Библиотека java книг - на главную
Авторов: 53122
Книг: 130357
Поиск по сайту:
Войти
Логин:

Пароль:

регистрация  :  забыли пароль?
 
Жанры:
 


     Реклама:     
     

Читать онлайн книгу «Предательский кинжал»

    
размер шрифта:AAA

Джорджетта Хейер
Предательский кинжал

Глава 1

К огромному удовольствию Джозефа Хериарда, рождественский остролист был весь усыпан ягодами. Казалось, что это обстоятельство поддерживало его уверенность в том, что воссоединение семьи, которое он запланировал на Рождество, пройдет успешно. Когда Джозеф принес в дом колючие побеги, его румяное лицо сияло от удовольствия, седые волосы — он носил их довольно длинными и хорошо завитыми — растрепались под декабрьским ветром.
— Только посмотрите на эти ягоды! — говорил он, тыча ими прямо в нос Натаниелю или опуская пучок на карточный столик Мод.
— Прелестно, дорогой, — откликнулась Мод, однако ее ровный голос лишал слова малейшего намека на восторг.
— Убери эту дрянь! — прорычал Натаниель. — Терпеть не могу остролист.
Но ни равнодушие жены, ни недовольство старшего брата не могли омрачить детскую радость Джозефа в ожидании предстоящих святок. Когда свинцовое небо возвестило о приближении снегопада, он начал рассуждать о Рождестве старых добрых времен, сравнивая усадьбу Лексхэм с Дингли Деллом.[1]
На самом деле между этими двумя домами общего было не больше, чем между мистером Вордли[2] и Натаниелем Хериардом.
Лексхэм представлял собой большой особняк эпохи Тюдоров, значительно перестроенный, но все же сохранивший первоначальный вид настолько, чтобы оставаться местной достопримечательностью. Он не был родовым гнездом. Натаниель, который разбогател на продаже товаров из Восточной Индии, купил его за несколько лет до того, как отошел от активного участия в своем процветающем предприятии. Его племянница Паула Хериард не любила особняк и не могла представить себе, что заставило старого холостяка обосноваться в таком месте, разве что он хотел оставить его Стивену, ее брату. Тогда, добавляла она, как жаль, что Стивен, который любит этот дом, так мало заботится о том, чтобы вести себя прилично по отношению к старику.
Несмотря на привычку Стивена постоянно раздражать дядю, все прочили его в наследники Натаниелю. Он — единственный племянник, поэтому, если только Натаниель не оставит состояние своему единственному, оставшемуся в живых брату Джозефу (что даже Джозеф считал маловероятным), большая часть имущества, похоже, перейдет в руки неблагодарного Стивена.
В подтверждение этой теории можно сказать, что по всем признакам Натаниель относился к Стивену лучше, чем к остальным членам семьи. Стивена любили немногие. Единственным человеком, который стоически сохранял уверенность в том, что за нерасполагающими манерами скрывается золотое сердце, был Джозеф, чье безграничное благодушие побуждало его видеть во всех только самое лучшее.
— В Стивене много хорошего. Помяните мои слова, придет день, и наш дорогой грубиян удивит нас всех! — решительно провозгласил Джозеф как раз тогда, когда Стивен был особенно невыносим.
Стивен не выразил никакой благодарности за это непрошеное заступничество. На его смуглом, довольно угрюмом лице появилась усмешка, столь злобная, что несчастный Джозеф немедленно стушевался и замер с нелепо виноватым видом.
— Удивлять людей со слабым интеллектом — это занятие не по мне, — сказал Стивен, даже не вынув трубки изо рта.
Джозеф улыбнулся с мужеством, побудившим Паулу выступить в его защиту. Но Стивен только отрывисто рассмеялся и зарылся в книгу. К тому времени, когда Паула со свойственной ее поколению откровенностью высказала ему все, что она думала о его поведении, Джозеф оправился от обиды и игриво объяснил резкость Стивена легким расстройством печени.
Мод раскладывала сложный двойной пасьянс, на ее пухлом лице не отражалось ничего, кроме легкого интереса к расположению тузов и королей. Она отозвалась своим невыразительным голосом, предположив, что для вялой печени полезно принимать слабительное перед завтраком.
— О, Господи! — простонал Стивен, вытаскивая свое тощее тело из глубокого кресла. — Подумать только, когда-то в этом доме было довольно сносно!
В его диком замечании присутствовал несомненный намек, но, как только Стивен вышел из комнаты, Джозеф бросился уверять Паулу, что не стоит беспокоиться: он слишком хорошо знает Стивена, чтобы на него обижаться.
— Конечно, бедный старина Стивен не возражает против гостеприимства Ната, — сказал он, улыбаясь одной из своих фантастических улыбок.
Джозеф и Мод не всегда жили в особняке Лексхэм. Еще два года назад Джозеф был перекати-полем. Вспоминая свое прошлое, он ссылался на неудачи, охоту к перемене мест и, выводя из себя Стивена, рассказывал о своих прошлых триумфах на актерском поприще, сопровождая повествование вздохом, улыбкой и печальным: "Как летит время!".
Джозеф был актером. Выучившись в юности на стряпчего, он вскоре оставил это занятие ("неудача") ради радужных перспектив выращивания кофе на востоке Африки ("охота к перемене мест"). С тех пор он перебрал все мыслимые профессии, начиная от свободного золотоискателя и кончая актером. Никто не знал, почему он оставил сцену: он играл в труппах, гастролирующих по колониям и Южной Америке, и его уход едва ли можно было списать на "охоту к перемене мест", из-за которой он бросил столько других занятий. Он, казалось, был создан для сцены. "Идеальный Полоний!" — как-то отозвалась о нем Мод.
Именно в актерский период своей карьеры он встретил Мод и женился на ней. Каким бы невероятным это ни казалось молодым Хериардам, которые узнали Мод только пятидесятилетней, в свое время она занимала почетное место во втором ряду хора. С годами она располнела, на ее пухлом маленьком лице с крохотным ртом между глубокими складками розовых щек и с отсутствующим взглядом бледно-голубых глаз трудно было отыскать что-либо напоминающее ту хорошенькую девушку, которой она когда-то была. Мод редко говорила о своей молодости, те замечания, которым она время от времени позволяла вырваться, были случайными и не раскрывали, как предполагала Паула, тайн ее прошлого.
До тех пор, пока два года назад море не вынесло Джозефа и Мод на берега Англии в Ливерпуле, для молодых Хериардов и Матильды Клар, их дальней родственницы, они были чем-то вроде легенды. Они приехали из Южной Америки, платежеспособные, но не преуспевающие. Их занесло в Лексхэм, там они и остались, не слишком гордые, как выразился Джозеф, для того, чтобы стать пансионерами Натаниеля.
Натаниель распростер свое гостеприимство на брата и его жену с удивительной готовностью. Возможно, как осмеливалась утверждать Паула, он считал, что Лексхэму не хватает хозяйки. Если так, то он должен был разочароваться, потому что Мод не выказала ни малейшего желания взять бразды домашнего правления в свои маленькие ручки. Казалось, представление Мод о счастье ограничивалось едой, сном, бесконечным раскладыванием пасьянсов и беспорядочным чтением бульварных биографий членов королевских семей и прочих знаменитостей.
Джозеф был полной противоположностью своей жены. Он кипел энергией. Все было бы хорошо, но, к несчастью для необщительного Натаниеля, он обожал устраивать большие вечера и ничто так не любил, как заполнять дом молодежью и самому принимать участие в их развлечениях. И вот морозным декабрем, к ужасу Натаниеля, Джозефа осенила идея организовать семейный съезд. После стольких лет, проведенных вдали от дома, Джозеф страстно мечтал о настоящем английском Рождестве. Натаниель, окинув его презрительным взглядом, сказал, что настоящее английское Рождество исходя из его опыта означает множество ссор между неприятными друг другу людьми, связанными лишь случайностью рождения и сведенными устаревшим обычаем, по которому на Рождество семьи должны собираться вместе.
