Библиотека java книг - на главную
Авторов: 54079
Книг: 132673
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Себастьян» » стр. 3

    
размер шрифта:AAA

— Я думала, мы будем тренироваться, а не ходить по магазинам.
— Мой наставник говорил мне, что работа лучше всего делается в полевых условиях, и учитывая, что его дар немного походит на твой, думаю, к тебе это тоже относится.
Себастьян купил кулек жареного миндаля в сахаре и нашел безопасную лавочку неподалеку от тротуара. Когда Николетт устроилась у него под боком, таская засахаренные орешки из теплого бумажного кулька, они выглядели как счастливая парочка, решившая погреться на солнышке.
— Ты говорила, что можешь читать ауры, если сосредоточишься, но скорее всего ты можешь также искать конкретные эмоции в толпе. Это может быть полезным, если находишься в группе людей и хочешь почувствовать, кто по каким-то причинам настроен агрессивно.
— Что мне нужно искать? — тихо спросила Николетт.
— Этого я тебе сказать не могу. Мой наставник говорил, что у каждого это происходит по-разному. У каждого своя манера чувствовать ауры, и то, что ты видишь красным, он может видеть зеленым. Я знаю одну ведьму из Калифорнии, которая слышит ауры как музыку, а не видит их цвета.
Николетт прикусила губу. Она никогда не заморачивалась классификацией цветов, которые она видела в аурах. Куда важнее были ощущения, которые у нее вызывали эти чувства. Она решила поискать людей, которые казались ей красными, и позволила взгляду просканировать толпу. Но вместо того, чтобы вычленять людей, казавшихся красными, она то и дело сосредотачивалась на одном человеке и переходила к следующему. Никто из них не казался в достаточной степени красным, а когда она присмотрелась повнимательнее, стало очень сложно определить, что же она чувствует. Чем сильнее она старалась, тем сильнее начинала нервничать. Себастьян ждал, пока она разберется, а она не справилась. В ней всколыхнулся старый страх. Он сдавил горло, заставляя задыхаться.
Как будто почувствовав ее расстройство, Себастьян ласково положил ладонь на ее плечо.
— Не загоняй себя в состояние стресса. Слушай, попробуй что-нибудь другое. Расскажи мне какое-нибудь хорошее воспоминание.
Первым делом на ум пришло то, как Себастьян выиграл для нее кулон, как уложил ее в поле и целовал так, будто весь мир может рухнуть, если он не будет целовать ее. Кулон лежал в ее трейлере, надежно спрятанный в ящике с нижним бельем, и она никогда не забудет поцелуй. Николетт покраснела и попыталась вспомнить что-то другое.
— Эм, в четвертом классе я выиграла школьный конкурс на знание орфографии.
— Правда? — тон Себастьяна был далек от насмешки и звучал искренне.
— Ага, я уделала всех, произнеся по буквам «антимоний».
— Звучит здорово, — сказал он с легкой улыбкой. — Ты помнишь, какую радость испытывала, как гордилась собой?
— Ага…
— Ладно, закрой глаза и подумай об этом чувстве. Вспомни, как стояла перед всеми этими детьми и понимала, что знаешь орфографию лучше, чем они.
Николетт широко улыбнулась, но сделала, как просил Себастьян. Она помнила, какую гордость испытывала, как радовалась за нее ее мама. Это было до того, как мама заболела, задолго до того, как она умерла. Тогда они были маленькой счастливой семьей, и мама поставила медаль на видное место на каминной полке.
— Вспомни, какое тепло ты ощущала. Вспомни, как хорошо тебе было.
Она помнила. В тот день она была гордой и счастливой. В тот день она была в безопасности.
— А теперь очень медленно открой глаза, Николетт. Не сосредотачивайся ни на чем. Не беспокойся о том, чтобы что-то увидеть, или о необходимости выполнить для меня задание.
Она сделала, как он сказал, и ахнула от изумления.
В толпе точками мелькали люди с ярким бронзовым сиянием над их головами. Этот нимб распространялся лишь на нескольких людей, и ахнув, она едва не потеряла их из виду. Но потом сосредоточилась, и они вновь сделались заметными. И в этом не было ничего спорного, она могла найти их так же просто, как выудить белый шарик из кучи черных шаров.
— На кого ты смотришь? — прошептал Себастьян.
Николетт медленно произнесла:
— На того маленького мальчика, который несет огромную мягкую игрушку. На ту девушку с розовыми волосами. На женщину за прилавком с засахаренным миндалем. У них всех есть этот изумительный бронзовый нимб.
Себастьян хихикнул.
— Ну, как скажешь. Думаю, ты нашла в толпе всех, кому сейчас чертовски хорошо.
Николетт поморгала, чтобы избавиться от следов этого бронзового свечения, и посмотрела на Себастьяна.
— Это… это было легко, — неуверенно сказала она.
— Давай попробуем еще раз. На какой эмоции хочешь сосредоточиться в этот раз?
Николетт внезапно вспомнила женщину, с которой говорила накануне, женщину, вокруг которой как будто собралась тихая печаль.
— Не знаю, как описать, но думаю, что хочу сосредоточиться на сожалении, грусти.
Себастьян кивнул.
— Попробуй. Думай о том, что заставляет тебя грустить.
Николетт импульсивно взяла его за руку и закрыла глаза. В своей жизни она успела познать горе и боль, но вместо этого подумала о той пожилой женщине. Она подумала о хорошо прожитой жизни с кем-то любимым. Она подумала о потере этого любимого человека, и как после первого периода горя в мире остается лишь глубокая неумолимая пустота. Боль не была острой, но она буквально высасывала силу из самих костей.
Ее глаза распахнулись, и поначалу Николетт решила, что ей ничего не удалось. Теперь она видела множество аур, раскрашенных во все оттенки радуги. Одним из людей, которых выделил ее дар, стал молодой и привлекательный уличный музыкант с длинными дредами и смуглой, очень смуглой кожей. Он заигрывал с толпой, наигрывал жизнерадостную мелодию на скрипке, а аура его была окрашена в насыщенный цвет индиго. Однако присмотревшись получше, Николетт заметила ту же тусклость, что и в ауре той пожилой женщины. Его аура была прекрасной, дарила ощущение свежей креативности и жизни, но поверх всего этого лежала патина печали.
— Что ты видишь?
— Думаю, я вижу печаль, — тихо сказала она. — Некоторые люди носят ее с собой, наслаивая ее поверх всех остальных эмоций. В ауре этих людей присутствует масса всего другого, но все перекрывают их печаль и сожаления.
Себастьян вздохнул, и Николетт показалось, будто его рука на секунду сжала ее ладонь.
— Боги, а ты быстрая, — сказал он. — Уже два раза в яблочко.
— Я хорошо справляюсь? — изумленно переспросила она.
— Это не моя специализация, — признался Себастьян. — Но судя по тому, что говорил мне учитель, да, ты справляешься отлично.
Николетт застенчиво рассмеялась.
— Вацек всегда говорил, что я удручающе медлительна.
— Вацек ошибался, — Себастьян покачал головой, как будто избавляясь от остатков злости из-за ее ситуации. — Я обучаю тебя, и говорю тебе, что ты справляешься здорово.
— Что мне делать теперь? — спросила Николетт, заметно осмелев, и мрачная гримаса Себастьяна сменилась улыбкой.
— Сделай это еще пару раз. Только теперь ищи эмоции, которые могут означать опасность. Кто-то, испытывающий злость, или, возможно, кто-то, подверженный безрассудству и отчаянию.
Николетт послушалась и тут же рассмеялась.
— Что?
— Ну, ты сказал «безрассудство». И сейчас единственный человек, настроенный безрассудно — это тот парень со скейтбордом.
Себастьян улыбнулся.
— Хороший знак. Продолжай работать, но не слишком утомляй себя. Важная составляющая хорошей работы — это умение взять нужный темп и знать, когда пора отдохнуть. Ты никогда не поможешь ни себе, ни другим, если уработаешься до бессознательного состояния.
Николетт серьезно кивнула, и следующий час или около того она практиковалась под мягкое подбадривание Себастьяна. Раньше никто и никогда не наблюдал за тем, как она работает над своими навыками. Никто не помогал ей, не подсказывал и не подстраховывал. И вместо напряженности и страха, которые она испытывала при работе с Вацеком, она чувствовала себя так, как когда-то в школе — когда все удавалось. Она сталкивалась с вызовом и преуспевала.
Она поработала над злостью и некоторыми другими эмоциями, когда ей на ум пришел тот прекрасный золотистый цвет, который она видела в ауре пожилой женщины. К тому моменту Николетт уже не сомневалась, что он означал любовь, и с сожалением отметила, как редко он встречается. Она как раз начала сосредотачиваться на этом цвете, когда у Себастьяна зазвонил телефон. Он выглядел сначала ошеломленным, а потом огорченным.
— Ничего, если я отойду, чтобы ответить на звонок? Возможно, разговор тебе помешает и отвлечет.
Николетт кивнула, и Себастьян немного отошел. Она не нуждалась в лишнем напоминании о том, чем он занимался, о том, что это лишь кратковременная договоренность, но она выбросила это из головы. Завтрашний день сам о себе позаботится.
Николетт сосредоточилась на том золотистом сиянии. Очищенное от патины сожалений и печали, оно светило как само солнце. Она помнила, что чувствовала, наблюдая за той прекрасной женщиной в платье, танцующей с мужчиной, который разделил с ней всю жизнь. Ее глаза открылись, и к ее счастливому удивлению в толпе обнаружилось несколько золотистых проблесков.
Женщина, расписывавшая лица красками, обладала этим золотистым сиянием, и молодой подросток-латиноамериканец в скейтерской одежде. Две пожилых женщины, шагавших рука об руку с сумками на плече, светились особенно ярко, а потом Николетт посмотрела налево.
Себастьян все еще говорил по телефону, и вокруг его головы, смешиваясь с отчетливым сапфировым цветом, который она трактовала как смелость, сиял чистый и прекрасный золотой.

