только маленьких девочек.
— Неправда, — сказал Рейес, не опуская чашку. Голос его был глубоким и сладким, как ириски. — На завтрак я ем больших девочек.
Слива застыла и задумчиво сморщила нос. Слава богу, наши игривые подшучивания понять она не в состоянии.
— Поймала плохого парня? — поинтересовался Рейес, глядя на меня тяжелым взглядом.
Я крутанулась на стуле, который приволокла к окну, поджала под себя ноги и уставилась на горизонт.
— В этот раз никаких плохих парней не было. Зато был мужчина, который день за днем пытается выжить.
— Как и все мы, — отозвался Рейес.
Я резко развернулась и уставилась на него пристальным взглядом. Он тоже смотрел на меня, причем подозрительно сощурился, отчего густые ресницы чуть не перепутались. Вот интересно, имеет он хоть какое-то представление о том, как действует на женщин? Рейес, который пытается выжить день за днем? Ага, как же!
Слива снова приземлилась, теперь на журнальный столик, и закачала под ним ногами.
— Мне нравится, как вы тут все обустроили.
Рейес улыбнулся и ушел в кухню. Надеюсь, чтобы приготовить мне завтрак чемпионов, что бы это ни значило. Я воспользовалась шансом поглазеть на то неизмеримое пространство, что когда-то было моей микроскопической квартиркой. Свою коробочку я не видела девять месяцев, восемь из которых провела в монастыре (долго рассказывать), а один — в полнейшей амнезии и в должности официантки кафе на севере штата Нью-Йорк.
За время наших последних приключений Рейес каким-то чудом успел отремонтировать дом. Весь, целиком. Снаружи здание практически не изменилось. Что-то починили, что-то хорошенько почистили. Зато внутри все поменялось кардинально. В каждой квартире провели капитальный ремонт. Студенты и долгосрочные обитатели постепенно переезжали в только что отремонтированные квартиры, а их бывшие жилища постигала все та же участь. Но только третий, самый верхний этаж удостоился особого внимания.
Теперь здесь всего две квартиры, наша и та, где живет Куки, и каждая из них представляет собой километры сплошной роскоши.
Техэтаж частично разобрали, и теперь потолки в половине квартиры поднимались на семь с лишним метров вверх. Над головой зигзагами пересекались металлические балки. Снаружи, на плоской части крыши, разбили два смежных сада с небольшим прудом, фонариками и настоящими цветами. Клянусь, весь дом выглядит волшебно.
Когда впервые за долгие месяцы Рейес привез меня домой, запертой оказалась лишь одна комната, и он наотрез отказывался мне ее показывать. Вот только закрытые двери никогда не были для меня преградой. На следующий день после моего возвращения Рейес ушел раньше меня, а я, само собой, вломилась в запертую комнату. Включила свет и остолбенела. Стены были раскрашены в мятно-зеленые полоски с изображениями цирковых животных. А еще там стояла детская кроватка. Это была комната Пип, и трещина в моем сердце стала шире и длиннее.
— Пойду узнаю, не хочет ли Незабудка в классики поиграть, — заявила Слива и испарилась, а я не успела сказать ни «До свидания», ни «Наконец-то!».
Я покосилась туда, где она только что сидела, и увидела новый роскошный диван кремового цвета. Его Рейес явно купил не на гаражной распродаже, где когда-то я покупала свой диванчик. Звали ее Софи, и я частенько думала о том, что с ней случилось. Тоскует ли она по жизни до свалки? И не важно, что мне пришлось отдать за нее несчастных двадцать баксов. Софи была рядом целую вечность. От одной только мысли, что ей пришел конец, сердце кровью обливается.
И вдруг меня осенило. На тему все тех же брошенных вещей.
— Эй! — крикнула я Рейесу, ощущая растущую тревогу. — Куда ты дел миссис Аллен и Пипи?