Это язвительное замечание привело лишь к тому, что Джозеф рассмеялся, хлопнул Натаниеля по спине и любовно обвинил его в скупости. И то, что Натаниель в конце концов все-таки пригласил "молодых людей" в усадьбу на Рождество, говорило многое о даре убеждения Джозефа. Потребовалось немало времени для того, чтобы упросить Натаниеля забыть прошлое, потому что всего за месяц до этого он поссорился со своим племянником Стивеном и продолжал решительно отказываться финансировать пьесы, в которых хотела играть его племянница Паула.
— Понимаешь, Нат, — проникновенно сказал Джозеф, — такие старые перечники, как мы с тобой, не могут себе позволить ссориться с молодым поколением. Где бы мы были без них, со всеми их недостатками, благослови их Бог!
— Я могу ссориться с кем захочу, — ответил Натаниель, и это было чистой правдой. — Пусть Стивен с Паулой приезжают, если хотят, но я не потерплю, чтобы эта девица Стивена отравляла воздух своими противными духами, и я не собираюсь терпеть приставания Паулы. Она хочет, чтобы я поддерживал какую-то пьесу. Ее написал человек, о котором я ничего не слышал и не желаю слышать. Твоя драгоценная молодежь хочет только одного — денег, я-то знаю! Когда я думаю, сколько я на них выложил…
— Ну-ну, а почему бы и нет? — весело возразил Джозеф. — Меня не проведешь! Ты любишь притвориться скрягой, но я знаю, как приятно дарить, и никогда не поверю, что ты этого не знаешь!
— Иногда, Джо, — ответил Натаниель, — меня просто тошнит от твоих слов.
Тем не менее после долгих убеждений он согласился пригласить "молодую женщину" Стивена в Лексхэм. В конце концов под Рождество в усадьбе собралась целая компания: Паула привезла с собой неизвестного драматурга, против которого так решительно возражал Натаниель; Матильда Клар пригласила сама себя; и в самый последний момент Джозеф решил, что было бы некрасиво нарушать традицию, не пригласив компаньона Натаниеля Эдгара Мотисфонта.
Всю неделю перед Рождеством Джозеф украшал дом. Он купил бумажные гирлянды и развесил их по потолку, искололся в бесконечных попытках украсить побегами остролиста все картины в доме, развесил букеты омелы на всех видных местах. Он был занят именно этим, когда приехала Матильда Клар. Она вошла в дом как раз тогда, когда он устанавливал шаткую лесенку посередине холла, готовясь приладить букет омелы к люстре.
Джозеф воскликнул:
— Тильда, дорогая моя! — Стремянка с грохотом рухнула, а он поспешил навстречу первому гостю. — Ну-ка, ну-ка!
— Привет, Джо! — ответила Матильда Клар. — Рождественская уборка и все в таком роде?
Джозеф просиял и сказал:
— Вот я тебя и поймал! Посмотри! — Он поднял над ее головой омелу и обнял ее.
— Пещерный человек, — отстраняясь, сказала Матильда.
Джозеф восторженно засмеялся и, взяв ее под руку, повел в библиотеку, где Натаниель читал газету.
Натаниель посмотрел на нее поверх очков и без энтузиазма протянул:
— А, это ты! Как поживаешь? Рад тебя видеть.
— Ну, это уже кое-что, — сказала Матильда, пожимая ему руку. — Кстати, спасибо, что разрешили приехать.
— Думаю, тебе что-то надо, — проворчал Натаниель, но подмигнул ей.
— Ничегошеньки, — ответила Матильда, зажигая сигарету. — Просто сестра Сары сломала ногу, а миссис Джонс не может ее заменить.
Сара была преданной служанкой мисс Клар и составляла весь штат ее домашней прислуги, так что причина приезда Матильды в усадьбу полностью объяснялась. Натаниель буркнул, что он должен был это предположить. Джозеф схватил Матильду за руку, уговаривая не обращать внимания на Ната.
— У нас будет настоящее рождественское веселье! — сказал он.
— Черта с два! — сказала Матильда. — Хорошо, Джо, я помогу. Идеальный гость — вот я кто. А где Мод?
Мод нашлась в гостиной. Она рассеянно обрадовалась Матильде, подставила ей щеку для поцелуя.
— Бедный Джозеф так настроился на Рождество в старых традициях! — равнодушно сказала она.
— Ну хорошо, я готова ему помочь, — ответила Матильда. — Что мне делать — гирлянды? Кто будет еще?
— Стивен и Паула, невеста Стивена и, разумеется, мистер Мотисфонт.
— Звучит невероятно весело. В присутствии Стивена любой вечер пройдет как по маслу.
— Натаниелю не нравится невеста Стивена, — изрекла Мод.
— Скажи пожалуйста! — вульгарно отозвалась Матильда.
— Она очень хорошенькая, — сказала Мод.
Матильда усмехнулась.
— Что есть, то есть, — согласилась она.
Матильда не была хорошенькой. Правда, у нее были выразительные глаза, красивые волосы, но даже в розовой юности она не обманывалась, считая себя привлекательной. Она благоразумно смирилась с тем, что ей досталась вполне заурядная внешность и, как сама говорила, сделала ставку на стиль. Ей было уже ближе к тридцати, чем к двадцати; она была обеспечена, жила в коттедже, расположенном не слишком далеко от Лондона, что было очень удобно, и подрабатывала случайными занятиями журналистикой и выращиванием бультерьеров. Валерия Дин, невеста Стивена, слегка завидовала ей, потому что Матильда одевалась с отменным вкусом и при самой заурядной наружности привлекала большое внимание на вечерах, на которых Валерия тайно рассчитывала на то, что все взоры будут прикованы к ней.
— Конечно, дорогой, дело не в том, что мне не нравится твоя родственница, — говорила Валерия Стивену, — но так глупо называть ее потрясающей. Потому что она почти страшненькая, правда, Стивен?
— Разумеется, — отвечал Стивен.
— Ты считаешь, она такая ужасно умная, Стивен? Я тебя спрашиваю.
— Не думай об этом. Она чертовски славная.
— Ну, дорогой, это звучит просто уныло! — удовлетворенно сказала Валерия. — Ты ведь не хочешь, чтобы она приезжала в Лексхэм?
— Хочу.
— Стивен, ты просто свинья! Почему?
— Мне она нравится. Пожалуйста, захлопни свой маленький прелестный ротик. Ненавижу, если ко мне пристают, когда я веду машину.
— Низкий негодяй! Ты меня любишь?
— Да, черт тебя побери!
— Ну, что-то по твоим словам не похоже. Я красивая, правда?
— Да, моя маленькая глупышка, ты прекрасна. Афродита и Елена в одном лице. Прекрати нести чепуху!
— Не могу понять, почему я влюбилась в тебя, дорогой. Ты такой скверный, — проворковала мисс Дин.
Стивен не удостоил это замечание ответом, и его нареченная, по-видимому, догадавшись, что он не в самом лучшем расположении духа, зарылась подбородком в меховой воротник пальто и погрузилась в молчание.
Они приехали в усадьбу Лексхэм одновременно с Эдгаром Мотисфонтом. Всех троих приветствовал Джозеф, который рысью выбежал на крыльцо, сияя от удовольствия, и, ссылаясь на привилегию старого актера, потребовал разрешения обнять Валерию.
Его восторги по поводу прелестной картинки, которую являла собой Валерия, сделали выражение лица Стивена еще более зловещим, но были благосклонно встречены самим объектом внимания. Мисс Дин, действительно прелестная, любила слушать восхищенные отзывы о своем очаровании и удостоила ответом игривые реплики старика. Она подняла на Джозефа большие голубые глаза и сказала ему, что он ужасно испорчен. Это замечание привело Джозефа в восторг и заставило Стивена огрызнуться:
— Если бы старость могла…
— Стивен! — окликнул его Эдгар Мотисфонт, выходя из машины, которую посылали за ним на станцию.
— Привет! — равнодушно отозвался Стивен.
— Какое неожиданное удовольствие, — сказал Мотисфонт, недоброжелательно глядя на него.
— С чего это? — поинтересовался Стивен.
— Ну-ну-ну! — пожурил Джозеф, услышав этот обмен любезностями, и бросился навстречу приехавшим. — Дорогой Эдгар! Входите, входите! Вы все, должно быть, замерзли! Посмотрите на небо! У нас будет снежное Рождество! Не удивлюсь, если через день-два мы будем кататься на санках.
— Не будем, — сказал Стивен, следуя за всеми в дом. — Привет, Матильда!
— А я подумала, чей это веселый голос, — сказала Матильда. — Сеешь вокруг радость, милый?
