Библиотека java книг - на главную
Авторов: 45539
Книг: 113230
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Кольцо богини»

    
размер шрифта:AAA

Виктория Борисова

Жизнь семьи, рода, клана узловата, таинственна, зачастую страшна. Но темной глубиной своей, да вот еще преданиями, прошлым и сильна-то она.
И. А. Бунин. Суходол

Кольцо богини

Дни в ноябре коротки. Не успеешь оглянуться — уже темнеет… К вечеру похолодало, и крупные снежные хлопья посыпались с неба, укутывая землю белоснежным ковром, скрывая мерзлую грязь и превращая черные, лишенные листвы деревья в сверкающее чудо.
Писатель-фантаст Максим Сабуров сидел в старом удобном кресле с ноутбуком на коленях и тщетно пытался сосредоточиться. Не получается батальная сцена, ну никак не получается! Если регулярные обученные войска из Ангелаты сошлись в бою с шотгарскими горцами в долине у Черного ручья, то шансы у одетых в звериные шкуры дикарей, вооруженных лишь длинными копьями да собственной отчаянной отвагой, почти нулевые. А они должны победить, и победить вполне убедительно, иначе вся идея романа — к чертовой матери, хоть заново начинай. Запустить бы сейчас Game-master, разыграть бы эту батальную сцену на пересеченной местности, да покрутить так и сяк, посмотреть, как бы это могло быть… В конто веки компьютерные игрушки послужат литературе, а не наоборот. Кажется, на диске где-то должна быть программа. Только вот где они, эти диски, — поди разберись!
Максим тяжело вздохнул и с тоской посмотрел вокруг. Верно говорят, что один переезд равен двум пожарам. А ремонт? Наверное, трем, не меньше! Комната показалась ему жалкой и совершенно разоренной. Кругом какие-то тюки, коробки, мебель отодвинута от стен и громоздится в центре комнаты, накрытая прозрачной пленкой… Как тут что-то найти — просто уму непостижимо! Весь привычный, давно знакомый жизненный уклад поставлен с ног на голову. Ну куда могли подеваться диски? Максим прекрасно помнил, как сам упаковал их в картонную коробку из-под обуви, а вот куда потом поставил?
— Вера!
Нет ответа.
— Верочка!
Опять молчание. Только в кухне звякает посуда, что-то шкворчит на сковороде и плывут вкусные «съестные» запахи.
— Белка, ну где ты там?
— Сейчас, иду! У меня тут котлеты подгорают!
Максим почувствовал, как к горлу подкатывает раздражение. Просто невозможно работать в такой обстановке! Почему-то считается, что если человек каждый день отправляется в офис и сидит там с девяти до шести, то он работает, даже если целый день играет в пасьянс и торчит в курилке, а если дома — то это вроде уже не работа! Всегда можно свалить на его бедную голову какие-нибудь неотложные дела вроде похода в магазин за картошкой. Или вот как сейчас — стихийное бедствие в виде ремонта. Хорошо еще, Армен, муж сестры Наташи, обещал прислать бригаду рабочих. «Вот такие ребята, сделают все в лучшем виде, доволен будешь, Максим-джан!»
Денег за ремонт «вот такие ребята» запросили подозрительно мало, и в глубине души Максим подозревал, что львиную часть суммы Армен выложил из собственного кармана. Пробовал было подступиться с вопросами, но ничего не добился. «Ты что, не веришь мне? — возмущался новоявленный родственник, и густые брови недобро сходились на переносье. — Думай, что говоришь! Ты ведь не девушка, чтоб тебя на содержание брать». Оставалось только примириться с мыслью, что работяг вдруг обуяла страсть к благотворительности или Армена с их бригадиром связывают какие-то особые отношения.
Через несколько дней вообще придется перебираться в Верочкину однокомнатную. Вся эта возня с разбором вещей, с мебелью, кучей всяких мелочей, о которых и не помнишь, пока жизнь катится по привычной колее, выматывает не меньше разгрузки вагонов. Только ближе к вечеру удалось выкроить часок, чтобы поработать, и вот — не получается ничего!