Пипи, он же Принц Филипп, — престарелый пудель, который ради меня как-то сражался с демоном и изо всех сил пытался спасти мне жизнь. Они с миссис Аллен жили чуть дальше по коридору от меня уже тогда, когда я сюда переехала. Если кто и заслуживал одну из новехоньких сияющих квартирок, то точно эти двое.
Рейес опустил голову.
— Родственники отправили ее в дом престарелых.
От беспокойства я тут же вскочила на ноги.
— Что?! Почему?
Рейес стиснул зубы:
— С тех пор как мы уехали, много воды утекло.
— Ты должен был мне сказать.
— Это произошло месяц назад. Тогда ты даже не знала о ее существовании.
Я застыла, впитывая смысл только что услышанного. Он прав. Но от этого ни капельки не легче.
— Где она?
— В доме престарелых в Норт-Вэлли.
Я мысленно пообещала себе во что бы то ни стало навестить миссис Аллен.
— А Пипи где?
— Какой такой Пипи?
— Ее пудель. Который, между прочим, спас мне жизнь.
Рейес с трудом сдержал улыбку.
— Он с ней. Учреждение, где находится миссис Аллен, допускает постояльцев с животными.
— Слава богу!
Я упала на стул и уперлась подбородком в спинку. Рейес прав. Многое изменилось. Включая и состояние моей чашки. Я поднялась и пошла в сторону мистера Кофе.
— Сделаю еще. Так что, если хочешь после душа добавки, все будет готово.
Глядя в свою чашку, Рейес пожал широким плечом. Вторым он прижимался к проему в стене, ведущему в кухню, достойную лучшего в мире шеф-повара. Босые ноги были скрещены. Я пошла медленнее, запоминая каждую деталь этого зрелища.
— Не уверен, что хочу сегодня принимать душ, — сказал Рейес.
— Это еще почему?
На красивых губах заиграла ухмылка, от которой испарялись трусы, и которая легко могла посоперничать с воскресным грехом.
— Твоя бабушка Лиллиан… до сих пор подглядывает.
Я так и застыла на полушаге, осознав наконец весь смысл словосочетания «парализовало от стыда».
Еле слышно усмехнувшись, Рейес поставил чашку и пошел в ванную.
— Бабуля Лил! — тут же заорала я, призывая родственницу.
Бабушка Лиллиан умерла в шестидесятых и уже тогда была пожилой женщиной, но это нисколько не мешало ей наслаждаться всеми радостями поколения хиппи вкупе с цветастыми платьями и бусами братской любви. Мне всегда казалось, что в таком возрасте лучше воздержаться от дозы кислоты, но…
— Сладкая тыковка! — поздоровалась бабуля Лил, но ее голос был таким же пустым, как рот без вставной челюсти.
Бабушка Лил даже не смотрела на меня. Ее взгляд сразу же стал блуждать в поисках сына самого зла и мигом прилип к нему, как лазерная боеголовка. Проходя мимо, Рейес подмигнул ей. Клянусь, я думала, она растает в разноцветную лужу не отходя от кассы.
— Бабуля Лил! — укоризненно зашипела я. — Мне казалось, что мой муж не до такой степени тебе нравится!
— Ох, тыковка! Я ж его голым видела. Что там может не понравиться?
Бабушка Лиллиан поиграла бровями, а у меня самым обалдевшим образом отвисла челюсть. Обалдела я потому, что впервые в жизни мне нечего было сказать. На ум не пришло ни одного саркастичного ответа, ни единого остроумного комментария. Потому что она была права на все сто, а по смыслу ее слова не могли поспорить даже с проливным дождем в иссушенной пустыне.
Я опять глянула на мужа. Обласкала взглядом спину, где под кожей от каждого шага перекатывались мышцы. Квартира стала намного больше, так что и идти до ванной надо было дольше. Больше шагов — больше перекатываний.
Что-то перекатывалось волнами и внутри меня. Какая-то смутная тревога. Столько всего изменилось! А я никак не могла приспособиться. И это подводит меня к третьей, но далеко не последней причине моего уныния.
