Библиотека java книг - на главную
Авторов: 42953
Книг: 107890
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Кольцо богини» » стр. 3

    
размер шрифта:AAA

Версия эта выглядит дико и глупо только на первый взгляд. Давно, еще в институте, читал Максим, что народные предания упорно называли Кудеяра сыном опальной царицы Соломониды Сабуровой, заключенной мужем в монастырь за «неплодие». Царь отправил наскучившую супругу в Суздаль, подальше с глаз, и тут же, буквально через пару месяцев, женился на юной красавице Елене Глинской, будущей матери Иоанна Грозного. Только не все было так просто… Вскоре разнеслись слухи, что царица беременна.
Австрийский дипломат Герберштейн в «Хрониках жизни московитов» приводит прелюбопытный рассказ о том, что уже в монастыре Соломонида родила сына, но никому его не показала, только призналась, что младенец «отдан надежным людям до возрасту его»… Вопрос — кому? Кому могла царица доверить долгожданного ребенка, за жизнь которого имела полное основание опасаться? Скорее всего — своим родственникам, кому же еще!
А дальше пошло совсем непонятное. Вроде бы ребенок вскоре умер… Только потом, уже в советское время, при раскопках в гробе-колоде нашли только куклу, наряженную в шелковую рубашечку с кистями. Так что ребенок либо никогда не жил на свете, либо…

— Максим, ты почему не спишь?
Запахивая халатик на груди и щурясь от яркого света, в кухню вошла Верочка.
— Да так… Поработать захотелось. А ты зачем встала?
— Я проснулась — а тебя нет…
Верочка поежилась, будто от холода. Лицо у нее стало на миг испуганное, совсем детское. Максим встал, обнял ее за плечи.
— Куда ж я денусь, Веруня! Не сбегу же… Ты посмотри на улицу — хороший хозяин собаку не выгонит!
И верно — снег идет сплошной стеной. Завтра на улице, наверное, будет ни проехать ни пройти, и все дороги Москвы заполнят многокилометровые автомобильные пробки. Максим в очередной раз тихо порадовался, что ему-то нигде отбывать от звонка до звонка не надо и штраф за опоздание не начислят…
Он наклонился к жене, поцеловал милые сонные глаза.
— Один глазенок… Другой глазенок… Спать хотят, закрываются! Иди ложись, милая, не волнуйся. Я скоро.
— Ага, сейчас, только водички попью… Ой, а что это у тебя? — Верочка заметила фотографию на столе, бережно взяла ее в руки. — Родственник твой, да? Как похож — просто одно лицо!
Снова оставшись в одиночестве, Максим пристально вгляделся в лицо молодого военного. Действительно, похож — те же глаза, брови, широкий лоб, ямочка на подбородке… Ну и Белка! Просто глаз — алмаз. И как он сам не заметил?
Постойте-постойте… Максим почувствовал, как от волнения вспотели ладони. Это что же получается — Саша Сабуров и есть его родной дед, о котором он так ничего и не знает? И он из тех самых Сабуровых — древнего и славного дворянского рода, что пошел от татарина Чет-Мирзы, который еще в тринадцатом веке выехал из Орды, принял крещение под именем Захария, да так и остался в России навечно? Среди потомков его были и воеводы, и сенаторы, и даже вот разбойник затесался… И он, Максим Сабуров, их прямой наследник? Вот это новость!
О своем происхождении он как-то никогда не задумывался. Поступая в институт еще в советские времена, спокойно писал в анкетах «из служащих». Позже, когда все вокруг начали откапывать у себя аристократические корни и как грибы после дождя стали появляться самозваные дворянские собрания, Максим относился к этому поветрию довольно скептически, с большой долей юмора. Один раз, случайно оказавшись на таком сборище, он с трудом сдерживал непрошеный смех и ушел с половины мероприятия. Слишком уж все действо походило на эпизод из фильма «Новые приключения неуловимых»: «Корона должна быть здесь! На этом самом месте!» — и оставляло впечатление нелепого и жалкого фарса, который взрослые солидные люди зачем-то разыгрывают для самих себя.
В общем, как говаривал Шариков, «господа все в Париже!». А оказывается — и сам такой же.
Хотя нет — нестыковочка выходит. Папа-то (кстати, тоже почти легендарная личность) назывался Александром Сидоровичем! Может, бабушка второй раз вышла замуж? Тогда почему — Сабуров? Давать ребенку фамилию бывшего мужа — это по меньшей мере странно.