Но что поделаешь, сейчас ремонт — не роскошь, а необходимость, ведь в самом недалеком будущем грядут крупные перемены в жизни… Всего через несколько месяцев их станет уже не двое, а трое, а значит — надо приготовить все необходимое для малыша. Благо место есть — после того как сестра Наташа вышла замуж и переехала (а точнее, просто перебралась в соседнюю квартиру), комната ее стоит пустая. И теперь Верочка вдохновенно подбирает обои, занавески, какие-то коврики и подушечки, чтобы превратить ее в уютную детскую для будущего маленького принца. С самых первых дней она почему-то была уверена, что родится сын, а теперь вот и ультразвук подтвердил. Верочка даже попросила распечатать расплывчатый снимок еще не родившегося существа и торжественно вложила его в альбом «Наш малыш» на первой странице.
А Максим, Максим даже самому себе боялся признаться, что ожидаемое событие и радует, и пугает его одновременно. Вроде бы не мальчик уже — тридцать шесть стукнуло, и с Верочкой они прекрасно живут, за все время ни разу по-настоящему не поссорились (а ведь уже седьмой год вместе! Просто фантастика, даже самому не верится), и некоторый достаток появился — книги его издаются и переиздаются регулярно, так что не придется думать, на что памперсы купить… Но все равно, ребенок — это такая ответственность! Причем пожизненная. Как подумаешь — прямо в дрожь бросает.
— Ну, что случилось? Какая муха утопилась?
Верочка чуть приоткрыла дверь, заглянула в комнату.
Взглянув на жену, Максим сразу почувствовал, как раздражение испаряется, как весенняя лужица под горячими солнечными лучами. И стало немного стыдно за свои недавние мысли. Тоже мне великий писатель земли русской, непонятый гений… Разве можно брюзжать, когда рядом — она, такая живая, такая красивая? Карие глаза блестят, словно вишни, сама раскраснелась, на губах играет особенная, словно внутрь себя обращенная улыбка. Все-таки некоторым женщинам очень идет беременность!
Максим зачем-то показал на экран ноутбука и грустно сказал:
— Да вот… Батальная сцена никак не вытанцовывается. Верунь, где у нас коробка с дисками?
Верочка задумалась на минуту.
— На антресолях, наверное… Хочешь, я посмотрю?
Максим покосился на ее круглый животик, уже заметно выпирающий под джинсовым комбинезоном, и почувствовал, как кровь приливает к ушам от стыда. Не хватало еще по антресолям лазить на седьмом месяце!
— Сиди уж, я сам, — проворчал он и пошел в прихожую за стремянкой.
Взобравшись на шаткое сооружение, Максим открыл дверцу антресолей. Коробку он увидел сразу же. И когда только он поставил ее сюда… Если бы не Верочка — сто лет можно было бы искать. А вообще-то здесь тоже разобраться не мешает, ну прямо лавка старьевщика образовалась. И столько места пропадает зря! Каким количеством барахла человек успевает обрасти за свою жизнь — просто удивительно!
Максим чихнул от пыли — и вдруг потерял равновесие. Нога соскользнула со ступеньки, пытаясь удержаться, он схватился за какую-то веревку, уже падая, дернул ее на себя… В следующий момент он уже сидел на полу среди рассыпанных старых книг и тетрадей, от души чертыхаясь и потирая здоровенную шишку на лбу. А уж тарараму-то наделал! Даже Малыш — большой черный пес, любимец и баловень Максима — прибежал на шум и уселся рядом, озадаченно глядя на хозяина.
— Максим, ты как?! Сильно ушибся? Встать можешь?
Верочка склонилась над ним. Длинные волосы щекотной волной скользнули по щеке. Максим взглянул в лицо жены — и тут же отвел взгляд. Вот ведь медведь неуклюжий! Испугалась Верочка, а в ее положении это вредно. Вон, побледнела даже, глаза как плошки, брови домиком…
Прямо как шесть лет назад, когда Максим совершенно неожиданно для себя умудрился вляпаться в неприятную и даже жутковатую историю, о которой не любил вспоминать[1].
