Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52929
Книг: 129802
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Вишенка на торте»

    
размер шрифта:AAA

Жан-Филипп Арру-Виньо
Вишенка на торте

Я посвящаю эту книгу поп-группе «Большие ножи». А еще посвящаю ее моей вишенке на торте — Патрисии

Ой-ой-ой!


Мы все уселись в круг на ковре в гостиной, и папа спросил:
— Ну что, мои дорогие Жаны, как прошел первый день в школе?
Он выпускал из трубки облачка дыма, и в воздухе распространялся сладкий аромат вишневого табака.
— Как прошел первый день где? — переспросил Жан В., который никогда ничего не понимает.
Я усмехнулся.
— Первый день в школе, глухарь!
— Сам ты глухарь! В глаз захотел получить?
— В глаз? От пятиклашки? Не смеши меня!
Жан Г. поднял руку — как будто все еще сидел на уроке — и с гордостью сообщил:
— Я уже получил хороший билетик![1] Когда у меня их будет десять, мне подарят картинку, а когда наберется десять картинок…
— …рак на горе свистнет! — закончил за него Жан В. и пригнулся — очень вовремя, потому что ему в лоб как раз летела косточка от оливки, запущенная Жаном Е.
Жан Е. — настоящий снайпер. Он еще маленький и в школу не ходит, поэтому ему нечего было рассказать про первый учебный день, вот он и придумал себе занятие — под шумок обстреливал нас обсосанными косточками, повторяя: «Прямо в яблочко, господа!» — совсем как охотник за головами Джош Рэнделл в телевизоре. Тот приговаривал так, когда убивал бандитов.
Косточка от оливки дзынькнулась об стакан — и Бэтмен, шиншилла Жана В., бросился за ней и со шлепком приземлился на журнальный столик.
— Неужели нельзя сделать так, чтобы я мог спокойно выпить немного виски в кругу семьи, не опасаясь, что это чудовище… — начал было папа.
— Бэтмен — не чудовище! — обиделся Жан В. — Он — редкий вид шиншиллы. И к тому же он тоже член нашей семьи, хоть его и не зовут Жан Бэтмен.
— Боюсь, он рискует стать редким видом паштета, если ты немедленно не посадишь его обратно в клетку, — сказал папа. — Я понятно выражаюсь?
С тех пор как Бэтмен обгрыз совсем новые тапочки, которые мама подарила папе на день рождения, папа с шиншиллой Жана В. уже не такие большие друзья.
Жан В. побледнел и быстро выудил Бэтмена из-под дивана.
— Бэтмен станет паштетом? — испуганно проговорил он.
— Конечно же, папа шутит, — успокоила его мама и тут же добавила, чтобы разрядить обстановку: — Кто хочет пирожков с сыром? Только-только из духовки.
— Я! Я! — закричали мы все, однако образ мясного паштета, из которого торчат маленькие острые ушки Бэтмена, слегка подпортил нам аппетит. Это было очень обидно, потому что в честь начала учебного года мама приготовила наши любимые закуски. Обычно мы бываем от такой еды в восторге. Это похоже на закуски для пикника, и их так много, что обед уже и не нужен. Мама выставляет на стол орешки, сельдерей с творогом, тосты с плавленым сыром, хрустящие ломтики пиццы… Короче говоря — все наше любимое (конечно, не считая сельдерея, у которого такой вкус, как будто жуешь моток зубной нити).
Мама расставляет тарелки на крутящемся столике, мы садимся в круг, и нам всем предоставляется исключительное право набивать животы жирными чипсами и накачиваться химической шипучкой.
— Итак, кто же мне расскажет про свой первый день в школе? — спрашивает папа, плеснув себе новую порцию виски.
— Я! Я! — закричали мы все хором.
Шум поднялся нешуточный.
— Мою учительницу зовут мадам Зилтанос! — пробубнил Жан Д.
— Желтонос? — пошутил Жан Г.
— Не Зилтанос, а Зилтанос — с буквой 3! — так же невнятно проговорил Жан Д.
Жан Д. не выговаривает многие буквы, но сейчас он еще к тому же напихал за щеки орехов, и казалось, будто у него полный рот стеклянных шариков.
— Мадам Длиннонос? — сморозил Жан В., который никогда ничего не понимает. — Она у вас что — слон?
— Да не Длиннонос, а Зилтанос! — воскликнул Жан Д. — К тому зе она мне зутко нъявится!
— Дети, давайте вы будете говорить по очереди, — перебила нас мама, чтобы беседа за ужином не превратилась в базар.
— Да-да, учитесь слушать друг друга! — добавил от себя папа. — Кто первый?
— Я! Я! — закричали мы все хором.
Жан Г. и Жан Д. принялись пинать друг друга, и папино легендарное терпение наконец-то лопнуло.
— Так, — сказал он, потирая переносицу. — Если вы немедленно не замолчите, следующий учебный год у вас начнется в интернате для детей военнослужащих.