Глава 18

— Тебе больше заняться нечем, кроме как запрашивать отчет? — раздраженно спросил Себастьян.
— Извини, Себастьян, — слова Стефана прозвучали с некоторым сожалением, но Себастьяна это далеко не устраивало. — Но когда в деле замешаны тамплиеры, мне хочется держать тебя в курсе. Хотя ты, похоже, не хочешь делать то же для меня.
Себастьян специально промолчал, и Стефан вздохнул.
— Когда ты в прошлый раз звонил, что-то в твоем голосе заставило меня провести разведку. Да, все отчеты из того района говорили, что все чисто как стеклышко, но казалось, будто ты думаешь иначе, вот я и провел разведку.
— И?
— И теоретически все еще чисто.
— Теоретически?
— Там нет организованной активности тамплиеров, но Салемский ковен потерял колдуна в это время года в прошлом году.
— Потерял? И что это должно значить?
— Исчез, испарился в воздухе. Жив-здоров в один день, на следующий день ушел. Люди переживают стресс, злятся, все время уходят, но люди ковена считают, что случилось другое.
— Его мог устранить рыцарь тамплиеров?
— Я бы сказал, что такая возможность определенно существует. Имея дело с тамплиерами, мы обычно сталкиваемся с такими вещами как рейды. Эти ублюдки хуже саранчи. Когда они нападают группами, нам приходится укрывать посевы, точнее, держать внутри колдунов и ведьм, какую бы метафору ты ни предпочел.
— Стефан.
— Слушай, у меня нет ничего конкретного. Но путешествующие в одиночку тамплиеры — вещь пренеприятная, поскольку опять-таки, они выглядят совершенно обыкновенно. И если мы имеем дело с отдельно взятым тамплиером, в одиночку убивающим ведьм? Что ж, это плохо.
Себастьян скрипнул зубами. Он помнил мужчину, которого прогнал из шатра Николетт, когда только познакомился с ней. И его мучила мысль о том, что он мог позаботиться об угрозе прежде, чем она вновь нависнет над Николетт.
— Вчера я большую часть дня охотился.
— Ха, я знаю, что ты чего-то не договариваешь. Что ты нарыл?
— Ничего. Пока ничего. Я официально запрашиваю разрешение остаться и охотиться, пока не найду его.
— Не могу тебе этого разрешить.
Себастьян едва сдержался, чтобы не зарычать в телефон.
— Кто, черт подери, дал тебе это право?
— Командир. Ситуация накаляется. Всем отдан постоянный приказ доставить ведьму, которая находится на их попечении, под прикрытие ковена и сообщить об этом. Тамплиеры, похоже, вновь собираются, и Командир считает, что они замышляют большую атаку, достаточно большую, чтобы потребовались почти все силы Корпуса.
Неделю назад Себастьян с радостью ухватился бы за возможность реального сражения с войском тамплиеров. Он преуспел в поиске ведьм, но это всегда меркло в сравнении с военными действиями против исконных врагов виккан. Но теперь, когда Николетт оказалась вовлечена, он заколебался.
— Я хочу больше времени, — сказал он наконец. — Неделю. Дай мне хоть что-нибудь.
— Ведьма возвращается с тобой?
Себастьян мог бросить трубку, мог разговаривать со Стефаном довольно резко, но он знал, что не мог напрямую солгать мужчине, который по сути был глазами и ушами Командира.
— Нет, не возвращается.
— Тогда дело сделано.
— Стефан…
— Дело сделано, — повторил Стефан. — Нельзя помочь тем, кто не желает помощи, Себастьян. Посвяти остаток дня зачистке. Дай ей последний шанс. В грядущих событиях она может оказаться легкой мишенью. Если ты расскажешь ей об этом, возможно, она позволит тебе забрать ее к своим, но на этом все. Пойдет она с тобой или нет, ты должен вернуться.
Себастьян тщательно это обдумал.
— Я не могу.
— Черта с два, — все веселье испарилось из голоса Стефана. — Ты знаешь, ради чего действует Корпус, и ты знаешь, какими сокрушительными могут быть атаки тамплиеров. Мне жаль эту девочку, поверь мне, жаль. Мне жаль, что она оказалась с таким мудаком, как Вацек, и мне жаль, что она не доверяет тебе достаточно, чтобы вернуться. Но факты есть факты, и нам нужно, чтобы ты вернулся в ближайшие сорок восемь часов или даже раньше. Ты можешь поверить мне или сам услышать это от Командира.
Себастьян замолчал, и Стефан вздохнул.
— Мне жаль, что все должно быть именно так. Но мы друг друга поняли?
— Предельно четко.
Последовала долгая пауза.
— Извини за это, приятель.
— Ага, — Себастьян почувствовал, как его сердце сжалось. — И ты меня извини.

