Библиотека java книг - на главную
Авторов: 42953
Книг: 107890
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Кольцо богини» » стр. 6

    
размер шрифта:AAA

В следующий миг они оказались в странном помещении, похожем на храм. Пол, вымощенный разноцветными мозаичными плитками, стены из белого мрамора, уходящие ввысь стрельчатые окна… Все это явно было создано человеческими руками!
Но главное — прямо перед собой Саша увидел огромную фигуру из белоснежного камня. Полуженщина-полузмея, до пояса покрытая гладкой и плотной чешуей, возвышалась над ними. Ее прекрасное лицо было торжественно и строго. В руке она держала сверкающий драгоценный камень, подвешенный на длинной цепочке. Он-то и был источником света, так заворожившего их.
— Апи-змеедева… — прошептал Саша. Именно такой он и представлял себе величественную и грозную богиню скифов, легендарную праматерь царского рода! Неужели им удалось отыскать ее тайное святилище?
Камень сам собой раскачивался, словно маятник. Разноцветные лучи, переливаясь всеми цветами радуги, двигались словно живые, сплетались в прихотливые, ежесекундно меняющиеся узоры, отражались от стен…
Саша пристальнее вгляделся в кристалл — и перед глазами стали возникать смутные картины. Он видел дворцы и храмы, кровавые битвы и пышные праздники, людей, облаченных в рубища и шитые золотом одежды… На секунду мелькнуло видение какого-то огромного мрачного сооружения из серого гранита, медленно проваливающегося внутрь себя, — и радуга над ним в темном ночном небе.
Видения появлялись и исчезали, сменяя друг друга, как в калейдоскопе, словно сверкающий камень был средоточием многих миров, отражающихся в нем!
В одной из граней мелькнуло что-то знакомое. Да, так и есть — Саша увидел очертания Золотого города, ставшие уже привычными для него. Сколько раз он любовался им… Пожалуй, каждую улицу, каждый дом мог бы найти с закрытыми глазами! Но на этот раз его взгляду предстала совсем иная картина.
Город освещало зловещее багровое зарево. Орды кочевников, одетых в звериные шкуры, верхом на низкорослых косматых лошадках осадили его со всех сторон. Каменистый морской берег уже усеян трупами, отовсюду слышны стоны раненых, свист стрел и бряцание железа. Кони храпят, роняя на землю клочья розоватой пены. Воины Золотого города (Саше казалось, что многих из них он уже видел раньше) сражаются храбро, но их слишком мало…
А варвары подступают все ближе и ближе. Город не сдается, кажется, все, кто способен держать оружие, вышли на стены. Саше показалось даже, что среди защитников мелькают женские фигуры. Да, так и есть! Сейчас на них нет украшений и нарядных платьев, многие — в мужской одежде, но решимость и отвага делают их прекрасными, как никогда раньше.
Саша смотрел на них с восхищением. Все-таки не зря некоторые из древних историков считали, что скифы ведут свое происхождение от амазонок! Вот и сейчас воинственный дух возродился в женах и девах, что готовы умереть — но не сдаться на милость победителя.
Вот летят стрелы, обмотанные подожженной паклей, рассыпая вокруг огненные искры, и вот уже пожар начался в самой высокой сторожевой башне. Языки пламени поднимаются все выше и выше. Даже солнца почти не видно сквозь густую дымовую завесу, застилающую все вокруг.
И, заливаясь кровью, надают защитники города. Тараны бьют по воротам, и нападающие карабкаются на высокие зубчатые стены… Еще немного — и все будет кончено.
А высоко над городом в затянутом дымом небе горит огромный глаз — багровый, страшный, с узкой черной щелкой зрачка. Ему показалось на миг, что какое-то существо — чуждое, неподвластное человеческому разумению — с любопытством глядит с высоты, наблюдая за тем, как люди убивают друг друга, как все, что создавалось долгие годы, даже века, кропотливым и любовным трудом, превращается в ничто, в пепел, в пыль, как целая цивилизация уходит в небытие…
Почему-то это было гораздо страшнее, чем сама битва. Злобная воля неведомого, но могущественного существа, изливающаяся на землю, наполнила сердце таким тяжелым, темным ужасом, что хотелось бежать прочь куда глаза глядят, исчезнуть, не быть… Лишь бы не видеть этот взгляд, не чувствовать его на себе.

