Библиотека java книг - на главную
Авторов: 54349
Книг: 133383
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Сто лет жизни в замке»

    
размер шрифта:AAA

Жюльетта Бенцони
Сто лет жизни в замке

Небольшая вступительная импровизация

Замок!.. Кто не мечтал о замке? Разве только те, у кого он уже есть. Но даже среди них найдутся такие, кто хочет купить еще один, или предпочитает замок своего соседа… Таким образом, так или иначе каждый из нас мечтал однажды стать хозяином и господином в одном из тридцати тысяч престижных поместий, которые украшают территорию Франции, подобно цветам на средневековом ковре. Даже если речь идет лишь о дворянской усадьбе с башенкой, фронтоном в греческом стиле, несколькими псарнями или изящной лестницей, невольно на ум приходит название «замок». Любой более или менее большой дом, окруженный подобием парка, превращается в чей-то замок… В самом слове «замок» есть что-то завораживающее: от него веет нежностью, теплом, спокойствием, комфортом, оно притягивает. В нем нет ничего от нестерпимого холода дворцов, вызывающих в памяти огромные ледяные залы и сквозняки. Никто и никогда не хотел жить во дворце, разве что Людовик XIV или Наполеон. И менее других, возможно, наши президенты Республики, упорно желающие видеть в Елисейском дворце, довольно скромном, к слову, лишь обыкновенный офис. Итак, долой дворцы и да здравствуют замки, навевающие воспоминания о мирных вечерах перед пылающими ярким пламенем каминами среди безмятежных просторов полей! Это так созвучно нашим мечтам. Вот уже давно в своих рассеянных мечтах я возвращаюсь к голубым покатым анжуйским крышам, благородным линиям мансард в Иль-де-Франс, балюстрадам маленьких провансальских замков, разрушенным бойницам, соломенным крышам бретанских усадеб, фахверкам нормандских поместий, к старинным постройкам, дремлющим на берегу озера в Пикардии. Но никогда у меня не было возможности владеть ими.
Эти мечты не случайны. Мне было семь лет, когда родители решили показать мне замки Лауры, по которым моя мать сходила с ума. Мы направились прямо в Шамбор, которому отец, страстный охотник, приписывал магические свойства. В те годы туризм еще не был тем, чем он является сегодня, и «мечта в камне» Франциска I предстала передо мной в молчаливом великолепии, обрамленная лесами, без малейшего намека на туристские автобусы и пестрые толпы Мне никогда не забыть собственного удивления и восхищения. Поверьте, уже и в том нежном возрасте никакой Диснейленд не мог бы вызвать у меня столь сильных и возвышенных эмоций. Даже позднее, стоя перед Версалем, я не испытывала таких чувств. После всего того, что я видела, он был лишь логическим апофеозом королевского великолепия, укреплявшим страсть к Истории, которая никогда меня не покидала. С тех пор я посетила сотни замков, слушала их историю, любовалась их сокровищами и не могла преодолеть их магического притяжения. Я думала тогда, что рано или поздно у меня тоже будет замок, поменьше конечно. Сейчас я уже так не думаю, хотя это давнее желание нет-нет да и даст о себе знать: осуществить его становится все труднее — я уже достигла возраста мудрости. Но я знаю, что буду вечно об этом сожалеть.
И не я одна. Каролина Ануй рассказывает, что ее отец, живший в Швейцарии, был когда-то влюблен в замок Людовика VIII, расположенный в долине Шеврёз. Когда он смотрел на него, то говорил, вздыхая: «Я бы мог быть владельцем замка!..»
Признаюсь, что такая блестящая компания согревает мне душу. Но что же в действительности жизнь в замке?