Интернат для детей военнослужащих — это ужасно строгое учебное заведение. Там учат маршировать, просыпаться по сигналу горниста в неотапливаемой общей спальне и съедать на завтрак порцию мяса из консервной банки.
Я иногда думаю, что, возможно, жить в интернате для детей военнослужащих было бы проще, чем в семье с шестью мальчиками. Никто тебя не перебивает, не уличает в том, что утром ты не почистил зубы… Нет никаких младших братьев, которые начинают гоняться друг за другом босиком по игровому полю, как только старшие усаживаются поиграть в «Монополию»… Нет никаких средних братьев, которые стаскивают у тебя рацию и раскрашивают цветными карандашами твою коллекцию книг про «Великолепную пятерку»…
Старшие — это мы. Первый — Жан А., мы зовем его Жан Аристократ, потому что он вечно задается и немного похож на Джо Дальтона из комиксов про Счастливчика Люка. За ним иду я — Жан Б., также известный по прозвищу Жан Булка, это все из-за щек, они у меня кругловатые. Ну, по крайней мере так все говорят. А мне самому иногда кажется, что булкой меня называют потому, что мы с Жаном А. — это как бы такой бутерброд: я — булка, а он — тонкий и длинный ломтик колбасы.
Со средними нам не повезло. Тут первым идет Жан В. — он Витает в облаках и никогда ничего не понимает, а вторым — Жан Г., Гадский гамадрил, Головная боль всей семьи. Эти двое вообще спелись, невозможно спокойно посидеть и почитать — кто-нибудь из них непременно выстрелит в тебя из духовой трубки или запустит дротиком. Их комната через стенку от нашей, и даже мама, которая очень гордится своей организованностью, опасается туда заходить: там такой кавардак, что, боюсь, в один прекрасный день Жан В. и Жан Г. затеряются в глубинах собственного хлама. Спустя десять тысяч лет их откопает какой-нибудь знаменитый исследователь, но это будет уже совершенно не важно, потому что я к тому времени давным-давно перестану жить в нашем доме в городе Тулон.
По другую сторону коридора живут младшие — Жан Д., которого дразнят Заном Д., потому что он не выговаривает ни букву «Ж», ни многие другие буквы. А последний — наш самый младший брат Жан Е., его называют то Ежом, то Енотом, но вообще-то он, скорее, индийский павлин — такой у него громкий голос. Младенцем он целыми днями орал так, что у нас у всех уши закладывало, а теперь стало еще хуже: говорить он пока толком не научился, зато может наизусть прокричать музыкальные заставки ко всем нашим любимым телепередачам. Ему совершенно не важно, надо нам сегодня рано вставать или можно поспать подольше, — он все равно ввалится в комнату спозаранку, нацепив на голову шляпу Зорро, которая ему здорово велика, и проорет во все горло: «Сталью клинка владеет рука-а, верный конь и ночь в подмогу-у!»
Да уж, мне бы куда больше понравилось просыпаться под звуки горна в интернате для детей военнослужащих.