Максим отложил тетрадь. По телу пробежала холодная волна озноба, лоб покрылся противным липким потом, и руки дрожат… «Вот этого еще не хватало! Неужели заболеваю?»
Нет, дело совсем не в этом. Эти безжалостные ало-багровые глаза с узкими черными зрачками он сам видел когда-то! И сколько потом ни старался их забыть, долго еще просыпался с криком среди ночи, весь в холодном поту, с лихорадочно бьющимся сердцем. В последние год-полтора это случалось с ним все реже и реже, и Максим уже начал надеяться, что скоро совсем успокоится и забудет…
Неужели теперь — опять? Нет, невозможно! Надо поскорее спрятать подальше эту чертову тетрадку (совсем хорошо будет, если она потеряется при переезде!), принять шипучего аспирина и даже, пожалуй, маленькую белую таблетку из тех, что держит он в верхнем ящике стола и старается не прибегать к ним без особой надобности…
Максим достал сигарету из смятой пачки, но даже прикурить сразу не смог — так дрожали руки. Тогда, пять лет назад, в те времена, которые он называл про себя Тяжелым периодом (именно так, с большой буквы!), он совсем измучился — почти перестал спать по ночам, а если и получалось задремать ненадолго, снилось такое, что нередко он будил криком весь дом. И чаще всего он видел именно это — нечеловеческие глаза в небе над разоренным, горящим городом.
Проходили недели, кончилось лето, и в воздухе закружились осенние листья, а он все не мог прийти в себя, хоть и старался изо всех сил не подавать виду. На все расспросы Наташи и Верочки отвечал что-то невразумительное — мол, устал, переработал, подхватил простуду, магнитная буря началась…
Уже в конце сентября, когда зарядили промозглые осенние дожди, приятель Леха зашел в гости. Когда-то они с Максимом учились вместе в институте, потом надолго потеряли друг друга, а когда снова встретились — Леха активно занимался бизнесом, пригоняя подержанные иномарки из Германии.
В своих начинаниях Леха оказался удачлив не в пример многим. Теперь он — владелец крупного процветающего автосалона, уважаемый человек, дружит и с властями, и с бандитами, милицейским начальникам продает иномарки по смешным ценам, а с «братками» ходит в сауну. «Не имей сто рублей (все равно не хватит!), а имей сто друзей», — любит повторять он, и, надо признаться, этот девиз его никогда не подводит. В глубине души Максим подозревал, что он — единственный человек, с кем Леха общается просто так, для души, а не по делу.
Вот и тогда зашел в гости без всякой цели, просто посидеть и потрепаться «за жизнь». Увидев его бледную физиономию и круги под глазами, Леха укоризненно покачал головой:
— Ну ты даешь! Краше в гроб кладут. Заболел, что ли? Или перебрал вчера?
— Да нет… Работаю много.
Максим кривил душой. Уже который день он не подходил к компьютеру и, если звонили из редакции, отвечал вежливо, но уклончиво: «Да, конечно, работаю! Обдумываю сюжет, подбираю материал… Будет книга, будет непременно!»
Потом вешал трубку с тяжелым вздохом, пытался набрасывать какие-то заметки в блокноте, чего раньше никогда не делал, но получалась такая чушь, что, перечитывая написанное, он краснел от стыда и, чертыхаясь себе под нос, рвал исписанные листки на мелкие кусочки.
Печальная истина состояла в том, что писать он тоже не мог, и это только усугубляло депрессию. Воображение, что позволяло ему создавать на бумаге новые миры, заставлять тысячи людей сочувствовать выдуманным героям, плакать и смеяться вместе с ними, обернулось не даром, а проклятием. Ведь все неприятности начались именно из-за этого! И теперь, каждый раз подходя к компьютеру, он чувствовал, как все сжимается внутри, и пытался найти любой предлог, чтобы отложить работу на день или два. Так ребенок боится уколов или взрослый человек откладывает визит к зубному врачу — да, да, понимаю, что нужно… но пожалуйста, только не сегодня!