В ответ на это приветствие жесткий рот Стивена растянулся в улыбке, но в этот момент в холл вошел Натаниель и одарил Стивена лишь кивком головы и коротким: "Рад тебя видеть, Стивен". На лицо Стивена тут же возвратилось упрямое выражение, и он, казалось, задался целью вызвать недовольство всех, кто находился в пределах досягаемости.
Небрежно пожав руку мисс Дин и ответив равнодушным "О!" на ее заявление о том, как ей хотелось провести Рождество в таком просто очаровательном доме, Натаниель, не теряя времени даром, увлек Эдгара Мотисфонта в кабинет.
— Напомните мне когда-нибудь, чтобы я научила вас обращаться с дядей Натом, — добродушно сказала Матильда мисс Дин.
— Помолчи, черт тебя побери! — огрызнулся Стивен. — Господи, и зачем я только приехал?
— Возможно, потому, что ты не знал, куда можно поехать еще, — ответила Матильда. Бросив взгляд на нелепо испуганное лицо Джозефа, она добавила: — Но как бы то ни было, если ты здесь, то веди себя прилично! Валерия, ты хочешь подняться в свою комнату или сначала выпьешь чаю?
Больше всего в жизни мисс Дин боялась того, что волосы могут растрепаться, а краска на лице размажется, поэтому она предпочла пройти в свою комнату. Тут Джозеф вспомнил про жену, но к тому времени, когда он наконец отыскал ее в гостиной, Матильда уже провела Валерию наверх.
Мод, выслушав мягкие упреки Джозефа в том, что она не вышла встретить гостей, сказала, что не слышала, как они приехали.
— У меня очень интересная книга, — объяснила она. — Я взяла ее сегодня в библиотеке. Не так давно я видела ее у тебя или у Ната. Ты еще думал, что мне она не понравится, это о несчастной австрийской императрице. Вообрази себе, Джозеф! Она была наездницей в цирке!
Джозеф, судя по всему, ясно представлял себе, что будет вынуждена терпеть вся компания, если его жена все это время просидит, уткнувшись в эту или любую другую книгу. Поэтому он тактично предложил ей отложить чтение романа до окончания Рождества и напомнил, что она хозяйка дома и должна была провести Валерию в ее комнату.
— Но, дорогой, — ответила Мод, — не я же приглашала Валерию сюда. Не понимаю, почему мне нельзя читать книгу в Рождество, как и в любое другое время года. "Она могла сидеть на своих волосах". Подумать только!
Потеряв надежду отвлечь Мод от подробностей жизни императрицы, Джозеф любовно похлопал ее по плечу и заторопился назад — раздражать слуг, умоляя их поскорее подавать чай, и мчаться наверх, чтобы постучать в дверь Валерии и спросить, не нужно ли ей чего.
Чай подали в гостиную… Мод отложила "Жизнь императрицы Австрии Елизаветы" и разлила его. Она сидела на диване, бесформенная масса, за грудой чеканного серебра. Когда кто-нибудь из гостей входил, она протягивала ему маленькую пухлую руку и приветствовала его одинаковыми словами и одной и той же механической улыбкой.
Матильда села рядом с ней на диван и рассмеялась, увидев название книги, которую читала Мод.
— В прошлый раз это были "Воспоминания ожидающей дамы", — поддразнила она.
Мод была слишком занята собой, и насмешка не задела ее.
— Я люблю такие книги, — просто ответила она.
Когда вошли Натаниель с Эдгаром Мотисфонтом, Стивен вытащил себя из глубокого кресла и нелюбезно проворчал:
— Садитесь, дядя.
Натаниель благосклонно принял этот жест и счел его попыткой к примирению, чем он, возможно, и был.
— Не беспокойся, мой мальчик. Как ты устроился?
— Нормально, — ответил Стивен. И добавил, делая еще одно усилие быть вежливым: — Вы хорошо выглядите.
— Если бы не проклятое люмбаго, — сказал Натаниель, не слишком довольный тем, что Стивен забыл про его люмбаго. — А вчера у меня был приступ радикулита.
— Да, не повезло, — откликнулся Стивен.
— Куда денешься от болезней! — сказал Мотисфонт, качая головой. — Ах, возраст, возраст!
— Глупости, — вмешался Джозеф. — Посмотрите на меня! Если бы вы, двое старых вояк, послушались меня и каждое утро делали зарядку перед завтраком, вы бы чувствовали себя на двадцать лет моложе! Колени согнуты, коснуться пола, глубоко дышим перед открытым окном!
— Не валяй дурака, Джо! — рявкнул Натаниель. — Коснуться пола! Иногда по утрам я не разогнусь, если наклонюсь хотя бы на дюйм!
Мисс Дин внесла в разговор свою лепту.
— Мне кажется, зарядка — это ужасно скучно.
— Не хватает, чтобы так думали уже в вашем возрасте, — сказал Натаниель.
— Некоторым людям очень полезно слабительное перед завтраком, — заметила Мод, передавая Стивену чашку с чаем.
Натаниель, бросив злобный взгляд на свояченицу, начал разговор с Мотисфонтом. Матильда захлебнулась смехом.
— Во всяком случае, это замечание полностью исчерпывает тему!
Непонимающие, лишенные и намека на усмешку глаза Мод встретились с ее глазами.
— Я считаю, что слабительное очень полезно, — объяснила она.
Валерия Дин, очаровательная, в джерсовом костюме под цвет ее голубых глаз, окинула оценивающим взглядом пиджак и юбку Матильды и, придя к выводу, что они ей не идут, почувствовала к ней дружеское расположение. Она подвинула стул поближе к дивану и завязала с ней разговор. Стивен, который, казалось, искренне пытался вести себя хорошо, включился в разговор Натаниеля с Мотисфонтом, а Джозеф, обрадованный тем, что вечер, похоже, удался, улыбался всем сразу. Его радость была такой безмятежной, что в глазах Матильды снова замерцал озорной огонек, и она предложила помочь ему повесить гирлянды после чая.
— Как хорошо, что ты приехала, Тильда, — сказал ей Джозеф, когда она осторожно взобралась на шаткую стремянку. — Так хочется, чтобы праздник удался!
— Джо, вы всему миру дядя, — откликнулась Матильда. — Бога ради, держите эту лестницу! Мне кажется, она ненадежна. Зачем вам понадобилось это воссоединение?
— Когда я расскажу, ты будешь смеяться, — сказал он, качая головой. — Если ты закрепишь свой конец над этой картиной, думаю, гирлянда как раз достанет до люстры. А следующую можно протянуть в тот угол.
— Как скажете, Санта-Клаус. И все-таки, зачем все это?
— Дорогая, разве это не пора добрых желаний, и разве все не идет так, как было задумано?
— Зависит от того, что вы задумали, — ответила Матильда, вдавливая кнопку в стену. — Если хотите знать мое мнение, кто-нибудь кого-нибудь обязательно зарежет еще до того, как мы все разъедемся отсюда. Нат не настолько терпелив, чтобы выдержать присутствие маленькой Вал.
— Глупости, Тильда! — строго сказал Джозеф. — Вздор и глупости! В этом ребенке нет ничего плохого, она такая хорошенькая, что хочется ее съесть!
Матильда спустилась по ступенькам.
— Не думаю, что Нат предпочитает блондинок, — сказала она.
— Ничего! В конце концов неважно, что он думает по поводу бедной маленькой Вал. Главное, чтобы он не ссорился со стариной Стивеном.
— Если надо привязать этот конец к люстре, подвиньте стремянку, Джо. Почему бы ему не ссориться со Стивеном, если ему этого хочется?
— Потому что он его любит, потому что ссоры в семье — это очень плохо. Кроме того… — Джозеф остановился и начал двигать лестницу.
— Кроме того, что?
— Просто, Тильда, Стивен, глупец такой, не может себе позволить ссориться с Натом!
— Очень интересно! — сказала Матильда. — Не хотите ли вы сказать, что Нат наконец решился написать завещание? Стивен его наследник?
— Ты хочешь знать слишком много, — ответил Джозеф, награждая ее шутливым шлепком.
— Конечно, хочу! Вы что-то скрываете.
— Нет-нет, поверь мне! Просто я думаю, что Стивен сделает глупость, если останется с Натом в плохих отношениях. Повесить эту большую гирлянду под люстрой или, как ты считаешь, лучше просто букет омелы?
— Если действительно хотите знать мое мнение, Джо, и то и другое одинаково паршиво.
— Скверная девчонка! Такие выражения! — сказал Джозеф. — Вы, молодежь, не цените Рождество так, как ценило его мое поколение. Неужели для тебя оно ничего не значит?
— Будет значить после того, как мы его переживем, — ответила Матильда, снова взбираясь на лестницу.