Мой муж не прикасался ко мне уже много дней. Точнее — с самого возвращения. Обычно его от меня не оторвать, а сейчас он уже неделю избегает всяческих намеков на интим. И это была очень долгая, полная одиночества неделя, которая стала еще более одинокой, когда я совершенно случайно наткнулась на чек, выписанный на адрес Техасской службы опеки детей.
Рейес платил алименты. А значит, у него есть еще один ребенок.
Я закрыла глаза и в тысячный раз за последние дни попыталась понять, знаю ли вообще того, за кого вышла замуж.

Глава 2

Контролировать все невозможно.
Чтобы постоянно об этом напоминать,
к голове присобачили волосы.
Мем

Рейес уже собирался исчезнуть в ванной, чтобы повидаться с Джорджем (то бишь с душем), как вдруг дверь в квартиру распахнулась и стукнулась о стену. Клянусь, я подскочила до нового семиметрового потолка. По крайней мере чувствовала себя именно так.
Ни капельки не встревожившись, Рейес остановился и посмотрел на Куки, богиню тридцати с чем-то лет с короткими черными волосами и очень странной манерой подбирать аксессуары, и ее красавицу-дочь Эмбер — высокую стройную барышню тринадцати лет, которой можно дать все семьдесят. Волосы у Эмбер темные, брови вразлет, а сама она изящная, как лань. В общем, эти двое чуть не наступали друг другу на пятки, пока ломились к нам домой. Судя по сексуальной кривоватой ухмылочке, Рейесу наблюдать за этой давкой было весело.
А у меня сердце куда-то выскочило, и я никак не могла его найти. Даже глянула на потолок. Сердец там никаких не было, зато на пересечении трех металлических балок, болтая ногами, сидел блондинистый мальчишка. Торчал он там с тех самых пор, как неделю назад я вернулась, и еще ни разу со мной не заговорил. Да и вообще ни с кем. Интересно, он всегда там был, а мы его просто не видели из-за техэтажа с кладовками? А вдруг он там умер? Насколько мне известно, во время ремонта никто никаких трупов не находил, но это вовсе не значит, что мальчика не могли там убить, а тело выбросить где-нибудь в другом месте.
Наконец Куки с Эмбер оказались передо мной. Выражение лица у Эмбер источало сплошное волнение и интригу, а у Куки — один сплошной ужас, но это нормальное утреннее выражение лица подруги, пока в нее не вольется доза ракетного топлива. Перестав глазеть на мальчишку, я уставилась на гостей, которые вдруг одновременно затараторили наперебой. Понять, кто говорит в каждый конкретный момент, было просто-напросто невозможно.
Куки начала с фразы «Ты должна кое-что увидеть». Тут же подключилась Эмбер со словами «Оно везде». И началось:
— Ты не поверишь…
— По-моему, надо срочно…
— Просмотров немеряно…
— Просто дикость какая-то…
— Ты…
— Тебя…
— Станешь знаменитой!
— Разоблачат.
— Это так круто!
— Это просто ужасно!
В конце концов я не выдержала и аккуратненько ладонями прикрыла обеим рты. Обе мигом замолкли, но Куки все-таки прошамкала:
— Ладно. Пусть Эмбер расскажет.
Удовлетворившись результатом, я опустила руки. Эмбер хихикнула, украдкой покосилась на возвращающееся к нам великолепие и сунула мне под нос свой сотовый:
— Лучше тебе самой все увидеть.
Забирая телефон, я успела обнять Эмбер. Она чмокнула меня в щеку и на добрых пять секунд стиснула длинными тонкими руками. Так она делала постоянно с того самого дня, как я вернулась. Поехать в Нью-Йорк Эмбер не разрешили, а значит, не разрешили и нянчиться с моей жалкой задницей. Или пытаться вбить в мои амнезийные мозги хоть каплю здравого смысла. Это уже кому как нравится думать. В тот самый момент, когда мы сошли с эскалатора у выдачи багажа, Эмбер пронеслась мимо собственной матери и повисла у меня на шее. Само собой, мы грохнулись на пол.