Но в любом случае папина угроза немного нас угомонила. Все-таки не каждый день вместо обеда разрешают есть закуски для пикника и до икоты напиваться шипучкой.
— Может, послушаем для начала старших? — предложила мама.
Папа покорно вздохнул: похоже, он уже начинал жалеть, что решил сегодня прийти с работы пораньше. Он повернулся к Жану А., который удивительным образом умудрился ни разу не раскрыть рта с самого начала застолья.
— Ну так что же, мой дорогой Жан А.? — сказал папа. — Как прошел первый день в как бы… ну, в смысле, первый день в старшем… Я хочу сказать, ты ведь пошел… ну, в твоем новом… Кхм.
Папа — очень хороший врач, но память у него никудышная. Возможно, именно поэтому он и назвал всех нас одинаково — Жанами, только буквы в конце разные, чтобы не запутаться, чья очередь накрывать на стол и кому поливать цветы в саду.
— Жан А. перешел в восьмой класс, дорогой, — произнесла мама с укоризной.
— В восьмой? — переспросил папа, неловко хихикнув. — Ну конечно! Я именно это и собирался сказать, дорогая.
Жан А. открывал и закрывал рот, и оттуда доносилось какое-то странное побулькивание. Точно так же делали наши золотые рыбки Веллингтон и Антрекот, когда их доставали в сачке из аквариума, чтобы его помыть.
Обычно бывает не так-то просто ввернуть слово в беседе с Жаном А. Он ведь теперь в старшей школе и к тому же изучает латынь, поэтому считает себя самым умным и называет нас всех то нуллюсами, то карликовыми братьями.
Но за сегодняшний вечер он не проронил ни слова. Он промолчал, даже когда попался на любимую шутку Жана В.: тот обожает засовывать себе в рот пирожок с сыром, а потом доставать его оттуда весь обслюнявленный и потихоньку класть обратно на блюдо, чтобы кто-нибудь взял его, не заметив подвоха. Жан А. попался, как последний простак: проглотил слюнявый пирожок и даже внимания не обратил на триумфальное зубоскальство Жана В.
Да что же это с ним произошло?
За лето у Жана А. случилось то, что папа и мама называют «скачком роста»: штаны и рукава рубашек внезапно стали ему коротки, а над верхней губой появилось пятнышко в форме усов Зорро. Голос у него теперь тоже был какой-то чудной: он вдруг без предупреждения срывался с одной высоты на другую и из низкого превращался в тоненький, как будто Жану А. нужно было одновременно озвучивать разных мультяшных персонажей — большого и маленького.
— Ну так что же, мой дорогой Жан А.? — повторил папа. — Ты, никак, онемел?
Изо рта у Жана А. вырвалось новое булькание, и мы расслышали длинное непонятное слово:
— Унасфкласидивчон… ки…
— Что-что? — не понял папа.
— Унасфкласидив… чонки, — снова пробулькал Жан А.
— У вас в восьмом классе начали преподавать чревовещание? — поинтересовался папа. — Учат разговаривать не раскрывая рта?
— У него зубы склеились ириской! — предположил Жан Г.
— Это слюнявый пийазок Зана В.! — промямлил Жан Д. — Он не мозет его пелевалить!