Глава 2


Паула Хериард приехала в усадьбу только после семи, когда все уже переодевались к ужину. Суета внизу на этот раз большая, чем обычно, возвестила о ее появлении даже тем, кто занимал отдаленные спальни. Приезды Паулы всегда требовали к себе особого внимания. Не то чтобы она делала это намеренно, скорее, ее личность выплескивалась через край, ее движения были такими же стремительными, как и смена выражений на ее живом лице. Она, как несколько ядовито заметила Матильда, была рождена с печатью великой трагической актрисы.
Паула была на несколько лет младше Стивена и почти не похожа на него. Она была красива в том стиле, который вошел в моду благодаря Берн Джонс — жесткие, густые волосы, короткая полная верхняя губа, темные широко расставленные глаза и всегда чуть нахмуренные брови. В ее беспокойных движениях, во внезапном блеске изменчивых глаз, в трагическом изломе рта ощущалась крайняя напряженность. У нее был прекрасный голос, напоминавший струнный инструмент. Глубокий, гибкий, он был идеален для шекспировских ролей. Он разительно отличался от пустых металлических звуков, которые издавали ее современники, глотавшие гласные и старательно придерживавшиеся общих интонаций. Паула умело его использовала — здесь сомневаться не приходится, думала Матильда, вслушиваясь в доносившиеся из холла звуки.
Она услышала свое имя.
— В голубой комнате? О! Я поднимаюсь!
Матильда откинулась на стуле, ожидая прихода Паулы. Спустя одну-две минуты раздался резкий стук в дверь, и прежде чем она успела произнести: "Войдите!", — появилась Паула, а вместе с ней это неудобное ощущение крайнего напряжения едва сдерживаемой энергии.
— Матильда! Дорогая!
— Не забудь, я накрашена! — воскликнула Матильда, увертываясь от ее объятий.
Паула издала глубокий горловой смешок.
— Вот идиотка! Я так рада видеть тебя! Кто приехал? Стивен? Валерия? О, эта девица? Дорогая моя, если бы ты знала, что я к ней испытываю! — Паула выпрямилась, набрала воздуха, ее глаза на мгновение засверкали, потом она взмахнула густыми ресницами, рассмеялась и сказала: — Ну, неважно! Ох уж эти братья!.. Я привезла с собой Виллогби.
— Кто такой Виллогби? — спросила Матильда.
Опять эта пугающая вспышка.
— Придет день, когда никто не будет задавать подобных вопросов!
— Пока этот день еще впереди, — сказала Матильда, занятая своими бровями, — кто такой Виллогби?
— Виллогби Ройдон. Он написал пьесу…
Удивительно, как был выразителен этот трепещущий голос, эти взлетающие руки!
— О! Неизвестный драматург? — откликнулась Матильда.
— Пока что! Но эта его пьеса!.. Все продюсеры такие дураки! Нам необходима финансовая поддержка. Дядя Нат в духе? Стивен не расстроил его? Расскажи мне, Матильда, и побыстрее!
Матильда отложила карандаш для бровей.
— Паула, ты привезла своего драматурга сюда в надежде завоевать сердце Ната? Бедная девочка!
— Он должен сделать это для меня! — воскликнула Паула, нетерпеливо отбрасывая волосы со лба. — Речь идет об искусстве, Матильда! О! Когда ты ее прочитаешь!..
— Искусство плюс роль для Паулы? — пробормотала Матильда. Но уязвить Паулу было не так-то просто.
— Да. Роль. И какая роль! Она просто написана для меня. Он говорит, это я вдохновила его.
— Воскресный просмотр, аудитория сплошь из интеллектуалов. Уж я-то знаю!
— Дядя должен меня выслушать! Я должна сыграть эту роль! Должна, ты слышишь меня, Матильда?
— Да, милая, ты должна сыграть ее. Однако ужин через двадцать минут.
— Мне хватит и десяти, чтобы переодеться! — нетерпеливо сказала Паула.
"Это правда", — подумала Матильда. Паула никогда не уделяла большого внимания одежде. Она не была ни нелепой, ни очаровательной; она как бы выступала из платья, никто никогда не замечал, что на ней надето. Одежда просто не имела значения, она только прикрывала худое тело Паулы, и над ней царила сама Паула.
— Я просто ненавижу тебя, Паула. Боже, как я ненавижу тебя! — сказала Матильда, сознавая, что ее помнили только благодаря изощренным туалетам, которые она носила. — Убирайся! Мне не так везет, как тебе.
Взгляд Паулы остановился на ее лице.
— Дорогая, твои платья — само совершенство!
— Знаю. Куда ты дела своего драматурга?
— Не имею ни малейшего представления. К чему эта нелепая суета! Как будто в доме нет места… Старри сказал — он проследит.
— Ну, если только твой драматург не носит свободные блузоны и волосы до плеч, то…
— Какое это имеет значение?
— Это будет иметь большое значение для дяди Ната, — пророчески заметила Матильда.
Так оно и вышло. Натаниель, без предупреждения представленный Виллогби Ройдону, посмотрел на него, потом на Паулу и не смог заставить себя пробормотать даже обычные слова приветствия. Залатывать брешь пришлось Джозефу. Он, чувствуя гнев Натаниеля, заполнил паузу собственной бьющей через край доброжелательностью.
Положение спас Старри, объявивший обед. Они прошли в столовую. Виллогби Ройдон сел между Матильдой и Мод. Он посмотрел на Мод с презрением, но Матильда ему понравилась, и он принялся рассказывать ей о тенденциях развития современной драмы. Она послушно сносила это, сознавая, что ее долг — вызвать огонь на себя.
Виллогби Ройдон был болезненного вида молодой человек с неопределенными чертами лица и слишком напористой манерой поведения. Рассеянно слушая его слова, Матильда представляла его в равнодушной среде мелких лавочников. Она была убеждена, что у него небогатые родители, которые смотрят на умного сына со страхом или с насмешкой, не понимая его таланта. Он был беспокоен и агрессивен просто потому, что не был уверен в себе. Матильда сочувствовала ему и постаралась придать лицу выражение заинтересованности.
Паула, сидевшая рядом с Натаниелем, забыв об обеде и раздражая его взмахами тонких, нервных рук, увлеченно рассказывала о пьесе Ройдона. Она требовала внимания, а Натаниель не хотел слушать, ему было неинтересно. Валерия, которая сидела справа от него, откровенно скучала. Сначала она пыталась изобразить повышенный интерес к словам Паулы.