С мамой она не виделась целый месяц, зато они каждый день разговаривали. А со мной у Эмбер целый месяц не было вообще никакой связи. Так что объятия у эскалатора были доказательством того, что я ей нравлюсь. А слезы на глазах — доказательством того, что я ей очень нравлюсь. И это классно. Потому что мне Эмбер тоже очень нравится.
— Ну ладно, — сказала она и отстранилась, — смотри. Ты с ума сойдешь!
От волнения Эмбер закрыла ладонями рот, а Куки стала еще чуточку бледнее.
Чтобы лучше видеть, Рейес сдвинулся, и я просто не могла не заметить, куда метнулся взгляд Эмбер. На пояс серых штанов. Тех самых, которые сидели достаточно низко, чтобы любой мог в подробностях рассмотреть впадинку между тазовой костью и мышцами живота. А это то самое место, которое превращает женщин в тающее желе.
Меня не волновало, что Эмбер всего тринадцать. Меня волновало то, что ей всего тринадцать, а у ее любимого Квентина стопроцентно есть такая же впадинка. Оставалось только надеяться, что Эмбер пока об этом не знает.
Приподняв телефон, я повернула его так, чтобы Рейесу было видно, и нажала кнопку воспроизведения. Назвалось видео «Уганда, Африка. Одержимая и экзорцист». Ну-у, слегка перегнули с драматизмом, но кто я такая, чтобы критиковать?
На экране появилась африканская девочка, которую я сразу же узнала с тех времен, когда работала в Корпусе мира. Снимали крупным планом на камеру в ночном режиме. Кожа на лице была усеяна царапинами. Трещины на губах сочились кровью. Зубы были оскалены, из уголков рта стекала слюна. Глаза побелели… Камеру отодвинули, чтобы показать, как неестественно выгнулась шея и запрокинулась голова. От яростного дыхания вздымалась грудь.
Девочка лежала на деревянном поддоне на грязном полу. Отчаявшийся и безумно любящий свою дочь отец связал ей запястья и щиколотки. Фараджи. Он помогал нам копать колодец для деревни. Когда мы впервые встретились, он казался каким-то отстраненным и к нам, новичкам, относился крайне настороженно. Впрочем, ничего необычного здесь не было. В той нашей миссии большинство жителей деревни встретили нас чуть ли не торжественно, но были и те, кого отнюдь не обрадовало, что мы фактически вторглись на их территории. И не важно, из Корпуса мира мы или еще откуда. Фараджи был одним из последних.
Я его сразу же заметила, но не из-за того, как недружелюбно он себя вел, а из-за того, что из него густыми волнами лилось горе.
Хотя нет, не горе, а страх.
Я бы даже сказала, неподдельный ужас. Дышать рядом с Фараджи было трудно, а копать колодец, когда нет возможности наполнить легкие кислородом, не так просто, как может показаться на первый взгляд.
Мы провели в деревне почти три дня, когда я наконец решила вечерком проследить за Фараджи до дома. Точнее я думала, что он пойдет домой. Позже я узнала, что оказалась у заброшенной хижины, где в то время пряталась вся семья. И причину я поняла еще до того, как вошла в ветхую лачугу. Кожу будто кололи иголками, а в рот словно влили кислоты.
Ничего подобного я в жизни не испытывала. А когда все-таки вошла в хижину, увидела нечто, чего никогда в жизни не видела. Двенадцатилетняя Эмем в яростной горячке боролась с тем, что поселилось в ее теле. Нкиру, жена Фараджи, сидела рядом с дочерью и прижимала к ее лбу холодный компресс. А еще молилась, раскачиваясь взад-вперед.
Нкиру заметила меня, когда я переступила порог не то хижины, не то обычного укрепленного навеса.