Леха подумал еще немного, насупив брови и барабаня пальцами по краю стола, и решительно сказал:
— Ты вот что, Ромен Роллан. Как говорят в Одессе — кончайте этих глупостей! Переработал… Так и в дурку попасть недолго!
Максим только плечами пожал. Он давно свыкся с привычкой приятеля называть его именем классика французской литературы и даже завидовал иногда Лехиному неиссякаемому жизнелюбию и оптимизму.
Но сейчас он говорил очень серьезно:
— У меня тут доктор есть знакомый, очень хороший. Как раз для таких, как ты. — Он выразительно покрутил пальцем у виска.
— Хочешь сказать, бизнесмены к психиатрам ходят? — удивился Максим.
— А то! Ходят, конечно… Только не рассказывают никому об этом. Не принято, знаешь ли. Все равно как к венерологу идти — стыдно, а надо! Он и берет — дай боже… За конфиденциальность.
В голосе приятеля звучала такая искренняя озабоченность и желание помочь, что, неожиданно для самого себя, Максим согласился.
Доктор был как из чеховских рассказов — пожилой, с добрым усталым лицом и внимательными черными глазами. Даже его седоватая, аккуратно подстриженная бородка, видимо, должна была внушать пациентам доверие, но Максим все же чувствовал себя неловко. Рассказать все о том, что произошло с ним прошедшим летом, было бы совершенно невозможно! Чистая шизофрения. А потому он сидел, неловко сгорбившись на стуле, и бормотал какие-то незначащие слова:
— Да, да, писатель, работа творческая, образ жизни тоже не бог весть какой правильный, бессонница, стресс, перегрузка… Нет, алкоголем не злоупотребляю. Так, в компании или по праздникам. Травма головы? Да, было такое недавно, ограбили в подъезде. Да, наверное, могло быть сотрясение мозга. Нет, к врачу не обращался — не до того было.
Доктор слушал его и кивал, всем своим видом показывая, что речь идет о чем-то легком, неопасном, встречающемся почти у каждого человека в наше нервное время. Только когда Максим рассказывал о травме, укоризненно посмотрел на него, всем своим видом давая понять, что не достойно взрослого и умного человека так наплевательски относиться к своему здоровью…
Но в глубине его глаз за стеклами очков Максим видел, что этот плакатный Айболит не верит ему, ни на грош не верит.
Выслушав его жалобы, доктор выписал рецепт на эти самые таблетки и предложил пройти курс психотерапии. Мол, психоанализ помогает человеку лучше осознать себя, решить все внутренние противоречия, избавиться от комплексов и фобий… Всего полгода — проблем как не бывало!
Рецепт Максим взял и насчет остального обещал подумать, но про себя знал точно — ни на какие сеансы он ходить не будет. Еще не хватало! Про психоанализ он знал только из трудов доктора Фрейда, читанных в студенчестве потому, что это было запрещено, а значит — ужасно интересно, да из американских фильмов, где каждый уважающий себя представитель среднего класса старше сорока лет, измотанный работой, непростыми отношениями с женой и призраком надвигающейся старости, непременно ходит к психоаналитику. И то и другое особых надежд не внушало. «Подавленное либидо» было актуально в конце девятнадцатого века, но не теперь, после полной и окончательной победы сексуальной революции, а лежать на кушетке и рассказывать незнакомому человеку про свои детские переживания по поводу потери плюшевого мишки и припоминать, в каком возрасте перестал писаться в постель, вовсе не хотелось.
Зато таблетки помогли. Вот сейчас бы самое время воспользоваться — лечь в постель и заснуть тяжелым «химическим» сном без сновидений, который наваливается, словно огромная мохнатая лапа, а потом встаешь с тяжелой головой и весь день ходишь как неприкаянный, ощущая звон в ушах и мутную вялость во всем теле. И память о прошлом постепенно уходит далеко-далеко, не терзает и не мучает больше, кажется чем-то малозначительным и почти нереальным, словно перипетии сюжета давно прочитанной книги…
Спать, спать, остальное — завтра! Вот самое правильное решение. Но вместо этого Максим решительно затушил в пепельнице догоревшую почти до самого фильтра сигарету и снова открыл тетрадь.