— Дорогая моя, как восхитительно! Расскажи мне о твоей роли! Как мне хочется увидеть тебя в ней!
Но Паулу это не тронуло, она отмахнулась от нее с безразличным высокомерием, неожиданно став похожей на Стивена. Валерия вздохнула, поправила аккуратные локоны. Она презирала Паулу за небрежно зачесанные назад волосы и платье, которое совсем не шло ей.
Для Валерии вечер был неудачным. Она хотела приехать в Лексхэм. По существу, именно она, зная, что Натаниель не любит ее, настояла, чтобы Стивен взял ее с собой. Она не сомневалась в своей способности покорить его, но даже платье от Шанеля не вызвало в глазах Натаниеля того восхищения, которое она привыкла встречать у мужчин. Джозеф, оценив ее вид, подмигнул ей. Приятно, но что толку, ведь у Джозефа нет денег.
Ее заинтересовало прибытие еще одного мужчины, но тот, казалось, был поглощен разговором с Матильдой. Валерия недоумевала: что мужчины находили в Матильде, и обиженно посмотрела на нее через стол. В этот момент Ройдон поднял глаза, их взгляды встретились. Казалось, он в первый раз увидел ее и был потрясен. Он остановился на половине фразы, покраснел и поспешил возобновить разговор. Валерия повеселела. Драматурги! С ними не угадаешь: в одну ночь они становятся знаменитыми, получают уйму денег, начинают появляться с известными людьми.
Джозеф, которого Натаниель заподозрил в попустительстве приезду Виллогби, сказал, что он снова почувствовал запах древесных опилок. Такой оборот заставил Ройдона предположить, что Джозеф выступал в цирке, но тот решительно развеял эту иллюзию.
— Помню, однажды в Дурбане, когда я играл Гамлета… — начал он.
— Что вы, Джозеф! Вы никогда в жизни не играли Гамлета! — вмешалась Матильда. — Это не ваш типаж.
— А, во времена молодости! — сказал Джозеф.
Но Ройдона не интересовал Гамлет Джозефа. Он отмел Шекспира, своим творчеством он обязан Стриндбергу.[3] Комедии Пинеро, в которых играл Джозеф, он отверг уничтожающим: "Это старье!".
Джозеф огорчился. Он хотел рассказать прелестный небольшой анекдот того времени, когда он играл Бенедикта в Сиднее, но, кажется, Ройдон его не оценит. "Тщеславный молодой человек", — подумал Джозеф, без удовольствия поглощая острую закуску.
Когда Мод поднялась со своего места, Пауле пришлось прервать свой рассказ о пьесе Ройдона. Она сверкнула глазами, но вышла из комнаты вслед за всеми женщинами.
Мод провела всех в гостиную. Это была большая, плохо отапливаемая комната. Ее освещали лишь два торшера у камина, и углы комнаты оставались в тени. Паула вздрогнула и включила верхний свет.
— Ненавижу этот дом, — сказала она. — И он нас ненавидит. Это просто витает в воздухе.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Валерия, окидывая окружающую обстановку взглядом, в котором испуг смешивался с недоверием.
— Не знаю. Может быть, когда-то здесь что-то случилось. Неужели ты не чувствуешь зловещей атмосферы? Нет, думаю, ты не способна на это.
— Ты же не хочешь сказать, что здесь есть привидения? — спросила Валерия, слегка повысив голос. — Если так, я ни за что не останусь здесь ночевать.
— Нет, ты не поняла меня, — ответила Паула. — Но здесь что-то не так, я всегда это чувствую. Сигарету, Матильда?
Матильда взяла сигарету.
— Спасибо, любовь моя. Можно расположиться у камина, птенчики, и рассказывать истории о привидениях.
— Нет! — вздрогнула Валерия.
— Не поддавайся воображению Паулы, — посоветовала Матильда. — Она напророчит! В этом доме нет ничего плохого.
— Жаль, что здесь нет обогревателей, — сказала Мод, пристроившаяся у камина.
— Не в этом дело, — резко сказала Паула.
— Думаю, что люмбаго у Ната именно из-за этого, — продолжала Мод. — Сквозняки…
Валерия принялась пудрить нос перед зеркалом над камином. Паула, которая, казалось, не могла успокоиться, бродила по комнате и курила, стряхивая пепел на ковер.
— Перестань метаться, Паула. Если бы ты не приставала к Нату с пьесой своего приятеля, все могло бы пройти удачно, — сказала Матильда, усаживаясь напротив Мод.
— Меня это не волнует. Для меня вопрос жизни и смерти, чтобы пьеса Виллогби была поставлена.
— Мечта любви? — Матильда насмешливо подняла брови.
— Матильда! Как ты не можешь понять, что любовь здесь ни при чем? Речь идет об искусстве!
— Прости, пожалуйста, — извинилась Матильда.
Мод, которая снова раскрыла свою книгу, сказала:
— Вообразите только! Императрице было всего шестнадцать лет, когда Франц-Иосиф влюбился в нее! У них был настоящий роман.
— Какой императрице? — спросила Паула, останавливаясь посередине комнаты и уставившись на" нее.
— Императрице Австрии, дорогая. Не представляю себе Франца-Иосифа молодым. Но здесь говорится, что он был очень красив и она влюбилась в него с первого взгляда. Он, конечно, должен был жениться на ее старшей сестре, но Елизавету он увидел первой, у нее были длинные волосы до колен. Это-то все и решило.
— Какое отношение все это имеет к пьесе Виллогби? — озадаченно спросила Паула.
— Никакого, дорогая моя. Просто я читаю очень интересную книгу.
— Ну, меня это не интересует, — сказала Паула и снова принялась мерить шагами комнату.
— Не обращайте внимания, Мод, — сказала Матильда. — У Паулы мозг работает только в одном направлении и нет никаких представлений о правилах поведения. Расскажите мне про вашу императрицу!
— Бедняжка! — откликнулась Мод. — И все из-за свекрови. Наверное, очень неприятная женщина. Здесь ее называют великой герцогиней, но я никак не могу понять, почему она только великая герцогиня, если ее сын — император. Она хотела, чтобы он женился на Елене.
— Еще немного, и я соглашусь прочитать эту занимательную историю, — сказала Матильда. — А кто такая Елена?
Мод все еще объясняла Матильде, кто такая Елена, когда в гостиной появились мужчины.
Было ясно, что Натаниель не слишком доволен мужской компанией. Очевидно, Ройдон приставал к нему со своими откровениями, потому что он бросил несколько возмущенных взглядов на драматурга и отошел от него настолько далеко, насколько позволяла комната. Мотисфонт присел рядом с Мод, а Стивен, который явно сочувствовал дяде, удивил всех присутствующих, вступив с ним в любезный разговор.
