Библиотека java книг - на главную
Авторов: 44668
Книг: 111280
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Почему я?»

    
размер шрифта:AAA

Дональд Уэстлейк
Почему я?

1

«Привет,» — услышал Дортмундер бодрый голос в телефонной трубке, — «это Энди Келп».
— Это Дортм…, - начал было говорить Дортмундер, но из трубки по-прежнему продолжал звучать голос Келпа.
«— Меня сейчас нет дома, но…»
— Алё? Энди?
«— вы можете оставить своё сообщение на автоответчике».
— Это — Джон, Энди. Джон Дортмундер.
«— и я перезвоню вам, как только смогу».
— Энди! Эй! Ты меня слышишь?
«Оставьте ваше сообщение после звукового сигнала. Хорошего дня».
Дортмундер сложил ладони лодочкой вокруг трубки и прокричал в неё: «Привет!»
«— Пиииииип».
Дортмундер отпрянул от телефона, как будто тот должен был вот-вот взорваться, и он почти не сомневался, что это произойдёт. Держа трубку на расстоянии вытянутой руки, он с недоверием смотрел на неё в течение нескольких секунд, а затем медленно начал приближаться к ней ухом. Тишина. Долгая, глубокая и опустошающая тишина. Дортмундер слушал, пока не раздался щелчок, и тишина изменилась, став пушистой, пустой и бессмысленной. Понимая, что он один, Дортмундер тем не менее произнёс, «Алё?». Пушистая тишина продолжалась. Дортмундер положил трубку, пошёл на кухню, взял стакан молока и задумался.
Мэй ушла в кино, поэтому обсудить произошедшее было не с кем, но немного подумав, Дортмундеру понял. У Энди Келпа появился аппарат, который сам отвечает на звонки. Вопрос состоял лишь в том — зачем он его приобрёл? Дортмундер отрезал кусок датского сыра Сара Ли, пожевав его подумал над вопросом, запил молоком и наконец решил, что Вы никогда не сможете понять, зачем Келп сделал то, что он сделал. Раньше Дортмундер никогда не разговаривал с техникой — за исключением нечаянно сорвавшегося грубого замечания в машине, когда как-то ранним холодным утром она не завелась — ну да ладно, раз он собирается дальше общаться с Энди Келпом, то ему, очевидно, придётся учиться общаться с техникой. Так почему бы ему не начать прямо сейчас.
Оставив стакан в мойке, Дортмундер вернулся в гостиную и опять набрал Келпа. На этот раз он не стал сразу говорить, а выслушал сначала всё сказанное машиной: «Привет, это Энди Келп. Меня сейчас нет дома, но вы можете оставить своё сообщение на автоответчике, и я перезвоню вам, как только смогу. Оставьте ваше сообщение после звукового сигнала. Хорошего дня. Пиииип».
— Жаль, что тебя нет, — сказал Дортмундер. — Это Дортмундер и я…
Но машина снова заговорила: «Эй!» сказала она «Привет!»
Вероятно, сбой в механизме, но эта проблема Дортмундера не волновала. У него, слава богу, не было чёртовой штуковины на телефоне. Упорно игнорируя всё то, что говорила машина, Дортмундер продолжал говорить:
— Планирую небольшое дельце. Ты мог бы пойти со мной, но…
«— Эй, это я! Это — Энди!»
— Я так понимаю, что мне придётся справляться одному. Созвонимся позже.
Дортмундер повесил трубку, продолжавшую бубнить уже скорее печально: «— Джон?… Привет!» Дортмундер вышел в коридор, накинул куртку, во внутренних карманах которой лежали воровские инструменты, и покинул квартиру. Десять секунд спустя, в опустевшей гостиной зазвонил телефон. И он продолжал звонить. И звонить…