В общем, ясно только то, что ничего не ясно. Бабулю ведь уже не спросишь… Кремень была старушка, и какие тайны она унесла с собой в могилу — теперь одному Богу известно.
Юная Конкордия Илларионовна смотрела на него с пожелтевшего снимка, словно хотела что-то сказать — и не могла. Максим присмотрелся повнимательнее — и тут заметил нечто, на что раньше внимания не обратил.
Кольцо! Руки сложены на коленях, но его вполне можно различить на безымянном пальце. Золотое, с синим камнем… Старая фотография, конечно же не цветная, но в рассказе деда (деда?) по описанию определенно совпадает. Неужели то самое, что он подарил Верочке, когда просил ее выйти за него замуж? Глупый вопрос, конечно — другого и быть не может. Сестра Наташка вручила ему коробочку с кольцом и передала твердый бабушкин наказ — подарить будущей жене. Он еще тогда так обрадовался, что сестренка больше не фырчит из-за пустяков, как рассерженная кошка, и не смотрит на него как ревнивая жена на загулявшего мужа.
Максим вспомнил мягкий и теплый летний вечер у приятеля Лехи на даче, шашлыки, холодное пиво… А еще — радостный и удивленный Верочкин взгляд, когда он, по-дурацки запинаясь и путаясь в словах, сделал ей официальное предложение, и как она надела кольцо на палец, а потом долго поворачивала руку так и эдак, любуясь им.
Бывают в жизни такие моменты, которые хочется хранить в памяти, как самую большую драгоценность! Казалось, что впереди — только хорошее, все недоразумения и взаимные обиды остались в прошлом и ничто не предвещает беды…
А уже на следующий день закрутилась такая чертовня! Даже сейчас, по прошествии лет, Максим избегал думать об этом. Все, что пришлось пережить тогда, хотелось зарыть, спрятать, похоронить навсегда в самых темных глубинах — и еще гвоздями заколотить крест-накрест.
Он покачал головой, словно отгоняя навязчивые воспоминания, бережно раскрыл тетрадь и вновь углубился в чтение.
«Дальше жизнь моя покатилась по давно привычной колее. Я ходил в гимназию, учил уроки, общался с товарищами и, кажется, даже был вполне почтителен к родителям… Правду сказать — не помню. События тех лет — до самого окончания гимназии — видятся теперь смутно, будто через серую пелену.
Кольцо с синим камнем стало моей тайной — трепетной и тщательно хранимой от посторонних глаз. Сейчас я понимаю, что полностью подпал под его чары, словно запойный пьяница или курильщик опия. Каждый вечер, отправляясь спать, я задавался одним и тем же вопросом — увижу ли сегодня Золотой город или нет?
Иногда ничего не происходило, и в такие ночи я долго лежал в постели без сна, сжимая кольцо в потной ладони и тщетно вглядываясь в темноту. Каждый раз, когда такое случалось, я очень пугался — неужели больше никогда? Неужели Золотой город потерян для меня?
Но иногда… Иногда случалось настоящее чудо.
Чувство полета сквозь черную пустоту, так пугавшее меня вначале, скоро стало знакомым и привычным. А когда тяжелые ворота, окованные медью, распахивались предо мной и я вступал в пределы милого моему сердцу Золотого города (так я называл его про себя, настоящего же названия не знаю и по сей день), каждый раз сердце замирало восторженно и сладко, и хотелось почему-то плакать от радости.
Целыми часами, кажется даже — ночами напролет бродил я по улицам, вымощенным розоватым камнем. Я видел прекрасные каменные здания, крытые черепицей, храмы и дворцы… Их украшали стройные колонны, богато декорированные капители и статуи из бронзы и мрамора, бюсты царей и неведомых мне героев. На стенах домов я видел чудесную роспись, изображающую то мифических животных (потом я узнал, что они называются сфинксами и грифонами), то сцены охоты хищных зверей на оленей и лосей.
Лошади в изукрашенной сбруе, покрытые узорными чепраками, цокали копытами по булыжникам мостовой. Только они, кажется, и замечали мое присутствие — фыркали и пятились назад.
