Библиотека java книг - на главную
Авторов: 48618
Книг: 121400
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Стеклобой»

    
размер шрифта:AAA

Ольга Паволга, Михаил Перловский
Стеклобой

Соне и Егору,
без которых книга вышла бы раньше, но была бы совсем другой

Глава 1

– Лермонтова любишь? – неожиданно заговорил водитель. – Видал красоту? – Он постучал костяшкой по боковому стеклу. – В гусарском полку служил, и доска есть, хочешь остановимся?
– Некогда, – ответил Романов, не поворачивая головы.
Знал он, что там за красота – в отражении стекла, растягиваясь и сжимаясь, проплыла красно-белая полуразрушенная махина посреди местечка Селищи. Два казарменных флигеля с севера и юга, бесконечные стены обнимают манеж, заросший высокой травой. На месте церкви – колонны и рухнувшие перекрытия, по крошащимся камням можно спуститься до подземной речки. Он помнил это место – так сильно он никогда больше не напивался. Его первая попытка попасть в городок, но дальше этих Селищ он тогда проехать не смог, струсил. А Лермонтов тут ни при чем.

Проснулся он под лязг распахнувшихся дверей «Газели», было слышно, как водитель выгружает из кузова коробки.
«Еще две коробки и начну помогать», – принялся считать Романов и уснул окончательно.
Глаза он открыл в полной тишине. Спать больше не хотелось. Машина стояла в большом дворе между солидных пятиэтажных домов, и солнце расстреливало его вещи и коробки с архивом, выстроенные в высоченные башни. Романов присвистнул и собрался щедро расплатиться с водителем, испытывая стыд, смешанный с облегчением. Но водитель взял положенную сумму, а остаток сунул Романову в нагрудный карман. Затем залихватски козырнул, прыгнул в кабину и уехал.
Майское солнце припекало. Романов отодвинул в тенек свое кресло, вписавшееся в уютный пейзаж двора, и устроился поудобнее. Наконец-то можно было вытянуть ноги – с самого Питера он ехал втиснутым в кабину и чувствовал себя как сложенный зонт. Двор был пуст, квартирная хозяйка его не встречала – наверное не дождалась. Он оглядел свои вещи и ему показалось, что это он сам разложен по двору в подписанных коробках под взглядами новых соседей.
В коробках были книги и архив – только самое важное. Зато старинные кресло и зеркало из бабушкиной квартиры превращали бегство из Питера в настоящий переезд по всем правилам. Смысла переть их с собой, конечно, не было никакого, но они – гарантия, что Романов не позволит себе сразу вернуться. Где кресло – там и дом.
Романов заметил, что бумага, в которую было завернуто зеркало, надорвана с угла, и он, сам не зная почему, сорвал ее целиком. Солнце яростно ударило в прохладное еще стекло, и блик прыгнул в чьи-то окна. Романов повернул зеркало так, чтобы в нем отражался весь двор и остался доволен композицией. Он закурил честно заслуженную сигарету, проверил телефон – сигнала по-прежнему не было – и вышел через арку на улицу, чтобы размяться.
Около перекрестка, прячась за трансформатор, стоял мужик в полосатой пижаме и тапочках. Он то и дело поглядывал на дорогу, явно ожидая чего-то. Романов прислонился к арочной стенке, с удовольствием затянулся, щурясь от солнца, и принялся наблюдать. Мужик был упитанным и довольно лопоухим, в руках он держал мешок, который шевелился и издавал животные звуки. Через пару минут из-за поворота выехал и остановился на светофоре древний грузовик. Пижамный, пригнувшись, быстро засеменил к кузову и, встав на цыпочки, аккуратно положил туда мешок. Из кузова мявкнуло, грузовик сорвался на зеленый, оставив бензиновый шлейф, а пижамный, торопливо шаркая ногами, направился во двор.