2

Уютно расположившись в объятиях мягкого, чёрного бархата, сверкая в ярком свете люминесцентных ламп, Византийский Огонь сиял блестящим карминовым цветом, отражая и преломляя свет. Если бы у машин была кровь, то капля крови суперкомпьютера могла бы выглядеть именно так: холодный, чистый, почти болезненно-красный маленький граненый купол глубокого цвета и яростного света. Византийский Огонь весил 90 каратов и был одним из самых больших и самых дорогих рубинов в мире. Сам по себе он стоил около четверти миллиона долларов, не учитывая его обрамления и историю, обе из которых были впечатляющими.
Обрамлением Византийского Огня, было большое кольцо из чистого золота с замысловатой резьбой, в котором центральная фигура — рубин, был окружён четырнадцатью крошечными синими и белыми сапфирами. И, хотя это, возможно, удвоило общую стоимость, именно история камня — драгоценность участвовала в религиозных войнах, грабежах, убийствах, дипломатии и переговорах на самом высоком уровне, а также являлась предметом национальной гордости и этнического самоосознания и имела значительное теологическое значение — сыграла ключевую роль; Византийский Огонь был бесценным, как Алмаз Кохинур.
Поэтому, обеспечить безопасность во время первого шага Византийского Огня спустя почти девяносто лет была чрезвычайно необходимо. Этим утром, три команды вооруженных агентов покинули Чикагский Музей естествознания и тремя различными маршрутами двинулись в Нью-Йорк, и до самого отъезда даже сами агенты не знали, какая из команд будет охранять кольцо. Была почти полночь в Нью-Йорке, когда команда с кольцом была встречена в терминале TWA(авиакомпания США) аэропорта Кеннеди службой безопасности Миссии США при ООН. Эта новая группа будет сопровождать кольцо всё время по пути в Манхэттен, в штаб-квартиру ООН на площади Объединённых Наций, для подготовки к завтрашней церемонии, когда Византийский Огонь будет торжественно возвращён суверенному государству Турция (которому он фактически никогда не принадлежал). После чего, слава богу, проклятие кольца стало бы проблемой Турции.
Пока, однако, это оставалось проблемой Америки, и существовала определенная напряженность среди восьми американцев, набившихся в эту небольшую, пустую комнату в зоне безопасности терминала TWA. В дополнение к агенту из Чикаго с дипломатом, прикованным наручниками к его запястью, плюс его два телохранителя, была служба безопасности в количестве трёх человек от американской Миссии и двух самодовольных полицейских Нью-Йорка в униформе, полицейских, присутствующих там просто, чтобы представлять город и следить за моментом передачи. Всё должно было пройти без сучка без задоринки.
Чикагские агенты начали передачу, отдав свои ключи от чемодана Нью-Йоркской группе, которая приняв их, подписала сопроводительные документы. Затем, Чикагский агент поместил дипломат на стол и воспользовался своим собственным ключом, чтобы снять наручники с запястья. Он открыл замок, поднял крышку дипломата и извлёк небольшую коробку. Когда её открыли, все сбились вокруг стола, рассматривая Византийский Огонь, тёмно-красный рубин, в богатом золотом обрамлении, с мерцающими маленьким синими и белыми кусочками сапфира, на чёрной бархатной подкладке коробки. И даже двое уставших полицейских подошли ближе и заглянули через плечи присутствующих. «Похоже на вишню» сказал один из полицейских.
Самый лысый из присутствующих от Миссии США, был удивлён такому неуместному высказыванию. «Вы мужчины должны…» — начал было он говорить, но тут дверь позади него открылась и в комнату ворвались четверо мужчин в чёрных пальто и противогазах. Размахивая пистолет-пулемётами Стен и выкрикивая что-то на греческом языке они стали бросать дымовые шашки и бомбы со слезоточивым газом.

