Библиотека java книг - на главную
Авторов: 52903
Книг: 129731
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Вельяминовы. Век Открытий. Книга вторая»

    
размер шрифта:AAA


Часть первая

Англия, лето 1865

Его светлость Джон Холланд, герцог Экзетер стоял на пороге почтового отделения в Банбери. Он засунул телеграммы, и письма в карман простой, рабочей куртки. Джон покусывал травинку, жмурясь от солнца. Городок был безлюден, вчерашний рынок разъехался. Они с Полиной взяли детей посмотреть на коров и овец. Маленькая Мария Корвино смело заходила в стойла, а потом звонко сказала:
-Дедушка обещал мне купить корову! И вам надо, дядя Джон, - девчонка подергала его за руку,- чтобы она молочко давала!
Полина, держа на руках спящую дочь, рассмеялась: «Куда нам ее селить, милая? Здесь замок».
-Можно в саду, - хитро ответила Мария. Она побежала вслед за мальчиками. На рынок всегда приезжали ярмарочные палатки. Джон прищурился. Питер и Грегори стояли у ларька с кеглями, собирая по карманам медные пенни. Маленький Джон, задрав голову, восхищенно рассматривал высокий шест с развевающимися на теплом ветру флагами. По нему пытался забраться какой-то деревенский парень.
-Хорошо дома, - Джон, оглянувшись, незаметно коснулся руки жены. Он до сих пор не мог поверить, что Полина рядом. Герцог приезжал в замок каждую неделю, а на Рождество, Пасху и летом всегда оставался подольше. На станции, целуя Полину, Джон вздыхал: «Конечно, детям здесь лучше...»
В ее синих глазах блестел смех:
-Кто знал, что маленькая родится? Когда ей три годика исполнится, вернемся в Лондон. Я и сама хочу работать, мой дорогой герцог.
Когда Джон уезжал на континент, он писал жене каждую неделю. Он получал длинные, подробные ответы. В конце письма Полины всегда были строчки руки сына. Маленькому Джону исполнилось четыре, он уже хорошо выводил буквы.
-И читает бойко, - гордо думал герцог, просматривая вести из дома. Полина всегда писала ему, что делали дети, о книгах, что они читали, посылала, на отдельном листе, ручку девочки, обведенную карандашом. Осенью из конверта выпадали сухие листья, весной и летом, полевые цветы. От них пахло домом и счастьем. Джон засыпал, читая ее ровный, изящный почерк, прижимая конверт к щеке. Он думал о том дне, когда выйдет из поезда на станции Банбери, и увидит Полину с детьми. Семья всегда встречала и провожала его.
Маленькая заворочалась и открыла синие, материнские глаза. Девочка была в простом, холщовом платьице, из-под чепчика выбивались золотистые, мягкие волосы.
-Ее переодеть надо, - заметила Полина. Джон подтолкнул жену к большой палатке, с деревянными столами:
-Переодевай, а я нам поесть закажу. Сейчас мальчишки набегаются, девчонка тоже. Все будут голодные.
-Им здесь хорошо, - Джон взял пирог с почками, эля для себя, лимонада из лопухов для детей и Полины.
-Правильно мы предложили, взять детей на лето. Питер занят. В Ньюкасле осенью химическое производство открывается, а Марта в Париж уехала. Мальчишки большие, помогают. Хотя у Аарона, в Кентербери, тоже деревня. Он целую ферму, завел, овцы, козы, курицы..., Маленькому Джону там нравится. Надо будет, как Джейн подрастет, их туда вместе свозить.
Каноник долго отказывался, но Полина заметила:
-Кузен Аарон, Марии здесь весело будет. Питер мальчиков привозит. Маленький Джон и она подружились, не беспокойтесь. Вы отдохнете немного, - Полина подмигнула священнику, - вам шестой десяток уже.
Голубые глаза усмехнулись: «Старика из меня не делайте, кузина Полина».