— Да ничего, все нормально! — И улыбнулся как можно натуральнее, но, кажется, получилось не очень.
— Диски свои нашел?
— Да ну их в болото! Хватит на сегодня.
— Ну, в болото так в болото, — покладисто согласилась Верочка. — Пойдем ужинать, у меня все готово.
— Погоди-погоди… — Максим аж просиял, словно наконец-то нашел решение сложной задачи. — Болото, говоришь? Ну конечно!
Он хлопнул себя по лбу — и рассмеялся: «Болото! Дурак, как я сразу не догадался!» Вот и ответ, вот и разгадка! Небольшие отряды варваров, быстро передвигающиеся по знакомой местности, вполне могли бы завести чужое войско в болото у Черного ручья. Точно так же когда-то полудикие готы загнали в трясину отборные, обученные войска римского императора Деция — и одержали победу в безнадежной, казалось бы, ситуации.
— Умница ты у меня, Белка. Извини, пойду еще поработаю, пока мысль свежая. Ты только не вздумай это все убирать — тебе наклоняться совсем ни к чему. Приду — проверю!
Максим чмокнул Верочку в нос и вернулся в комнату. Сейчас мы это, быстренько… Книга почти добежала до конца, остается только придумать эффектный финал — и можно отправлять в издательство. Перед глазами встают картины битвы — сверкающие на солнце доспехи воинов Ангелаты, косматые горцы в шкурах, дикие и неукротимые, как звери, ржание коней, топот, крики раненых и умирающих, чавканье черной болотной жижи… Пальцы быстро стучат по клавишам, не поспевая за стремительным бегом мысли.
Через час Максим выключил компьютер с чувством исполненного долга. Что ж, достойно, вполне достойно получилось!
— Верочка! Что там с ужином? — весело крикнул он. — Ты уже поела?
— Нет, тебя ждала. Остыло, наверное, сейчас разогрею.
Максим вышел в прихожую — и чуть не споткнулся о толстенный том «Истории КПСС для вузов». Помнится, когда-то студенты-зубоскалы именовали ее «кирпичом» — за солидный вес и ярко-красную коленкоровую обложку. Ну и бардак кругом, прямо как Мамай прошел! Хотя сам виноват — рассыпал, так что еще старье это прибрать надо… А лучше — сразу выбросить.
Он наклонился, подбирая рассыпанные по полу книги и тетради. Старые конспекты, учебники, даже школьные дневники… Зачем только мама хранила все это? Неужели хотела как-нибудь перечитать на досуге бесценные перлы вроде: «Тов. родители! Срочно зайдите в школу по поводу безобразного поведения вашего сына на уроке рисования!» Или вот, например — тетрадь по алгебре за восьмой класс. В мусор это все, в мусор!
А это что такое? Максим покрутил в руках аккуратный сверток, перетянутый шпагатом. Ну-ка, посмотрим, что там. Он развязал многочисленные узлы и развернул коричневатую упаковочную бумагу. В руки выпала толстая тетрадь в потертом кожаном переплете и выцветшая фотография в старинной серебряной рамочке. Ишь ты, раритет прямо… Юная девушка в старомодном платье с буфами улыбается в объектив, а рядом — молодой статный военный.
Сердце забилось сильнее. Максим был совершенно уверен, что когда-то видел этого молодого человека, но когда и где — вспомнить не мог. Лицо девушки тоже показалось ему смутно знакомым, даже родным… Кто это, интересно? И как сюда попало это фото?
— Максим, ты идешь? У меня все готово…
— Да, сейчас!
Он быстро завернул находку обратно в бумагу, сунул в ближайшую коробку с книгами, упакованными к переезду, и пошел в кухню. Выбросить, конечно, рука не поднялась. Ничего, потом разберемся!

Поздно ночью снегопад усилился. Настоящая метель вьется под окнами, и ветер завывает в темноте… Недаром у всех народов считалось, что в это время, когда осень сменяется зимой, бродит по земле нечистая сила. Страшно, наверное, в такую пору оказаться где-нибудь далеко от дома, в поле или в лесу! Да и в городе тоже не лучше, если никто тебя не ждет и нет своего убежища.