— Маленький джентльмен Стивен, я просто теряю голову, — пробормотала Матильда.
Джозеф, который стоял достаточно близко, чтобы услышать ее слова, заговорщически приложил палец к губам. Он увидел, что Натаниель заметил его жест, и торопливо, с натянутым весельем произнес:
— Кто сказал "пьяница"?
Этого слова не произносил никто. Некоторые, и прежде всего Натаниель, посмотрели на Джозефа с возмущением. После паузы Джозеф несколько удрученно сказал:
— Ну хорошо, тогда во что же мы будем играть?
— Матильда, — сказал Натаниель, настойчиво глядя на нее, — мы хотим, чтобы ты была четвертой в бридже.
— Хорошо, — ответила Матильда. — А кто играет?
— Стивен и Мотисфонт. Я прикажу поставить стол в библиотеке. Все остальные могут играть в любые дурацкие игры, в какие только захотят.
Оптимизм Джозефа не так просто было сломить.
— Правильно! Никто вас, серьезных людей, и не трогает, а мы, легкомысленные, будем заниматься глупостями, если хотим! — сказал он.
— Не стоит рассчитывать на меня! — объявил Ройдон. — Я не могу отличить одну карту от другой.
— Ну, вы быстро научитесь! — успокоил его Джозеф. — Мод, дорогая, боюсь, мы не сможем убедить тебя поиграть с нами?
— Нет, Джозеф, я буду тихонько раскладывать пасьянс, если кто-нибудь подвинет ко мне этот столик, — ответила Мод.
Валерия, которой совсем не понравилось, что ее нареченный собирается весь вечер играть в бридж, одарила Ройдона чарующей улыбкой и сказала:
— Мне не терпится расспросить вас о вашей пьесе. Я вся дрожу от нетерпения! Расскажите же мне о ней!
Виллогби, обиженный недостатком внимания со стороны Натаниеля, сразу же придвинулся к мисс Дин, так что принять участие в игре Джозефа могла только Паула. Он понял, что в такой ситуации ничего невозможно организовать, и со слабым вздохом оставил свою идею, усевшись смотреть, как его жена раскладывает пасьянс.
Походив некоторое время взад-вперед по комнате и вставив несколько слов в разговор Ройдона с Валерией, Паула бросилась на диван и принялась листать иллюстрированный журнал, Джозеф быстро пододвинулся к ней и тихо сказал:
— Расскажи своему дядюшке об этой пьесе, дорогая! Какого она рода? Комедия? Трагедия?
— Она не подходит ни под какие категории, — ответила Паула. — Это просто скрупулезный анализ человеческих характеров. Я хочу сыграть эту роль больше всего на свете. Она просто написана для меня! В ней вся я!
— Я так хорошо тебя понимаю, — кивнул Джозеф, с сочувствием пожимая ей руку. — Как часто я сталкивался с этим! Наверное, тебе смешно, что твой старик дядя когда-то играл на сцене, но тогда я был молодым и удивил своих родственников, убежав от уважаемой всеми работы стряпчего в конторе и присоединившись к бродячей труппе! — Он раскатисто рассмеялся этому воспоминанию. — Я был таким романтиком! Наверное, многие думали, какой я нерасчетливый молодой дурак, но я никогда не жалел об этом, никогда!
— Вы не могли бы заставить дядю Ната выслушать мои доводы? — невпопад спросила Паула.
— Постараюсь, дорогая, но ты же знаешь Ната! Милый старый ворчун! Он один из лучших, но и у него есть предрассудки.
— Две тысячи фунтов для него ничего не значат. Не понимаю, почему мне нельзя получить их сейчас, не дожидаясь, пока он умрет.
— Скверная девчонка! Цыплят по осени считают.
— Вовсе нет. Он сказал, что оставит мне немного денег. И потом, он просто обязан, я ведь его единственная племянница.
Было ясно, что Джозеф не одобрял такого хладнокровного взгляда на вещи. Он сказал: «Тс-с», и снова схватил Паулу за руку.
Мод, одолевшей пасьянс, вдруг пришло в голову, что Паула может что-нибудь продекламировать.
— Я очень люблю хорошую декламацию, — сказала она. — Когда-то я знала очень трогательное стихотворение о человеке, который умер от жажды на Льяно-Эстакадо.[4] Я уже не помню, как это произошло, по-моему, он куда-то ехал. Я очень хорошо его читала, но прошло много лет, и я все забыла.
Все с облегчением вздохнули. Паула ответила, что не занимается декламацией, но, если бы дядя Нат не занялся бриджем, она бы попросила Виллогби почитать свою пьесу.
— Это, должно быть, очень занимательно, — ровно сказала Мод.
У Натаниеля не было обыкновения засиживаться допоздна, и он не изменял привычкам ради удобства своих гостей. В одиннадцать часов игроки в бридж вернулись в гостиную, где их ожидал поднос с напитками, и Натаниель объявил, что лично он идет спать.
— Я надеялся поговорить с вами, Нат, — осмелился сказать Эдгар Мотисфонт.
Натаниель пронзил его взглядом, брошенным из-под густых бровей.
— Ночью я не разговариваю о делах, — отрезал он.
— Мне тоже надо поговорить с вами, — сказала Паула.
— Ты ничего не получишь, — с коротким смешком ответил Натаниель.
Мод собрала карты.
— О, Боже, уже одиннадцать? Я тоже пойду.
Валерия пришла в ужас от перспективы ложиться так непривычно рано, но ее успокоили веселые слова Джозефа:
— Надеюсь, никто больше не хочет спать! Еще рано, правда, Валерия? А как насчет того, чтобы отправиться в бильярдную и послушать приемник?
— Ты бы лучше лег в постель, — откликнулся Натаниель, на которого, казалось, пагубно действовало веселье Джозефа.
— Только не я, — заявил Джозеф. — И вот что я тебе скажу, Нат: тебе тоже лучше остаться с нами!
Не иначе, как злой гений подбил его похлопать брата по спине. Натаниель, не любивший, когда его трогали, сразу же застонал и воскликнул:
— Мое люмбаго!
Он вышел из комнаты походкой калеки, приложив руку к спине, с выражением лица, которое было хорошо знакомо его родным, но заставило Валерию еще шире раскрыть свои хорошенькие глазки и сказать:
— Никогда не думала, что люмбаго — это так серьезно!
— Это несерьезно. Мой дорогой дядя Нат переигрывает, — сказал Стивен, передавая Матильде виски с содовой.
— Нет, нет! Это несправедливо! — запротестовал Джозеф. — Я помню, как несчастный старина Нат не мог разогнуться! Ну и глупец же я, что обидел его. Может, мне лучше пойти за ним?