Докурив, Романов вернулся и обнаружил, что пижамный с большим интересом рассматривает его имущество, водит пальцами по резной раме зеркала, и даже нюхает его с обратной стороны. Зеркало, что и говорить, было великолепное. Романов и сам, увидев его впервые, обомлел: массивная рама из красного дерева была украшена тонкой резьбой, где сплетались ветки и стебли диковинных растений, превращаясь в рога волшебных оленей. Мутноватое серебристое стекло завораживало – все, что в нем отражалось, становилось прекраснее, и трудно было отвести от него взгляд.
– Доброе утро, – энергично поздоровался Романов. Ему захотелось спугнуть пижамного.
– Целоваться не будем, козырьки мешают, – хохотнул тот и перекинулся к креслу. – Ты к нам, в какие апартаменты? Масштабный ты, – протянул он, оглядев Романова с ног до головы, – хорошо хоть, потолки у нас высокие, правда, дверные косяки все-е-е твои будут. – Он проверил своей лапищей кожаное сиденье на мягкость, а потом плюхнулся в кресло, слегка подпрыгнув. – Ну как, нажимается? Работает? Каждое утро теперь мебеля прогуливать будешь?
– Где-то на втором этаже, – коротко ответил Романов на первый вопрос.
Он сделал очередную попытку отыскать в телефоне сеть. От мелькающих полосок на пижаме уже рябило в глазах, к тому же стоптанные тапки у этого типа давно слетели, и перед Романовым то и дело маячили желтые круглые пятки.
Пижамный заметил романовский взгляд:
– Не смотри на мое неглиже-декольте, надо так, положено мне. Инструкция! С кнопками не пошутишь, как там говорится – «то всё – то, а потом вдруг раз – и это». А это – балласт, чтоб не потонуть! – он звонко хлопнул по животу и, не дав Романову ответить, вскочил и стал оживленно перебирать пальцами корешки книг. После чего кивнул на трубку:
– Можешь сразу выбросить, мертвая зона.
Романов нахмурился, назло сделал еще несколько попыток и спросил:
– Я ищу свою квартирную хозяйку, Щур ее фамилия, не знаете, как ее найти?
– Эта сама тебя найдет…
Пижамный еще раз погладил кресло:
– Хорошо, что тебя встретил, а то скукотища. Я на Кубу хочу, всекаешь? Знаешь, какая там рыбалка? Акулы, – мечтательно добавил он. – И вот каждое утро – котят найди, котят поймай, котят отправь, – он противно заныл. – И обязательно трехцветных!
Романов непонимающе посмотрел на него.
– Ну только на них работает, – пижамный подошел ближе. – Кстати, Борис Альфредыч! – он протянул лапищу Романову.
– Дмитрий Сергеевич, – с нажимом ответил Романов и, неосторожно отступив, задел плечом большую сумку, немедленно рухнувшую с коробок. Из сумки посыпались кубики, красный мяч откатился к качелям. Понятно, детскую сумку по ошибке пихнули в его машину вместо дачного грузовика.
Романов, кряхтя, взялся собирать кубики, мысленно прицельно швыряя их в голову Бориса Альфредыча.
«Надо бы заодно укоротить башню из коробок», – подумал он и взялся за верхние этажи. Собрание сочинений Мироедова, второе издание собрания сочинений Мироедова, издание сочинений Мироедова исправленное и дополненное, с комментариями современников и письмами к женам, материалы к диссертации, архивные карточки. Ставя на землю ящик со слайдами, Романов услышал неожиданно глухой, хлопающий звук. Он удивленно оглянулся: возле качелей, придавив лапой лопнувший мяч, лежала большая лохматая собака.
Борис замахал пухлой ладонью пожилому дядьке в жилете с тысячью карманов, который спешил к ним от дальнего подъезда.
– Нас зовут Оливия, – задыхаясь от быстрой ходьбы, сообщил тот Романову. – Мячи в нашем дворе детям давно не покупают. Главное, сама же от громких звуков в обморок падает, – мужчина замахал на собаку платком. – Меня зовут Петр Пиотрович, Пиотрович – это фамилия, – он подмигнул, – а живем мы в двадцать пятой.