3

Дверь ювелирного магазина сказала «хрррруусь». Дортмундер надавил плечом на дверь снова, но «хрррруусь» не оказало должного эффекта. Бросив взгляд через другое плечо — Рокавей-бульвар, в южном части Озон-Парк в районе Куинса, оставался безлюдным, дополнительный провод, пущенный в обход короба сигнализации над главным входом, оставался незаметным, а вокруг стояла глубокая полночная тишина, что случается лишь в середине рабочей недели — Дортмундер вновь переключил своё внимание на дверь, которая по-прежнему была закрыта.
Ему самому приходилось вести наблюдение, что и вызывало задержку, и тем самым не давая ему возможности, сосредоточится на этой проклятой двери. Он надеялся, что Келп ему в этом поможет, но его дома не оказалось. Так как большинство людей, которых знал Дортмундер, думали, что Дортмундер невезучий — именно невезение, а не некомпетентность, омрачало его дни и делало бессонными его ночи — то было очень трудно найти готового выйти с ним на небольшое дельце. И он не хотел рисковать, откладывая эту работу ещё на одну ночь; кто знал, сколько времени будет отсутствовать хозяин?
Сначала его внимание привлёк Ювелирный Магазин Скукакиса, а уж потом появившаяся табличка в витрине стала Знаком свыше «Закрыто. Мы отдыхаем, чтобы улучшить качество обслуживания». И тут он понял, что коробка охранной системы сигнализации над входной дверью, в которой он признал своего старого знакомого, и марка, и модель, в обаянии которых он пребывал на протяжении многих лет, всё это — судьба, так редко радовавшая его, наконец-то улыбнулась ему. Вчера днём он заметил Знак и систему охраны, вечером он уже присматривался, что к чему, а сегодня ночью уже был здесь, поглядывая время от времени через плечо и пытаясь взломать приводящую в бешенство дверь.
— Ну, давай же, — бормотал Дортмундер.
Щёлк, ответила дверь, застав тем самым Дортмундера врасплох и вынудив его схватиться за саму дверь, чтобы не ввалиться в магазин и не врезаться в настенные часы Таймекс.
Сирены. Полицейские сирены. Где-то вдалеке были слышны полицейские сирены, к югу, в направлении, аэропорта Кеннеди. Дортмундер замер на пороге. Убедившись, что сирены движутся не в его сторону, но заметив фары приближающегося автомобиля, он прошмыгнул внутрь магазина, прикрыл дверь и приготовился погрузиться в работу.
Автомобиль остановился возле магазина. Дормундер застыл, наблюдая в дверное окошко из армированного стекла за машиной и ожидая, что же будет происходить дальше.
Ничего не произошло.
Так? Припарковалась и ничего не происходит? Движущаяся машина останавливается у обочины и ничего не происходит? И никто не выходит? Никто не закрывает машину и не уходит по делам, позволив честному грабителю продолжить свою работу?
Фары автомобиля выключены.
Неспроста она там. Должна же быть какая-то причина.
Это точно. Дортмундер не видел, сколько людей находилось в машине, но в любом случае движения внутри не было. Пока они были внутри, и ничего не происходило, Дортмундер не видел, как можно обрести душевное спокойствие и продолжить свою оригинальную программу. Только не с припаркованным автомобилем на улице. С мрачным выражением на лице и нетерпением, Дортмундер прислонившись к двери, смотрел через армированное стекло — которое разделяло его и пассажиров автомобиля — и ждал, когда эти идиоты уедут.
Вместо этого, к ним присоединилось ещё парочку идиотов. Подъехала вторая машина, с гораздо большей скоростью, чем первая, резко подрезав её, и став прямо перед ней вдоль бордюры. Двое мужчин выпрыгнули из машины так быстро, что даже не выключили фары. А вот, собственно, и сама причина.