Глава 19

Николетт сомневалась, стоит ли сказать Себастьяну об увиденном. Она как раз открыла рот, чтобы упомянуть это, когда он подошел к ней, но потом увидела выражение его лица и съежилась внутри. Он был спокоен, но это спокойствие напоминало затишье перед тропическим штормом. Оно несло за собой ярость, и от этого в ее горле встала паника.
— Николетт, мне нужно, чтобы ты очень внимательно меня послушала. То, что ты делаешь, очень опасно. Это был Стефан, еще один член Корпуса. Разведка говорит нам, что тамплиеры активизировались. Я не знаю, придут они сюда или нет, но ситуация накаляется. Это значит, что те, кто сами по себе, окажутся в очень большой опасности. Даже большим группам тамплиеров нужен тщательный план, чтобы напасть на ковен. А с бродягами вроде тебя они не церемонятся.
— Я жила сама по себе долгие годы.
Он схватил ее за плечо, и Николетт вздрогнула, но в его голосе звучала паника, которой она не слышала ранее.
— Ты можешь не пережить это, — произнес он торопливым низким голосом. — С таким ты не имела дело ранее. Эти мужчины хотят тебе навредить, Николетт. Они могущественны. Они жестоки. И они не считают нас людьми. Они сломают тебя, убьют тебя. Пожалуйста, прошу, позволь мне доставить тебя в место, где тебя защитят.
Между ними повисла тишина, и Николетт попыталась найти в себе силы согласиться. Ее чувства к Себастьяну были глубокими и сложными, но страх превосходил все. Она помнила, как ее передали Вацеку, как она оказалась в ловушке с мужчиной, который должен был ее защищать, но сделал что угодно, только не это.
Николетт покачала головой, ощущая, как в горле вдруг встал комок.
— Я не могу.
Она думала, что Себастьян вновь попытается с ней спорить. Она боялась, что он разозлится, даже на виду у всех этих людей. Вместо этого он сделал шаг назад, и в его взгляде как будто что-то надломилось.
— У меня есть только два дня, — официальным тоном произнес он. — Остаток сегодняшнего и завтра. Но мне нужно собраться в дорогу. Перед отъездом я спрошу тебя еще раз, но после этого я ничего не смогу для тебя сделать, даже если захочу.
— Себастьян, я…
— Идем, нам нужно еще многому тебя научить.