Она немного покраснела. Аарон мягко добавил:
-Спасибо вам. У меня экономка, конечно, но и правда, пусть малышка с другими детьми побудет. Я над книгой посижу, к сестре съезжу..., - Аарон потер свою короткую, рыжую, с заметной проседью бороду. Поднявшись, священник подошел к большому окну гостиной, выходившему на террасу.
Дети, все четверо, бегали наперегонки. Герцог сидел на мраморной скамейке, счастливо закрыв глаза, покуривая папиросу. Аарон увидел большого, красивого сокола, что парил над садом и удивился: «На юге их обычно не встретишь, это не Шотландия». Всякий раз, когда Аарон навещал сестру, ее коллекция фотографий пополнялась. Когда родилась девочка, Полина почти сразу сделала карточку и послала ее свекрови.
Ева все еще носила вуаль и перчатки. Аарон знал, что врачи несколько раз собирались в Саутенде на консилиум, но окончательного решения о ходе болезни так и не приняли. Сестре было лучше. Он понимал это, наблюдая, как Ева пишет и разливает чай. Ее пальцы опять стали тонкими, изящными, таким, как, Аарон помнил, они были до отъезда сестры в Австралию. В конце зимы Аарон, оставив Марию на попечение экономки, приехал к сестре на несколько дней. Ева тогда подошла к вольеру с птицами, стоявшему в гостиной.
Большие, красивые попугаи перепархивали по жердочкам. Ева бросила им зерен:
-Ты будешь смеяться, Аарон, но мне легче, когда я рядом с ними. И когда за цветами ухаживаю, тоже.
Она повела рукой в сторону двора, где построили большую, на паровом отоплении, оранжерею.
Аарон взглянул на орхидеи в серебряных вазах и весело ответил:
-Я, конечно, не доктор, но они рекомендуют хорошее настроение при болезни. Ты занимаешься тем, что тебе нравится. Вот и лучше тебе.
-Внуков бы увидеть, - Ева передала Аарону чашку с чаем: «Джейн летом полгодика исполнится. Она сидеть начнет, зубки появятся..., Она уже улыбается, Полина пишет». К ней приезжала Вероника, вместе с Мартином и Сидонией. С тех пор, как Питер привез из Японии Грегори, они оба, как говорила Сидония, ушли в отставку и стали возиться с внуком.
-Вероника все еще ждет, - Ева оглядела свою изящную гостиную, - Пьетро и Эми в Италии. Ей два года до семидесяти. Хотя она Стивена взяла под свое крыло, Мирьям…, Наримуне-сан у нее живет, на каникулах. Не скучно ей.
-Как маленькая? - Аарон услышал, что сестра улыбается: «Все еще с курами возится?»
-И с курами, - каноник откинулся в кресле, - и коза у нас есть, и собаки, и кошки...,
У них был большой, крепкий каменный дом на окраине Кентербери, с задним двором и стойлами. Мария сама кормила кур, пыталась доить козу, собирала одуванчики в зеленой траве. Вечером Аарон укладывал ее спать. Девочка ворочалась, зевая, потирая голубые глазки. Он целовал каштановые волосы: «Храни тебя Господь, милая, хороших тебе снов». Девочка бормотала: «Я люблю тебя, деда». Она, засыпала, не выпуская его руку. Аарон крестил ее. Священник еще долго сидел на маленькой кроватке, в уютной, с куклами, и деревянной лошадкой комнате, слушая ровное дыхание внучки.
Он стоял у окна, а Полина смотрела на его прямую, в старом сюртуке, спину. Аарон крестил и Маленького Джона, и Джейн, здесь, в приходской церкви, в Банбери. Полина, всякий раз, немного краснела, когда он приезжал. Она видела грусть в голубых, обрамленных тонкими морщинами глазах. Оставшись одна, женщина вздыхала: «Хотя бы внучка, у него появилась, на старости лет».
Джейн проснулась и сидела на коленях у отца, улыбаясь.