И теперь, наконец-то кто-то зашевелился в первой машине и вылез с места водителя. Как и два его более поспешных компаньона, он был одет в чёрное пальто, может быть слегка тёплое для этой сырой, но не холодной мартовской ночи. В отличие от них, он никуда не спешил. Дортмундер видел это по тому, как тот не спеша обошёл автомобиль спереди и стал на тротуаре, перебирая связку ключей, в то время как те двое просили его поторопиться. Медленный кивнул, сделал успокаивающие похлопывания по воздуху — мол, успеем, выбрал ключ, и подошёл к двери ювелирного магазина.
Проклятье! Ювелир! Коренастый, пожилой мужчина с чёрными усами, в черной роговой оправе и чёрном пальто, двигался к двери с выбранным ключом. Кто прерывает отпуск в такое время? Двенадцать сорок пополуночи, если верить всем этим Таймекс. Двенадцать сорок пополуночи, четверг. Разве это подходящее время чтобы вновь открыться?
Ключ заскрежетал в замке, а Дортмундер стал аккуратно перемещаться вглубь тёмного интерьера магазина. Он понимал, что обратного пути нет. Было ли там какое-то укрытие? Было ли логическое объяснение появлению хозяина магазина?
(Даже ни на секунду Дортмундер не допускал мысли, что они могут быть второй бандой грабителей, привлечённые тем же знаком. Грабители не паркуются у входа в магазин и не сидят в машине какое-то время. Они не оставляют включенными фары. И им не может посчастливиться выбрать сразу нужный ключ.)
К счастью, методы взлома Дортмундера позволяют использовать дверь в дальнейшем. Конечно, если бы хозяин захотел войти в магазин утром, при дневном свете, то какие-то царапины и вмятины можно было бы заметить, а в темноте, в двенадцать сорок пополуночи, не было ничего, чтобы господин Скукакис, если это действительно был он, мог заметить. Поэтому, в тот момент, как Дортмундер нырнул за прилавок — выставочную витрину запонок с римскими мотивами — дверь спокойно открылась, и трое мужчин, как ни в чём не бывало, вошли внутрь, продолжая разговаривать. По началу, Дортмундер подумал, что ничего не понимает, потому что они говорили все одновременно, но когда они стали говорить по одному, он понял, что по-прежнему ничего не понимает. Значит, они говорят на каком-то иностранном языке, правда на каком Дортмундер не имел понятия. Для него это было как китайская грамота.
У двух последних прибывших, большая часть разговора быстрое, взволнованное стаккато, в то время как у другого, мужчины постарше, медленное, более сдержанное — как будто давал спокойные, вразумительные ответы. Всё это происходило в темноте, никто из них не потрудился включить свет, за что Дортмундер был им безмерно благодарный. С другой стороны, что они делали здесь, в темноте, разговаривая на незнакомом языке в закрытом ювелирном магазине около часа ночи?
Плок-чанк, услышал Дортмундер звук открываемой двери сейфа, и на его лице появилась недовольное выражение. Неужели всё-таки грабители? Он был раздосадован, что не может подняться над прилавком и посмотреть, что они там делали, рисковать было нельзя. Они находились между ним и слабым освещением с улицы, и в лучшем случае будут казаться неясными силуэтами, в то время как его очертание можно было принять за движущее серое лицо. Так что он оставался на месте, слушал и ждал.
Чок-вир. Раздался звук закрывающейся двери сейфа, и завращались диски. Разве грабители закрывают сейф, когда заканчивают работу? Разве они крутят колесо, чтобы проверить закрылась ли дверца? Сидя на корточках за прилавком настолько удобно, насколько это было возможно, Дортмундер покачивая головой, продолжал слушать и ждать.
Последовал очередной шквал незнакомого языка, затем звук открываемой входной двери и удаляющиеся голоса. Дортмундер приподнял голову. Голоса почти стихли, дверь захлопнулась. Ключ вновь загрохотал в замке.
Дортмундер начал потихоньку подниматься, вытянув шею так, что первыми над стеклянным прилавком появились его сухие, тонкие волосы цвета мёртвых водорослей на пляже в январе; затем появился узкий морщинистый лоб с миллионами старых проблем; потом его уставшие и пессимистические глаза, которые бегали по сторонам, напоминая глаза зловещей игрушки из магазина подарков.