— Фараджи! — резким тоном позвала она и гневно уставилась на мужа огромными глазами. — Выведи ее отсюда. — Говорила она на родном языке и справедливо считала, что я ничего не понимаю. — Иначе старейшины заберут нашу дочь. — Нкиру крепче сжала руку Эмем. — И убьют!
Фараджи развернулся и в ужасе уставился на меня, не веря, что я осмелилась за ним проследить. Или что он не заметил меня сразу.
Тогда я задумалась, как давно эта семья живет в кошмаре. Девочка была худой до невозможности. Обезвоживание истощило организм до крайней степени. Только покрытое шрамами лицо оставалось все таким же красивым. Судя по разнообразным знакам на полу, родители определенно консультировались с каким-то целителем. Может быть, из шаманов. Что и понятно. Состояние Эмем было вызвано вовсе не болезнью. От того, что в нее вселилось, у меня горели легкие, и пекло в глазах.
Я шагнула вперед, но на пути встал Фараджи. Внутри него шла нешуточная борьба. Ему предстояло принять решение.
Поначалу я думала, что он взвешивает все «за» и «против» того, чтобы позволить мне попытаться хоть как-то помочь. Но я ошибалась. На самом деле он решал, что со мной делать. Отпустить с риском, что вся деревня узнает об Эмем, или убить. Имелось у меня подозрение, что склонялся Фараджи к последнему варианту. Скорее всего потому, что он покрепче взялся за мачете, который носил с собой повсюду.
— Можно мне на нее взглянуть? — спросила я на его языке и сглотнула сердце до того, как оно выскочило из груди.
Фараджи мог меня убить в мгновение ока. Я надеялась, что, если заговорю на его языке, он хотя бы подумает. Так и вышло.
Мне и в голову не приходило рассказывать направо и налево о том, что я говорю на всех известных Земле языках. Даже моим друзьям из Корпуса мира. Во-первых, такое далеко не просто объяснить, а во-вторых, пришлось бы жить с последствиями. Если бы кто-то узнал, меня постоянно просили бы предъявить доказательства. Так что до того вечера я ни разу не говорила в деревне на банту, хотя понимала все, о чем говорили вокруг меня.
Однако свое сокровище я продемонстрировала не зря. Все случилось именно так, как я и надеялась. Фараджи удивился ровно настолько, чтобы успеть пересмотреть свое решение по поводу моей неминуемой кончины. И это замечательно, потому что вряд ли мне удалось бы сбежать от острого, как скальпель, мачете в руках очень опытного охотника.
Я посмотрела на Нкиру, которая явно была на грани истерики.
— Не знаю, сумею ли помочь, — так спокойно, как только могла, сказала я, учитывая, что сердце ушло в пятки, — но попробую.
Девочка была одержима. Признавать это было больно, но отрицать — бессмысленно, хотя мои выводы основывались на Риган из фильма «Изгоняющий дьявола» и Стэне Марше из «Южного парка».
Уж не знаю почему, наверное, исключительно из-за отчаяния, жена Фараджи кивнула, и я присела рядом с их дочерью.
Тут и начиналось видео. Эмем показалась буквально за пару секунд до того, как я присела рядом с ней. Тогда я понятия не имела, что делаю. Потому что и не представляла, что демоны существуют, и продолжала сомневаться в этом даже после того случая. Зато впечатлений осталось хоть отбавляй.
Но кто нас снимал? В хижине никого больше не было. Неужели кто-то увязался за мной, как я увязалась за Фараджи? Откуда вообще взялась эта запись?
С тем, что сидело в девочке, я сначала заговорила на латыни, а потом на арамейском. Мне это показалось как раз в тему. И именно арамейский привлек внимание гада, потому что буквально через секунду хижина заходила ходуном.
А если верить видео, ничего подобного не было. Хижина стояла на месте, а вот меня мотало, как тряпичную куклу. Нкиру закричала и поползла к стене. Фараджи выронил мачете и в панике бросился за женой. Я же продолжала летать во всех возможных направлениях.