За едой Джон сказал детям:
-Мы с вами ходили, смотрели на крест, что в центре города поставили, а ведь он здесь не первый. Во времена Кромвеля, когда в нашем замке король прятался, круглоголовые старый крест снесли. Даже песня про это есть, - Джон покачал маленькую, и она захлопала в ладоши:
- Ride a cock-horse
To Banbury Cross,
To see what Tommy can buy;
A penny white loaf,
A penny white cake,
And a two-penny apple-pie, - запел Джон.
Дети подхватили слова. Он отправился за чаем и тем самым яблочным пирогом. Полина, взяв девочку, продолжила:
-Их много, этих песен. Слушайте, - она пощекотала Джейн:
- Ride a cock-horse to Banbury Cross,
To see a fine lady upon a white horse;
Rings on her fingers and bells on her toes,
And she shall have music wherever she goes, -
Грегори подтолкнул Петю:
-Эту я знаю, тетя Полина. Мне ее бабушка пела. «У нас на пальцах кольца, на ногах колокольцы, и всюду с нами музыка, куда мы ни пойдем». Это о Джейн, - он протянул девочке руку. Джейн схватилась за его палец: «Она ведь у нас тоже леди».
-Графу Хантингтону, леди Холланд и мисс Корвино, - со значением сказала Полина, - скоро пора в постель. Быстро съедаем яблочный пирог, и отправляемся домой.
Джон стоял, куря папиросу, перебирая письма в кармане. Он получил рабочие, шифрованные телеграммы, записку из Ньюкасла от Питера, для Грегори, и письмо из Парижа от Марты.
-Осенью все сделаем. Конечно, все будет зависеть от того, когда он появится на континенте. Восстание в Польше закончилось, полным разгромом. Он может приехать. Особенно учитывая сведения, что Марта получит от Юджинии. Как можно более подробные. Конечно, все это бередить..., - Джон поморщился, - но иначе нам ничего не добиться. Юджиния оправилась. Сыну их два года скоро. А Марта..., - он вспомнил холодные, зеленые глаза и решительно сказал себе: «И она оправится, обязательно. Должно время пройти. Она совсем недавно мужа потеряла, - Джон посмотрел на свой простой, стальной хронометр.
Из Саутенда вестей пока не было. Там собрался еще один консилиум. Джон приказал себе думать о хороших новостях. Он неспешной походкой дошел до канала и заглянул в открытые ворота верфи. Там была пустынно, пахло свежим деревом, и речной водой. Джон вздохнул: «Хорошо-то как!»
Небо над Банбери было ярко-синим, летним, солнце поднималось в зенит. От церкви доносился перезвон колоколов.
-Посмотрю на нее, - решил Джон, - и пойду, встречу всех. Побудем на службе, а потом я их сюда приведу, - он вспомнил корзину для пикника, что велел собрать, ранним утром.
-Полина удивится, - добродушно подумал герцог и крикнул: «Мистер Тули!»
Здесь уже семьдесят лет строили речные баржи. Кругленький, пожилой хозяин вышел из низких дверей мастерской, вытирая руки о холщовый фартук:
-Мистер Джон! Готова ваша красавица, - Тули указал на темную воду канала. Вдоль берега, выстроились баржи. Она была прикрыта холстом. Тули, сдернув его, гордо заметил: «Лучшее английское дерево. Все медные части я сам лично проверил». Она была узкая, стройная, с навесом над кормой, с круглыми окошками каюты. На носу золотом было выведено: «Чайка».
-Мальчишек на лошадь посадите, - усмехнулся хозяин верфи, - им такое нравится. Плывите, куда хотите. По каналу, по реке, до Темзы, или на север..., - он погладил красное дерево борта: «Она вам еще сто лет прослужит, мистер Джон, обещаю».
-Спасибо, - герцог пожал ему руку: «После службы придем. Готовьте ее к отправлению, мистер Тули».