«Я хотел было закрыть глаза, как в детстве, когда казалось, что крыса шуршит под кроватью или из шкапа с игрушками смотрит страшный бука, — и не смог. Чувствовал я себя так, будто непостижимым образом оказался там, в самой гуще, событий, и никуда не мог скрыться.
Словно некая могучая сила во что бы то ни стало пыталась заставить меня досмотреть этот кровавый спектакль до конца…»
Все оставшиеся в живых защитники Золотого города окружили царя с царицей. Даже матери принесли маленьких детей и теперь стоят, прижимая их к груди.
Царь что-то говорит, указывая то на женщин и детей, то на врагов, штурмующих стены. Собравшиеся слушают его в напряженном молчании, и почти против воли Саша почувствовал, что понимает слова незнакомого языка.
Лучше бы и не знать такого… Страшное дело замыслил царь — убить всех жен и детей, чтобы избежали они позорного плена, а потом — ринуться в последний, безнадежный бой и погибнуть со славой.
Воины отводят глаза. Один, самый молодой, закрывает лицо руками. Одно дело — быть убитым в битве, унеся с собой столько врагов, сколько сможешь, но как поднять оружие против тех, кого любишь?
Вперед выходит молодая царица. Она прекрасна, как сама жизнь, и кажется нелепым, несправедливым, почти чудовищным, что через несколько минут ее на станет.
Но даже сейчас на губах ее играет улыбка, словно вовсе не страшно ей умереть от руки любимого, словно для нее это — вовсе не горе, а великая радость и честь. Она обнимает мужа, в последний раз приникает к его губам, потом целует лезвие меча и, отбросив в сторону длинные волосы, склоняет голову. Царь-жрец заносит меч над юной женой, и видно, как слезы текут по его щекам.
Еще миг — и кровь ее обагрит камни… «Не хочу этого видеть, не хочу!»
Но почему медлит царь? Почему он вдруг опустил свой меч?
На стену поднимается седобородый старик в длинных белых одеждах. Он кажется неправдоподобно дряхлым, двое юношей бережно поддерживают его под руки, и видно, что каждый шаг дается ему с трудом, но глаза светятся мудростью и добротой. Все почтительно склоняются перед ним, даже царь опускает голову.
Воздев к небу высохшие руки, старик что-то говорит, словно молится. Потом решительно и властно указывает куда-то вниз, где в основании крепостной стены вмурована мраморная плита с изображением профилей гордых властителей. Скрытая долгие годы под слоем земли и песка, она, кажется, осталась совершенно такой же до сегодняшнего утра, пока не явилась снова благодаря случайной оплошности Яши Горенштейна…
И открывается ход в подземелье! Первыми, взявшись за руки, туда уходят царь-жрец и прекрасная царица. За ними устремляются остальные… Быстрее, быстрее! Женщины несут на руках маленьких детей, те, что постарше, цепляются за платья, воины ведут раненых товарищей. Последним в прохладной темноте исчез тот самый старик в белом одеянии. Уходя, он обернулся на мгновение, простер вперед морщинистую руку, произнес несколько слов, и плита вновь встала на свое место. Потайной ход закрылся, и ничто больше не напоминало о нем.
Только перстень с синим камнем, оброненный царицей, остался лежать в пыли и след от него остался на мраморе, отпечатался, словно в мокрой глине…
Когда нападающие ворвались, наконец, в город, он был совершенно пуст и безлюден. Варвары носятся по мощеным улицам, круша все вокруг, врываются в дома, дерутся из-за добычи, вырывая друг у друга узорчатые ткани, золотые украшения и изукрашенные сосуды, но только мраморные статуи безучастно глядят на творящееся вокруг разорение.
Волшебный свет погас. Саша почувствовал, что земля уходит из-под ног. Он инстинктивно ухватился за причудливо изогнутую колонну, похожую на диковинное растение со стрельчатыми листьями, прижатыми к длинному стеблю. Раздался угрожающий треск, и откуда-то сверху на них обрушился град камней и песка.