Но я-то знал, что дело не в этом.
Жан А. вернулся из школы с горящими ушами и всклокоченными волосами. Едва войдя в комнату, он стянул со штанов велосипедные затяжки, вскарабкался на верхнюю полку нашей двухъярусной кровати и отвернулся к стенке, прижав к уху транзистор.
— Ты что, заболел? — спросил я.
— Вам достались учителя-садисты?
— Не нашел себе новых друзей?
— Ну и ладно, — сказал я. — Не хочешь говорить — лежи себе сколько влезет.
Лично я обожаю возвращаться в школу после каникул: хрустящие тетрадки, новенький кожаный портфель, который пахнет как кобура для пистолета, аромат прозрачных пластиковых обложек для учебников… Правда, обидно, что в начале года не задают домашних заданий и нельзя сразу испробовать все эти новые вещи — поэтому я много раз подряд разбираю и собираю портфель, раскладывая предметы по разным отделениям и кармашкам, как будто готовлюсь к соревнованию по сбору школьной сумки.
Но этот учебный год начался не так, как обычно. Мы с Жаном А. впервые пошли в разные школы.
В Шербуре и потом в Тулоне мы всегда учились вместе. Но на этот раз, чтобы в восьмом классе продолжить изучать латынь, Жан А. был вынужден пойти в другую школу.
Вообще-то сначала мне это даже понравилось — ну, что мы наконец-то будем учиться каждый сам по себе. В кои-то веки побуду не чьим-нибудь братом, а просто человеком. Но на первой же перемене я с удивлением обнаружил, что глазами ищу Жана А. в школьном дворе и чувствую себя очень странно оттого, что не нахожу его. Я вдруг почувствовал себя маленьким и каким-то потерянным — как будто прежде одного его присутствия было достаточно, чтобы меня защищать.
Впрочем, он был не так уж и далеко — буквально через дорогу. Я даже мог разглядеть окна его новой школы из своей. Но это было совсем не то же самое. У меня было такое ощущение, будто Жан А. переместился в какой-то другой мир — в мир тревожный и незнакомый, и что отныне наши пути разошлись навсегда, и мы больше не сможем вместе возвращаться домой по вечерам, бешено крутя педали велосипедов, чтобы первыми добраться до печенья и выбрать себе то, которое с самой вкусной начинкой.
У мамы всегда всё под контролем. Каждый год в первый день занятий она вешает наши расписания уроков на дверцу холодильника. Так она знает, в котором часу каждый из нас возвращается из школы, у кого на следующий день физкультура и кому грозит отсидеть в школе двенадцать часов наказания, если он в очередной раз забудет принести на урок музыки флейту.
— Ну же, мой дорогой Жан А., — произнесла мама, ободряюще улыбаясь. — Какие у тебя впечатления от восьмого класса?
Жан А. сглотнул, как будто у него в горле до сих пор стоял пирожок, обслюнявленный Жаном В.
— У нас в классе девчонки, — наконец отчетливо произнес он.
— Что у вас в классе? — переспросил Жан В.
— Девчонки, чурбан, — ответил я.
Жан Г. выпучил глаза от изумления.
— Ты хочешь сказать — настоящие девчонки, с хвостиками на головах, юбками и всем таким?
Жан А. в отчаянии кивнул.
— Обалдеть! — воскликнул Жан В., присвистнув.
— Ты что — в смешанном лицее? — спросил я, сильно сомневаясь в том, что такое возможно.
Но Жан А. в ответ скорчил такую физиономию, что было ясно: да, он — в смешанном лицее.
— Обалдеть! — повторил Жан В. и сочувственно добавил: — Ну ты и вляпался, старик…
Он похлопал старшего брата по плечу — казалось, теперь ему даже жаль, что на розыгрыш с обслюнявленным пирожком попался именно Жан А. Нет, ну в самом деле, бывает же такая невезуха: мало того что Жан А. носит очки и сделал за лето «скачок роста», так теперь его еще и угораздило оказаться в смешанном лицее!
Даже Бэтмен, услышав слово «девчонки», вдавился в пол клетки и прижал уши к голове.
— А что такое смешанный лицей? — спросил Жан Г.
— Понимаете, мои дорогие Жаны, — начал папа, набирая в рот дыму из трубки и напуская на себя мудрый вид. — Вам бы следует узнать, что человеческие особи делятся на две категории: в одну попадают мальчики, а в другую — существа, которых называют девочками. До настоящего момента вам не доводилось сталкиваться с этим страшным и опасным видом человеческой расы, но…
— Дорогой, — перебила папу мама. — Я хотела бы напомнить тебе и мальчикам, что являюсь представителем этого, как ты говоришь, страшного и опасного вида.
— Что? — удивился Жан Г. — Мама — девчонка? Вот это новость!
— А кто же еще? — засмеялся Жан В.
Жан Д. бросился на помощь Жану Г.
— Стоб ты знал, — сказал он Жану Г., — Юбки у мамы есть, а вот хвостиков никаких нету!
— Не у всех девчонок есть хвостики, ты, опасный вид чурбана!
— Ты сам тюрбан, я и без тебя знаю, сто не у всех! Вот, наплимел, мадам Зилтанос плитесывает волосы в путек!
— Да, но она ведь не девчонка, а твоя учительница!
— Стоб ты знал, мама тозе не девтенка! Мама — это мама!
— Так, тишина! — потребовал папа, который, кажется, уже жалел, что завел этот разговор. — Не забывайте, что в интернате для детей военнослужащих никаких девчонок нет, зато…
— Ваш папа хочет сказать, — перебила его мама, — что смешанная школа — это такая школа, в которой перемешаны мальчики и девочки.
— Миксером перемешаны? — пошутил Жан Г.
— Вот чурбан! — пробормотал Жан В., закатив глаза.
— Лицно я не хотел бы, стобы меня пелемесывали, когда я выласту.
— И глазом не успеешь моргнуть, как с тобой это произойдет, — заверил его папа. — Но вообще-то мне кажется, что иметь нескольких друзей противоположного пола не такая уж и катастрофа. Благодаря этому можно… ну, скажем…
Папа оглянулся на маму.
— Дорогая, а правда, что можно благодаря этому?
— Ну, — начала мама. — Можно научиться… Можно узнать, что… Дорогой, что можно узнать?
Они явно никогда раньше не задумывались над этим вопросом.
— Понимаете, — вдруг снова подал голос Жан А., только говорил он совсем тихо, еле слышно, — проблема в том, что нас не перемешивали…
Все повернулись к нему.
— Я в нашей школе вообще единственный латинский мальчик, — быстро проговорил он.
— Ты хочешь сказать, что все остальные мальчики у вас — греки? — ляпнул Жан В., который никогда ничего не понимает.
— Да нет, не греки, — со вздохом объяснил Жан А. — Все остальные — девчонки.
— Обалдеть, — выдохнули мы все хором.
— Ой-ой-ой! — проговорил папа.
— В чем дело, дорогой? — спросила мама.
Папа вздохнул, не выпуская трубку из зубов.
— Да я вот боюсь, не вступил ли наш Жан А. в подростковый возраст, дорогая.