Джон закрыл глаза и представил себе лесную, цветущую поляну. Лето началось отменно. Ночью шли быстрые, проливные дожди. Дни были жаркими. Вечером из сада тянуло цветущим жасмином и жимолостью, звенели комары. Когда дети отправлялись спать, Джон сидел с Полиной на террасе. Он привозил ей из Лондона все новые книги, и материалы судебных процессов. Жена читала, Джон тоже работал. Потом он брал Полину за руку, жена устраивалась у него на коленях. Герцог улыбался: «Я люблю тебя, Чайка». Белокурые волосы падали на его плечо. Джон слышал лукавый голос у самого уха: «И я тебя, товарищ Брэдли».
-Не видел ее с утра и соскучился, - Джон шел по берегу канала: «Удочки на барже. С мальчишками порыбачим, с Марией ягод соберем, земляника кое-где появилась. Хорошо, - блаженно повторил герцог. Он помахал, взойдя на мост, перекинутый над каналом.
Джон увидел, что Полина, высаживает детей из ландо. Герцог прибавил шагу, ему хотелось быстрее оказаться рядом с женой.

Мальчишки лежали в густой траве парка, болтая ногами, глядя на заходящее солнце. Маленький Джон и Мария копошились неподалеку, играя с деревянной тележкой. Над кронами деревьев величаво, медленно парил сокол. Грегори следил за ним, а потом перевернулся на спину.
Это было трудно. Труднее, чем все, что мальчик делал для этого.
Когда они приехали в Бомбей, папа отвез его на могилы отца и матери. Грегори прикоснулся ладонью к изящным буквам на памятниках: «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге». Две большие, красивые стрекозы, как тогда, в Японии, вспорхнули вверх. Мальчик поднял голову, провожая их глазами. Грегори знал, это были его родители. В Бомбее они жили в гостинице, но отец отвез его на Малабарский холм и показал красивый, отстроенный особняк.
-Если ты когда-нибудь захочешь вернуться в Индию, - просто сказал Питер, - здесь тебя всегда будет ждать дом.
В воскресенье они пошли в собор Святого Фомы. У кованой ограды стояли нищие, в Бомбее их было много. Грегори, искоса посмотрел на худенького, грязного, его возраста мальчика. Он держался за руку изможденной женщины в сари. Грегори вспомнил своего друга на Кюсю. У этого мальчика, на смуглой коже лица были какие-то красные, большие пятна. Он отворачивался, глядя на пыльную дорогу. Грегори, внезапно, ощутил боль где-то внутри.
-Я просто хочу, чтобы всем стало лучше, - мальчик увидел над шпилем собора сокола, - но я еще маленький, я не все умею..., Надо стараться, - решил Грегори и пошел вслед за отцом. После службы все пили чай в саду. Грегори остановился у цветущих кустов роз. Он оглянулся, взрослые были заняты, и что-то прошептал. Лепестки раскрылись. Оттуда выползла пчела и что-то недовольно прожужжала. Грегори развел руками: «Прости, пожалуйста». Она исчезла в жарком небе, а мальчик побежал к другим детям.
Они прожили в Бомбее почти месяц. В последнее воскресенье перед отъездом Грегори опять встретил того мальчика. У него было чистое, загорелое, умытое лицо. Он улыбался, блестя белыми зубами.
Грегори, молча, лежал на спине, так и не сводя глаз с птицы.
Он почувствовал это, как только приехал в Англию. Грегори не был в Саутенде, но это ему и не было нужно. Он видел бабушку Еву, слышал ее голос, видел птиц, порхавших в клетке, у нее в гостиной, цветы в оранжерее. Отец повез его в ботанический сад, в Кью. Грегори долго ходил по огромной, стеклянной, влажной теплице, рассматривая диковинные соцветия. Перед одним цветком он остановился. Мальчик долго не двигался с места, замерев, глядя на белые, влажные лепестки. Потом Грегори кивнул темноволосой головой и нашел отца. Тот любовался южноамериканскими кувшинками в маленьком пруду.