Желая соблюсти иерархию и имея привычку ссылаться на солидные авторитеты, я проконсультировалась со словарями. С неподражаемой логикой Ларус мне ответил: «Совокупность привычек и занятий в замке» и сделал ценное добавление: «в более широком смысле — роскошная, комфортабельная жизнь». Робер был краток и безапелляционен: «Праздная, роскошная жизнь». Это было правдой лишь наполовину; на своем веку я встречала лишь очень занятых владельцев замков и думаю, что так было всегда. Только словарь Литре дал себе труд объясниться более почетно: «Жить жизнью замка — это значит проводить какое-то время в деревне в богатом и гостеприимном доме, предаваясь всем прелестям данной местности: охоте, рыбной ловле, хорошей еде и т. д.».
Из определения ясно: жизнь в замке, как сегодня понимают это выражение — это просто времяпрепровождение гостя, которому нужно лишь быть по возможности любезным и жить на деньги своего хозяина; жизнь владельца замка совсем другая. Прежде всего это деревенская жизнь, полная недостатков. Вольтер, большой любитель лести, с философской смиренностью охарактеризовал ее следующим образом: «Когда можешь уберечься от смертельного яда своего врага, жизнь в замке более приятна, чем в шумном Париже». Особенно, если другого не дано. На протяжении веков сложилась целая армия профессионалов такого образа жизни: бедные родственники, глубоко благодарные за кров и стол; достойные их происхождения, церковники, заботящиеся о моральном здоровье обитателей замка и о книгах в библиотеке; не очень состоятельные, но имеющие связи путешественники, переходящие из башни в башню в зависимости от времени года и их фантазий; писатели, стремящиеся обрести покой, столь благоприятный для вдохновения и освобождающий от материальных забот, к этой когорте принадлежали Бальзак и Шатобриан; приживалы, продолжавшие традиции романских «клиентов» античных времен; и, наконец, слуги, составляющие целые династии, их привязанность к усадьбе была часто сильнее привязанности их господ…
В наши дни жизнь в замке разительно отличается от той, какой она была прежде. Роскошная и подчиненная давним традициям в богатых семьях знатного происхождения, она заметно изменилась после потрясений двух мировых войн. Бедные родственники большей частью исчезли, поглощенные трудом или социальным страхованием: у них была яркая жизнь, теперь они прозябают в повседневности. Случается, они обретают большое состояние. Церковь, посаженная на строгий рацион, не может больше распылять своих священников по замкам, куда их, впрочем, не очень-то и приглашают. Что касается слуг высшего класса, то сегодня они являются выходцами из Японии, Китая, Шри-Ланки или Индии. Остаются приживалы, вечные во все времена, но сегодня они рискуют быть приглашенными для стрижки газонов или покраски садовой мебели…
В общем-то, «Сто лет жизни в замке» — это не совсем верное название. Правильнее было бы сказать «Сто лет жизни замков», но это значило бы изменить утвердившееся выражение. И потом, что мы знаем о неподвижном и немом существовании, порожденном памятью камней? Совсем немного, а потому не следует рисковать: многие из них, хотя и разрушенные, полны жизни, молодости, свежести, словно люди, тогда как в других, построенных недавно, ощущается лишь пустота.
Возможно, именно в «золотой» век (эпоха между двумя франко-германскими войнами, начало XX века), жизнь в замках на всей территории Франции была особенно блистательной: до Революции блеск Версаля, где собиралась вся знать, затмевал остальные усадьбы. Во времена Империи только резиденции королевской семьи, маршалов и высшей знати имели право на роскошь. Другие более или менее состоятельные граждане старались, как могли. Нужен был приход промышленной и финансовой олигархии, а в иных случаях американского золота, чтобы вновь оживить заснувшие замки и построить новые. Даже если иногда вкусы не отличались совершенством, то все равно пышность и роскошь были гарантированы. В этой книге мы приобщимся к жизни огромных сооружений, где жили, бывали или которые просто созерцали наши прадедушки и прабабушки, дедушки и бабушки и даже наши родители. Ради того, чтобы вновь почувствовать радость жизни и узнать, как все было на самом деле.