Девчонки


— Ну молодец, — сказал я. — Так по-тупому испортить праздник.
Мы с Жаном А. лежали в темноте на двухъярусной кровати, и я слышал, как он вертится с боку на бок у меня над головой. Я так мощно накачал живот газировкой, что тоже никак не мог уснуть.
— Папа в кои-то веки пришел домой специально, чтобы…
— А я что, по-твоему, виноват, что у меня в латинской группе одни девчонки? — взорвался Жан А.
Обычно в дни чемпионата он прячет под подушкой маленький транзистор (чтобы папа и мама не услышали), и мы засыпаем под голос комментатора. Но сегодня у нас обоих было слишком тяжело на душе, чтобы интересоваться результатами футбольного матча.
— В следующий раз будешь думать, прежде чем приниматься учить мертвые языки.
— Нуллюс несчастный! — воскликнул Жан А.
— Сам ты нуллюс! — дал я отпор.
— Как будто ты знаешь, что это означает! Это же на латыни, ты, чурбан!
В этом весь он — мой брат Жан А. Даже когда злится, все равно обзывается на мертвом языке, просто чтобы это прозвучало красиво.
— Может, мне забраться наверх и поучить тебя французскому? — спросил я.
— Давай попробуй!
В ту же секунду стена содрогнулась от ударов. Это Жан В. и Жан Г. дрались у себя в комнате — как и всегда по вечерам. Обычно все начинается с боя подушками, но очень скоро дело принимает серьезный оборот, и оба пытаются наступить друг другу на лицо грязными ногами.
— Вот чурбаны эти средние! — вздохнул Жан А.
— Ты это уже говорил.
— Если я вмешаюсь, начнется настоящая бойня.
— Ты прав, — сказал я. — Нельзя, чтобы они полезли к нам, а то прольется кровь.
Мы немного полежали в темноте, прислушиваясь к их возне, пока наконец снова не настала тишина. Нам обоим не хотелось шевелиться. Мы с Жаном А. уже целую вечность не играли в сражение ногами. Что это с нами такое? Неужели мы выросли, сами того не заметив?
— А хуже всего то, — вдруг снова заговорил Жан А. через минуту, — что все они хотят сидеть рядом со мной.
— Девчонки из твоего класса? Врешь!
— Если бы, — снова вздохнул он. — Целый час рядом с девчонкой, которая ничего не смыслит в склонениях! Врагу не пожелаешь.
— Сочувствую, — сказал я. — И какая она?
— Кто — какая?
— Ну, эта, твоя соседка на латыни.
— Как будто я на нее смотрел! — усмехнулся Жан А. — Не забывай, я в восьмом классе, и у меня есть дела поважнее, чем таращиться на девчонку с кудрявыми волосами и ямочками на щеках!
Я закрыл глаза и попытался представить, как выглядит эта девчонка, но не мог вообразить ничего, кроме самого Жана А., который сидел за партой прямой как палка и с красными, как у Бэтмена, ушами.
— Красивее, чем Полина?
Жан А. там наверху чуть не задохнулся от возмущения.
— Чем кто?
— Сам знаешь — Полина, твоя давняя любовь.
В прошлом году Жан А. сходил на свою первую вечеринку, на которой были и ребята, и девчонки, и жестоко влюбился в сестру своего лучшего друга Дылды — Полину. Он бы, конечно, предпочел сходить к зубному и вырвать зуб мудрости, чем признаться в этом, но все видели сердце с их инициалами, которое он вырезал на дереве на холме.
Кончилось это плохо: в один прекрасный день во время драки с Касторами Жан А. выстрелил в ногу Полине из картофельной винтовки. Конечно, он не знал, что попадет именно в нее, но Полина все равно смертельно обиделась. С тех пор она с ним не разговаривала, и, когда они встречались у журнального ларька, чтобы купить свежий выпуск «Тинтина», оба молчали.