Глава 20

Себастьян произвел бы впечатление на Николетт, не будь она настолько вымотана. Когда он сказал, что хочет научить ее чему-то еще, он имел в виду не просто магию. Он научил ее нескольких трюкам самообороны. Они поработали над тем, как можно скрывать свою ауру, чтобы ее сложнее было заметить. Он показал ей гаджеты, которыми пользуется Корпус, чтобы выслеживать людей, и как иногда их можно обдурить, если не оставаться на одном месте. Она слушала и внимала всему, что он ей давал, и всякий раз, когда ей казалось, что Себастьян разозлится на ее медлительность, он лишь хвалил ее решительность и навыки.
— Ты слишком снисходителен ко мне, — сказала она наконец.
Себастьян на ходу учил ее, как тренироваться в своих навыках, и она усваивала все с потрясающей скоростью.
— Почему ты так говоришь?
— Вацек называл меня идиоткой, — выпалила Николетт. — Он говорил, что я, видимо, специально торможу, потому что я не могла усвоить все, что он мне показывал. Значит, либо ты показываешь мне элементарные вещи, либо ты просто лжешь.
Себастьян резко остановился и повернулся к ней. Они стояли посреди оживленного тротуара, и люди чертыхались, когда им приходилось обходить пару, но Себастьян их проигнорировал.
— Николетт, я похож на монстра, злоупотребляющего насилием?
— Нет!
— Надеюсь, что нет. Потому что мне кажется, Вацек именно таким и был. Он был ужасным мужчиной и ужасным учителем. Не сравнивай меня с ним, потому что я предпочитаю думать, что я вовсе не такой.
— Кажется, я не понимаю.
Себастьян вздохнул и затащил ее в переулок, где они могли спокойно поговорить.
— Я хочу сказать, что все, что я тебе сегодня показывал, ты схватывала на лету и хорошо усвоила. Ты потрясающая, ты упорно работаешь, ты допускаешь ошибки, но потом поднимаешься и пробуешь заново. Если верить моему учителю, именно это характеризует хорошего ученика и могущественного виккана. Вот и все. Ты стойкая, сильная и потрясающая, и ты действительно чертовски хорошо справляешься.
Николетт нахмурилась, не понимая причин собственного упрямства.
— Но если я такая способная, как ты говоришь, ему бы… не нужно было…
Рык, зародившийся в груди Себастьяна, напоминал сердитые звуки, которые издают большие коты.
— Этому животному не нужен был повод, чтобы обращаться с тобой таким образом. Это я и пытаюсь показать тебе, это я говорю тебе прямым текстом. Он делал с тобой ужасные вещи, от которых любого хорошего виккана тошнило бы.
Николетт уставилась на него с огромным комком в горле. Она боялась, что если попытается заговорить, то тут же разревется.
— Поверь мне в этом, даже если не доверяешь во всем остальном. Вацек творил бесчеловечные вещи, и в конце концов кто-то перерезал ему горло за это. Поверь мне, никто об этом жалеть не стал. Ты изумительная, и если он говорил тебе что-то обидное, поверь, он делал это для того, чтобы причинить тебе боль.
Николетт почувствовала, как комок в горле растет, эти слова заставили ее уставиться на мужчину. Себастьян, очевидно, догадался, что что-то не так, потому что замолчал и обеспокоенно посмотрел на нее.
— Николетт?
— Он мертв?
Себастьян выругался себе под нос и кивнул.
Николетт почувствовала себя так, будто крышка ее черепной коробки просто открылась и улетела. Мир казался смутным, как будто она тонула или падала. Она заставила себя сосредоточиться и только тогда сумела вновь посмотреть на Себастьяна.
— Ты серьезно? Он мертв?
Себастьян кивнул, наблюдая за ней с беспокойством, и Николетт покачала головой.
Она все еще чувствовала себя так, будто лишилась опоры, поэтому прислонилась к кирпичной стене, а когда Себастьян подошел ближе и коснулся ее плеча, она положила голову ему на грудь.
— Николетт?
— О боже, он мертв, — прошептала она, и тогда хлынули слезы.
Она не понимала, почему плачет. Она не понимала, почему все ее тело сотрясалось, почему она цеплялась за Себастьяна, будто он был единственной стабильной вещью во всем мире. Она понимала, почему испытывает облегчение, но не понимала этого всеобъемлющего чувства печали или горя. Она не знала, почему ей хотелось смеяться, почему хотелось согнуться пополам и блевануть, почему ей просто нужно было рыдать и рыдать.
Руки Себастьяна обхватили ее, и он прижал ее ближе к себе. Она смутно осознавала, что он гладит ее по спине и целует в лоб. Постепенно она взяла себя в руки.
— Прости, — прошептала Николетт.
— Это я должен извиняться. Должно быть, ужасно было узнать все так.
— Он был ужасным человеком, не знаю, почему я так отреагировала.
— Ты скорбишь.
Голос Себастьяна прозвучал тихо и низко, и Николетт скептически уставилась на него.
— Но он был ужасным человеком, — сказала она.
— Ты скорбишь по тому, что потеряла, по тому, кем он должен был для тебя стать. Если бы он выполнил свою работу, обращался с тобой с подобающим милосердием, все было бы иначе.
После этих простых слов Николетт начала в это верить. Если бы Вацек оказался другим, добрым мужчиной или хотя бы менее жестоким, все было бы иначе. Она не путешествовала бы с бродячим цирком. Она бы намного дальше продвинулась в изучении своих способностей. Она бы никогда не подумала, что ее силы могут ограничиваться тем, чем она довольствовалась столько лет.
— Николетт, послушай меня. Вацек вел себя неправильно, и если ты ничего другого от меня не примешь, прими хотя бы эту мысль, хорошо? Все было бы абсолютно иначе, если бы твоим учителем стал кто-то другой.
Хоть Николетт кивнула, и они вернулись к работе, ее не покидала мысль обо всем том, чего она была лишена. В параллельной вселенной существовала версия Николетт, которая никогда не убегала. Возможно, эта версия встретила Себастьяна. Возможно, искры между ними вспыхнули без следа страха или недоверия.
Они работали над ее способностями, и когда Себастьян не мог помочь, поскольку его собственный дар сильно отличался, он возмещал это, слушая, как она объясняет ситуацию, и предлагая решения. Она заметила, что за день его телефон звонил несколько раз, и хоть Себастьян останавливался и смотрел на экран, он никогда не брал трубку. Наконец, когда опустился вечер, они вернулись в безопасный дом, заказали китайскую еду и уселись со списком имен и адресов.
— Ладно, давай по новой. Назови хозяев и хозяек Чикагских ковенов.
— Гарольд Фремонт, Дилан Чо, Умберто Питерс и… и… — Себастьян ждал, но Николетт лишь беспомощно уставилась на него. — Я… я не помню.
— Хелена Бюшон. Хорошо, теперь адреса.
Николетт уронила голову на стол.
— Не думаю, что смогу это сделать, Себастьян. Я не воспользуюсь этими адресами.
— Все равно запомни. Это самый безопасный способ получить информацию. Скажи мне адреса.
Каким-то образом Николетт откопала их в своей памяти и озвучила. Она сумела запомнить адреса в Атланте и Сиэтле, но потом все стало напоминать плавание в пудинге.