Максим долго не мог уснуть. Давно уже безмятежно посапывает Верочка, по-детски подложив ладошку под щеку, и Малыш свернулся калачиком на коврике у кровати, а он все ворочался с боку на бок. Почему-то сегодняшняя находка не давала ему покоя. Стоило закрыть глаза — и лица мужчины и девушки со старой фотографии вновь и вновь возникали перед ним. Кто они? Что с ними стало? Как свидетельства их жизни оказались у него в квартире, на пыльных антресолях среди всякого хлама?
Он встал с постели, нащупал ногами тапочки, в темноте натянул потертые домашние джинсы и рубашку и вышел в гостиную. Лучший способ побороть искушение — это поддаться ему, так почему бы не скоротать бессонную ночь?
Максим долго рылся в коробках с книгами, стараясь не шуметь и тихо ворча себе под нос. Просто черт ногу сломит в квартире с этим ремонтом! Да и сам хорош — хоть бы запомнил, что ли, куда положил… Он уже готов был бросить эту затею, когда маленький сверток в коричневой бумаге обнаружился между «Кельтской мифологией» и акунинской «Алмазной колесницей».
Вот и хорошо, вот и славно! Максим уселся за стол в кухне, поставил рядом с собой фотографию, достал тетрадь и осторожно развернул пожелтевшие страницы. Чернила выцвели от времени, кое-где расплылись, но мелкий убористый почерк был вполне читаем и даже изящен — если повнимательнее приглядеться, конечно.
«Любимой жене Конкордии посвящается. Друг мой бесценный, простишь ли ты меня за все невзгоды, от которых я не сумел тебя уберечь?»
Позвольте-позвольте… Очень интересно. Бабушку ведь звали Конкордия Илларионовна! Имя достаточно редкое, так что вполне возможно — эта фотография и тетрадь оказались в доме не случайно. Максим вспомнил, в детстве он никак не мог выговорить его, а бабуля каждый раз терпеливо поправляла:
— Да не Кокардия, ангел мой, а Конкордия! Попробуй еще раз.
Ничего себе! Максим еще раз вгляделся в фотографию. Неужели это бабушка была такой много лет назад? Он помнил ее глаза, окруженные сеткой морщин, — неужели они когда-то смотрели на мир так открыто и радостно, ее сжатые сухие губы — неужели они когда-то так улыбались? И высокий лоб был гладким, и нежно, почти по-детски круглились щеки…
И все же это была она, несомненно она! Знакомые черты явственно проступают в юном лице.
Максим почувствовал странный внутренний трепет. Как будто растворилось окно, и далекое прошлое, давно забытое и похороненное, властно врывается в его жизнь…
Когда-то давно он учился на историка. Диплом и сейчас валяется где-то в ящике с документами. Максим уже и забыл свою первую профессию, хотя учился с удовольствием и даже мечтал стать новым Шлиманом (ну, это, правда, только на первом курсе, еще до армии), а вот сейчас задумался.
Интересно, почему так получается — люди сначала учатся пять лет в институте, зазубривают наизусть кучу дат и событий, потом ездят на раскопки, роются в архивах, по черепкам, по косточкам пытаются воссоздать картины минувших времен, спорят до хрипоты, к какому веку отнести наконечник стрелы или стеклянную бусину, защищают диссертации, пишут книги… А собственную родословную знают в лучшем случае до дедушек и бабушек, и то не всегда. Прямо какие-то Иваны, родства не помнящие!
Да и сам он — много ли лучше? Отец ушел из семьи давным-давно, Максим толком и не знал его. Все, что дальше, — просто белое пятно. Единственным связующим звеном была бабушка, но она ничего не рассказывала. Боялась, наверное… И видно, было чего бояться!
Максим вздохнул. Вот так исчезают семейные предания, уходят в небытие. А ведь каждый человек — живое свидетельство истории! Приятель Славка, ученый-генетик, как-то рассказывал, что в генах каждого индивидуума закодирована не только информация о цвете глаз, волос, группе крови и предрасположенности к болезням, но и история всего рода. Вот бы расшифровать да прочитать эту летопись…
Ну, или хотя бы — вот эту тетрадь.