Бедняга Жан А.! Влюбиться — это само по себе ужасно, а если объект твоей любви еще и устраивает такую трагедию из-за какой-то там картофельной пули в ноге, тут уж и в самом деле есть из-за чего озвереть.
— Моя любовь? — проскрипел Жан А. — Чтобы я — и влюбился?! Да я уж лучше нырну в аквариум с пираньями!
— В этом ты прав, — поддержал я брата. — Зачем они вообще нужны, эти девчонки?
— И знаешь что? — не унимался Жан А., злобно хихикая. — Если они считают, что у меня можно списывать на контрольных только потому, что у них есть ямочки на щеках…
— Что, правда? У них у всех есть ямочки?
— Да нет же, чурбан! Я говорю про Изабель — ту девчонку, которая сидит со мной на латыни.
— А, про ту страхолюдину!
В темноте надо мной возникла голова Жана А. — перевернутая, как у летучей мыши.
— Про какую еще страхолюдину?! Хочешь, чтобы я слез и дал тебе в глаз?
— Откуда же ты знаешь, что она не страхолюдина? Ты ведь на нее не смотрел!
Он на секунду задумался.
— Ну, она не безобразна, если говорить научным языком. Но это не означает, что я считаю ее хорошенькой, не путай понятия! По-моему, даже микроскопическому шестиклашке вроде тебя это должно быть ясно, а?
Он удовлетворенно хохотнул и хлопнулся обратно на подушку.
— Очень мне надо во всем этом разбираться, — проговорил я. — Это не я впал в подростковость, и не у меня голос скрипит как у испорченного патефона.
— Хочешь, чтобы я тебе сунул в лицо грязные ноги?
— Только попробуй.
Ни он, ни я не сдвинулись с места. Было поздно, почти полночь. В темноте фосфоресцирующий циферблат моих часов светился, как идеальная маленькая галактика.
Я твердо решил никогда не вступать в этот самый подростковый возраст. Чтобы вот так же вырасти из штанов, как Жан А., и иметь такие же проблемы с девчонками и такую же дурацкую галочку из пуха над губой? Спасибо, не надо! Я уж лучше прямиком перемещусь во взрослый возраст, как в игре в «Монополию», где можно перепрыгнуть через клетку «Тюрьма».
Жан А. включил приемник и прижал его к самому уху, чтобы мне не было слышно. Но это ведь была не трансляция чемпионата, так что мне было плевать.
— Сделай потише свои тупые песенки, — прошипел я. — Я не могу уснуть!
— Сам тупой! — откликнулся он. — Спорим, ты не знаешь ни одного шлягера!
— Ни одного чего? — переспросил я.
— Ха-ха-ха! — победно загоготал он. — Ты даже не знаешь, что это вообще такое! Шлягер, мой дорогой старикан, это знаменитая песня — то, что мы, молодое поколение, называем хитом. Ты только послушай…
Он прибавил громкости на приемнике и, щелкая пальцами в темноте, начал выкрикивать: «Е, е, е!» — и извиваться на своем матрасе, как будто от колик.
— Ты совсем больной! — объявил я и засунул голову под подушку.
Если папа обнаружит, что мы не спим, он конфискует у Жана А. приемник. Жан А. сделал потише и снова свесил голову с кровати.
— Знаешь что, Жан Б.? Когда я скоплю достаточно карманных денег, я куплю себе электрогитару!
— Ну я же говорю — ты свихнулся, — проворчал я. — Во-первых, мама и папа тебе ни за что не позволят, а во-вторых, певец из тебя — как из нашего чайника со свистком.
— В том-то и штука: с электрогитарой совсем не обязательно уметь петь. Крутишь себе ручку усилителя — и все путем!
— Значит, летчиком-истребителем ты больше не хочешь становиться?
— Нет, с этим покончено. Ты можешь себе представить меня за штурвалом сверхзвукового самолета? Да я на первой же мертвой петле все испорчу — затошню себе всю кабину.
— Фу! — поморщился я. — Так какую же ты теперь себе выбрал профессию?
Жан А. не стал долго размышлять.