Видел я и людей. Женщины в длинных расшитых платьях с лицами, чуть прикрытыми нежно-золотистой вуалью, в высоких головных уборах, увешанные золотыми украшениями, проходили плавной походкой, и все они казались мне прекрасными. Мужчины по большей части были высоки ростом и крепки, широкоплечи. Почти все ходили вооруженными — с луками и колчанами за спиной, с длинными ножами, привешенными к поясу, и боевыми топориками — небольшими, но очень острыми. Грозно выглядело их оружие, но лица — округлые, бородатые, с большими мягкими носами картошкой — до странности напоминали лица тульских и калужских мужиков. Словно деревенские знакомцы мои вдруг нацепили на себя диковинные одежды, распрямили спины, согнутые годами рабства и тяжелого труда, и уже не исподлобья, а взглядом гордым и зорким смотрят на мир.
Я видел их, но они не замечали меня. Я ходил среди них, неузнанный и невидимый, каждый раз открывая что-то новое…»
Хмурым осенним вечером Саша сидел «у себя» — в антресолях маленького, но уютного особнячка на Пречистенке, где семья его жила всю зиму. В доме — тишина, все давно уснули, даже сестрички Катя и Оля нашушукались, нахихикались всласть, обменялись всеми секретами и затихли в своей комнате — одной на двоих. Никак не соглашаются жить порознь, хотя и предлагал папенька каждой устроить собственную комнату по своему вкусу… В гимназии Потоцкой, где они учатся теперь, их отличают только по цвету ленточек в косах (у Оли — красная, у Кати — голубая), и сестренки обожают разыгрывать подруг и учителей, пользуясь своим сходством.
Унылый холодный дождь монотонно стучит по крыше, и лампа с синим стеклянным абажуром освещает письменный стол. Стенные часы показывают половину двенадцатого, хочется спать, и от зевоты сводит скулы, но нельзя — к завтраму задан длиннейший латинский перевод из «Истории» Геродота. Непонятно, зачем вообще следует изучать мертвый язык, на котором давным-давно уже никто не говорит, но латинист Самарин — Сашин классный наставник, желчный и придирчивый, в форменном сюртуке с обвислыми плечами и неизменных синих очках — никогда не упустит случая вкатить нерадивому школяру единицу.
Перо скрипит, и слова ложатся на бумагу — привычно, механически, почти без участия разума. По латыни Саша — первый ученик в классе, иностранные языки вообще даются ему легко. Мысли его блуждают далеко отсюда. Золотой город стал занимать так много места, что другая жизнь — обыденная, представляется ему серой и скучной, словно запыленная театральная декорация.
«Что же до скифских обычаев, то они таковы. Скифы почитают только следующих богов. Прежде всего — Гестию, затем Зевса и Гею (Гея у них считается супругой Зевса); после них — Аполлона и Афродиту Небесную, Геракла и Ареса. Этих богов признают все скифы, а так называемые царские скифы приносят жертвы еще и Посейдону. На скифском языке Гестия называется Табити, Зевс (и, по-моему, совершенно правильно) — Папей, Гея — Апи, Аполлон — Гойтосир, Афродита Небесная — Аргимпаса, Посейдон — Фагимасад. У скифов не в обычае воздвигать кумиры, алтари и храмы богам, кроме Ареса.
Гею же они почитают в облике Апи, которую изображают в виде полуженщины-полузмеи и поклоняются ей в особых „пещерных“ храмах…»
Дойдя до этого места, Саша вздрогнул всем телом, словно внезапно пробудившись от сна. Расслабленное, полудремотное состояние как рукой сняло. Он вскочил с места, с грохотом отодвинув стул, и принялся прохаживаться взад-вперед по комнате, заложив руки за спину. На ходу почему-то лучше думалось… Точно так же делал и папенька, если волновался или напряженно работал над чем-то важным, но сейчас Саша не отдавал себе в этом отчета.
Нервное возбуждение распирало изнутри, требовало выхода, не давало спокойно усидеть на месте. Полуженщина-полузмея? Не может быть! Ведь совсем недавно он уже видел нечто подобное! Саша изо всех сил старался припомнить все до последней детали, не упуская ни одной мелочи.
Прошлой ночью он увидел удивительный храм, в котором никогда не бывал раньше. Странное он произвел впечатление — пугающее и в то же время притягательное, манящее… Не на площади, не в окружении дворцов помещался он — в уединенной пещере у моря.
Перед глазами возникает пустынный берег, залитый солнечным светом. Оказавшись у входа в пещеру, Саша почувствовал необъяснимый страх. Словно холодом — сырым, промозглым, леденящим тело и душу — веяло оттуда. На миг захотелось закрыть глаза и бежать без оглядки. Но и не войти он не мог. Часть его разума знала точно, что там, под низкими каменными сводами, увидит он что-то важное.