-Понравилось? - ласково спросил Питер, взяв его за руку. Грегори ответил: «Очень. Надо сюда чаще приезжать».
Он знал, что в Бельгии у него живут старший брат и сестра. Однако Грегори ничего не мог сделать. Они были обычные люди, и, конечно, его бы, не услышали.
-Потом, - пообещал он себе, поглаживая смуглыми пальцами какой-то цветок, - потом я придумаю, что делать. Дедушка мне поможет.
Грегори взглянул на рыжую голову брата. Петя уткнул нос в «Путешествие к центру Земли».
Когда они встретились в Ливерпуле, мальчики не отходили друг от друга несколько дней. Грегори рассказывал брату о Бомбее, Петя, о горах Сьерра-Невада и Великих Озерах. В Лондоне дедушка Мартин отвез мальчиков в Британский Музей, показать им коллекции Кроу, и в Национальную Галерею. Петя увидел портрет своей прабабушки. Он долго стоял, восхищенно глядя на алый шелк, на темные, тяжелые волосы. Мальчик повернулся к матери: «Твой портрет, что папа рисовал, теперь рядом с миссис де ла Марк висит, на Ганновер-сквер».
Питер действительно, увидев гравюру, попросил: «Отдайте ее мне, кузина Марта. Вы должны быть рядом с нашей прародительницей». Марта не стала спорить. Она только, грустно, заметила:
-Жаль, что прабабушки портрет в революцию пропал. Так бы нас трое здесь было, - Марта указала на стену кабинета. Изящная, хрупкая женщина в мужском наряде сидела на камне у ручья, повернув голову с тяжелым узлом бронзовых волос.
-Может быть, найдут еще, кузина Марта, - лазоревые глаза ласково посмотрели на нее.
-Спасибо вам большое, - Питер полюбовался гравюрой. Марта заметила в расстегнутом вороте его рубашки крохотный, детский, золотой крестик.
-И Петенька свой носит, - усмехнулась женщина. Она предложила: «Пойдемте, покурим, а то мне на примерку надо. Тетя Сидония ради меня решила из отставки вернуться».
Марта решила не снимать квартиру. Она встретилась с его светлостью, а потом сказала, поведя рукой:
-Петя осенью в школу пойдет, а у меня будут дела на континенте. Посмотрим, как все сложится, - бодро завершила женщина, и покачала маленькой ногой в изящной, черной туфле. На стройной шее висели траурные, гагатовые ожерелья. Питер катал мальчишек на подземной железной дороге, и отвез их в замок. Он проводил кузину Марту на вокзал и посадил ее на экспресс до Дувра.
-Я скоро вернусь, - она стояла на перроне, среди толпы провожающих и носильщиков, пожимая Питеру руку, - вернусь, кузен. Спасибо вам за все, - темно-розовые губы улыбнулись. Марта поднялась по ступенькам вагона первого класса.
Вечером, сидя в кабинете, Питер готовил доклад для акционеров по новому направлению работы компании. Осенью, в Ньюкасле «К и К» открывали самый крупный в стране химический завод.
-Не лабораторию, - объяснял Питер, - не аптеку, где все лекарства делаются по старинке. Настоящее производство. Две тысячи человек одних рабочих, а еще техники, инженеры...
Там же поднимались вверх цеха будущего сталелитейного предприятия. Питер давно решил свернуть торговлю и оставить в портфеле компании только уголь, сталь, химию и транспорт.
- И краски, - он покусал ручку и услышал стук в дверь, - краски, это золотое дно. Правительство, конечно, отлично платит за военные заказы, те же мины, но таким я заниматься не буду.
-Заходи, мамочка, - Питер откинулся в кресле.
Сидония, перед тем, как идти спать, всегда приносила сыну кофе. Мать была в домашнем, «артистическом», как их называли, платье, из тонкого, серо-зеленого шелка. Темные, с проседью волосы она заплетала в косы и укладывала на затылке.
Питер поднялся и принял у нее поднос: «Спасибо. Я посижу еще».