— Я правда, правда не знаю, что еще помню.
— Сделаем перерыв, — неохотно сказал Себастьян. — Посмотрим, что останется в твоей памяти после ужина.
Они поели в тишине, и наконец с губ Николетт сорвался вопрос, который мучил ее весь день.
— Во время сражения с тамплиерами с тобой все будет в порядке?
Себастьян выглядел ошеломленным.
— В смысле?
— Они опасны. Все это твердят, и ты тоже говорил об этом. Тамплиеры опасны для меня, но опасны ли они для тебя?
Себастьян издал короткий невеселый смешок и вместо ответа вытащил рубашку из брюк. Он указал на толстый зарубцевавшийся шрам, пересекавший его туловище, начиная с бока и заканчиваясь под пупком.
— Этот шрам оставил мне тамплиер вскоре после Гражданской войны, — сказал Себастьян. — Я был беспечен, неосмотрителен, и тут откуда ни возьмись тамплиер, пытающийся меня выпотрошить.
Николетт задрожала от того, как спокойно он это рассказывал. Себастьян опустил рубашку и покачал головой.
— Они очень опасны, Николетт. Когда кто-то посвящает каждый момент своего существования тому, чтобы уничтожить тебя, всю твою жизнь и все, что тебе дорого — это опасно.
— И Корпус — та сила, которая им противостоит?
— Есть и другие, но я не уверен, что кто-то занимается этим с такой же преданностью и организованностью, как мы. Ковены имеют свою оборону, некоторые способны посрамить Форт Нокс. Эти сражения больше напоминают осады, и если не происходит ничего действительно плохого, тамплиеры предпочитают сражаться, когда у них есть преимущество.
— Так тамплиеры склонны сражаться с солдатами Корпуса вроде тебя?
— И с отшельниками вроде тебя. Да.
— Зачем?
— Что ты имеешь в виду?
— Зачем ты сражаешься с ними? Ну то есть, ты силен, ты бессмертен или почти бессмертен, так зачем сражаться, когда можно оставить это позади?
К ее удивлению Себастьян улыбнулся почти тоскливо.
— Потому что я создан для того, чтобы защищать других, — тихо ответил он. — Каких-то триста семьдесят пять лет назад я прожигал жизнь в Амстердаме. Отец хотел, чтобы я занялся семейным бизнесом, а меня просто больше интересовали попойки и кутежи. Мой учитель нашел меня, и ему пришлось целую неделю убеждать меня в том, кто я такой. Я двигаю землю, знаешь ли, но благодаря сочетанию выпивки и отрицания я это успешно игнорировал, — он на мгновение умолк, отрешенно глядя перед собой. — Он пытался убедить меня, что моя жизнь таит в себе нечто большее, чем то, что я вижу перед собой. А потом он сдался, сказав, что должен кому-то помочь.
Николетт села, с раскрытыми глазами слушая историю Себастьяна. Тяжело было видеть в подтянутом серьезном мужчине мальчика с дикими глазами, который разрушал сам себя. Но это была история Себастьяна, и она не была уверена, сколько людей удостоилось редкой почести услышать ее.
— Шутки ради я решил последовать за ним, и мы со всех ног помчались в Дрезден. Там молодой парень нажил себе серьезных проблем. Он провел ночь с любовницей, а когда проснулся, начал исторгать огонь. Любовница его выдала, вмешалась церковь, и его должны были казнить.
— Но ты спас его?
Улыбка Себастьяна просияла как солнце, и у Николетт перехватило дыхание. В этом мужчине еще жила искорка того дикого мальчика. Она представляла себе, каким он мог выглядеть, когда обрел дело своей жизни.
— Мы его спасли. Мы забрали его оттуда и нашли место в ковене в Мантуе. Теперь он учитель. Потрясающе владеет магией стихий, и его просто обожают ученики, тяготеющие к огню.
— Ты выглядишь счастливым, — тихо сказала Николетт.
— Я не могу спасти всех, — так же тихо ответил Себастьян. — Но я спас его.
Николетт показалось, будто она может видеть тени всех тех людей, которых Себастьян не сумел спасти. Он уже добавил ее в этот список. Это ужасно сказалось на нем, и Николетт не могла этого вынести. Так что она сделала единственное, что могла придумать. Она обошла стол, и когда он не поднял взгляда, она взяла его за подбородок и приподняла голову.
— Николетт?
Она не могла пойти с ним, а он не мог остаться с ней. Она ничего не могла ему сказать. Вместо этого она опустила голову, чтобы коснуться его губ своими. Когда его руки опустились на ее узкие бедра, чтобы притянуть ближе, Николетт знала, что по крайней мере у них есть это. Поцелуй длился и длился, нежный и сладкий. В нем звучало прощание, но присутствовала и любовь, но это можно было оплакать позднее. Она чувствовала напряжение в его плечах, и когда она оборвала поцелуй, Себастьян посмотрел на нее своими отчаянными светлыми глазами.
Он заговорил, но Николетт прижала палец к его губам. Она не хотела больше слушать споры, которые невозможно было разрешить. Она лишь хотела его, и мгновение спустя он кивнул.
Себастьян лизнул ее палец, и Николетт задрожала. Она медленно просунула пальчик между его губ, двигая им туда-сюда. Изнутри его рот был точно мягкий горячий бархат, и от умелых движений его языка кровь хлынула по ее венам обжигающим потоком. Это было прекрасно, но она хотела большего и потому отстранилась.
Поднявшись на ноги, Себастьян взял ее за руку и отвел в спальню, закрыв за ними дверь. Кровать, казалось, тянулась на несколько миль, и когда Себастьян стянул с нее платье, Николетт ничего не хотелось так, как прилечь на эту кровать.
Он устроил ее на матрасе и быстрыми уверенными движениями снял с нее лифчик и трусики. На лугу все сводилось к страсти и наслаждению, но здесь, в роскошной постели, Николетт вдруг засмущалась. Она всегда была худенькой девочкой, которая выросла в долговязую женщину. Николетт невольно задалась вопросом, что подумает о ней мужчина, у которого были столетия на постельные утехи. Но явное удовольствие на лице Себастьяна быстро стерло все подозрения о том, что его что-то не устраивает.
Он опустился на колени рядом с ее обнаженным телом и нежно провел по нему руками. От плеч до бедер, от бедер до лодыжек и обратно, как будто он пытался запомнить ее тело. Когда Себастьян погладил ее щеки тыльной стороной ладоней, Николетт вздохнула, а он уже тянулся к ее волосам.
С безграничной заботой он распустил ее волосы, разложив их как темный плащ, а потом его пальцы принялись массировать кожу головы, заставляя Николетт мурлыкать от удовольствия. Его сильные пальцы путешествовали по ее телу, избавляя от напряжения, которого она даже не осознавала, и когда он закончил, она так же провела своими руками по его телу.
Она потеребила его одежду, и с молчаливой покорностью, возбуждавшей Николетт, Себастьян стянул с себя все. На мгновение он выглядел таким же нервничающим. Она обняла его, пытаясь без слов сказать, что нечего стыдиться, что никогда не нужно ничего стыдиться. Она заставила его лечь на спину, заметив, что при этом его мужское достоинство приподнялось. Она оценила его длину рукой, чувствуя, как он затвердевает и увеличивается. Когда она оставила его в покое, Себастьян игриво застонал, но лег спокойно, когда она легонько шлепнула его по бедру.