Когда глаза немного привыкли к темноте, он сумел разглядеть странную фигуру на высоком постаменте. Тело прекрасной женщины ниже пояса переходило в длинный змеиный хвост, покрытый гладкой и твердой зеленоватой чешуей, отливающей перламутром в полумраке. И казалось, что она живая, дышит и вот-вот пошевелится…
Он еще раз сверился с оригиналом, потом проверил в словаре… Да, все верно! Скифы называли свою богиню Апи-змеедевой и почитали ее как праматерь царского рода.
Так неужели Золотой город — не морок, не фантазия, не плод больного воображения? Неужели он и вправду существует — или, по крайней мере, существовал в древние времена? А значит, по немногим свидетельствам, по остаткам, по собственным озарениям возможно восстановить, разгадать его тайну?
В ту ночь Саша так и не смог уснуть. Он лежал в постели, слушал, как дождь барабанит по крыше, — и улыбался.
«Следующие полгода я трудился как одержимый. Днями просиживал в библиотеках, посещал публичные лекции в университете, от корки до корки прочел труды античных авторов, выискивая малейшие зацепки, которые могли бы привести меня к Золотому городу.
Сведения, что успел я отыскать, в большинстве своем были обрывисты и неполны, а иногда и просто не внушали доверия. Тот же Геродот, почитаемый во всем мире как „отец истории“, описывал в своих трудах каких-то „лысых и плосконосых людей“ и не верил в существование гипербореев — то есть людей, живущих в наших климатических широтах.
Несомненно было одно: в последнее тысячелетие дохристианской эры скифы действительно составляли могущественный и многочисленный народ, расселившийся на обширной территории южнорусских степей и северного Причерноморья. Именно там Ясон искал золотое руно, там Ифигения служила Великой Богине, оттуда Магог, охваченный яростью, отправился сеять разрушения среди иудеев…
Скифы исчезли с арены истории, растворились в небытии, не оставив письменных свидетельств о себе. Но тянется сквозь века связь с народом-прародителем! И девушки Киевской Руси носили „русальные“ браслеты с изображением Апи-змеедевы, и излюбленный сюжет русских сказок о трех братьях, где младший оказывается героем и победителем, уходит корнями в древний скифский миф о трех царских сыновьях…
Намерение мое посвятить свою жизнь изучению археологии крепло день ото дня. Сколько было планов! Какие честолюбивые мечты гнездились в моей душе!»
Строчки расплываются перед глазами. Максим на минуту оторвался от чтения и потряс головой, отгоняя сон. Все-таки очень интересно получается! Саша Сабуров мечтал найти свой Золотой город и восстановить историю скифского царства. У него самого когда-то запросы были намного скромнее, но и сейчас он помнит, каким восторгом охватывало сердце, если удавалось летом на раскопках где-нибудь под Рязанью найти черепок, пуговицу или бляшку, возраст которой исчисляется не одной сотней лет! Чьи руки когда-то касались этих предметов? Чем жил этот человек, о чем думал, кому молился, кого любил или ненавидел?
И только сейчас он осознал, что не только материальные свидетельства обеспечивают связь поколений. Не зная ничего про своего деда (да и деда ли?), он удивительным образом унаследовал не только его внешность, но и жизненные устремления.
Максим вспомнил почему-то, как радовалась бабу, его поступлению в институт. Пожалуй, она одна не удивилась, с чего это молодому парню взбрело в голову всю жизнь копаться в древностях. Как-то, придя домой раньше обычного, он случайно подслушал ее разговор с матерью в кухне.
— Да, странный сынок вырос — будто не от мира сего. Прямо и не знаю, что с ним будет! — вздыхала мать.
— Не говори так, Ирина! — строго отвечала бабушка. — Не говори! Александр Васильевич был бы так счастлив… Если бы дожил, конечно. Знаешь, — бабуля оживилась, словно коснувшись любимой темы, — знаешь, он ведь мечтал найти русскую Трою! И нашел бы непременно, если бы не германская война…
— Да, да, Конкордия Илларионовна, вы об этом уже рассказывали, — чувствуется, что историю о русской Трое мама слышит по меньшей мере в сотый раз, — мне борщ варить надо. Максимка скоро придет.
И она принялась греметь кастрюлями с таким ожесточением, словно во что бы то ни стало стремилась уйти от разговора.