В последний момент, уже падая, Саша успел оттолкнуть в сторону Конни, прикрыть ее своим телом, потом что-то тяжелое ударило его по голове, он вскрикнул от боли…
И очнулся.

Первое, что он почувствовал, — соленый запах моря и колкие камешки, впивающиеся в спину. На лицо капало что-то горячее, но почему-то от этого было приятно.
— Саша, Сашенька, ты жив?
Открыв глаза, он увидел, что лежит на морском берегу. Конни склонилась над ним, плача и утирая платком кровь, сочившуюся из ссадины на лбу. Саша огляделся вокруг и понял, что они оказались в маленькой тихой бухте, всего в полуверсте от места раскопок. Сюда они обычно ходили купаться с товарищами, если выдавалась свободная минутка.
Ласковые теплые волны тихо плещутся у ног… Кажется, с того момента, когда они вошли в пещеру, прошло совсем немного времени. Даже закат еще не совсем догорел вдалеке, и алая полоска светится в постепенно темнеющем небе. Над волнами летает одинокая белая чайка и жалобно кричит, словно оплакивая погибший город.
— Слава богу! Я так испугалась… Саша, что это было?
— Не знаю. Чудо, наверное…
Он приподнялся немного и сел, опершись спиной о большой серый камень-валун. Чувствовать его шершавую, грубоватую поверхность, нагретую солнцем так, что тепло проникало и через рубаху, было все равно что вернуться домой из долгого и опасного путешествия.
Он и сам не мог объяснить произошедшего с ними, не помнил, как выбрались они из пещеры, как оказались здесь… Ясно было только одно — они живы! Неизвестно почему, пещера отпустила их почти невредимыми.
Только сейчас он заметил, что все еще сжимает кольцо в кулаке. Свидетельство далекого прошлого, оно каким-то невероятным образом приоткрыло для них дверь в иные миры… Они вошли туда вместе, теперь Саше казалось почему-то, что по-другому и быть не могло.
Он всматривался в лицо Конни, видел слезы на длинных ресницах, и сейчас это лицо было для него таким родным, любимым, единственным в мире! Он чувствовал неодолимую потребность рассказать ей об этом, о своей любви, как будто знал в глубине души, что другого случая уже не будет.
Саша облизнул растрескавшиеся сухие губы.
— Конни, милая… Я хотел вам признаться. Раньше не решатся, а теперь…
— Говорите, я вас слушаю!
Саша почувствовал, как маленькая, но крепкая теплая ладонь легла на его руку. Прикосновение подействовало на него ободряюще, и Саша справился, наконец, с волнением.
— Конни, я люблю вас! Полюбил, как только увидел впервые. Я мечтал всегда быть рядом с вами, всю жизнь… И в знак этого — вот.
Он разжал кулак, и синий камень сверкнул в лучах заходящего солнца. Саше даже показалось на мгновение, что он светится сам по себе, как светлячок в ночи.
Конни взяла кольцо, бережно положила его на ладонь, полюбовалась немного — а потом решительно протянула обратно:
— Нет, Саша, что вы… Я не могу принять такой подарок. Это же неприлично, в конце концов! И papa будет против…
Конни изо всех сил старалась выглядеть серьезной и взрослой. Губы выговаривали правильные, привычные слова, но в голосе явственно звучало сомнение… Раз прикоснувшись к кольцу, она уже не могла с ним расстаться.
Словно душа уже знала, что оно должно принадлежать ей — и никому другому.
Саша вздохнул:
— Хорошо, я понимаю вас. Но кольцо попало мне в руки при обстоятельствах совсем необычных! Если хотите, я расскажу вам все. А дальше — вам решать.
И он рассказал ей все. Ему пришлось начать издалека, с того самого дня, когда мальчишкой пережидал он грозу в Чуриловском овраге… История получилась длинной и довольно сумбурной, почти невероятной, но Конни слушала внимательно и ни разу не перебила. Саша приободрился немного и закончил так:
— Вот кольцо, Конни, и оно — ваше. Если вы не возьмете, я сейчас же выкину его в море! Хотите?