В темноте Николетт не видела, насколько он покрыт шрамами. Толстый шрам на боку оказался только началом, и она видела, как сказались на нем столетия сражений и войны. Она провела пальцем по узкому шраму на бедре, и когда Себастьян ахнул, она повторила движение. Она хотела сказать ему, что есть какая-то особенная красота в отметинах, которые он получил, защищая других и препятствуя вреду, который им могли нанести. В нем было столько силы, столько смелости, чтобы пережить то, через что он прошел.
Николетт едва осознавала, что творит, когда опустила голову, чтобы проследить языком его шрамы — сначала тот, который он ей показал, потом тот узкий на бедре. Одна его рука стиснула простыни, а вторая коснулась ее лица. Николетт задрожала от нежности этого жеста. Она знала, что несмотря ни на что, этот мужчина будет жить в ее сердце до конца ее дней.
Она сосредоточилась на том, чтобы как можно больше коснуться его, а когда Себастьян потянулся к ней, она уложила его руки обратно вдоль туловища. Она хотела его всего, хотела дать ему наслаждение, которого он заслуживает.
Из любопытства Николетт потерлась щекой об его твердый член, заставляя Себастьяна застонать, а когда она провела языком по длине пениса, все его тело содрогнулось. Она хотела большего, но тут его руки оказались на ее плечах, заставляя ее лечь на него сверху. Умоляющий взгляд Себастьяна сказал ей, что он больше не выдержит, и она с улыбкой потянулась к прикроватной тумбочке.
Она знала историю виккан. Ее силы пробудились, когда она впервые занялась сексом. Однако первый незащищенный секс с представителем ее рода пробуждал потенциальное бессмертие, дремавшее в каждом из них. Некоторые виккане желали этого бессмертия, другие от него отрекались. Это находилось у нее под носом — дар, который Себастьян несомненно позволит ей взять, но Николетт осознала, что не может. Что-то ее сдерживало. Вместо этого она раскатала тонкую латексную защиту по члену Себастьяна. Она не знала, кого защищает — себя или его, но знала, что не может сейчас об этом думать. Вместо этого она перебросила одну ногу через его бедра и, протянув руку, чтобы удержать его член на месте, начала опускаться.
В такой позе он ощущался крупнее, чем в ту ночь на лугу, и прикусив губу, Николетт заставила себя не торопиться. Его рука на ее бедрах направляла ее, и Николетт уперлась обеими руками в его грудь. Лишь долгое мгновение спустя она смогла принять его полностью. Они оба застыли абсолютно неподвижно. Себастьян протянул руку, чтобы коснуться ее лица, и жест оказался таким нежным, что она могла бы заплакать. Но вместо этого она перенесла свой вес плавным круговым движением, и они оба застонали.
Николетт упивалась своей властью. Она приподнялась и вновь насадилась на него. Движение было медленным и плавным, и она сомневалась, что когда-либо в жизни испытывала такое наслаждение. Она сделала это еще раз, и еще, а потом Себастьян как будто сорвался.
Хватка его рук на ее бедрах усилилась, и она почувствовала, как ее поднимают и вновь насаживают. Изумленно раскрыв глаза, Николетт осознала, что он достаточно силен, чтобы запросто поднять ее, и застонала от удовольствия. Одна рука принялась ласкать клитор, и наслаждение собралось в низу ее живота.
Николетт решила посвятить эту ночь молчанию, но вскоре осознала, что шепчет себе под нос «пожалуйста, пожалуйста, ох, пожалуйста». Она не знала, о чем просит, но Себастьян видимо знал, входя в нее с такой силой, что перехватывало дыхание. В их соитии было что-то яростное, но в то же время не лишенное странной нежности.
Николетт хотела всего этого мужчину, она хотела всего без исключения, но пропасть между ними была велика как никогда. Вместо этого она могла лишь цепляться за него, заставляя их тела сливаться в совокупном наслаждении, и отдавать ему все свое сердце и тело на то короткое время, что было в их распоряжении.
Издаваемые им звуки лишь подстегивали ее и посылали мурашки по позвоночнику. Его нужда в ней граничила с первобытностью, берущей начало из жестоких лет скитания по миру. С каждым толчком, с каждым ударом они приближались к самому центру своей сущности. Они раскрывались друг перед другом абсолютно по-новому. Возможно, она должна была испугаться, но вместо этого приветствовала эти перемены. Она стремилась к его наслаждению и своему собственному. Она нуждалась в нем и знала, что получит его лишь этой ночью. Они никогда больше не окажутся вместе, и она знала, что никогда этого не забудет.
Судороги наслаждения начали сотрясать ее тело, и Николетт понимала, что скоро сорвется. И все же она держалась, мучительно желая большего и своими движениями умоляя его кончить вместе с ней, рухнуть вместе с ней.
Себастьян вошел в нее последний раз, напрягаясь всем телом и проливаясь в нее, и Николетт наконец позволила себе присоединиться к нему. Оргазм накрыл ее точно океанская волна, увлекая с собой и перехватывая дыхание. Он длился и длился, и единственное, что связывало ее с землей — руки Себастьяна на ее бедрах. Когда к ней вернулось зрение, они все еще были соединены самым интимным образом. Николетт лежала на Себастьяне, и на ее губах играла улыбка. Дымка этого наслаждения будет преследовать ее с этой ночи, куда бы она ни пошла и с кем бы ни выбрала идти.
Николетт осторожно слезла с него, но на большее сил не хватило. Она плюхнулась рядом с ним, а когда Себастьян встал, она запротестовала, но не сумела предпринять ничего больше. Мгновение спустя он снова оказался рядом, и она замурлыкала от удовольствия, когда он провел по ее телу теплым полотенцем. Николетт перекатилась на спину, слегка раздвинув ноги и позволяя очистить ее более тщательно, а когда он закончил, она устроилась в его объятиях.
— Боги, я люблю тебя, женщина.
Николетт застыла, услышав эти слова. У нее на языке вертелось то же самое, но она уже знала, что произошедшее между ними останется клеймом на ее душе до конца ее дней. Она не могла вынести еще одной цепи, и поэтому промолчала.
Спустя долгое мгновение Себастьян вздохнул и прижался к ней всем телом. Они идеально подходили друг другу, совсем как на том лугу. Несмотря на все проблемы, все горе и боль, стоявшие между ними, Николетт чувствовала, как успокаивается всего лишь от того, что он ее обнимает.
— Я люблю тебя, — прошептала она, и Себастьян замер.
— Тогда идем со мной.
Вот так, жестко и открыто, и ей захотелось всхлипнуть.
— Я не могу.
Себастьян молчал. Не существовало ответа, который он мог дать, который мог ее переубедить, и поэтому было лишь молчание.