Честно говоря, я помню все совсем не так, ну да ладно.
Слава богу, атака длилась недолго. Как только гад внутри Эмем решил показать мне, где раки зимуют, он завопил и вылез из девочки. К тому времени я уже потеряла всякое ощущение того, где верх и где низ, поэтому так его и не увидела. Но вопли этой твари множились между ушами так быстро, что моя голова только чудом не раскололась пополам.
Однако любой, кто смотрел видео, слышал только глухие удары от того, как я врезалась то в стены, то в пол, то в потолок, и мои стоны. Больше ничего. Даже Фараджи, Нкиру и Эмем молчали, потому что валялись на полу без сознания. Зато по моим нервам текли жутки звуки. Со всех сторон подступала слепящая темнота. Горло и легкие обжигало едким жаром.
А потом все прекратилось так же неожиданно, как и началось. Беда в том, что в этот момент я была на потолке. Само собой, я упала. Лицом в пол. Отскочила и упала снова. Когда же меня наконец размазало по полу, я несколько секунд шмыгала себе в подмышку и снова и снова спрашивала, ни к кому конкретно не обращаясь:
— За что?!
Я покрепче взялась за сотовый, пока Рейес смотрел, как я изображаю корабль «Посейдон» из фильма «Приключения «Посейдона»». Но, ей-богу, смотреть на то, как моя голова рикошетит от утрамбованной земли, которая служила полом в лачуге, было весело. Я не удержалась и тихонько захихикала, а Рейес едва сдерживал гнев. Причем гнев преобладал в тугом клубке его эмоций. Временами мне трудно понять, что именно чувствует Рейес, потому что этот его клубок почти всегда плотно утрамбован.
Потом я вспомнила кое-что еще с того вечера. Еле слышный стон, причем не мой. А следом за ним разрывающий сердце плач, когда Нкиру подползла к дочери. Они с мужем взяли ее на руки. Нкиру плакала так, что тряслись плечи, но из нее лилась только чистая радость. Вперемешку с таким облегчением, от которого не остается сил.
Видео закончилось, а я вспомнила, как с трудом поднялась на ноги и поковыляла вон из хижины, чтобы дать семье Фараджи отпраздновать случившееся без свидетелей.
Еще вспомнила, как заблудилась по пути в лагерь. Из-за усталости и травм казалось, что обратную дорогу я искала несколько часов, а на самом деле я ушла из лагеря несчастных два часа назад. Нашел меня еще один волонтер из Корпуса мира. Звали его Сэмюэл. Может быть, он и снял все на видео? У жителей деревни даже проточной воды не было, не то что камеры.
— И что будем делать? — спросила Куки, когда я врубила запись заново. Ну серьезно, последний прикол с прыгающей головой грех было не пересмотреть.
— Двести тысяч просмотров, — сказала Эмбер, когда меня на видео впечатало в потолок. — Квентин вчера сказал, что было несколько сотен, а сейчас уже за двести тыщ перевалило.
— Это просто ужасно! — повторила Куки то, что говорила чуть раньше.
Надо было видеть, как меня швырнуло в стену! Нога продавила солому, а когда меня мотнуло назад, я уже была наполовину босиком.
— Да это потрясающе! — восхищенно воскликнула Эмбер.
Тут я опять треснулась физиономией об утрамбованную землю, отпрыгнула и влепилась обратно в пол. Не успев взять себя в руки, я рассмеялась. А вот Рейес застыл, как статуя. Ему вообще редко кажется веселым то, что я делаю.
— Прости, дядя Рейес, — пролепетала Эмбер, уверившись, что сделала что-то не так. — Я не хотела…
— Да не злится он, не переживай. — Я повернулась к Рейесу, но он продолжал смотреть на экран телефона.
Стиснул зубы. Опустил голову. И просто испепелял сотовый взглядом.
— Тетя Чарли, мне очень-очень жаль.