Саша поднялся, размахнулся, собираясь закинуть кольцо подальше, как мальчишки кидают камешки-голыши.
— Нет, ни в коем случае! — Конни схватила его за руку.
— Я возьму его, если уж вы так настаиваете…
Она надела кольцо на безымянный палец, и Саша даже не удивился, что оно пришлось ей как раз впору. Он обнял девушку, и как-то само собой получилось, что губы их слились…
Ему показалось, что их поцелуй был долгим, бесконечно долгим. Перед глазами замелькали разноцветные круги, все тело охватило чувство такой томительной и сладкой неги, что, кажется, умереть сейчас — и то не жалко.
Потом они сидели рядом на большом камне, смотрели, как море неторопливо катит волны, набегающие на каменистый берег, как небо постепенно темнеет…
Последние лучи заходящего солнца окрасили облака тревожным темно-багровым цветом, и там, в небе, Саша увидел на мгновение огромный глаз — совсем как там, в час гибели Золотого города под натиском варваров. Он даже зажмурился на мгновение, и зловещее видение исчезло, но чувство непонятно откуда взявшейся тревоги поселилось в душе.
Вечер был теплый, но Саша почувствовал, как по всему телу пробежала ледяная волна озноба. Сердце сжалось от ощущения близкого несчастья — огромного и неизбежного.
Он встал, стряхивая песок с брюк и рубахи, и протянул руку Конни:
— Становится прохладно… Пойдемте?
Она кивнула:
— Хорошо. Papa, наверное, уже волнуется.
Он проводил Конни до маленького домика под зеленой крышей, где они с отцом жили в то лето. Они шли молча, и вообще, кажется, больше не сказали друг другу ни слова в тот вечер. Да и зачем? И так все было ясно между ними. Просто идти рядом, чувствовать маленькую теплую ладонь в своей руке, когда, кажется, даже сердца стучат в унисон и два дыхания сливаются в одно… Разве это не счастье?
Они еще долго стояли у калитки, взявшись за руки, смотрели друг другу в глаза, словно не в силах расстаться… До тех пор, пока из окошка не выглянула рыжая Поля — дочка хозяйки Евфросиньи Федоровны, веселая и донельзя любопытная девчонка лет четырнадцати.
— Барышня пришли! — крикнула она. — Идите скорее, там вас папаша заждался уже. И самовар стынет.
Конни почему-то вдруг смутилась, покраснела и, прижав руки к пылающим щеками, почти побежала по дорожке к дому.
Назад, в лагерь, Саша нарочно шел медленно, с наслаждением вдыхая воздух, пахнущий морем и еще — тем особенным, чуть горьковатым тонким ароматом, что исходит от земли и травы, высохшей на солнце. Хотелось немного побыть одному, чтобы осмыслить, обдумать, заново пережить все, что произошло за этот долгий летний день…
Но думать почему-то не получалось. Случайная находка, пещера, храм таинственной богини, падение Золотого города, увиденное в кристалле, — все эти картины мелькали перед его внутренним взором, не давая сосредоточиться ни на мгновение, и рассуждать логически, как подобает будущему ученому, он был совершенно не в состоянии.
Но главное… Все его существо наполняло новое, неизведанное прежде чувство. Оно переливалось, пело, рвалось наружу, так что сердце готово было выпрыгнуть из груди. Саша вспомнил упругие розовые губы Конни, ее легкое ароматное дыхание, пожатие руки, взгляд, такой сияющий и нежный…
Все-таки, что ни говори, жизнь иногда бывает чертовски хороша! Даже самому не верится.
По дороге Саша решил сделать небольшой крюк, чтобы дойти до раскопа, он и сам не знал, что ожидает там увидеть. Неужели их сегодняшняя находка в самом деле исчезла? Почему-то ему стало немного не по себе при мысли о том, что тоннель, ведущий в пещеру, и по сей момент зияет в темноте, как пасть змеи, подстерегающей беззаботную птичку. Им с Конни повезло, но мало ли что может случиться с другими?
Ночь выдалась темная, безлунная. Только звезды светили с небес. В траве звонко трещали цикады, словно переговариваясь друг с другом.