Глава I
Король в своих замках

Если когда-нибудь и был человек, сумевший воплотить искусство жить с наивысшей элегантностью, безупречным вкусом, любовью к красоте в сочетании с чувством величия, то это был Бонифаций, маркиз де Кастеллан, более знакомый под фамильярным уменьшительным именем «Бони». Бог знает, как трудно было сблизиться с этим человеком, не имея никаких титулов, но популярность сродни слабостям.
Как бы там ни было, но он владел Парижем на протяжении десяти лет. Женщины сходили по нему с ума, мужчины опасались его острого языка, однако если он и был гордым, то никогда не был высокомерным, а его улыбка могла обезоружить самую стойкую старую барыню. В истории роскоши и великолепия он занимает важное место, и было бы просто нечестно не упомянуть «Бони», ведя разговор о той эпохе, которую он ослепил, подчинил, а иногда раздражал. Это лишило бы наше повествование удивительно романтического героя.
Никто не мог устраивать таких приемов и никто не мог, как бы ни старался, походить на него… Блондин с нежной девической кожей, с холодными голубыми глазами дуэлянта, любезный, породистый до кончиков ногтей, дерзкий, как паж, смелый до безрассудства, красивый, как никто другой, как будто рожден был в Версале, где, в конце XIX — начале XX века благодаря своему имени, одному из самых громких во Франции, он чувствовал себя как дома.
«Это был придворный восемнадцатого века, — говорил о нем один из его друзей. — Хотя и отлично освоившийся с современностью, Бони, казалось, всегда был одет в бархатный или шелковый, расшитый золотом камзол. Он словно сошел с картины…».
Но он не был просто картиной, у него было достаточно благородства сердца, как, впрочем, и ума, и политического чутья. «Каким бы он был послом!» — вздыхал Филипп Бертоло, в то время как Жислан де Дисбах утверждал, что этот человек оспаривал у Бони не только пальму первенства в элегантности, но и «расположение женщин, доверие мужчин и уважение деятелей пера к тем, чей талант не вызывал у них досаду…».
Имя, как я уже сказала, было великолепным: тысячелетняя родословная по прямой без отклонений. Семья Кастеллан, выходцы из Прованса, восходила к Тибо, который был графом д'Арль в IX веке, то есть почти за 100 лет до того, как Хуго стал королем. На вершине горы, возвышавшейся над маленьким городком, название которого дало имя их роду, они построили крепость (позднее Людовик XI приказал ее снести), где со второй половины XI века рождались Бонифации, ибо в семье Кастеллан имя Бонифаций передавалось испокон века от отца старшему сыну. Это были настоящие князья, имевшие право чеканить монету. По этому поводу наш герой часто вздыхал: «Почему их предки не продолжили это дело!» Но это были князья с передовыми идеями. Так, Бонифаций-восьмой издал в своих землях «закон и обычаи», которые были настоящей декларацией прав человека, и это еще в 1252 году. Он даже учредил своего рода парламент, который запрещал издавать законы без одобрения коллегии именитых жителей. Не трудно догадаться о реакций королей на эти новшества. А когда узнаешь, что бабки Мирабо и Барраса принадлежали к роду Кастелланов, то уже ничему не удивляешься…
Отметим также маркизу де Севиньи, вписавшую яркую страницу в историю этого семейства, каких, впрочем, там немало. Сам Бони, если и не участвовал в крестовых походах, как его предки, и не был маршалом, как его прапрадед, однако избирался депутатом в 1898, 1902 и 1906 годах, отважно сражался против отделения Церкви от Государства, а позднее и против политики правительства в Марокко.
Родившись в 1867 году в Париже, год спустя после женитьбы своего отца Антуана, депутата, на дочери маркиза Жюинье, также депутата, он все свое детство и отрочество провел у своей бабушки. «Именно с ней, — писал он, — я и мои братья прожили в Рошкот до двадцатилетнего, возраста». Не считая, конечно, пребывания в колледже Станислас и Жюилли…