Глава 21

Конечно же он почувствовал, когда она сонно заворочалась. Сотни лет боевого опыта сделали его слишком чувствительным к любым движениям вблизи. Когда Николетт выскользнула из его рук, Себастьян тут же проснулся.
Он хотел позвать ее обратно. Он хотел схватить ее и затащить обратно в постель. Может, они бы еще раз занялись любовью, может, просто обнимали бы друг друга. Он мог бы сказать, что ей слишком рано уходить. Он мог бы сказать много всего.
Вместо этого он просто наблюдал сквозь щелочки приоткрытых глаз, как она одевается в предрассветном свете. Зеленое платье, в котором она была вчера, Николетт повесила на спинку стула и оделась в футболку и шорты. В этом было нечто настолько окончательное, что Себастьяну хотелось кричать, но он держал рот на замке. Он столетиями вел себя тихо при любых обстоятельствах, но не думал, что будет настолько тяжело сдерживать себя, когда она одевалась буквально в футе от него.
Себастьян видел ее сомнения и понимал, что она не заметила его пробуждения. Николетт подошла ближе, и он задержал дыхание на те бесконечные секунды, что она смотрела на него.
Останься, подумал он. В другом мире он, возможно, унизился бы до мольбы этим самым единственным словом. Останься, и мы сделаем, как ты захочешь. Я буду защищать тебя до конца своих дней, и доставлю тебе лишь удовольствие, лишь радость.
Обостренные чувства Себастьяна уловили ее дрожь. Как будто услышав его мысли, Николетт протянула к нему руку. Себастьян оставался абсолютно неподвижным, пока она касалась его волос, потом щеки, плеча и груди. Прикосновения были легкими, как крыло бабочки, и инстинктивно он понял, что Николетт пытается его запомнить. Его жизнь внезапно показалась невыносимо длинной.
Наконец эта нежная пытка закончилась, и Николетт запечатлела нежный поцелуй на его губах. На вкус она была приятной, правильной, и Себастьян изо всех сил сдерживался, чтобы не вскочить, не поймать ее и не заставить остаться.
— Прощай, любовь моя, — прошептала Николетт и развернулась.
Дверь закрылась за ней с решающим щелчком, и Себастьян наконец-то сумел сесть. Поначалу ему этого совсем не хотелось, но целая жизнь, полная дисциплины, не позволила бы ему валяться в постели и упиваться своим горем. Он коснулся губ кончиками пальцев, как будто ее поцелуй все еще горел. За долгие столетия он целовал многих женщин, и думал, что некоторых из них любил, но теперь он уже не был так уверен. Теперь любовь имела вкус Николетт, любовь ощущалась как ее тело в его объятиях, любовь выглядела как ее смелая улыбка.
Холод пронизал его до самых костей, и Себастьян сомневался, удастся ли ему когда-нибудь согреться. Он отбросил эту мрачную мысль и направился на кухню, чтобы запустить кофеварку. Надвигалась война, в которой нужно будет сражаться. Вчера он целый день игнорировал Стефана. По опыту он знал, что жизнь не делала пауз ни для удовольствия, ни для боли.
Пришло время вернуться к реальной жизни. Пришло время двигаться дальше.

Глава 22

В цирке был редкий выходной, и в результате там было почти пусто, когда вернулась Николетт. Все готовились уехать на следующий день, и хоть завтра обещало суету сборов и переезда, утро было тихим.
Николетт мечтала о дне, полном суетливых клиентов и возбужденной толпы, в которой можно затеряться. Опустошенный цирк задел в ней какие-то глубинные струны, и она задалась вопросом, не пора ли двигаться дальше. За последние несколько лет она так часто переезжала, что путешествия с цирком не сильно изменили ее жизнь. Поскольку Николетт не заключала контракта, она меньше зависела от руководства, чем артисты и работники большого шатра. Пока она держала трейлер в приемлемом состоянии, она могла покинуть цирк через несколько дней.
Николетт задумалась о маршруте переезда, потому что это было проще, чем думать о Себастьяне. Она была перед ним в огромном долгу. Она знала, что он нарушил правила просто потому, что позволил ей остаться самой по себе. Что он провел целый день, тренируя ее и помогая ей расти, что вовсе не входило в его должностные обязанности.
Нет, это не долг, это любовь, прошептал предательский голос разума, и как только эта мысль пустила корни, Николетт уже не могла этого отрицать. Хоть эти слова и были сказаны в агонии страсти, они были правдивы. И даже если бы она не поверила, доказательство этого присутствовало в его ауре. Николетт всегда будет лелеять воспоминание о том золотистом сиянии вокруг его головы. Такое нечасто увидишь, и она не сомневалась, что если бы чтец ауры взглянул на нее саму, он или она увидели бы то же самое в ее ауре.
У Вацека было немало книг, и одна из них говорила, что аура истинной любви встречается редко. Возможно, один из пятидесяти человек хоть раз за всю жизнь испытывает это — и еще меньше людей способны сохранить это чувство. Они с Себастьяном обрели нечто особенное, и Николетт дрожала от осознания, что это осталось позади.
Ее мрачные мысли прервал Карас, приземлившийся на ее голову, а когда она не отреагировала сразу же, он бережно клюнул ее. С усталой улыбкой Николетт протянула голову и позволила своему питомцу усесться на ее запястье. Он ласково каркнул, а потом демонстративно завертел головой в разные стороны, как будто ища Себастьяна.
— Даже не начинай, — вздохнула Николетт.
Но она не сумела даже восхититься сообразительностью своего питомца. Иногда она гадала, зачем Карасу оставаться с ней, когда он мог исследовать весь мир. Но чаще всего она просто была благодарна за его компанию и безусловную преданность.
Николетт пересекла территорию цирка и направилась в свой шатер. Посетителей не было, но по крайней мере она могла собрать вещи для завтрашнего переезда. Жизнь с бродячим цирком ей подходила, и ей нравилось это место. Однако сердце и разум изнывали от какого-то беспокойства. Николетт почти добралась до шатра, когда Карас внезапно оживился. С истошными каркающими криками он сорвался с ее запястья и принялся летать над ее головой, пронзительно крича и угрожая ее оглушить.
Николетт взвизгнула от неожиданности и вскинула руку, чтобы защититься от своего питомца.
— Что на тебя нашло? — вскрикнула она.
Николетт нырнула в шатер, чтобы защититься от его паникующих взмахов крыльев. Темнота шатра сильно контрастировала с дневным светом, но она тут же осознала, что не одна. Николетт обладала развитыми инстинктами и не стала задаваться вопросом, что происходит. Вместо этого она развернулась и попыталась выбежать на улицу, но толстая рука схватила ее за талию и удержала на месте. Николетт раскрыла рот, чтобы закричать, но вонючая тряпка накрыла ее лицо. Она вспомнила приемы самообороны, которым Себастьян учил ее буквально накануне. Потом краем глаза заметила проблеск ауры мужчины прежде, чем весь мир завертелся. Последнее, что она унесла с собой во тьму — тошнотворное белое сияние с проблесками серого.