– Митя, – улыбнулся Романов.
Собака подошла и ткнулась ему в ноги. Сосед обхватил ее под животом и заговорил утробным голосом:
– Ты погуляла, ты большая собака-сенбернар, и теперь мы пойдем завтракать, да, моя рыбка? Не любишь, не любишь ты, когда я с другими по ночам гуляю. Другие противные собаки, да, моя хорошая, а я каждую ночь с ними? – он вздохнул, грустно посмотрев на Романова. – А никуда не денешься, жмешь, что дают, такие правила.
Рыбка чихнула и потащила Петра Пиотровича за собой к дому, тот послушно пошагал за ней.
– Бедный Петро, за ребенком ехал, за девочкой, всекаешь? – ухмыльнулся пижамный.
– Бооря! Бориииис! – раздалось откуда-то сверху.
Романов поднял глаза – в окне пятого этажа стояла крупная румяная женщина, как говорила бабушка, «в позе сахарницы».
– Смотри мне, даже не думай, – пижамный, перехватив взгляд Романова, дернул его за рукав. – Бегу, Галочка, лечу! – пропел он, втянул живот и засеменил к подъезду.
Романов уселся в кресло и его, видимо, разморило на солнце, потому что перед глазами опять закрутились ректор с выговором – «сначала вы публикуете статью, потом хотите отчислить свою же аспирантку», профессора, мрачно смотревшие исподлобья, и сама аспирантка Алла, без разрешения тиснувшая в журнал его эссе о Мироедове – «это гениально, Дмитрий Сергеевич, это докторская». Вновь накатило бессильное бешенство после кафедры. А затем он вспомнил пацанов, которых бабушка Варвара Николаевна увозила под вой школьных матрон в деревню.
Романов давно заметил, что мысль о пацанах останавливает все прочие размышления, как единственный гордый пешеход на большом перекрестке в центре города, который идет на свой законный зеленый свет, и все уступают ему дорогу.
Когда-то он пытался советоваться насчет пацанов с Максом, у которого не было ни детей, ни мыслей о том, чтобы они у него появились. Романов читал статьи о воспитании, но они ничего не говорили про его случай. Одинаковых детей не бывает, он это понимал, люди по-разному видят даже цвет неба; но эти двое были уж совсем ни на кого не похожи. «От них можно сойти с ума», – втолковывал он Максу, и тот отрывался от плазмы, на которой шел футбол, слушая его внимательно и как-то напряженно, чего за ним обычно не водилось. Романов хотел объяснить, что лично в его детстве каждое событие доставало до самого дна, заполняло его всего, и все на свете ему было интересно. Деревья, жуки, пироги с капустой, велики, речка, дождь, дохлые кошки, предатель Катенин из параллельного. Он радовался весь и ревел весь, любил что-нибудь собой целиком. У нового перочинного ножика появлялся двойник, который холодел где-то за грудной клеткой, и куда бы Романов ни шел, что бы ни делал, все его тело пело «новый ножик!» Это уже потом все постепенно перестало доставать до дна и останавливалось посередине, а теперь вот с трудом опускается ниже горла. А эта парочка с самого начала видела только друг друга, и им был нужен только их мир, сложный и пугающий.
Романов вздрогнул и увидел, что перед ним стоит весьма немолодая, высокая, очень худая женщина в темном платье с высоким воротником. Острым кулачком она постукивала по спинке кресла, рыжие волосы горели на утреннем солнце. «Квартирная хозяйка», – сообразил Романов, и вдруг на месте ее имени в памяти образовалась коварная проталина. Александрия Петровна? Александрина? Александра? Он посмотрел на глухой воротник платья и понял, что любая неточность в этом вопросе, пожалуй, превратится в целое преступление.