Рошкот, или матушки Церкви

Бабушка, о которой идет речь, была вовсе не простым человеком. До того, как стать маркизой де Кастеллан, ее звали Полина де Перигор. Она была дочерью несравненной герцогини Дино, урожденной княгини Доротеи Курляндской, ставшей по мужу племянницей, а по любви вдохновительницей Талейрана. Злые языки даже утверждали, что Полина, возможно, приходилась еще более близкой родственницей хромому дьяволу. Воспитанная в серале на улице Святого Флоренция и Валенсей, она всегда боготворила своего двоюродного деда и внушала эту любовь своим внукам.
В 1829 году герцогиня Дино покупает и заканчивает начатое еще при Людовике XVI строительство огромного замка, расположенного в общине Сен-Патрис в провинции Индр-и-Луара. Вот как описывал очарование этого поместья его постоянный гость Талейран:
«Представьте себе, как перед моими глазами простирается настоящий сад, орошаемый большой рекой и окруженный покрытыми кустарником холмами. Благодаря защищенности с севера весна приходит сюда на три недели раньше, чем в Париж, и сейчас здесь все зеленеет и цветет. Есть, однако, еще одна причина, по которой я предпочитаю Рошкот любому другому месту: здесь я не только с мадам Дино, но я у нее в доме, а это для меня двойная радость…».
Именно здесь прекрасная герцогиня вместе с господами Тиерс и Мине, бароном Луи и Арманом Каррелем основала либеральную газету «Националь», немало способствовавшую падению Карла X.
После перехода в собственность мадам де Кастеллан, вкус которой отличался скорее старорежимностью, убранство замка стало гармонично соответствовать требованиям комильфо, а не моде. У всех апартаментов были свои имена, а на дверях можно было прочесть имена их завсегдатаев.
«Люди, друзья, а также слуги вращались вокруг главного лица, — рассказывает в своих «Мемуарах» Бони. — После пробуждения бабушки, дамы без определенных занятий, приходили к ней за заданиями и разрешениями. Управляющий г-н Дюбуа; его сестра, секретарь, ответственный за важные письма, мадемуазель Лекрё, дама для мелких поручений; мадемуазель Порто, жившая в замке; богомолки, читавшие вслух дневные новости и молитвы; камердинер, бесконечно входивший и выходивший; мадам Герин, жена повара; матушка Тайе, главная садовница; метрдотель; взволнованные деревенские девушки, ожидавшие аудиенции в первом, втором и третьем зале, словно у кардинала на государственной службе…». Добавим к этому шеф-повара, знаменитого Герина, о котором вздыхали при всех европейских дворах и который подписывал свои письма замысловатым «Офицер ртов дома Кастелланов». По выражению будущего маркиза, в замке царил дух эпохи Людовика XIV. Или, по крайней мере, дух старого режима. Что бы там не говорили, Революция и Империя ничего не изменили ни в убранстве, ни в атмосфере поместий высшей знати, владевшей особыми секретами создания этой атмосферы. Забавно, как близки были окружение, в котором проходило детство молодых Кастелланов, с окружением, в котором жил сам Талейран, особенно если Бони приезжал на каникулы к своей бабушке, княгине Шалэ, в замок, носивший это же имя.
«Несколько знатных господ составили своего рода двор при моей бабушке, где изысканные привычки сочетались с самыми высокими чувствами… Им нравилось сопровождать ее по воскресеньям на мессу, выполнять ее поручения, к чему их обязывала благородная вежливость. Рядом с молебней бабушки стоял маленький стульчик для меня.
По возвращении с мессы все отправлялись в большую залу замка, называвшуюся аптекарской. В передней аптекарской собирались больные, которым требовалась помощь. Бабушка сидела в кресле, обитом бархатом, перед ней стоял черный стол, покрытый лаком…».
В Рошкот церемониал был похожий, но менее торжественный. Кажется, что семейные традиции, установленные еще Луи-Филиппом и королевой Марией-Амелией в Тюильри, рассеялись по всем замкам Франции. Но послушаем снова Бони:
«Перед круглым столом в центре зала восседала моя бабушка. Ее землистое, застывшее лицо утопает в белой накидке, на коленях лежит каракулевая муфта, под ногами, даже летом, меховой коврик. Бабушка поеживается в мягком бержере, перед глазами у нее стоит зеленый экран. Вокруг в более низких креслах сидят важные пожилые дамы. Вне этого почтенного круга мужчины говорят о политике, греясь возле огромного камина, где потрескивают большие поленья, на рубленные специально по размеру очага… Три лампы с абажурами освещают дам именно с той интенсивностью, чтобы не дать им задремать после обеда. Обед начинался в семь часов и часто затягивался под предлогом, что «за столом не стареют…». Вернувшись в салон, эти «матушки Церкви» принимались за вязание, как будто это было их святым долгом. По движению желтых деревянных спиц в их узловатых руках можно было судить, одобряют они или осуждают мужские разговоры. Время от времени одна из дам с важностью отпускала суровое замечание…»
Кроме этих аскетичных удовольствий, в Рошкот еще устраивали многочисленные и великолепные приемы. Помимо некоторых старых друзей живших здесь почти постоянно, таких, как княгиня Кзарторнская, «эта добрая Марселина», и княгиня Виттгенштейн, в определенные дни в замке появлялись герцогиня де Галлиера, виконтесса де Райневаль, графиня де ля Ферронэй, леди Кревен, баронесса Кошин, а также семейство Радзивилл, так называемый «знатный легион». Эти громкие иностранные имена не вызывали никакого трепета у дочери княгини Курляндской, предок которой чуть было не стал царем. Все семейство — Талейраны, Саганы, Валенсей, Жюинье также регулярно появлялось в замке и случалось так, что Рошкот, тихий и даже аскетичный в повседневной жизни, превращался в блистательный великосветский центр, особенно в сезон охоты.
Оживлением были отмечены и другие моменты жизни обитателей замка, например, отъезд в путешествие старой маркизы. «Моя бабушка, ненавидевшая всякую спешку, покидала замок в самую последнюю минуту, Каретой, запряженной двумя почтовыми лошадьми, управлял кучер Пьер, настоящий ризничий, со склоненной головой и полузакрытыми глазами. Тысячи подушечек, сумочек, ковриков, шалей и других необходимых предметов задолго до отправления уже были отнесены в карету. По мере приближения чудовища (поезда, о котором узнавали по дыму, стоя на террасе), Пьер с нарастающей тревогой следил за горизонтом. Мадемуазель Норге, помощница маркизы, бегала по комнатам, умоляя хозяйку поторопиться. Затем следовало первое появление метрдотеля, второе. Это приводило в отчаяние бабушку, продолжавшую поливать себя одеколоном и повторявшую свою молитву. Я слышал, как она от волнения вскричала: «Вы мне надоели, я хочу опоздать на поезд…». Любопытно то, что старая дама всегда прибывала вовремя. Впрочем, начальник станции, уважаемый господин Жиле, скорее задержал бы поезд и получил рекламации, чем расстроил бы госпожу маркизу…».
Не стоит говорить о том, что это не было бы проявлением низкопоклонства, а скорее дружелюбной вежливостью пожилого мужчины к старой даме, любимой всеми.
У дедушки и бабушки Жюинье, в Сарте, жизнь была менее царской. Маркиза много времени уделяла благотворительности и покидала замок лишь для того, чтобы оказать помощь страждущим в соседних деревушках. Получившая хорошее образование, она сама занималась воспитанием дочерей, давая им уроки игры на фортепьяно, не приносившие, впрочем, никаких результатов. Одна из них так никогда и не смогла разобрать «Веселого земледельца», служившего основой обучения фортепьянной музыке того времени и даже позже.
Маркиз был депутатом от роялистов после войны 70-го года. На протяжении всей своей жизни он чувствовал отвращение ко всем остальным режимам. Он ненавидел Орлеанскую династию, не переносил Луи-Филиппа, а также Наполеона III, презирал Республику. «Франция, — говорил он, — знала только два режима: режим Традиции и режим Революции». Маленький Бони, которому было всего пять лет, получил от него пинком под зад за пение «Марсельезы»…