Они уезжали. Втроём они пересекли тротуар и разошлись к автомобилям, старик так же медленно и методично, а парочка всё так же бойко. Эти двое вскочили в тачку, и с визгом умчались прочь, в то время, как пожилой только сел за руль.
Дортмундер поднялся из-за прилавка ещё на полтора дюйма. Появились измождённые скулы и узкий, длинный изогнутый нос, основанием которого он опирался на стеклянную витрину прилавка.
Старик сел в свой автомобиль. Прошло какое-то время. «Возможно, его врач сказал ему снизить темп», — пробормотал Дортмундер перед откатной деревянной дверью на фоне выставочного стенда.
В машине вспыхнула спичка. Поблекла, затем снова разгорелась; снова поблекла, разгорелась. Пламя потухло.
Вспыхнула вторая спичка.
— Раскуривает трубку, — ворчал Дортмундер. «Я мог бы и догадаться, проторчим здесь до восхода солнца».
Вспышка-темнота; вспышка-темнота. Вспышка… и всё погрузилось в темноту.
Пауза.
Завёлся автомобиль. Спустя какое-то время включились фары. Прошло ещё время, и автомобиль неожиданно проехав назад два, три фута заглох.
— Он ещё и умудрился включить неверно передачу, — прокомментировал Дортмундер. Он уже начинал ненавидеть этого старпёра.
Наконец, автомобиль тронулся. Не спеша, отъехал от бордюра, влился в нулевой трафик, и скрылся из вида.
Потрескивая костями, Дортмундер выпрямился и потряс головой. Даже ограбление ювелирного магазина не может пройти нормально: таинственные злоумышленники, иностранные языки, любители трубок.
Ох, наконец-то, вроде всё закончилось. Дортмундер достал карандаш фонарик и, освещая свой путь небольшими вспышками света, начал осматривать магазин. Вскоре, под кассовым аппаратом он обнаружил небольшой сейф, который недавно открывали и закрывали. Теперь Дортмундер улыбнулся, так как эта часть работы шла по плану. Жизненный опыт Дортмундера подсказывал, что любой торговец, который покупал такую систему сигнализации, чаще всего приобретал и такой же сейф — или на подобие этого — а вот и он собственной персоной. Еще один старый друг, как и сигналка. Джон уселся на пол перед своим давним другом, скрестил ноги как портной, разложил инструменты вокруг себя и принялся за работу.
На все про все потребовалось пятнадцать минут — чуть больше нормы для этого вида сейфов. Дверь сейфа открылась, и фонарик Дортмундера выхватил из темноты парочку отсеков и лотков. Несколько неплохих алмазных браслетов, довольно хорошие наборы серёжек, ассортимент драгоценных брошек, и разнообразные массивные кольца. К неглубокому лотку, где лежали настолько мелкие обручальные кольца с бриллиантами, что могли выпасть через отверстия между нитями хлопчатобумажной ткани, Дортмундер не прикоснулся, но практически все остальное он рассовал по разным карманам.
Тут же лежала маленькая коробочка, открыв которую, он увидел на чёрной бархатной подкладке лишь одно золотое кольцо с подозрительно большим красным камнем. Странно, зачем какой-то ювелир положил фальшивый камень подобный этому в сейф? С другой стороны, ведь он мог быть настоящим и каким-то образом попасть в этот мелкий магазинчик городского квартала?
Поначалу Дортмундер решил не брать камень, но затем передумал. Скупщик краденого определит, какова его стоимость.
Разложив награбленное добро и свои инструменты по карманам куртки, Дортмундер поднялся на ноги и на минуту задержался, рассматривая товары. Может, найдется что-то симпатичное для Мэй? А вот и цифровые женские часики с браслетом «под» платину; вы нажимаете вот эту кнопку сбоку и на черном циферблате в форме ТВ-экрана, появляются цифры, которые скажут вам точное время, вплоть до сотых долей секунды. Очень практично для Мэй, которая работает кассиром в супермаркете. И цифры розовые, значит это женские часики.
Дортмундер прикарманил часы, последний раз огляделся вокруг, и не увидев ничего интересного, вышел. Дверь сейфа он оставил открытой.