– Александрина… эээ… Петровна? – он невольно сощурил один глаз, улыбаясь, как бы одновременно прося извинения за опоздание и за вероятный промах с именем.
– Здравствуйте, голубчик. Александрия Петровна, – сказала она, игнорируя его улыбку. – Моя фамилия Щур. Многим удается запомнить с первого раза.
Слова она произносила подчеркнуто медленно, твердо, чуть сипло:
– Предлагаю вам подняться в квартиру и обсудить детали, основные правила и порядки. Если вас все устроит, мы подпишем бумаги, хотя должны были сделать это три часа назад.
Ее голос пронизывал насквозь, и Романову казалось, что он стоит в мокрой одежде на ветру. Он невольно поежился, но тут же одернул себя и с напускной веселостью произнес:
– Пожалуй, я захвачу пару коробок?
Следовало бы, конечно, извиниться и наладить контакт с лагерем противника, но в таких ситуациях он всегда терялся.
Александрия Петровна улыбнулась и ответила холодно:
– Конечно, голубчик, я подожду. Куда мне торопиться? Мы здесь только ради вашей персоны. Прошу вас, не обращайте на меня внимания и перетащите весь свой скарб. Меня здесь как будто бы и нет.
Вот же ведьма старая, вдруг разозлился Романов. Это он дал лишний круг на «Газели»? Он виноват, что дорог в районе нет?! Вместо извинений хорошо было бы поставить старуху на место, но он, по своему обыкновению, сыграл дурачка. Как обычно и поступал, когда следовало проявить характер.
– Правда? Вот спасибо, я быстренько все заброшу, а вы пока присядьте. Пожалте ключи! – он широко и лучезарно улыбнулся, прижав одну руку к груди, а другую протянув к Александрии Петровне.
Александрия Петровна едва заметно выдохнула от возмущения, но взяла себя в руки и осторожно присела на краешек романовского кресла. Пока Романов возился с коробками, она с явным интересом разглядывала зеркало и изредка подносила к носу маленький серебряный флакончик, висевший у нее на груди.
Уже через четыре коробки Романов отчаянно пожалел о своей выходке, спина разламывалась. Связка ключей оттягивала карман и напоминала набор надзирателя Бастилии. Он еле разобрался с десятком замков, врезанных в массивную деревянную дверь. Сил на отпор в разговоре с хозяйкой не хватало. Взмыленный, он только успевал уворачиваться.
– Как настроения в Санкт-Петербурге? Жизнь в культурной столице, как я вижу, не на всех сказывается… – комментировала Александрия Петровна.
Пятая коробка, подъезд, пролет, порог.
– …положительно. И молодой человек заставляет ожидать даму в возрасте, – любезным змеиным тоном заканчивала старуха, встречая возвращающегося Романова.
«Митенька, она примет тебя как родного!» – мысленно передразнил бабушку Варвару Романов. С другой стороны, мог бы и сам найти себе жилье, не маленький.
Зона действия голоса Александрии Петровны заканчивалась у подъезда, и он старался преодолевать это расстояние как можно быстрее.
– Должна заметить вам… – тут старуха запнулась. – Вы что же, изучаете творчество Ивана Андреича? – она слегка приподняла бровь, заметив название коробки, и пристально посмотрела Романову в глаза.
– Так точно, – расслабился Романов и, кряхтя, разогнулся. Не так уж он безнадежен, классик, видимо, всех объединяет.
– Похвально, – немедленно отреагировала Александрия Петровна. – Значит, ваше образование достигает четырех классов средней школы.