В кабинете приятно пахло египетским табаком. Сидония, обвела глазами дубовый стол, с разложенными по нему бумагами:
-Жениться бы ему. Пятый десяток все-таки. Грегори мать нужна. Кто знал, что с Анитой все так получится..., Не буду ничего говорить, - решила женщина, глядя на седые виски сына, - с Вероникой посоветуюсь. Она с Мирьям дружит. Той двадцать четыре года, у брата ее ребенок родился. Она еврейка, но сейчас новое время. Съездят в Амстердам, поженятся..., Если бы с Мартой у него сложилось..., - Сидония вспомнила зеленые, прозрачные глаза женщины. Наклонившись, она поцеловала сына в лоб: «Спокойной тебе ночи, милый».
В спальне, присев на кровать, она все рассказала мужу. Мартин закатил глаза:
-Девочка только овдовела, Сиди. Дай ей оправиться. А Мирьям младше Питера на двадцать лет. Ты нашего сына знаешь, у него сердце, - Мартин отложил книжку журнала и коснулся ладонью бархатного халата у себя на груди: «Он к Мирьям, как дядя относится».
Сидония недовольно пробормотала что-то и прикрутила газовый рожок.
-Может быть, пусть он в Ренн поедет, летом, с Грегори, - женщина, устроилась под боком у мужа, - хотя Элиза тоже молодая девочка. Двадцать лет ей. И католичка. Вероника только и ждет, что Пьетро вернется, внуков хочет, - Сидония улыбнулась, - и нам бы еще надо.
-Спят, - услышал Грегори голос брата. Петя указал в траву. Маленький Джон и Мария сопели рядом с тележкой.
-Придется нам их обратно нести, - Петя сунул Грегори книгу: «Жалко Марию. У тебя отец есть, у меня мама, а у нее только дедушка».
Каштановые волосы девочки разметались по траве. Грегори поднял ее. Мальчик вспомнил, как Мария, грустно, сказала:
-Дедушка меня водил на могилу мамочки. Ее Анита звали, я за нее молюсь. А папы у меня нет, - девочка помолчала. Грегори погладил ее по голове: «Мой отец тоже умер, в Бомбее. Я и не знал его».
Мальчики шли к замку. Грегори смотрел на спину Пети, в простой, холщовой курточке:
-Я бы не ничего не сделал, - Грегори закрыл глаза и увидел коричневую, прозрачную воду, медленных рыб, услышал шелест камышей, - не смог бы его отца спасти. Я не все умею, - он подхватил Марию удобнее и поспешил вслед за Петей.
Выпала роса. Спаниели лежали у мраморной скамейки, небо на западе было ясным, золотистым. «Хорошо мы на барже покатались, - весело сказал Петя, не оборачиваясь, - дядя Джон сказал, что мы теперь сами можем брать ее на верфи, у мистера Тули. С лошадью мы научились управляться. Смотри, - он остановился и подождал Грегори, - тетя Полина на террасе, машет».
Герцогиня так же махала на канале. Лошадь тянула баржу вверх по течению. Питер и Грегори менялись в седле. Малыши восторженно бегали по палубе. Дядя Джон развалился у борта, дочка лежала рядом с ним на шали. Вокруг был тихий полдень, на зеленой воде играли солнечные зайчики.
Вечернюю почту принесли, когда Полина уложила дочь и спустилась вниз, к чаю. Джон был у себя в кабинете. Полина, отложив телеграмму для него, распечатала конверты из Святой Земли и Брюсселя. Мать писала, что они собираются в Париж, повидать правнука.
-Думаю, мы там проведем всю осень, - читала Полина, - у меня и Поля есть кое-какие дела во Франции. Макс, скорее всего, вернулся в Европу, но пока мы от него ничего не слышали. Если вам удобно, то мы могли бы навестить вас зимой, милая доченька, и отметить первый день рождения Джейн.
Полина вздохнула:
-Удобно, конечно. Впрочем, мама всегда так выражается. Она очень деликатная. Хотя Джон дома никаких бумаг не держит, и вообще не занимается радикалами.