Максим осторожно перевернул страницу и углубился в чтение.
«Сегодня был удивительно красивый закат. Небо окрасилось в багровый и алый цвета, и я нарочно вышел в палисадник, чтобы насладиться сполна этим зрелищем. Только когда последний луч погас в облаках, я вернулся к письменному столу.
Сейчас, когда моя жизнь склоняется к закату, как этот длинный летний день, я не знаю, хорошо или дурно прожил ее. Твердо уверен я только в одном — у каждого человека есть свой путь, состоящий из длинной цепи предопределенных и связанных между собой событий, и, раз ступив на свою тропу, невозможно уже остановиться или повернуть назад.
Я часто спрашиваю себя — где начало моей дороги? Когда и как я ступил на нее? Иногда мне кажется, что это случилось в тот год, когда я еще гимназистом последний раз приехал на лето в Дивеево — изрядно запустевшее, но милое сердцу родовое гнездо. В то лето случилось со мной странное и необычное происшествие, оказавшее огромное влияние на всю мою дальнейшую жизнь, — я, четырнадцатилетний мальчишка, нашел самый настоящий клад! Даже и сейчас не верится, что такое возможно, но это было…»
Лето 1908 года в Тульской губернии выдалось жарким. Только к ночи немного спадает тяжелый, безжалостный зной, и мягкий сумрак окутывает землю живительной свежестью и прохладой.
Тонкий серпик луны освещает бледным, призрачным светом заливной луг на левом берегу быстрой Оки. Вода, подернутая мелкой зыбью блестит, словно рыбья чешуя… Чуть поодаль, подальше от воды пасутся стреноженные кони — каурый мерин, гладкая молодая кобылка с белой звездочкой во лбу и крупный, серый в яблоках жеребец. Словно радуясь отдыху и ночной прохладе, они дружно, с хрустом жуют сочную траву, потряхивая гривами и отмахиваясь хвостами от надоедливой мошкары.
У костра сидят три подростка — конопатый Гришка, сын деревенского старосты, лохматый и черномазый, словно цыган, Колька, и Саша — приезжий гимназист из Москвы, сын дивеевского барина помещика Сабурова.
В ночное с ними навязался дед Пахом — длинный, худой как жердь, беззубый старик. Зиму и лето он ходит в одном и том же полушубке с сафьянными нашивками на груди и в большой лохматой шапке — «чтоб в голову не надуло». Гришке он приходится не дедом, а прадедом, и сколько ему лет — точно сам не помнит. «У попа записано было, да церковь та сгорела…» Дом у них большой, зажиточный, по хозяйству давным-давно управляются сыновья и внуки, а потому старик сидит целый день на завалинке или ходит по селу — вроде как по делу. Дед Пахом немного стыдится своего долголетия. «Помер бы, да смерть не берет!» — часто говорит он, смущенно разводя руками. Сейчас старик сидит против обыкновения молча, похожий на огромную, носатую и нахохлившуюся птицу, и только смотрит в костер, думая о чем-то своем.
Саше отчаянно хочется спать. Глаза слипаются под тяжелыми веками, и голова все время клонится вниз. Каждый раз, когда сон одолевает его, он вздрагивает всем телом, будто стряхивая с себя дремоту, резко выпрямляется и оглядывается вокруг. Он уже и не рад, что напросился сегодня ехать в ночное с деревенскими сверстниками — тем более что этим летом почувствовал, какая пропасть разделила его с веселыми друзьями детства.