— Да, конечно! — всполошилась бабушка. — Он ведь голодный вернется…
Потом, уже вечером, когда бабушка отправилась домой (ночевать у них она почему-то не любила, часто повторяя «в гостях хорошо, а дома лучше»), Максим спросил у мамы:
— А кто был мой дед? Археолог?
— Да какое там! — отмахнулась она. — Совсем простой был, из крестьян. Я его, правда, не видела — умер он еще до войны.
— А бабушка говорила…
— Ну, мало ли что она говорила! Старый человек, фантазии свои за реальность принимает. Неизвестно еще, какие сами будем в этом возрасте. Ты уж как-нибудь поделикатней с ней, не спорь. Как я вот — молчу и киваю! Она на тебя надышаться не может, пусть уж говорит что хочет.
Да уж, любила его бабуля… Больше всех, наверное. А он даже на похоронах не был! Когда бабушка скончалась, Максим служил в армии, в горной Шемахе, и телеграмма провалялась два месяца в канцелярии. Сейчас, много лет спустя, сердце вдруг сдавило запоздалое сожаление — невнимателен был, беспечен, слишком занят собой, не узнал, не расспросил, не выслушал… А ведь много интересного могла бы рассказать Конкордия Илларионовна! Но теперь вот — поздно уже. Она умерла в одиночестве, в своей комнатушке в коммуналке, и больше уже никому ничего не расскажет.
— Эх, бабуля-бабуля… — вздохнул он. — Что ж ты меня не дождалась?
Теперь осталась только вот эта тетрадь да фотография. И еще — как последний долг — возможность прочитать, понять, осмыслить жизнь людей, что когда-то давно положили начало его собственному существованию.
«Когда настало время выпускных экзаменов в гимназии, я уже точно, до мельчайших деталей представлял себе свое будущее. Предстоящее объяснение с отцом немного тревожило меня — папенька, как человек сугубо практический и далекий от высоких материй, мог бы не одобрить мой выбор. На этот случай я попросил моего товарища Суровцева найти мне несколько уроков, и он охотно согласился.
Когда, уже в конце мая, папенька позвал меня к себе в кабинет, я был вполне готов к этому разговору».
За окнами горел ало-багряно-оранжевый закат. Сирень буйно цвела в палисаднике, и запах доходил через приотворенное окно. Папенька сел у стола, долго перебирал какие-то бумаги, словно собирался с мыслями.
— Ну что ж, сын… — начал он наконец.
Саша сразу насторожился — если отец к нему так обращается, разговор предстоит действительно важный и непростой.
— В следующем месяце ты заканчиваешь гимназию. Успехи твои изрядны, и весьма. Похвально, похвально… Пора подумать… — он сделал неопределенный жест в воздухе, словно разгоняя клубы несуществующего дыма, — подумать о выборе жизненного пути!
Он помолчал недолго, барабаня длинными чуткими пальцами по краю стола, потом продолжал:
— Училище правоведения — вполне достойное заведение для юноши. И жизненное поприще открывается широкое. Придется, конечно, взносить плату, да и житье в Петербурге недешево, но как-нибудь справимся. Девочки подрастают, платья, театры, то, се… — он сокрушенно покачал головой, — не успеешь оглянуться — приданое понадобится! Зато, по крайности, Дивеево наше теперь свободно от долгов. И в этом — твоя заслуга.
Саша сидел в глубоком, покойном кресле, обитом темно-зеленым плюшем, и думал о том, что вот сейчас, в кабинете с выцветшими шпалерами на стенах, перед рядами книг с тиснеными золотом корешками в застекленном шкапу, решается его судьба. Для отца все просто — Училище правоведения, потом — служба… И так — до самой почтенной старости, убеленной сединами.
Но его-то самого такая перспектива вовсе не радует! Отказаться от Золотого города навеки, стать присяжным поверенным или хоть, как папенька, товарищем прокурора? Десять, двадцать, тридцать лет потом ходить в суд, писать бумаги, выслушивать показания, обвинять или защищать? Да ни за что!
Папенька откинулся на спинку стула, закурил свою любимую гаванскую сигару и бодро закончил:
— Значит, решено! Сразу после выпускных экзаменов поедешь подавать прошение о зачислении.
Саша собрался с духом и тихо, но твердо ответил:
— Нет.
Папенька удивленно поднял бровь. Видно, такого он не ожидал.