Саша спрыгнул в шурф. Сердце стучало от волнения. Он зажег спичку, наклонился… И увидел, что плита на месте!
Он провел рукой по ее гладкой, отполированной поверхности, словно хотел удостовериться в этом. Камень стоял прочно и незыблемо, как и тысячу лет назад, словно врос в предназначенное ему место. Куда делся подземный ход, пещера, святилище змееногой богини? Неужели все это ему просто померещилось?
Саша долго, напряженно всматривался, пытаясь отыскать тот участок, похожий на скол в нижнем углу, который открыл перед ними дорогу в подземелье, но в наступившей темноте никак не мог отыскать его. В конце концов, махнул рукой и отступился. Как говорится, утро вечера мудренее.
Саша поспешно выбрался из шурфа на поверхность и быстро зашагал в лагерь. Хотелось поскорее лечь спать, свернуться под одеялом и провалиться в блаженное забытье… Завтра, все — завтра!
Вот и палатки виднеются вдалеке… Саша еще ускорил шаг, почти побежал, словно пытался спастись от наваждения.
Товарищи его как раз только что вернулись с импровизированного пикника на морском берегу, немного опьяневшие не столько от вина, сколько от блаженного ощущения молодости, чувства единения, которое возникает, когда люди вместе делают одно, общее дело, а главное — удачи, так неожиданно улыбнувшейся им. Можно годами ковырять землю, не находя ничего интересного, а тут такое открытие!
Его позднего возвращения никто как будто и не заметил. Только Михаленко подмигнул, выразительно закатил глаза и понимающе хмыкнул. Как будто невзначай он затянул себе под нос мотив из старой оперетки:
Любовь! Что это такое?
Что такое любо-овь?
Это чувство неземное,
Что волнует нашу кровь!
Саша сдвинул брови и сурово посмотрел на него, но Михаленко только рассмеялся и хлопнул его по плечу.
— Да ты не журысь, хлопче! Экий сердитый… Барышня хорошенькая, давно в твою сторону глядит, так чего же лучше? Глядишь, еще на свадьбе погуляем!
Потом еще долго сидели у костра. Расходиться по палаткам никому не хотелось, даже у Саши сон прошел. По кругу уже ходила неизвестно откуда взявшаяся бутылка кисловатого, но очень вкусного крымского вина «Мукузань», и, отпивая по очереди, все как будто становились членами одного братства, вроде славянских богатырей на пиру или древних викингов.
Костер уже догорал, когда Саша увидел, что к ним быстрым, размашистым шагом идет какой-то человек. Двигался он какой-то неверной, качающейся походкой, словно больной или пьяный.
Присмотревшись, Саша узнал приват-доцента. Странно было, что он так задержался в городе сегодня… Его просторная полотняная рубаха смутно белела в темноте, в руках он почему-то держал развернутый газетный лист, словно читал на ходу. В такой-то темноте!
Вот он подошел совсем близко… Кто-то уже торопливо прячет бутылку, но Ященко не обратил ни малейшего внимания на такое вопиющее нарушение дисциплины. Вид у него был совершенно отсутствующий, словно он не узнавал никого вокруг, и на лице застыло совершенно несвойственное ему выражение — горестное и испуганное одновременно.
Что-то случилось, не иначе! Неужели Лидочка Львова решительно отказала? Нет, не похоже… Продолговатый изящный конверт торчит из кармана — не вскрытый, только чуть надорванный. Видно, что его туда засунули небрежно, в спешке, почти не глядя.
Что же произошло? Что могло заставить влюбленного столь небрежно обойтись с долгожданным посланием?
Ни слова не говоря, он подошел и сел к костру рядом с ними. Михаленко отодвинулся, давая ему место.
— Добрый вечер, Николай Семеныч! Что в газетах пишут? — спросил он.
Ященко посмотрел на него странным невидящим взглядом и произнес одно только слово:
— Война!
«Так уж вышло, что мне довелось стать свидетелем падения Золотого города. Не знаю, что это было — плод моей фантазии, наваждение, навеянное обаянием пещеры, или действительно довелось мне приоткрыть завесу между мирами, заглянуть ненадолго в далекое прошлое?
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2019г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.