Давно ли он играл с ними в казаки-разбойники, прыгал в сено с самой высокой балки на сеновале, на спор переплывал саженками Оку? А теперь видно, что кончились веселые беззаботные дни, скоро они станут взрослыми, и совсем разная их ждет жизнь…
Зимой, в Москве — гимназия, зубрежка и редкие праздники, исключения на ―is из кюнеровской грамматики, романы Фенимора Купера и первая папироска, украдкой выкуренная в гимназической уборной. Два (нет, уже почти три) года назад случилось в Москве несколько страшных дней, когда на улицах стреляли, и Пресня была перегорожена баррикадами. Папенька тогда потребовал его к себе в кабинет и заставил дать «честное благородное слово», что он не выйдет на улицу. Пришлось пообещать, хотя и было куда как обидно! Гимназисты-старшеклассники пели «Марсельезу» и говорили о какой-то конституции, а про одного — долговязого и лохматого Матюшенкова — болтали, что он посещает «кружок» и знается с «политическими». Кто такие «политические», было непонятно, но все равно интересно. Когда вышел царский манифест о конституции, даже папенька прослезился и долго говорил за чаем, что совсем скоро наступят в России перемены к лучшему и ему, Саше, доведется жить в совсем другой стране — просвещенной и прогрессивной.
А здесь, в деревне, кажется, ничего не менялось с незапамятных времен, о которых рассказывал на уроках истории учитель Федор Сергеевич — молодой, длинноволосый и немножко похожий на Добролюбова. Даже орудия труда остались те же, что при Владимире Красном Солнышке — та же соха и борона, а главное — тяжелый, изматывающий труд от зари до зари и тягучие, скучные разговоры — о покосе и молотьбе, о том, что корова вёху объелась, о недоимках и рекрутской повинности — вон, пришла же старшему Гришкиному брату «очередь», и самому уже недолго осталось… Все совершенно чуждое, непонятное, будто не двести верст разделяют два мира, а многие тысячи.
Но дома сейчас тоже невесело — съедутся гости, будут долго пить чай и зачем-то говорить по-французски. Папенька с соседом-помещиком Модестом Алексеевичем затеют длинный и скучный спор о суде присяжных, а Машенька Орлова — длинноносая малокровная барышня в белом кисейном платье — сядет за рояль и споет чувствительный романс. Рот у нее при этом почему-то кривится набок… Гости похлопают и будут уговаривать спеть еще, а Машенька поломается немного, притворяясь, что петь ей ужасно не хочется, но потом непременно согласится. Маменька будет все время улыбаться, угощать гостей приторно-сладким малиновым вареньем с мелкими, вязнущими в зубах косточками и рассказывать о том, как в прошлом году они с папенькой ездили в Ниццу.
Когда гости разъедутся ближе к полуночи, горничные Настя и Фрося уберут посуду, и лицо маменьки станет усталым, с морщинками возле глаз, словно улыбку она тоже снимает вместе с нарядным барежевым платьем, в котором Саша ее помнит давным-давно, чуть ли не с самого детства. В Москве при гостях она его давно не надевает, а здесь, в деревне — можно. Они с папенькой закроются в кабинете и будут снова долго разговаривать о чем-то. И нехорошие это разговоры, тяжелые… Через запертую дверь доносятся пугающие слова — «торги», «проценты», «вторая закладная»… Маменька с папенькой упорно стараются делать вид, что все хорошо, все по-прежнему, но близкое ощущение беды висит в доме, словно предгрозовая духота.
Старая нянька Неонила Матвеевна, что когда-то еще папеньку вырастила, бродит по комнатам, шепча молитвы, и зачем-то крестит углы. Даже младшие сестрички-близнецы Катя и Оля ходят тихие и грустные. Саша уже взрослый и знает, в чем дело, — хоть служит папенька товарищем обер-прокурора по уголовным делам и орден Станислава имеет, но жалованье невелико, а давным-давно заложенное имение не дает дохода и его вот-вот придется продать.
Саша грустно вздохнул и покосился на своих товарищей. Гришка с Колькой затеяли печь картошку в золе и теперь ждут не дождутся, пока костер догорит дотла. Они заливисто хохочут, толкают друг друга локтями, поминают какую-то рябую Палашку и похожи сейчас на двух расшалившихся щенят-подростков.
Серый в яблоках жеребец вдруг бросил щипать траву, запрядал ушами, будто прислушиваясь к чему-то, заплясал на месте, мелко перебирая спутанными ногами, и громко заржал.
Дед Пахом с неожиданной для его возраста легкостью поднялся, подошел к лошадям и принялся оглаживать жеребца по крутому, лоснящемуся крупу.