Бет писала, что она еще учится:
-Сколько нам осталось ждать свадьбы, милая Полина, пока неясно, однако мы не унываем. Я посылаю колонки в газеты, и заканчиваю книгу. Джошуа управляет виноградниками, на севере. Мы не видимся, даже на праздники, но иногда передаем друг другу записки. Надеемся, конечно, что рано или поздно мы встанем под хупу.
-Почти тридцать ей, - Полина отложила конверт, - впрочем, я еще позже замуж вышла. Кто бы мог подумать? - она услышала в коридоре шаги мужа. Джон улыбался и сразу потянул ее к себе:
-Из Парижа хорошие новости, - он поцеловал белокурый висок, - в конце лета мы с Мартой отправимся на континент. Осенью, думаю, все будет закончено. Анри и Юджиния смогут обвенчаться.
-Хорошо бы, - Полина отдала ему телеграмму, - а то моему племяннику пришлось собственного ребенка усыновлять.
Герцог пробежал глазами напечатанные строчки и побледнел: «Врачи меня вызывают в Саутенд. Я пошлю кабель дяде Мартину и тете Сидонии. Попрошу их приехать, помочь тебе с детьми».
-Все будет хорошо, - уверенно сказала Полина, целуя мужа: «Ты только не волнуйся». Он ушел пешком на станцию. Полина, проводив его, стоя на террасе, приложила ладонь к глазам. Мальчики возвращались из парка. Она увидела сокола, что кружил над вековыми деревьями. Приняв у Пети сына, женщина велела:
-Руки помойте. Я маленьких уложу, и поедим. На ужин вафли испекли и молоко свежее. Дяде Джону надо было в Саутенд уехать.
-Я знаю, - чуть было не сказал Грегори, но только улыбнулся, взглянув на Полину серо-голубыми, большими глазами.
-Отнеси ее,  пожалуйста - попросил Грегори, обернувшись к брату.
-Что это он все в небо смотрел? - удивился Петя, забирая девочку: «Птица там летала какая-то, но ее и нет уже».
Брат и тетя Полина ушли. Грегори стоял на террасе, засунув руки в карманы курточки, глядя на восток, где в темном небе еще виднелись очертания крыльев сокола.

В оранжерее было тепло, даже жарко. Джон прошелся по белой, песчаной дорожке и остановился у крохотного, с темной водой, пруда, устроенного в деревянной, низкой бочке. На гладкой поверхности воды колыхалась бледно-розовая кувшинка.
-Это я из Кью привез, - вспомнил Джон, - надо же, как у мамы все хорошо растет. Господи, - он перекрестился, - только бы все обошлось.
Врачи жили в гостевом коттедже. Их приехало четверо, из морского госпиталя в Гриниче. Там было единственное в Англии отделение тропических болезней. Возглавлял консилиум профессор Даниэльсен, из Бергена, лучший в Европе знаток проказы. Он давно сказал герцогу:
-Если бы профессор Кардозо был жив, я бы, конечно, настаивал на том, чтобы пригласить его. Однако, - норвежец вздохнул, - даже дома его не осталось. Когда я ездил в Лейден, читать лекции, доктор Кардозо водил меня в сад, что на канале устроили. Так и надо, - улыбнулся Даниэльсен, - чтобы память о них сохранилась.
-Слава Богу, - невольно подумал тогда Джон, - что Давид ничем опасным не занимается. Хирург. Вот и хорошо.
Джон вдыхал влажный воздух. Он приехал в Саутенд вечером. Даниэльсен встретил его на станции и проводил до особняка.
-Завтра, - повел он рукой, - нам надо сделать исследования, обсудить их. Мы сюда целую лабораторию, привезли, - он усмехнулся. Джон заметил огоньки газовых рожков в окнах дома.
-Идите, - норвежец подтолкнул его к гостевому коттеджу, - идите, отдыхайте. Поспите, воздух здесь хороший.