— Нет, Джо, — с сочувствием сказала Матильда. — У вас добрые намерения, но он еще больше рассердится. А почему наша крошка Паула выглядит так трагично?
— Этот ужасный дом! — воскликнула Паула. — Как вы можете здесь находиться и не чувствовать его атмосферы?!
— Внимание: говорит миссис Сиддонс![5] — сказал, глядя на нее, Стивен.
— Издевайся сколько угодно, — набросилась на него Паула, — но даже ты должен ощущать напряженность, она висит в воздухе!
— Знаете, это очень забавно: я не жалуюсь на нервы, но понимаю, что Паула имеет в виду, — сказала Валерия. — Здесь такая атмосфера. — Она повернулась к Ройдону.
— Вы могли бы написать об этом замечательную пьесу.
— Не думаю, что такая пьеса в моем стиле, — ответил он.
— А я абсолютно уверена, такой человек, как вы, может написать замечательную пьесу просто на любую тему, — сказала Валерия, поднимая на него восхищенные глаза.
— Даже о морских свинках? — спросил Стивен, внося в разговор диссонирующую ноту.
Драматург покраснел.
— Очень смешно!
Матильда заключила, что мистер Ройдон не привык, чтобы над ним смеялись.
— Позвольте дать вам совет: не обращайте никакого внимания на моего кузена Стивена, — сказала она.
Стивен никогда не возражал против того, что говорила о нем Матильда, и сейчас он только усмехнулся, но Джозеф, никогда не отличавшийся тактом, вернул его лицу мрачное выражение, сказав:
— Мы все знаем, каким грубияном любит представляться Стивен!
— О, Боже! — простонал Стивен.
Паула вскочила, быстрым движением отбросила со лба волосы.
— Я это и имею в виду! Вы все так себя ведете, потому что это дом так на вас действует! В нем все напряжено, все натягивается, натягивается, пока не лопнет! Здесь Стивен ведет себя еще хуже, чем обычно, я на пределе, Валерия заигрывает с Виллогби, чтобы вызвать у Стивена ревность, дядя Джо нервничает, говорит невпопад, он сам этого не хочет, но дом его вынуждает.
— Ну это уж слишком! — воскликнула Валерия.
— Только не подумайте, что я не получаю удовольствия! — взмолилась Матильда. — Рождественская суматоха, детки! Ох, уж это патриархальное Рождество!
Ройдон задумчиво сказал:
— Я, конечно, понимаю, о чем ты говоришь, лично я глубоко верю во влияние окружающей обстановки.
— "После этой короткой речи, — процитировал Стивен, — все они повеселели".
Джозеф всплеснул руками.
— Ну, ну, хватит! Кто сказал "радио"?
— Да, пожалуйста, — попросила Валерия. — Сейчас как раз передают танцевальную музыку. Мистер Ройдон, я знаю, вы танцуете!
Виллогби запротестовал, но его увели, и не без его желания. Он был слегка поражен красотой Валерии, и, хотя голос разума говорил ему, что лесть ее притворна, она все равно ему нравилась. Его больше интересовала Паула, но, несмотря на все свое восхищение им, она могла быть утомительной, и он иногда считал ее чересчур критичной. Поэтому он пошел с Валерией и Джозефом, размышляя о том, что и гений имеет право на отдых.
— Должна заметить, Стивен, я не виню дядю Ната за то, что он не выносит твою невесту, — резко сказала Паула.
Казалось, Стивен не возражал против такого искреннего мнения о своем вкусе. Он подошел к камину и опустил свое длинное тело в кресло.
— Прекрасное успокоительное, — сказал он. — Кстати, твое последнее приобретение тоже не очень-то возбуждает.
— Виллогби? Да, знаю, но он гений. Все остальное мне безразлично. Я же не влюблена в него. Но что ты нашел в этой безмозглой кукле, ума не приложу!
— Дорогая моя, что я в ней нашел — ясно каждому, — сказал Стивен. — Твой пишущий пьесы мозгляк тоже понял это, не говоря о Джо, который только что слюни не пускает.
— Откровения Хериардов, — сказала Матильда, откинувшись в кресле и лениво посматривая на брата с сестрой. — Грубияны, вы оба! Продолжайте, не стесняйтесь.
— Я считаю, надо говорить честно, — возразила Паула. — Ты дурак, Стивен! Она бы не согласилась стать твоей женой, если бы не думала, что к тебе перейдут деньги дяди Ната.
— Знаю, — невозмутимо ответил Стивен.
— Если тебя интересует мое мнение, то она приехала сюда только для того, чтобы охмурить дядю Ната.
— Знаю, — повторил Стивен.
Их глаза встретились. Матильда, лежа, наблюдала за тем, как губы Стивена внезапно дрогнули, и они с Паулой захлебнулись от приступа неудержимого смеха.
— Ты и твой Виллогби, я и моя Вал! — выдохнул Стивен. — О, Господи!
Паула вытерла слезы, при упоминании о драматурге она сразу же пришла в себя.
— Да, смешно, я знаю. Но здесь я вполне серьезна, потому что он в самом деле написал великую пьесу, я собираюсь сыграть в ней главную героиню, даже если это моя последняя роль. Завтра я заставлю его прочитать вам пьесу вслух.
— Что? О, Господи, пожалей меня! Надеюсь, не дяде Нату? Не смеши меня, Паула, я больше не могу!
— Когда вы закончите, — сказала Матильда, — не расскажешь ли ты, Паула, поподробнее о том испытании, которое ты для нас приготовила? Ты сама прочитаешь свою роль, или это будет театр одного актера?
— Я хочу, чтобы Виллогби почти всю пьесу прочитал сам. У него это хорошо получается. Может быть, я сыграю свою главную сцену.
— Ты, действительно, думаешь, бедная моя, одураченная девочка, что это интеллектуальное действие смягчит сердце дяди Ната? Теперь моя очередь посмеяться!
— Он должен дать на нее денег! — пылко сказала Паула. — Это единственное, чего я когда-нибудь хотела, было бы ужасно жестоко не сделать этого для меня!
— Могу поспорить, что тебе предстоит разочарование, рыбка. Не хочется остужать твой девичий пыл, но, мне кажется, ты выбрала неподходящий момент.
— Все из-за Стивена, зачем он только привез сюда эту ужасную блондинку! — сказала Паула. — В любом случае, я уже попросила дядю Джо замолвить за меня словечко.
— Ну, это здорово поможет, — съязвил Стивен. — Представляю!
— Оставь Джо в покое! — скомандовала Матильда. — Может, он и олух царя небесного, но он единственный приличный член вашей семьи, которого я имела честь знать. И потом он тебя любит.
— Я не люблю, когда меня любят, — сказал Стивен.