Не желаешь? Это почему же?
В голосе его зазвучали опасные нотки — совсем как в суде, когда задавал он особо каверзный вопрос или произносил обвинительную речь. Вроде бы голос папенька не повышал никогда и слова произносил простые, самые обычные, но почему-то действовали они на всех не хуже архангельской трубы. Был даже случай, когда подозреваемый в убийстве прямо в зале заседаний вдруг пал на колени и признался…
Да уж, суров был папенька! Среди коллег слыл он человеком строгим и неподкупным, не поддающимся на уловки самых красноречивых адвокатов, умеющих выжимать слезу из присяжных. А уж когда один из них (кажется, на процессе о казнокрадстве) явился на квартиру «частным порядком» и попробовал намекнуть, что человеку со столь высоким положением хорошо бы иметь дом получше и собственный выезд… Страшно вспомнить, что началось! Папенька кричал так, что даже кухарка Матрена прибежала с кухни — думала, пожар или грабят. Незадачливый адвокат пересчитал носом все ступеньки и потом долго разыскивал в сугробе свою шапку.
«Пусть обрушатся небеса, но правосудие торжествует!» Эту фразу папенька любил повторять и, кажется, сделал своим жизненным кредо. Для убийц и вовсе требовал бессрочной каторги и долго ворчал, если присяжные находили какие-нибудь смягчающие обстоятельства.
И в то же время — не спал ночами, дотошно вчитывался в каждую строчку любого документа, писал «наставления для присяжных заседателей», единогласно признанные лучшими… Были в его практике и вовсе невероятные случаи — нечасто, но были! — когда сам отказывался от обвинения и брал под защиту подсудимого.
А сейчас брови сдвинуты, глаза смотрят сердито, и Саша чувствует себя виноватым, словно маленький мальчик, проливший чернила на паркет.
— Каждый человек обязан трудиться, добывая себе пропитание и принося пользу обществу…
Папенька, кажется, вошел во вкус. Он ходил взад-вперед по комнате и говорил, говорил… Все это было совершенно правильно — и, по правде сказать, ужасно скучно.
— Так неужели ты желаешь стать еще одним праздным прожигателем жизни, паразитом на теле общества? Изволь, но учти — в таком случае я не смогу более считать тебя своим сыном!
— Нет. Я хочу поступить в университет.
— Ах, в университет! — Папенька произнес это слово с долей сарказма, но, кажется, успокоился немного. — И какой же факультет ты избрал? Медицинский? Филологический? Философский, наконец?
Саша украдкой посмотрел в окно, заметил, что закат уже почти догорел, оставив только узкую алую полоску на горизонте, и подумал про себя: «А ведь уже вечер! Может быть, сегодня снова увижу Золотой город…» Он помолчал, словно собираясь с духом, и наконец сказал тихо, но твердо:
— Я хочу стать археологом.
— Археологом? — Отец удивленно поднял брови. — Вот уж никогда бы не подумал! Почему же именно эта область так привлекает тебя? Объясни, я хочу понять!
— Хорошо… Я постараюсь.
В горле как будто комок застрял, и во рту пересохло. Голос звучал робко и неуверенно, как у школьника, вызванного к директору.
— Дело в том, что история есть у каждого народа, но далеко не всегда она известна…
Он начал говорить медленно, осторожно подбирая слова, но постепенно вошел во вкус. Речь его лилась легко и свободно, слова уверенно и ловко лепились друг к другу:
— Есть история античности — Рим, Греция… они исчезли, сошли в небытие, но им наследовала вся европейская цивилизация! Теперь считается почему-то, что наши предки прозябали в дикости и невежестве, пока не узрели свет западной культуры. А ведь и в те времена здесь жили люди и создавали свой собственный, совершенно самобытный мир… Только мы о них ничего не знаем!
Кажется, впервые в жизни он говорил с отцом вот так — как равный с равным. Папенька слушал его внимательно, не перебивая. Даже сигару свою позабыл, и столбик серого пепла вот-вот осыплется прямо на ковер.