— Балуй, черт! — приговаривал он с притворной грубостью. — Я те побалую! Я те покручу-то мордой! На-кось лучше хлебушка тебе…
Конь осторожно берет с ладони хлеб мягкими губами, косит на него умным, влажным большим глазом и слушает, будто и вправду понимает. Наконец дед вернулся и, кряхтя, снова уселся у огня.
— Ишь, поиграть захотел! — сказал он вроде бы сердито. — Чует ведь, живая тварь, что не простое нынче время.
— Как это — не простое? — спросил Гришка.
— Эх, молодость, ничего-то вы не знаете! — Старик укоризненно покачал головой. — Сегодня ночь особенная, купальская ночь.
— А что же в ней такого? — Колька шмыгнул носом и утерся рукавом рубахи. — Ночь как ночь.
Дед пожевал губами и ответил непонятно:
— Солнце играет… По прежним-то временам собирались всей деревней, костры возжигали, парни и девки молодые через огонь прыгали, чтоб, значит, хлеб и лен выше уродились. Купальское дерево наряжали, убирали венками и плясали вокруг него — возьмутся за руки и танцуют, и женщины, и дети. В реке тоже купались все вместе…
Дед замолчал. По губам его блуждает странная, блаженная улыбка, будто сладки ему были эти воспоминания.
— Ну, еще расскажи! — попросил Саша. Сон давно прошел, и теперь он слушает старика, боясь упустить хоть слово.
— Стар я стал, барчук, все позапамятовал. Знаю только — в эту ночь любая трава и коренье особую силу имеет. Даже папоротник единый раз в году цветет.
Саша только хмыкнул себе под нос. Из гимназических уроков естествознания он твердо помнил, что папоротник обыкновенный, произрастающий в средней полосе России, не цветет никогда. Но сейчас, ночью, у костра об этом думать совсем не хотелось.
— А кто этот цветок найдет да сорвет, тому сила большая дадена бывает.
— Это какая такая сила? На кулачках драться? — Гришка весь подался вперед. Он большой забияка, и каждый раз, когда деревенские парни идут биться стенка на стенку, лезет в драку с каким-то звериным азартом.
— А такая! — Дед Пахом как будто обиделся. — Неслух ты, Гришка, прости Господь мою душу грешную… Все бы тебе драться только.
— А зачем тогда?
— Чтоб язык любой твари понимать — птицы ли, зверя, все равно. Травы знать тоже, клады видеть… Много чего! Только нелегко его добыть-то, папоротников цвет.
— А как? — Колька тоже давно позабыл про картошку. Рассказ старика захватил и его.
— Надо в лес пойти, в самую ночь-полночь, крест с себя снять да очертить круг руками. Потом сесть внутрь него и с места не трогаться. Лешаки да черти будут пугать, выманивать, то хохотать, то плакать, на разные голоса окликать, а только поворохнешься — на части разорвут!
Древней и темной жутью веет от его слов, страшной и сладкой одновременно. Отсветы костра играют на его морщинистом лице с провалившимся беззубым ртом и впалыми щеками, старческие слезящиеся глаза кажутся огромными и блестящими, голос звучит так таинственно…
— Ровно в полночь цветок тот распустится. Надо сорвать его быстро и уходить не оглядываясь. Сразу станет ведомо, где какие клады закопаны, а потеряешь цветок — все забудешь.
— Брешешь ты все, дед! — Гришка махнул рукой, и от его слов все очарование и таинственность рассказа исчезли, будто по ветру развеялись. — Откуда у нас тут клады?
— Были люди в прежние времена! — упрямо повторил старик. — Прятали в землю свои богатства. В бочку ли забьют, в сундучок малый, али просто в чугунок — и зарывают.
— Какие богатства — пятак, медный крест да пуговица? — не унимался Гришка. — У нас тут отродясь богачей не видано!
— Эх, понимал бы ты что…
— Не слушай его, дед! — вмешался Саша. — Не слушай, рассказывай!