— Я решил стать кумиром молодежи.
Тут уж была моя очередь загоготать.
— Кумиром молодежи? В очках?! Ну ты даешь! Уж лучше тошнить в кабине! Ну и потом — что это за профессия? Ерунда какая-то.
— Ерунда? Ты что, смеешься? Твои фотографии печатают на огромных плакатах, как будто ты знаменитый футболист, и при этом нет необходимости бешено гонять туда-сюда по футбольному полю. И к тому же никто не запрещает тебе смотреть телик, потому что там, в телике, показывают тебя самого! Ты об этом хоть подумал?
Честно говоря, мне не очень-то хотелось, чтобы по телевизору вместо моих любимых сериалов про суперагентов стали показывать дергающегося Жана А.
— Но ведь, чтобы стать кумиром молодежи, надо хоть немного уметь играть на гитаре, правда? — спросил я.
— Да нет же! Ну ты и чурбан. Специальные парни играют за тебя, а ты только делаешь вид — это как с флейтой на уроках музыки. Только тут это называется фонограмма.
У меня глаза полезли на лоб от удивления — хотя было темно и ничего не видно.
— То есть тебе не нужно ни петь, ни играть на гитаре? А что же тогда ты делаешь?
— Ничего, — ответил Жан А. — Только носишь куртки с железными заклепками. Но даже и это необязательно.
Я тихонько присвистнул. Мне начинала нравиться эта его затея. Я не был уверен, что такая профессия — кумир молодежи — действительно существует, но как же было обидно, что Жан А. додумался до этого раньше меня. Интересно, в одной семье может быть сразу два кумира молодежи?
— Вот только одно меня беспокоит, — продолжил Жан А., немного помолчав.
— Что?
Он тяжело вздохнул.
— Девчонки.
— А что с ними?
— Да понимаешь, когда ты кумир молодежи, девчонки тебе буквально проходу не дают, бегают за тобой повсюду, визжат и падают в обморок.
— Ну и ну! — воскликнул я. — И тут эти девчонки!
— Да уж, — пробормотал Жан А. — И тут они…
Он снова вздохнул и после этого добавил самым мрачным тоном:
— Если хочешь моего совета, старик, приготовься к худшему, потому что это — безвыходное положение.
— Слушай, я-то тут при чем! — возмутился я. — В отличие от тебя, я не учусь в смешанном лицее.
Я с облегчением натянул одеяло до самого подбородка. Как все-таки хорошо, что я выбрал себе профессию секретного агента, а не этого самого кумира молодежи. По крайней мере меня не станут одолевать девчонки. В миниатюрных подводных лодках есть место только для одного человека, в военном скафандре — тоже. К тому же девчонки не знают борьбы джиу-джитсу и не умеют издавать особого умертвляющего крика. Ну хорошо, иногда попадаются шпионки, которые хотят тебя разговорить, чтобы выведать формулу секретного изобретения. Но стоит выдернуть чеку из наручных суперчасов, и — бабах! — дело сделано: шпионки растворяются в дыму, и тебе остается только забраться обратно в свой сверхмощный болид и преспокойненько отправиться за новыми приключениями.
— Спасибо за помощь, — проворчал Жан А. — В следующий раз, когда я захочу обсудить с тобой серьезные вопросы, напомни мне, пожалуйста, что ты всего-навсего несчастный нуллюс.
— Сам ты нуллюс! — ответил я. — А теперь помолчи. У меня завтра уроки, я уже сплю.
— Да ты сам мешаешь мне спать своей бредовой болтовней! — прорычал Жан А.
— Это у тебя бредовая болтовня, — не сдавался я.
Он глупо хихикнул.
— Тебе повезло, что я уже сплю, а то бы я сейчас спустился и навалял тебе по первое число.
— Ага-ага, мечтай, — ответил я.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • bezbabnaya о книге: Розалин Уэст - Сердце женщины
    Понравилось