Глава 3


Накануне Рождества выпал легкий снежок. Потягивая утренний чай, Матильда с холодной усмешкой размышляла о том, что Джозеф весь день будет говорить о снежном Рождестве и даже кинется на поиски коньков. "Утомительный старик, — подумала она, — но обезоруживающе трогательный". Никто, и менее всего Натаниель, не прилагал никаких усилий для того, чтобы задуманный Джозефом праздник прошел успешно. Но неужели Джозеф ожидал, что такие разные люди хорошо поладят друг с другом? Взвесив все это, Матильда вынуждена была признать, что основой простодушного характера Джозефа был несгибаемый оптимизм. Она подозревала, что он считал себя любимым дядюшкой, поверенным в делах каждого.
Страницы:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12





Новинки книг:
 
в блогах
 

Отзывы:
  • primarhios о книге: Александр Соболев - Перезапись
    АЛександр Соболев:
    Продолжение будет. Я уже выкладываю по частям на Автор Тодей

  • Росич о книге: Константин Беличенко - Помещик. Книга 2 [СИ]
    Книга мне понравилась жалко нет продолжения, я бы с удовольствием прочитал его. По поводу написания хатуль мадан написал правильно. Но автору нужно написать продолжение.

  • Hanna56 о книге: Элиз Холгер - Истинная. Три мужа для принцессы
    Эта книга заставила посмеяться. По моему, Автор писала её в хорошем подпитии, или покурив что нибудь весёленькое.
    Зделать Ггероиню истинной для трех мужиков, ну а почему бы и не для десяти. Где три,там и шесть и десят?
    А что стоят перлы, когда Ггероиня попала в другой мир. Она посмотрела на небо и увидела голубое небо с белыми облаками и на нем две луны. Почему вдруг луны днем? Дальше выбравшись из соленого озера Ггероиня идет мыться в водопад- пресный!Который,как я понимаю впадает в это соленое озеро.
    Помывшись Ггероиня разложила обежду сушиться под солнцем(так и написано), хотя временной промежуток между озером и водопадом от силы час. Когда она была в озере,на небе было две луны. Вышла из озера, помылась в водопаде, уже на небе солнце.
    Короче бред и сексуальные фантазии.

  • Дарина60 о книге: Настя Любимка - Кафедра попаданцев. Академия Межмирья. Книга 1
    Как заканчивается интересно, скорее продолжение хочется!

  • Hanna56 о книге: Ольга Ярошинская - Две невесты дракона
    Неплохая книга, но очень затянута. Второй раз уж точно читать не буду

читать все отзывы




    
 

© www.litlib.net 2009-2020г.    LitLib.net - собери свою библиотеку.