Камень, брошенный в стоячее болото

Именно такой эффект произвело на семейство и высшее общество объявление о свадьбе Бони с одной американкой, к тому же протестанткой: мисс Анной Гулд, дочерью некоего Джея Гулда, покинувшего свою родную ферму Роксбюри в возрасте двенадцати лет без единого су в кармане и ставшего одним из крупнейших строителей железных дорог в Соединенных Штатах, а заодно и мультимиллионером.
Их первая встреча произошла год назад, у Фанни Рид в Париже. Бони, только что закончивший военную службу, уже начал царствовать в светской столичной жизни благодаря своему шарму, уму, вкусу, удали, заставлявшим забывать о его дерзостях. Он нравился почти всем женщинам, и молодая американка не устояла перед его чарами. На протяжении последующих недель молодые люди часто виделись на празднествах, балах, приемах. Граф — он станет маркизом только после смерти отца — и молодая девушка часто встречаются. Вскоре, ко всеобщему удивлению, Бони было присвоено звание «штатного партнера по танцам» молодой американки, что вызвало недовольство многих его современников. Если бы Анна была красива! Но это была маленькая, кругленькая брюнетка, слишком смуглая из-за своих черных волос. Однако у нее были очень красивые темные глаза. Если бы она умела одеваться и, особенно, улыбаться, она, возможно, была бы очаровательной. К несчастью, она была властной, недоверчивой, лишенной грациозности. Влюбившись в Бони, она вообразила, что должна говорить ему только гадости, и делала это с удивительной неловкостью. Так однажды вечером она сказала:
— Я никогда не выйду за вас замуж, знайте это! Я ненавижу иностранцев и хочу жить только в Америке.
Если она ожидала, что он начнет протестовать, то она глубоко ошиблась.
С хитрой улыбкой он беззаботно парировал:
— Мне кажется, я не просил вашей руки… Оскорбившись, она продолжала настаивать:
— К тому же французы так опасны, лживы и плохие мужья…
На что он мягко заметил:
— Совершенно верно! Вам действительно нужно остерегаться выходить за меня замуж…
Стычка ничем не закончилась, а время работало на графа. Чем больше Анна с ним встречается, тем больше теряет голову. И вернувшись в Нью-Йорк, она не смогла устоять перед искушением пригласить его в гости. Оказавшись в Америке, Бони взбудоражил высшее общество Нью-Порта, где нашлось около двадцати богатых наследниц, пожелавших выйти за него замуж. Анна умирала от ярости. Она сделала так, чтобы до Бони дошло, что его предложение не будет отвергнуто. Однако она не преминула добавить ложку дегтя к своей капитуляции:
— Я не хочу быть католичкой, как вы. Я хочу иметь возможность развестись, если буду несчастна в браке.
— Если это случится, Анна, то не по моей вине, и вы можете сердиться только на себя.
Свадьба состоялась 4 апреля 1895 года. Огромный зал особняка Гулдов был усыпан цветами. Это событие повергло в отчаяние девушек Сен-Жерменского предместья и американских претендентов на состояние Анны. Именно это состояние и давало поводы для домыслов о мезальянсе Бони, на который он, возможно, и не решился бы, если бы были живы его бабушка де Кастеллан и дедушка де Жюинье. Однако Бони всегда утверждал, что любил свою жену. А он был не из тех, кто прибегает к лживым уловкам, ему можно было верить. Впрочем, у него было все, чтобы сделать ее счастливой, и благодаря ему безвкусно одетая американка превратилась в элегантную женщину. К несчастью, у супругов было совершенно разное мировоззрение. Бони любил роскошь, пышность, красивые вещи. У него были чутье антиквара, глаз художника, душа коллекционера. Он незамедлительно принялся превращать царское приданое жены во множество очень ценных вещей, некоторые из которых позднее оказались в американских музеях.
Вкус Анны был тяжеловесен и буржуазен. Она была неспособна оценить приобретения мужа, и если бросала на них взгляд, то испытывала лишь ужас от их цены. Кроме того, она ненавидела высшее общество, в котором ее супруг чувствовал себя как рыба в воде. Однажды, находясь в дурном расположении духа, она заявила:
— Эта княгиня, которой вы хотели, чтобы я поклонилась, недостойна американки…
Фамильные поместья, Рошкот и другие, ей не нравились. Она чувствовала себя там неуютно. Вот почему в 1899 году Бони воспользовался случаем и купил замок, который будет принадлежать ей и только ей.