4

Георгиос Скукакис напевал себе под нос песенку, когда ехал на темно-бордовом Бьюик Ривьера в северо-восточном направлении через Квинс к Белмонт Парк Рейстрек, к Флорал-Парк и собственному аккуратному домику неподалеку Лейк Соксес.
Он не смог сдержать улыбки, когда вспомнил о том, как волновались те двое мужчин, нервные и возбужденные. Они — опытные партизаны, солдаты, сражавшиеся на Кипре, молодые мужчины едва за тридцать, с крепким здоровьем, хорошо вооруженные профессионалы. С другой стороны он сам — Георгиос Скукакис, 52-летний американский гражданин, ювелир, мелкий торговец, не имеющий никакого отношения к насилию или партизанской деятельности, он даже не служил в армии. И все же кто сохранил самообладание? Кто сказал «Спокойно, тише, джентльмены, поспешишь — людей насмешишь»? Кто вел себя естественно, нормально, спокойно, держа в ладони Византийский Огонь так, как будто сталкивался с таким событием каждый день, а затем положил камень в сейф магазина, словно он стоил не больше, чем те дорогие часы, которые принесли починить? Не кто-то, а именно Георгиос Скукакис, который с улыбкой на лице ехал теперь по тихим улицам Куинса, попыхивая второй любимой трубкой и напевая фанфары в свою честь.
В отличие от большинства государств, которые состоят из двух частей, двух наций — Северная и Южная Корея, Восточная и Западная Германия, христианский и мусульманский Ливан, «белая» и «черная» Южная Африка, Израиль и Палестина, два Кипра, две Ирландии — Соединенные Штаты — это несколько сотен наций, сосуществующий как параллельные миры или как слоистая клееная фанера. Ирландский Бостон, Израильский Майами-Бич, Итальянская Северная Калифорния, Кубинская Южная Флорида, Шведская Миннесота, немецкий Йорквиллл, Китай в каждом большом городе, Мексиканский Лос-Анджелес, Пуэрториканский Бруклин, множество африканцев, Польский Питсбург и так далее.
Выходцы из этих стран отличаются двойной преданностью, лояльностью, и вряд ли беспокоятся о потенциальном конфликте, всегда одинаково готовы служить любой из своих стран, которая нуждается в них. Таким образом, Ирландскую республиканскую армию финансировали и вооружали ирландцы из Ирландской Америки. Соответственно борцы за независимость Пуэрто-Рико грозились взорвать бары Нью-Йорка. Таким образом рожденный в Греции, принявший гражданство Америки ювелир поддерживает деньгами греко-турецкий конфликт на Кипре.
Георгиос Скукакис кроме обычной починки часов и мелкой торговлей обручальных колец, занимался и «дополнительной работой», которая теперь стала полезной для другой его страны. Периодически он наведывался на прежнюю родину, сочетая при этом приятное с полезным. Он перевозил ювелирные изделия из страны в страну — все совершенно законно, еще до первой такой поездки, несколько лет тому назад, он подал заявление и получил все необходимые разрешения и лицензии. На протяжении многих лет он финансировал свой приятный отдых за счет ввоза цифровых часов в Салоники и вывоза старого золота.
Завтра наступит время для очередного визита. Чемоданы упакованы, места забронированы, все готово. Он и Ирен встанут утром, доедут до аэропорта Кеннеди (с кратковременной остановкой у магазина, всего в нескольких блоках от места назначения), затем оставят машину на долгосрочной стоянке, возьмут бесплатный автобус до терминала и спокойно сядут на борт утреннего рейса Олимпик авиалинии в Афины. А серьги с браслетами, которые предстанут перед зевающими и скучающими таможенными инспекторами, смешают с набором чрезмерно пестрой бижутерии, на которую поместят большие поддельные камни.
Дерзость этого плана — самый сильный актив. Конечно, меньше всего ожидают, что Византийский Огонь вернется именно в тот аэропорт, где его украли. Очень немногие из служащих таможенных органов в любом аэропорту Америки завтра утром смогут распознать крупный красный камень на кольце; Георгиос Скукакис возможно был единственным, кто обладал достаточной квалификацией для такого дела. Какое счастье, что кроме этого он еще и спокойный, надежный и уравновешенный человек.
Повернув на Маркум Лейн, Георгиос Скукакис немного удивился, заметив свет в окнах гостиной своего дома, но затем улыбнулся: наверное, Ирен сегодня тоже слишком возбуждена, чтобы уснуть, и ждет его возвращения. Вот и отлично; он с удовольствием погорит с ней, расскажет о том, как нервничали те люди.
Он не поставил машину в гараж, а припарковался до утра на подъездной дорожке. Переходя газон, мужчина остановился и зажег свою трубку — пуфф, пуфф. Его руки совершенно не дрожали.
Должно быть, Ирен заметила его через окно, так как, как только он пересек крыльцо, она открыла входную дверь. Ее возбужденное и напряженное лицо подтвердило его догадку; она выглядела еще более расстроено, взволнованно из-за этой авантюры, чем раньше.
— Все в порядке, Ирен, — заверил он, как только вошел в дом, затем повернулся, застыл на месте, заморгал и трубка выпала из его рта.
Он посмотрел через арочный проход на гостиную: двое высоких стройных мужчин в пальто и темных костюмах поднялись с кресел, обитых тканью с цветочным узором, и направились к нему. Тот, что выглядел младше, носил усы. Старший вынул свой бумажник, показав удостоверение личности:
— ФБР, г-н Скукакис. Агент Закари.
— Признаюсь, — воскликнул Георгиос Скукакис. — Это сделал я!