Романов устало промолчал. Опять с ним говорили как с восьмиклассником, пойманным в школьном туалете с сигаретой, и он не мог отыскать достойного ответа. Проходя мимо зеркала, он невольно посмотрел на себя, как будто хотел убедиться, что заслуживает серьезного отношения. Восьмиклассника, конечно, не было и в помине. А был давно не бритый, взъерошенный и вспотевший худощавый мужчина, очень высокого роста, лет сорока, а по утрам даже сорока пяти. Ну, узкое лицо, ну, тонкие губы, зато глаза с прищуром, и если не сутулиться… Романов вздрогнул, когда заметил в зеркале строгий взгляд Александрии Петровны.
– Синяки под глазами вам идут, – она презрительно оглядела его с головы до ног.
– Коробки, кажется, все, – он посмотрел по сторонам. – Хотите, я донесу вас на руках в знак примирения? – он сделал вид, что хватается за ножки кресла.
Александрия Петровна возмущенно вскочила на ноги.
«Так тебе, Ящер Щур ты великосветский. Пращур всего живого», – подумал Романов.
В подъезде было прохладно и пыльно, солнце лежало на ступеньках аккуратными квадратами, эхо от каблуков Александрии Петровны отлетало воздушными шариками высоко вверх.
В квартире Романову понравилось – окна с основательными подоконниками, щедрые трехметровые потолки и гостиная с размахом. Масштаб второй комнаты оценить не удалось – дверь была заперта.
– Итак, Дмитрий Сергеевич, вот основные пункты.
Я хочу, чтобы вы ознакомились и подписали этот документ, – услышал Романов голос старухи.
– Кровью? – улыбнулся он, высунув голову из кухни.
Хозяйка многозначительно молчала. Он выглянул в окно – возле булочной разгружали фургон с хлебом – и вернулся в комнату. Стараясь не поднимать глаз на Александрию Петровну, гордо стоявшую с поджатыми губами, Романов расправил плечи, нахмурил брови и приступил к чтению.
Помимо обычных пунктов о выплатах, электрическом счетчике и пожарной безопасности, из бумаг следовала странная вещь. В квартире нельзя было мыть окна. Романова, конечно, подмывало сострить, что он приехал сюда с исключительной целью вымыть окна, и что он категорически против таких бесчеловечных ограничений, но тут он увидел последний пункт: «Проживающий обязуется съехать по истечении трех месяцев со дня заселения, как бы ни сложились личные обстоятельства исполнения».
Романов опешил, но, незаметно вдохнув поглубже, спросил, ничем себя не выдав:
– Мне вот здесь непонятен последний пункт…
– Что именно вас смущает, голубчик? – Александрия Петровна подалась к листку, пытаясь заглянуть в него. – Вы что, не знали о сокращении срока?
– Да, я не знал об этом. И еще о том, что такое «исполнение», «личные обстоятельства», и почему я должен съезжать в принципе… – он почувствовал себя идиотом в регистратуре поликлиники или приемной, где, как обычно, что-то перепутали именно в его документах, поэтому к концу фразы для уверенности повысил голос.
– Дмитрий Сергеевич! В чем дело? – испуганно посмотрела на него Александрия Петровна.
– Вот и я хочу знать, в чем, собственно, дело, – заводясь, продолжал Романов.
– Вы вообще вставали на учет? Кто вас регистрировал? Вы от Милонаса? – Александрия Петровна с недоверием оглядывала Романова с ног до головы, как будто видела его впервые.
– Я от чего?! Никто меня не регистрировал! Я просто хотел снять квартиру! – почти закричал Романов.
– Это ошибка, к нам нельзя попасть без регистрации, тем более не встав на учет у Милонаса, – мгновенно успокоившись, стальным голосом произнесла Александрия Петровна, захлопнула папку с документами и направилась к двери.
– Завтра в девять утра вы должны быть у меня в приемной. Прачечный переулок, двенадцать. Поднимайте оставшиеся вещи, заселяйтесь, все документы вы подпишете завтра, и не вздумайте куда-нибудь уехать без регистрации…
– У Милонаса, – закончил Романов угрюмо.
– Вот именно. До свидания, Дмитрий Сергеевич, – дверь за ней хлопнула, и звук раскатился по квартире.