— Я понимаю, что честный труд есть обязанность каждого порядочного человека, но разве вернуть великое прошлое своего народа, вытащить его из небытия, восстановить и оставить для потомков — это не достойное дело? У англичан есть предания о короле Артуре, у германцев — песнь о Нибелунгах, и они гордятся ими по праву! А у нас? История государства Российского известна начиная с Киевской Руси, а раньше — просто белое пятно! Между тем скифы — отдаленные наши предки — называли себя древнейшим народом в мире, и античные историки разделяли это мнение…
Саша говорил еще долго, ссылаясь на Страбона, Геродота и Валерия Флакка. Когда, наконец, он остановился, чтобы немного перевести дух, папенька смотрел на него, как будто не узнавая. На лице его было написано искреннее восхищение и умиленно, растепленно глядели глаза… Саша был немало удивлен, увидев на лице папеньки столь несвойственное ему выражение. Произошла и вовсе неслыханная вещь — в глазах его блеснули слезы!
Он встал, подошел к Саше и положил ему руку на плечо.
— Не скрою, сын, сегодня ты меня немало удивил. Что ж, если твое намерение твердо — поступай как знаешь. И… дай тебе бог!
Он неловко обнял его и вышел.
«Так я впервые принял сознательное и обдуманное решение, определившее мою дальнейшую судьбу. Отцу я до сих пор благодарен. Только его понимание и поддержка дали мне возможность учиться, не отвлекаясь на мелочные заботы о хлебе насущном. Многим моим товарищам приходилось зарабатывать репетиторством или перепиской, я же был полностью поглощен научными занятиями.
Годы учения в университете я вспоминаю с радостью. Каждый день, просыпаясь по утрам, я чувствовал себя счастливым, как в детстве в день именин или перед Рождеством. Ощущение это вернее всего было бы назвать предвкушением нового — ведь столько предстояло узнать! Путь от Пречистенки до Моховой я, кажется, и сейчас мог бы отыскать с закрытыми глазами…
Более всего, конечно, меня интересовала история скифского царства. Древнюю историю на нашем курсе читал профессор Шмелев, и я до сих пор испытываю чувство искренней и глубокой признательности к этому удивительному человеку.
И неверное, не я один. На лекциях профессора Шмелева набивалось столько желающих, что даже в проходах стояли. Он поднимался на кафедру — сутулый, седоволосый, в потертом люстриновом пиджаке, вечно обсыпанном табачным пеплом, — начинал говорить глухо, неразборчиво, как будто нехотя.
И все мы, собравшиеся в аудитории, уже не замечали ничего вокруг. Мы следили за невнятным бормотанием профессора, завороженные чудом человеческой мысли. Шмелев раскрывал ее перед нами торопливо, почти сердясь. Нас не оставляло ощущение, что непрерывный поток бытия, которое было до нас и еще будет когда-нибудь, невозможно разъять на части. И народ, кочевавший в далекие времена по обширным просторам Евразийской степи, не мог исчезнуть бесследно!
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • Vikontik об авторе Татьяна Мирная
    На Литнете есть ещё ,,Чёрная смородина,, и ,,Выше неба,,.

  • smilesemka о книге: Сказа Ламанская - Дия и Черный Маг
    Даааа. Детская сказка, в которой черный маг влюбился на ровном месте. Пролистала, а это не конец. Проду читать не буду

  • Knyazhe о книге: Марина Владимировна Ефиминюк - Черная ведьма желает познакомиться
    Очень даже неплохо. Настолько неплохо, что практически хорошо. Легко читается, хороший слог и простой язык, НО и все просто и предсказуемо было до самого Эпилога) Только из-за эпилога ставлю 4, а так хороший такой 3. Местами было смешно, где-то забавно, в общем и целом впечатление положительное. ГГня- от неё ожидала больше пакостей, черного юмора и стёба, а тут какая-то фея-крестная в черном платье и с клыками, а не черная ведьма. ГГрой был, говорил, ходил. ЛаФстори невнятная, как влюбились друг в друга, развития отношений - ничего особо не написано. На вечер для легкого прочтения - без интриг, без заморочек - сюда.

  • Анюткин о книге: Айрин Росс - Проклятый дар [СИ]
    Не разделяю такие бешеные восторги по поводу данной книги. В целом сюжет не нов, гг не особо понравилась. По началу там была избалованная истеричка, а потом такая опытная интриганка, как будто прошло лет ....цать после трагедии... Слишком она уж крутая, всего много для нее одной. Любовная линии ни о чем, непонятные бега, чувства не особо раскрыты. В целом короче так себе.

  • Vikontik о книге: Татьяна Мирная - Колесо Сварога [СИ]
    Очень интересно, и очень вкусно. Однозначно мой Автор! Но за 3 года не написать проду... очень жаль. Автору , и в благодарность

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.