5

Мэй сидела в гостиной и, щурясь сквозь сигаретный дым, отвечала на вопросы теста из последнего журнала Космополитен. Открылась входная дверь, вошёл Дортмундер. Она перевела взгляд на него и спросила:
— Как прошло?
— Нормально. Ничего особенного, а как твой фильм?
— Славный. Действия разворачивались в скобяной лавке в 1890 году в штате Миссури. Снято красиво. Потрясающее ощущение того времени.
Дортмундер не разделял увлечение Мэй по поводу фильмов; вопрос был задан только из вежливости.
— А у меня вошёл владелец, когда я был внутри магазина, — сказал он.
— О нет, и что произошло?
— Ну, я думаю, что он был владельцем. Зашёл с двумя парнями. Болтались попусту с минуту, затем ушли. Даже свет не включали.
— Странно. Она смотрела, как он опустошал карманы, выкладывая на кофейный столик браслеты и кольца.
— Неплохой улов, — сказала Мэй.
— Я и для тебя кое-что захватил. — Он вручил ей часы — Надо нажать кнопку сбоку.
— Отлично. Очень красивые. Спасибо, Джон, — сказала она, нажав кнопку.
— Ты так считаешь?
Она нажала кнопку снова. — Они показали десять минут седьмого.
— Да? — уточнил Дотмундер.
— Как настроить время? — спросила Мэй.
— Я не знаю, — сказал Дортмундер — инструкции не было, часы лежали на витрине.
— Ладно, я разберусь, — сказала она. Повертев их, она снова нажала кнопку. Облако сигаретного дыма окутало её голову от дюймового окурка в углу рта. Она положила часы, достала ещё одну мятую сигарету из своего серого жакета, и прикурила её от окурка, висевшего на нижней губе.
— Ты что-нибудь хочешь, спросил Дортмундер.
— Нет, спасибо, я сыта.
Дортмундер ушёл на кухню и вернулся с бурбоном, водой и небольшим белым полиэтиленовым пакетом.
— Разобралась с часами?
— Я посмотрю позже, — нахмурившись, она посмотрела на очередной вопрос теста и прочитала — «Ты считаешь себя очень зависимым, в какой-то степени зависимым, слегка зависимым или вообще не зависимым
— Всё зависит от обстоятельств. — Он стал на колено около журнального столика, поднёс пакет и скинул в него весь улов. — С утра занесу это Арни.
— Энди Келп звонил.
— Он поставил телефон с автоответчиком.
— И просил позвонить ему завтра утром, — сказала Мэй.
— Даже не знаю, хочу ли я постоянно общаться с машиной. — Он закрутил пакет, завязал его и положил на столик, взял часы и нажал на кнопку. Розовые светодиодные цифры показали 6:10:42:08. Он повертел часы, и снова нажал: 6:10:42:08.
— Хм, — сказал он.
— Я бы сказала, довольно зависимый, — сказала Мэй.
Дортмундер зевнул. Положил часы и сказал:
— Разберусь с ними утром.
— Я имела в виду, — сказала Мэй, — никого нельзя назвать полностью независимым.

6

Малкольм Закари обожал свою работу, работу агента ФБР. Когда он вышел из машины, то захлопнул дверь не как обычный смертный, а как фэбээровец: шаг, поворот, хлопок, плавное движение, напряжение мышц, твердое и решительное, изящное на каждом этапе его мужественного пути. Малкольм Закари вышел из авто как истинный агент ФБР, выпил кофе как настоящий сотрудник ФБР и спокойно сидел, как и полагается фэбээровцу. Прекрасное чувство; оно развивало его самосознание, доставляя физическое удовольствие. Это как внезапно заметить себя по кабельному ТВ в витрине магазина. Оно сопровождало его в течение всей жизни, везде и во всем, чтобы он он делал. Мужчина чистил зубы как агент ФБР — плечи прямые, локоть поднят высоко и скользит влево и вправо, тчик-тчик, тчик-тчик. Он занимался любовью как агент ФБР — лодыжки вместе, опираясь на локти, гм-фу, гм-фу.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.