Глава 2

Романов прошелся по квартире, обнаружил, что в комнате есть громоздкий шкаф, темного дерева, с медными ручками и орнаментом, захватившим всю поверхность дверей. «Вот и пара зеркалу», – по-хозяйски отметил он. Оказалось, что кровати нет, но есть скрипучая раскладушка, спрятанная за холодильник. Он потер щеку – пора было бриться. Еще миллиметр-другой и будет поздно. В предотъездной суете он потерял бдительность. Романов не верил в приметы, кроме одной – если он запускал щетину, обязательно происходили гадости. Он просыпал экзамен, хотя заводил два будильника, его рейс отменяли, и он уезжал из аэропорта, а рейс назначали обратно, паспорт пропадал, машина ломалась, трубы текли.
Он уселся на нагретый солнцем деревянный пол и открыл черную потрепанную папку с завязками из коробки «Биографии», ту, главную. И как всегда его мгновенно выключило из окружающего мира, как будто кто-то невидимой рукой отсоединил контакты. Выписки из полного собрания сочинений Мироедова, отрывки из воспоминаний друзей, дальних родственников и жен, комментарии к третьему изданию и комментарии к комментариям. Он мог бы запросто прожить его жизнь, работать запасным Мироедовым, подменять по праздникам. С первого курса Романов сросся с довольно неприятным типом, умершим лет за шестьдесят до его собственного рождения, и никуда уже от него не денется.
Он давно заметил, что классик сам менялся с годами, причем не от новых фактов, все еще всплывающих, а от того, что происходило с Романовым, от того, куда направлялся его пристальный взгляд. Так что влияние можно считать взаимным.
В худшие дни Романову казалось, что все зря, никакой тайны нет, он впустую потратил два десятка лет, дыша пылью в архивах и прочесывая провинциальные музеи. Но иногда большая, красивая и складная история сияла перед ним – его собственное чудо, которое он скоро предъявит миру.
А началось все просто. С отцовской библиотеки, набитой биографиями великих людей, и разговоров с ним о правилах жизни бездарности в этом мире. То есть его, Романова, жизни. Единым фронтом шли Макиавелли, Чингисхан, Суворов, королева Елизавета, Да Винчи, Шекспир, Дали – и он должен был трезво отличать кто из них был гений, а кто приспособился выживать в отсутствии дара. И раз уж Романову придется выживать, лучше сразу примериться к этому миру, выучить что и как устроено, не лезть напролом, а брать усердием, хорошими знакомствами и располагающей улыбкой. Романов мало что понимал из этих лекций, кроме одного – будет тяжело.
Может быть, поэтому у него и родилась идея посмотреть в перевернутый бинокль надоевших мемуаров и выяснить, как и откуда возникает это благословение – талант. История должна – он был уверен – хранить случаи, когда ничего рождением не было определено, когда дар взрывался в человеке позже, внезапно, вдруг, и сиял, уже не угасая, до конца.
Той зимой он сутками просиживал в библиотеке над жизнеописаниями двух поэтов, но ничего из этих биографий, отлитых в бронзе и высеченных в граните, вытянуть не мог. Каждый факт их судьбы был взвешен, перетерт в порошок и классифицирован еще до того, как Романов родился. Поэты были талантливы весомо, зримо и нагло – с самых пеленок.
Но однажды среди архивных дневниковых записей он нашел нечеткую фотографию записки, адресованную одному из наглецов, за авторством Ивана Андреевича Мироедова, признанного, поросшего мхом ученических сочинений, классика. В 1863 году Мироедов посетил один малоизвестный городок Новгородской губернии и просил поэта не рассказывать об этом «никому, никоим образом, ни при каких, мой друг, обстоятельствах, поскольку сие весьма существенно навредит моей жизни». Романов и сам не понимал, почему он тогда решил, что именно эта поездка – ключ к тайне, да и не ключ еще, а только замочная скважина для будущего ключа. Фотографию записки он тогда не сдержался и украл, и почувствовал – мир изменится, что он уже меняется.