Джон распахнул окно в скромной спальне. Он долго курил, слушая шорох моря, глядя на слабые, летние звезды, в медленно темнеющем небе. Он все равно плохо спал, ворочался. Джон отчего-то вспомнил, как они с родителями уезжали из Австралии. Ему тогда было четыре года. Он стоял, рядом с отцом, на корме парусника. Домики Сиднея отдалялись, берег Австралии пропадал в жарком полудне.
-А мама? - Джон поднял голубые глаза: «Можно маме сюда прийти, папочка? Очень красиво, пусть она посмотрит, - мальчик махнул в сторону суши.
Отец затянулся сигарой: «Ей нельзя покидать каюту».
Джон погладил мокрые, в капельках воды, листья лианы. Ветви карабкались по деревянным перилам узкой лестницы. Теплица была двухэтажная, ее проектировал сэр Джозеф Пакстон, построивший Великую Оранжерею в садах Кью, и Хрустальный Дворец. Здесь была даже маленькая, искусственная река. Стивен Кроу, по просьбе Джона, сделал в оранжерее напорную башню. Река, по трубам, взбиралась на второй этаж, откуда тек небольшой водопад. Джон поднялся на галерею и вспомнил тихий голос матери:
-Я никого не виню, сыночек. Люди боятся проказы. Ты сам знаешь историю, так веками было. И на твоего отца, да упокоит Господь душу его, я не в обиде. Когда мы в Англию плыли, за мной ухаживали, приносили мне еду, убирали в каюте…
-Ты была как в тюрьме, - зло сказал Джон, расхаживая по большой гостиной, - тебе даже поднос подавали через окошечко в двери. Мама…, - он отвернулся и незаметно стер слезы с лица.
Ева сидела у стола, перелистывая альбом с фотографиями, что передала невестка. «Вырос как, - она смотрела на светлые волосы старшего внука, - одно лицо с отцом». Граф Хантингтон держал под уздцы своего пони, лицо у мальчика было строгое. Ева усмехнулась:
-Они и смотрят, похоже.
Ева полюбовалась снимком Полины с девочкой на руках:

Джейн больше в мать. Глаза у нее красивые будут. Господи, увидеть бы их, когда-нибудь…, - женщина отпила чая и, нарочито весело, заметила:
-Я привыкла. Я в этом доме больше, чем тридцать лет живу, дорогой мой. Вы подземную железную дорогу построили, Хрустальный Дворец, Национальную Галерею открыли, а я…, - Ева оборвала себя и стала просматривать книги, что привез ей сын.
Утром Джон поднялся рано. В коттедже было тихо, врачи ушли к Еве. Он приготовил завтрак, стараясь не думать, что ему скажет профессор, а потом искупался. Вода была еще холодной. Джон напомнил себе, что, до отъезда на континент, надо побывать на южном полигоне и проверить, как идут испытания подводной лодки.
-Французы молодцы, - он вытерся холщовым полотенцем и стал одеваться, - опередили нас. Война в Америке оказалась очень кстати, хоть и нехорошо так говорить. Техника стала развиваться еще быстрее. Надо будет Стивена на полигон взять, он торпедами занимается. Марта говорила, ее муж покойный еще на Крымской войне подводную лодку в море выводил. Там они со Стивеном и встретились, не зная того, конечно.
Капитан Кроу все еще собирался в Арктику.
В Лондоне Джон ночевал в гостевых комнатах Брук-клуба. Он мог бы оставаться на Ладгейт-Хилл. У собора Святого Павла, еще со времен отца, была устроена спальня и ванна. Однако герцог жил там только в случае срочной работы. Они так и обедали втроем, Джон, капитан Кроу и Питер, обычно в среду, или в четверг. В пятницу днем, если не было ничего неотложного, Джон сидел в поезде, идущем в Банбери. Во время одного из таких обедов, Стивен достал из кармана пиджака искусно начерченную карту: «Смотрите».
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.