Слегка встревожившись, я смотрела, как Рейес уходит. С ним такое бывает. Он часто бесится по самым странным причинам. А сейчас, наверное, разозлился потому, что его тогда не было рядом, чтобы спасти меня от большого страшного чудовища. Но даже если бы он там был, что он мог сделать? Летать со мной от стенки к стенке?
— С ним все будет путем, солнце. Но бли-и-ин, ты видела мое лицо?!
Я проиграла видео снова, и мы с Эмбер расхохотались так, что обе сложились в три погибели. А Куки все так же молча стояла рядом. К сожалению, от ее мегасерьезного вида нам стало еще смешнее, и в конце концов от смеха у меня разболелся живот.
— Чарли, — наконец разморозилась подруга, — что делать будем?
— Погоди, — отозвалась я, подняв указательный палец и пытаясь прийти в себя.
Эмбер взяла меня под руку и каким-то чудом перестала смеяться раньше, чем я.
— Извини, мам. Но у нее ж там… у нее ж там голова скачет!
И с этими словами мы рухнули на пол хохочущей кучей трясущегося желе.

Глава 3

Если на коже пузырится святая вода,
что это значит?
Вопрос другу

Снова обретя способность вменяемо выражать мысли, я пообещала Куки тщательно подумать о том, к каким последствиям может привести видео. Однажды я дала точно такое же обещание директору школы, когда меня попросили хорошенько подумать над моим поведением. Кто же знал, что, если всего лишь присвистнуть вслед Джону Берроузу, он собьет Хейли Марш на своем новеньком сияющем «мустанге»? Тачка была супер. Парень тоже. А нога Хейли полностью выздоровела. Всего-то и понадобилось — полгода гипса плюс полгода физиотерапии. Правда, с мечтами об Олимпийских играх ей пришлось попрощаться, так что тут мне было чуточку не по себе.
И все-таки должна признать, меня распирало от любопытства, кто же опубликовал видео.
— Мы с Квентином все выясним, — сказала Эмбер, горделиво задрав нос.
— Вы с Квентином займетесь уроками, — тут же отозвалась Куки, строго сдвинув брови.
Вот только тон ее был чуточку мягче, чем предполагало выражение лица. Так уж действует на нее Квентин — превращает в мягкую податливую зефирку.
— Конечно, займемся, мам. А потом узнаем, кто запостил видео. — Эмбер подняла вверх большие пальцы и глянула на меня: — Мы справимся.
Зная этих двоих, я ни капельки не сомневалась. Чуть позже, наверное, на всякий случай попрошу подключиться Пари — мою подругу, которая любому хакеру даст фору. Но сначала пусть попробуют во всем разобраться Эмбер с Квентином.
Тем временем мне пора было одеваться на работу, потому что идти на работу в пижаме — это натуральное определение непрофессионализма. Так говорит Куки. А я, между прочим, проверяла. В словаре Уэбстера ничего такого нет. Так что подруга не права.
Похоже, почти вся ярость Рейеса рассеялась, зато осталась неожиданная… Как же это назвать? Неуверенность в себе? Неужели именно это он ощущал с тех пор, как мы вернулись? Хотя нет. Рейес так же не уверен в себе, как ягуар в джунглях.
Перед тем как уйти в джинсах и белой рубашке с закатанными по локти рукавами, он прислонился к косяку двери в ванную, где я как раз стягивала волосы в хвост. Рейес опустил голову, и на лоб упали темные локоны.
— На завтрак придешь? — не сразу, но все-таки спросил он.
— Не знаю. У меня вроде как свидание. За завтраком.
Уголок красивого рта приподнялся.
— И с кем же?
— Ее зовут Кэролайн. Я по уши в нее влюблена.
— И, по-твоему, это правильно?
— Таких мокко латте, как у нее, я в жизни не пробовала. Она добавляет туда капельку взбитых сливок. Неподражаемо!
— То есть по плану у тебя на завтрак мокко латте?
— Ага.
— У меня завтрак в сто раз лучше будет.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.