И Романов выяснил, что до 1863 года Мироедов И. А. не написал ни одной талантливой строчки, был изгнан отцом, служившим в третьем отделении, за революционные настроения и связи со студенческими кружками «Земли и воли», а в полицейских архивах упоминались пристрастие к карточной игре и уличные кражи. Но после шестьдесят третьего года что-то случилось. Он занялся литературной деятельностью, последовала публикация двух рассказов – так себе рассказики, но маститый критик разглядел в них зерно и откликнулся в меру ругательной рецензией, а всего через год вышел первый толстый роман. Сенсация – за полтора года молодой, никому не известный человек, находившийся на подозрении у полиции, стал яркой звездой литературного мира. Дальше следовала всем знакомая история с восхождением к олимпам, эльбрусам и эверестам литературной славы, скандальное знакомство с Толстым, переписка с Мопассаном и так далее.
Шестьдесят третий год же по всем документам, кроме той найденной записки, ничем особенным не отличался, кроме того, что начиная именно с него классик ежегодно жертвовал крупные суммы в пользу того самого малоизвестного городка.
А еще через полгода, кажется, в пятницу, сидя над картой городка, молодой ученый Романов сделал свое открытие. Выходя поздним вечером из архива, он ощутил воздух прозрачным и хрустальным. Словно все атомы, или что там еще, сдвинулись в пространстве и времени необратимо. Но на улице Романова всего лишь обожгло холодным туманом, простучал мимо последний трамвай и сонный водитель обругал его на переходе, только и всего. И ничего больше не произошло, и не происходило потом пятнадцать лет. Было репетиторство, были аспиранты, была, помнится, какая-то неприятная история с племянницей декана, а города не было, потому что он струсил. И только когда бабушка близнецов, она же Сашина мама…
Со двора донесся лай, загромыхал далекий гром, в комнате стало совсем темно. Романов всплыл на поверхность, обнаружив себя сидящим на подоконнике со смутным ощущением недоделанного дела. Идиот, ну конечно, – внизу остались зеркало и кресло.
Романов хлопнул дверью и сбежал по широким ступеням. Неведомый спаситель переставил зеркало под дерево. В дубовой раме с замысловатым орнаментом под барабанный перестук капель неслись тучи, небо окончательно почернело, лишь на мгновения освещаясь трещинами молний.
Кресло отчаянно цеплялось за лестничную решетку и за батареи, запиналось о ступени, выскальзывало из мокрых рук. Романов даже решил, что оно саботирует въезд. С зеркалом шло полегче. Втаскивая его на второй этаж под уговоры «миленькое, держись, упадешь – совсем разобьешься», он увидел на подоконнике промокшую девушку. Она сидела, обхватив прижатые к груди колени. Носки ее бежевых замшевых туфель потемнели от воды и были похожи на печенье, опущенное в чай.
– И вы не успели до грозы, – девушка сочувственно посмотрела на романовские брюки, мокрые до колен.
– Стихия нас поглотила, – Романов вежливо улыбнулся.
После всех утренних знакомств она выглядела подозрительно нормальной: простое, миловидное лицо, ярко-румяные щеки и темные короткие волосы, которые она быстрым движением пригладила, заметив свое отражение в зеркале. Пальцы задели длинные серебристые нити сережек, Романов невольно проводил их движение взглядом.
– А я без ключей, забыла. – Она смешно постучала себя по лбу. – Но сын скоро вернется, жалко только батареи уже отключили. – Она поежилась. – И электричества, кстати, опять нет.