  • Чертовочка о книге: Мэри Хиггинс Кларк - Пусть девушки плачут
    Мне кажется что эта книга немного затянута, действие активное только в самом начале и конце, а середину можно и пропустить. Жаль что это последняя книга автора..

  • Поха о книге: Лия Джонсон - Графиня Чёрного замка
    Мне было скучно. Не хватило эмоций героев и логичности в мироустройстве. Прочитала 2/3 книги и бросила.

  • len.glu о книге: Ната Лакомка - Волшебный вкус любви
    Любовный роман?.. Возможно, но больше похоже на маньячную кулинарию для избранных — для тех, кто свои понты может проплатить и позабавиться с "кулинарами". У Н.Лакомки есть достаточно неудачная лфр-ка на ту же тему — "Белее снега, слаще сахара", где бесячая, кулинарно одаренная истеричка в стиле "всех убью — один останусь" совершенно немотивированно фдрук обретает своего кулинара, — такое впечатление, что автор решил поправить "косяки" и написать слр-ку. Результат — тот же, хотя Гг-ня уже не бесячая, но по-прежнему замороченная нюансами еды, как и Гг-й, неистово шаманящий на почве вкусовых рецепторов... Вот тут-то история и провалилась — превратилась в победу в кулинарном конкурсе, — а крысы-повара, администратор-предатель, подлости и предательства остались безнаказанными, — Гг-й счастлив, чего уж тут, — он король, он всем прощает... И история сдулась, как воздушный шарик и булавка... КУЛИНА рулит.

  • skairina о книге: Лия Джонсон - Графиня Чёрного замка
    горячо и вкусно, понравилось

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.