Будто польщенный вниманием, старик уселся поудобнее, глубоко вздохнул, будто собираясь с силами, и снова заговорил:
— Было это давно — лет триста назад… А может, больше. Гулял в наших местах знаменитый разбойник Кудеяр. Никого не боялся. Телом был велик и могутен, лицом пригож, к красным девкам ластился, молодицам проходу не давал… Суров был, но справедлив — никогда не забирал последнего. Сироте или вдовице даже пособить мог, отсыпать червонцев золотых аль каменьев самоцветных.
Товарищей у него было двенадцать человек, все молодцы как на подбор. В Чуриловском овраге, словно звери дикие, вырыли себе пещерку на манер землянки, чтобы снаружи и не видать ничего, а внутри все золотом изукрашено и блестит так, что аж глазам больно.
Дед Пахом посидел немного, глядя в пляшущее пламя костра, помолчал, будто воочию представлял себе разбойничье логово, потом лихо сдвинул шапку на затылок и продолжал:
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • 9083787747 о книге: Адель Лозовская - Ведьмина Чаша
    В целом мне книга очень понравилась. Но...
    Одной мне показалось, что начиная со слов "Прошло восемнадцать лет" кто-то другой решил написать продолжение, по сути фанфик? Эдакий макси-эпилог. Стиль совсем иной - словно после мастера за вещь взялся ученик. Куча сюжетных ляпов и роялей - чего не наблюдалось в основной книге. Всё свалено в кучу.
    В общем, книгу, вполне законченную, прочла с удовольствием, а то, что было "спустя 18 лет" бросила на половине.

    спойлер

    В общем, книгу читайте, а дойдя до слов "прошло 18 лет" бросайте, это как пирожное запить прокисшим молоком - всё удовольствие будет испорчено.
    Но основной книге ставлю пять.

  • Vikella о книге: Лилия Тимофеева - Попаданка по ошибке. Страшно-смешная магия обманутой жены
    Сюжет наполнен множеством приключений что иногда казалось героине и в туалет некогдп было сходить. Так себе, даже не тот случай "вечерок скрасить"

  • elent о книге: Наталья Викторовна Косухина - Синий, хвостатый, влюбленный [Твое будущее или выжить и адаптироваться]
    ЛФР в одном из худших проявлений. Жила-была девочка, серая мышка нашего времени, но пролетела на тысячелетие вперед, и бабах! - сверхновая зажглась! Глава рода, обладательница суперспособностей, умеющая тут же найти всех нужных (и гениальных) специалистов, которых никто из окружающих в упор не разглядел. Ну тупые они, что тут поделать!
    Героинька по образованию имеет отношение к механизмам, но так легко разобрать и выяснить назначение приборов, которые появились через сто лет после тебя.... Круто, ничего не скажешь. И ухлестывать за ней начинает альфа-самец, никак не иначе. Героинька, естессно, брыкается, но сдается. И чем покоряет синий Супермен? Тем, что разбивает морду мужику, которого героинька попросила помочь. Для нее это тут же становится доказательством, что синий ее любит. Зашибись логика.Впрочем, логика здесь отсутствует как класс. Ибо ничем иным объяснить почему инопланетяне носят сплошь земные имена невозможно. Причем имена для этого времени древние. Все равно что в нашем времени вовсю жили бы Вавилы, Онуфрии, Патрикеи, Доброгневы и Годфриги.
    Даже ошибки героини ведут к важным открытиям. Вот такие плюшки. Читать можно. Если больше нечего.

  • Мастер84 о книге: Илья Тё - Абсолютная альтернатива
    У меня одного ощущение что это писал какой-то изверг? Я конечно не учитель русского языка, но как можно было допускать одни и те же ошибки в правописании? Или вообще никто не проверял на орфографию? Или эти ошибки намеренно допущены чтобы не читали? Мозг закипает от вырвиглазных хрен пойми что

  • irtgan о книге: Юлия Цыпленкова (Григорьева) - Пока не погаснут звезды [СИ]
    Прочитала я 1/8 часть и больше не могу себя заставить. Очень люблю этого автора, но то ли героиня не моя, какая-то шальная, бравады много, то ли шумно мне с ней. Может вернусь когда-нибудь к книге, под подходящее настроение.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.