Романов помедлил, размышляя, как поступить. Не пригласить к себе вымокшую соседку, оставшуюся без ключей, будет категорически невежливо, но ведь придется разговаривать, а больше всего ему хотелось переодеться и остаться, наконец, одному, прийти в себя после всей этой дороги и беспокойств. Он отставил зеркало, огляделся в поисках щитка, затем поднялся на пару ступенек вверх до ниши в стене, старясь выиграть время.
– Если вы ищете пробки, то они в квартире. Почему-то на антресолях, я могу показать, – девушка легко спрыгнула с подоконника.
«Ну все, отступать некуда», – с досадой подумал Романов.
– Митя, – представился он и толкнул дверь. – Проходите, пожалуйста, но сразу предупреждаю – нас тут двое, я и Иван Андреич. – Романов втащил зеркало. – Распаковался только я.
– Света, – улыбнулась девушка. – Я сейчас, только сыну записку оставлю, а пробки там поищите справа наверху, в глубине.
Оставляя мокрые следы на паркете, Романов прошел в комнату и, подтянувшись, заглянул на антресоли. Пробки не выбило, значит, электричества действительно нет.
– Ничего себе! – Света уже стояла позади него. – Вы же почти достали до потолка.
– Наш замдекана тоже так говорит, – устало улыбнулся Романов. – Давайте, что ли, чаю выпьем, согреемся, только не знаю, где тут что, – он постарался быть гостеприимным.
– С удовольствием, – Света решительно прошла на кухню. – Я бывала у женщины, которая здесь до вас жила.
Романов передвинул коробки в другой угол, нырнул в одну из них и откопал большое полотенце. Вытащил две сухие рубашки, одну надел сам, другую захватил для Светы, и стал искать чашку и пакет с чаем.
Светин голос деловитовито зазвучал из кухни:
– Митя, я нашла ковшик!
Он с раздражением вспомнил Аллочку – аспирантку с кафедры, с очень похожей на его гостью степенью активности. Она снимала пустующую Максову квартиру, за которой Романов должен был приглядывать, и у Романова сводило челюсть от этой двухметровой кудрявой кобылицы. Не было недели, чтобы в квартире что-нибудь не взорвалось, не протекло или не обвалилось. Она звонила домой, звонила на кафедру, она приходила на прослушивания абитуриентов, где Романов уныло сидел в углу и сверял списки, а иногда и в колледж на окраине, где у Романова была халтура. При каждой встрече она старалась его обнять, и пахло от нее дурацкой пряной травой, которую Романов не выносил. Он вспомнил очередную лекцию Макса, когда тот спокойным размеренным голосом по телефону отчитывал его за непроработанный женский вопрос: «Скажи мне, мой друг, как ты думаешь, зачем тебе с небесного склада была выдана Аллочка? Я тебе скажу – затем, чтобы брать с нее деньги. А мы что видим? Звонки, приезды и бесконечные просьбы. Аллочка крепкой рукой берет Дмитсергеича, и затаскивает к себе в курятник, где ей удобнее его потрошить. Дмитсергеич ездит к ней ремонтировать, прости господи, антенну. Митя, очнись, это сюжет из порнофильма, антенны не ломаются, они только гнутся!»
Страницы:

1 2 3 4 5 6





Топ 10 за сутки:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • ТианаКейВ о книге: Елена Рей - Леди Лёд
    Начала читать, ничего необычного, но читать можно. Так я думала в самом начале.
    Однако, гг всё больше и больше бесила меня!

    спойлер


  • olgabel о книге: Елена Звездная - Замок Оборотня
    Не очень понравилась книга. Но мир оборотней продуман автором интересно, героиня сражается с обстоятельствами до конца, так что читать можно, как относиться к сюжету - другой вопрос, я внутренне не смогла принять

  • Gaidelia о книге: Елена Валерьевна Березовская - Принцесса радужного мира
    читала давно, люблю космос. понравилось)

  • olgabel о книге: Елена Звездная - Шепот в темноте
    Одна из лучших последних книг автора. Осталось такое послевкусие...С удовольствием перечитаю еще.

  • Натусик о книге: Барбара Доусон Смит - Скандальные свадьбы [антология]
    Оценка 6 (1О)

    Неплохой сборник. Один раз прочитать можно.

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.