Глава 23

Во время охоты Себастьян путешествовал максимально налегке. Как и большинство солдат Корпуса, он возил с собой ножи, но обычно в багажнике своей машины он держал несколько комплектов темной одежды, бумажник и пару ботинок. Остальное предоставлялось безопасными домами, в которых он останавливался, или же он мог обойтись без этого.
Наступило утро, и он ответил на звонок Стефана, который дал ему координаты для рапорта и информацию о следующем задании.
— Как это выглядит? — на автомате спросил Себастьян, и Стефан вздохнул.
— Сложно сказать. Мы будем знать больше, когда ты выберешься оттуда и расскажешь нам все.
— Аа, — Себастьян скорчил гримасу и готов был повесить трубку, но Стефан его остановил.
— Что там произошло?
— Жаждешь слухов?
Стефан сухо усмехнулся.
— Едва ли. Скажем так, из всех офицеров Корпуса, которых я координирую, ты почти мечта. Ты отвечаешь, когда обещал ответить, ты не пропадаешь со связи. Ты выполняешь работу и приступаешь к следующему заданию.
— Но?
— Но вчера это напоминало попытки пробить кирпичную стену. Что произошло? Я могу спросить тебя сейчас как друг, или же когда ты придешь отчитываться, а я буду в униформе.
Себастьян стиснул зубы, но что хуже всего, он понимал, что Стефан прав.
— Я подожду до отчета, — коротко ответил Себастьян. — Дело сделано. Миссия завершена. Вот и все.
— Не верю тебе, но поступай, как считаешь нужным, приятель.
Себастьян повесил трубку и покачал головой. Он хотел выбраться из Бостона. Он знал, что в будущем этот город станет для него закрытой книгой. Он не сможет смотреть на его улицы, не думая о ней. Но он не знал, сумеет ли это вынести, не имея возможности посмотреть на нее, коснуться ее.
Себастьян отнес сумку в машину и на мгновение задумался, почему так упорно это оттягивал. Солнце все выше поднималось на небе, и ему предстояло провести в дороге добрых восемь часов. И все же он ждал, хоть и не мог сказать, чего именно. Он потянулся сознанием к земле, простираясь вокруг и чувствуя шаги проходящих мимо людей. Их торопливая ходьба успокоила его, заставила открыть разум для жизней, проходивших мимо него.
Посмотрев в ярко-голубое небо, Себастьян почти не удивился, увидев кружащее над ним темное пятно. Карас хрипло и испуганно кричал. Себастьян быстро подставил птице запястье. Африканский ворон был цел и невредим, но распушил все свои перья, а звуки, которые он издавал, пугающе походили на плач ребенка, и от этого волоски на шее вставали дыбом. Себастьян тут же понял, что с Николетт что-то случилось. Фамильяры реагировали на состояние своей ведьмы или колдуна, и такое беспокойство со стороны животного означало нечто серьезное.
Себастьян на секунду поколебался, но потом махнул рукой, подбрасывая Караса в воздух. Птица захлопала крыльями, чтобы удержаться на лету, а Себастьян залез в машину. На мгновение он засомневался, поймет ли ворон, чего он хотел, но через считанные секунды ворон полетел, устремляясь на запад, к краю города. Себастьян ехал как можно быстрее, страхи по поводу ускользнувшего от него тамплиера не давали ему покоя. Довольно могущественному тамплиеру пришлось держаться подальше целых двадцать четыре часа. Но теперь, похоже, худшие страхи Себастьяна воплощались в жизнь.
— Пожалуйста, пожалуйста, пусть с ней все будет хорошо, — прошептал он.
Он мог лишь молиться, чтобы Николетт продержалась до его прихода.

Глава 24

У Николетт кружилась голова, и открыв глаза, она почувствовала себя так, будто пытается выплыть сквозь многочисленные слои ваты. Поначалу она была сбита с толку. Она помнила, как находилась снаружи шатра. Она хотела собрать вещи перед завтрашним отъездом цирка. Но сейчас она не в своем шатре и не в цирке вообще. Попытавшись пошевелиться, она осознала, что связана по рукам и ногам. Внезапно она вспомнила, как на нее напали, и напряглась от страха.
— Она проснулась, — произнес мужской голос. — Как же ей не повезло.
Николетт попыталась повернуть голову, чтобы увидеть говорящего, но ей это не удалось. Хоть она и слышала потрескивание небольшого костра, поначалу было так темно, что она решила, что наступила ночь. Но когда глаза привыкли к полумраку, Николетт осознала, что находится в пещере. Она знала, что на окраинах Бостона находится система пещер. Она очутилась в них? Дрожь ужаса пробежала по ее спине. Если она не имеет понятия, где находится, никто другой ее точно не найдет.
— Кто вы? — позвала Николетт слабым голосом, эхом отдающимся в пещере. — Я знаю, что вы здесь.
Смешок мужчины прозвучал сально и противно. Массивную фигуру едва можно было заметить.
— Ведьмочка хочет знать, кто я. Вот дура. Разве олень спрашивает имя ножа, которым его вот-вот выпотрошат?
— Я не ведьма, — Николетт решила попытать счастья. — Я всего лишь гадалка из цирка. Это только игры. Ну, знаете, карты и хрустальные шары…
Огромный мужчина внезапно вскочил и опустил массивную ногу ей на грудь. Николетт невольно вскрикнула. Резкая острая боль распространилась по всем телу. Николетт прерывисто вздохнула и вдруг осознала, что боль каким-то странным образом помогла сосредоточиться. Она обрубила густую пелену страха, и разум немного прояснился.
Страницы:

1 2 3 4





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.