Замок Марэ

Построенная в 1770 году одним откупщиком недалеко от Парижа, эта усадьба сочетает совершенную элегантность с абсолютной соразмерностью. Анне здесь понравилось, и она сохранит замок для себя, но она отнюдь не одобряла Многочисленные праздники и приемы, которые ее супруг с удовольствием организовывал в нем. Он считал, что в замке должно жить много народу, иначе можно умереть от скуки.
Первый праздник был организован для крестьян близлежащих деревень. Парк ярко освещен, над лужайкой натянут тент. Здесь будет бал, который откроют владелец замка и «старейшая» края. На украшенных цветами столах обильное угощение. Для детей установили карусель с деревянными лошадками и другие игры. Именно во время этого праздника Бони столкнется с явившимся без приглашения кузеном, с которым он был, мягко говоря, в натянутых отношениях. Звали его Эли де Перигор, позднее он будет носить титул князя де Саган, а затем и герцога Талейрана. Малосимпатичный человек, он станет одним из двух злых гениев супружеской четы, которые подтолкнут Анну к разводу. Этот развод принесет ему определенные плоды, ибо вместо того, чтобы вернуться в свою дорогую, горячо оплакиваемую страну, американка выйдет за него замуж. Отметим, что, будучи более состоятельным, чем Бони, он не считал неудобным прибрать к рукам огромное состояние Анны, хотя сам не раз обвинял Бони в продажности.
Вторым злым гением была некая миссис Блейк, подруга детства Анны, которую нужно было принимать в Марэ, и о которой граф сказал, что «ее душа столь же черна, как и ее имя». При этом он добавил:
«Будучи несчастной в браке, миссис Блейк не могла допустить, что у ее подруги будет по-другому. Она очень хотела, чтобы я ухаживал за ней, но из этого ничего не получилось, и она старалась меня скомпрометировать, собирала все сплетни обо мне и, приукрасив их, в зависимости от обстоятельств, преподносила моей жене, впитывавшей их как губка. Некоторые ревнивые люди находят удовольствие слушать гадости о тех, кого они любят…».
Однако вместе или без миссис Блейк Бони принимает у себя почти всех знатных людей и даже членов королевских семей.
«Многочисленные приемы скрашивали нашу жизнь в деревне. Особенно удачным был прием в честь великой княгини и великого князя Владимира из России. На другой очаровательный праздник мне удалось пригласить одновременно герцога де Лоржа и графа Луи д'Аркура, чтобы встретить герцога Монпансье. После охоты в парке была включена иллюминация, на берегу большого канала устроили фейерверк, а по аллеям парка и вдоль каналов были установлены через каждые десять метров жирандоли…».
Граф де Кастеллан хотел устроить в Марэ зверинец наподобие того, что мы можем наблюдать сегодня в Туси. Он хотел поселить там экзотических животных. «Я уже воображал, как на заходе солнца их выводят на цветочные клумбы негры в красных тюрбанах. К сожалению, мне не хватило времени, чтобы претворить в жизнь этот каприз декоратора. Вместо страусов и леопардов я ограничился тем, что выставлял на показ великолепную упряжку, коляски и кареты, запряженные четверкой лошадей с выездными лакеями на заднем сиденье.»

Воскресить Гриньян?

К сожалению, ему не хватило времени и на то, чтобы вернуть к жизни замок Гриньян, о продаже которого он прочитал однажды в газетах:
«Эта усадьба, собственность моих предков со времен Франциска I до Людовика XIV включительно, расположена на укрепленной горе, укрывающей на своих склонах базилику, где покоятся многие члены семьи Кастелланов. Эти воспоминания подтолкнули меня к тому, чтобы его купить я испытываю благоговение перед умершими, носившими мое имя Когда обстоятельства вынудили меня отказаться от моей собственности, я, однако, оставил за собой кладбища, которые в нее входили Эти земли мертвых — единственное, что мне принадлежит сегодня…»
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.